Пиши .про для писателей

Секта

Автор: владимир

Глава первая.
ТРУП.

«Жизнь протекает хорошо!
Горят огни на небосклоне.
Но, беды сыпят порошок,
Что серебрит виски на троне…»

Голова, просто неистово разламывалась от боли, которая с каждым ударом пульса заставляла Алекса жмуриться и съёживаться. В этот раз, похмелье давалось весьма нелегко. Уже четвёртая бутылочка минералки, разливалась по разгорячённому нутру мужчины, но сухость во рту не проходила. Алекс тяжело дышал. Приступы тошноты заставляли его отвлекаться, не давая сосредоточиться. Он, не был заядлым алкоголиком или выпивохой. Просто сильно вымотался и устал. Этот мужчина не спал уже четверо суток, и даже вроде, уже не нуждался в этом. Всё делал на каком-то автоматизме. Город требовал результатов по зверски убитым молодым людям… Два одинаковых криминальных трупа за три дня! Под глазами образовались тёмные от усталости круги. И это, уже явно не нормально! Организм требовал срочно расслабиться и поспать. Алкоголь в его случае, являлся лучшим средством! Алекс действительно расслабился и забылся. Но, не надолго!..
Что-то было не так, в этом утопленнике. Интуиция его никогда не подводила. Она всегда, как самый преданный друг, спасала и выводила из самых трудных, самых серьёзных ситуаций, на нужную позицию победителя. Эта же интуиция, в своё время, помогла ему стать совершеннейшим профессионалом своего нелёгкого поприща. Она же, помогла ему занять место начальника криминального управления. Ведь Александр Сергеевич Шторм, вот уже четыре года, как босс. В его подчинении находилась уйма народу. Он мог запросто не выезжать на место обнаружения трупа. Тем более, что в докладе дежурного по городу, значился просто несчастный случай. Утонул ребёнок. Утонул, как обычно бывает летом, в сезон купания. Его изъеденное рыбами и раками тело, не давало возможности на вид определить точное время смерти и даже пол. В этом месте всегда, и по обыкновению регулярно, тонули малолетки. Кому, как не Алексу, было дано знать! Ведь это же, то самое место, где прошло его детство. Алекс обвёл взглядом знакомую территорию причала завода.
— Ну, ничегошеньки здесь не изменилось! — Сказал вслух полковник, не то с довольным, не то с грустинкой видом. – Здесь, я тоже пацаном, всегда купался. – Повествовал сорока пятилетний босс своему помощнику, семенящему следом и обливающемуся от жары потом.
Он то и дело вытирал лицо и залысины на голове носовым платочком. В этих краях летом редко идёт дождь. Чаще всего это время года в низовьях засушливое – выцветают даже травы. Да! Быстро оно прошло ликующее раннее. Уже к концу июня, преобладающая по всей территории этого края, степь начинает выгорать и желтеть от зноя. Наступают самые страшные для трав месяцы – июль, август. Знойное солнце без огня и дыма почти сплошь испепеляет степную растительность и не видно ни одного ободряющего зелёного пятнышка. Хотя, на этой выжженной территории ещё сохраняются, кое-где утолки, полные необыкновенной красочности. Например, на обрывах, ступенчато спускающихся к речной долине. На них часто белеют какие-то загадочные пятна. Ближе, ближе, и перед вами открывается чудесная бледно-розовая поляна, сплошь заросшая невысокими кустиками юринеи. Широко раскинувшаяся на уступах склонов, она плавно ниспадает к долине. И тогда, над тысячами бледно-розовых кустиков, слышится неумолчный пчелиный гул. Поляны, конечно невелики, но они так разительно и красиво выступают на фоне потускневшего разнотравья, что поглощают всё внимание и оттого кажутся огромными и особенно прекрасными. Впечатление такое, будто стоишь посредине роскошной горной полянки, хотя всюду и степь. И от этой степи, даже в городе, всегда веет безжизненной жарой, а от солнца даже плавится асфальт…
— Да, ничего интересного, товарищ полковник. Скорее всего, несчастный случай. – Лепетал старший инспектор, дежуривший по управлению в эти злополучные сутки. Он, ну ни как не ожидал, что приедет сам начальник управления.
– Чёрт его дёрнул прикатить сюда! – Думал, он.
По своему горькому опыту полицейский знал, что если приехал Сам, значит, быстро ему смениться, не получиться.
— Да?! А, почему же тогда проломлена грудная клетка в области сердца? Что-то тут не так! Проверьте наличие всех органов. – Отдал распоряжение Алекс.
Боль в голове потихоньку стала утихать. Мысли выстраивались в ряд для дальнейшей логической цепочки. Он, уже начинал предчувствовать дальнейший исход дела.
— Товарищ полковник! Эксперт, после визуального осмотра докладывает, что у трупа отсутствует сердце и половые органы! Вы, как всегда чертовски проницательны! – Докладывал, подхалимничая, запыхавшийся и весь в поту офицер.
— Ну, вот, что и требовалось доказать! Теперь у нас серия! Третий труп за неделю и все без сердец и половых органов! – Констатировал, почему-то с великим азартом, Александр Сергеевич. – Ну, какие мысли по поводу нашего «сердцекрата»?! – С грустной иронией спросил он, у собравшихся вокруг него подчинённых.
— Предлагаю, как всегда, сначала направить труп на биохимический анализ. Тогда, будет точное подтверждение о направлении расследования для нас. – Рапортовал, приехавший уже на место, начальник оперативного отдела.
Хотя все, наверняка уже знали о необходимых дальнейших мероприятиях, и эти возникающие сейчас служебные диалоги уже были просто формальностью. Не формальностью, был только убитый ребёнок. Все уже знали, что их нормальный сон, на неопределённое время, закончился. Закончилась их нормальная служба. Здравствуй не нормальная, полная тревог и переживаний! Полная выездов и поручений!
Пока выслушивались мнения полицейских, Алекс почему-то, вспоминал ушедшее своё детство и своих друзей.
«Давно ведь, уже ни кого не видел! Ни Макса, ни Ива». — Думал этот мужчина. – «Как они?!» — «Боже мой! Сколько же я здесь не был?!» — Продолжал про себя размышлять он. – Столько лет прошло! А, я помню всё, как сейчас!» — Удивлялся про себя полицейский и тихонечко, всего лишь краешками губ, довольно улыбался от нахлынувших на него воспоминаний из детства.
Ему показалось даже, что сейчас он испытал, тот самый, вкус цемента на языке.
— Боже мой! Как, это было давно и безрассудно! — Поддался воспоминаниям, начальник управления криминальной полиции. – Было такое же лето в полном разгаре! – Он задрал голову на полуденное солнце, которое, как и тогда, беспощадно загоняло всякую живность в тень.
«Много работы в этом месяце не только у нас, да и тяжело работать под палящим солнцем, — подумал он, почему-то вспомнив деревенских родственников, и зажмурился, под невыносимыми жаркими лучами, — как только не называют в деревнях этот месяц: и «Грозник», и «Страдник!» Самое время отдыхать, как в детстве, в селе у бабки с дедом! – Размечтался, изнывающий от зноя мужчина. – Ведь, наступает самое жаркое и сухое время – июль!»
Он, действительно был суше предшественника, погода становилась жаркой и безветренной, а ночи тёплыми и душными. Самое время для поиска наслаждений благодати природы, где нибудь в верховьях Волги, где всё живое наполнено яркими красками, разносится спелый аромат зреющих ягод, полевые грядки одаривают щедрыми плодами, а лес, после внезапного дождя приносил корзины местных грибов. В народном календаре этот месяц всегда величали красным летом. Ведь природа делилась частью себя, отдавая самые свежие подарки плодородья! Эти животрепещущие картины были нераздельно связаны с детством Алекса, когда родители отправляли его погостить к родственникам в деревню. Уж там, в июле частенько случались не только грозы, но и не редки были и ливневые дожди. В один день могли пройти несколько гроз с перерывами на солнце. Да и ливень переждать недолго, всего каких-то полчаса и солнце опять высушивало дороги, травы, как будто ничего и не было. Были и другие дни с продолжительным засушливым и пыльным временем, без единой капельки, без единого намека на влагу с неба. Хотя июль, всё равно, самый щедрый месяц для хлеба и овощей! Алекс помнил, как бабка, радуясь приезду внука, подавала ягоды и свежие овощи на стол. С дедом они выкапывали уже молодой картофель. К 6 июля на Агафену-Купальницу, они собирали лекарства природы — травяные сборы и лечебные корешки.
А вот на Ивана-Купалу дед-травовед вместе с ним забирался глубоко в лес в поисках волшебных трав.
— Лекарственные силы у трав велики! Они набирают в это время самые целебные свойства! – Торжественно заявлял дед внуку.
В ночь на Купалу разжигались в лесу костры и девушки в хороводах прыгали через них.
«Как высоко перепрыгнешь, так и удачу в муже найдешь!» — Заявляли они смеясь.
— Тьфу! Дуры! – Реагировал на девичьи фантазии старик и смеялся.
Начиная с Петровки (т.е. Петрова дня), дневная жара реально переходила в зной, а вечера становились тёплыми и безмолвными. Уже не услышишь днём кукушки и трели соловья тёплым вечером. Как-будто, теперь ночами лес отдыхал от жгучего солнца. Да и реки заметно подсыхали, не говоря уже о прудах и заводях, где воды и вовсе не оставалось. Вода, после ливневых гроз, просто не успевала задержаться на земле. Она быстро испарялась, поднимаясь в атмосферу. Цвела липа, разливая сладкий запах. В пору её цветения, пчёлы, вместе с пыльцой, покрывали мёд этим самым сладким липовым нектаром, отсюда и название старинное «липец». Пчёлы всегда, без устали трудились, собирая нектар. Эти то, древние лекари знали, как сделать мёд целебным. Липовый эликсир, дурманя голову, сливался с привкусом сена и с благовонием душистых мятных трав. Алекс, вместе с дедушкой, продолжал лекарственный сбор полезных для здоровья трав. Ромашка, тысячелистник, мята, зубровка — это только начало списка полезных растений с лечебными свойствами. Пора было косить сено. Скошенное, оно тут же распространяло запах сухой травы, иссушенной пылающим солнцем. До конца месяца выросшие из птенцов молодые пернатые уже вылетали из гнёзд, покидая родителей. Животные, помогали подрастающему поколению самостоятельно находить добычу. Свой сладкий урожай дарила людям черёмуха. Наливалась рожь на полях. Куда не посмотри, всюду широта природной благодати с переливающийся красками. Поражающий воображение растительный мир, заставлял ликовать сердца!
Каждый день, в деревне, где гостил мальчишка, взрослые теперь следили за посевом, приходила пора полоть грядки. Поспевала черника, а значит недалеко было и до Казанской, когда поспевала рожь. Без умолку стрекотали кузнечики. Это верный признак устойчивой жаркой погоды! Вот и плоды вишни начали поспевать, лес дарил селянам сладкие ягодные места, спрятанные в потаённых от солнца местах. Алекс помнил, какие были спелые ягоды на опушках, туго налитые соком, они растекались сладким нектаром на руках, оставляя терпкий вкус. В конце июля, был день Афиногена. Природа, тогда успокаивалась. Птицы затихали в лесу, не слышно той весёлой переклички. Уставшая от знойных дней природа расслаблялась, спадал пыл жаркого зноя, в тени становилось комфортней и уютней. Ночи становились немного длиннее, а к утру все поля становились влажными от рос, словно дождь пробежал. Неспешными шагами подходил уже август, бережно успокаивая летнюю жару. Мужчина, вспоминая эту сладкую пору тёплых мягких дней, расплылся в довольной улыбке. Но, его воспоминания прервал его заместитель:
— Александр Сергеевич!? Что-нибудь, я не то говорю?! – Смутился он, глядя на улыбающегося начальника.
Он посчитал, что босс смеётся над его выводами и это очень его смутило.
— Нет-нет! Альберт. Всё правильно. Просто, подумал о своём. – Оправдывался Алекс, понимая всю нелепость своей улыбки в данной ситуации.
И даже, уже сидя у себя в кабинете управления, Алекс ну ни как, не мог отделаться от нахлынувших на него воспоминаний из далёкого детства.
— Господи, как это было всё-таки давно! – Приятно потягиваясь, подумал он.
Приятные воспоминания сейчас заполнили всю голову полковника. Он не хотел ни о чём в данный момент думать, кроме как о своих друзьях из счастливого, на его взгляд, детства. Почему-то сейчас в голове у мужчины всплыл образ Зервана, который в иранской мифологии был богом персонификации времени и судьбы. Этот верховный бог зерванизма, стоя вечно на огромном шаре, который и был само время, крутил его вечно ногами ни на минуту не останавливаясь.
— Вот бы сейчас попросить этого Зервана отмотать шарик назад, чтобы вернуться к своим друзьям! – Расфантазировался по-детски, взрослый полицейский и тут же, спохватившись от своих фантазий, подумал:
– Хорошо, что меня сейчас никто не слышит! – Заулыбался про себя «фантазёр», дивясь своей детской непосредственности.
Алекс вызвал свою секретаршу, и, продиктовав ей полные данные своих друзей, распорядился через информцентр получить сведения об их сегодняшнем проживании.
— Макса конечно ещё можно будет найти. – Подумал полковник, вспоминая друзей из детства. – А, вот Ива, да ещё и в Австралии, это вряд ли?! – Грустно заключил он, но все, же в тайне, в глубине своей души, надеялся на обратное.
Как только, шуршащая короткая юбчонка исчезла за дверью, Алексу всё же пришлось погрузиться в раздумья об убийствах трёх молодых людей. Это были действительно совсем молодые люди. Двое юношей и одна девушка. Всем было примерно по шестнадцать лет. У всех была одинаковая причина насильственной смерти – вырвано сердце и отсутствовали половые органы! Какая чудовищная преждевременная кончина была у этих ещё детей! Какая же мразь, могла сделать это с ними?! Эти вопросы сейчас летали по всему управлению. Все подразделения были всполошены и подняты для содействия оперативно-следственной группе. Такое, людьми не прощалось. Да и газетчики уже всё знали и требовали отчёта.
— Вот заставить отчитаться правительство перед народом о непонятном положении в стране им, это было не обязательно, а вот по маньяку вынь да выложи ответ! – Раздосадовано заключил о представителях прессы, начальник криминального управления. – И так же ясно, что не пущу на самотёк. Обязательно найду эту тварь и накажу! Только не мешайте работать! Ан нет, лезут во все дыры! Интересуются! Мать их ети! – Ворчливо рассуждал сыщик.
«Но, что-то, всё равно было не так!» – Опять, как гром среди ясного неба, промелькнуло молниеносной мыслью в голове у Алекса.
Да, так неожиданно и настойчиво, что опять застучало в висках, и память похмелья напомнила, о себе приступом тошноты.
– Нет! «Пойло и синька» это не моё! – Заключил он, скривя отвратительную гримасу, в отношении воспоминаний, о спиртном.
И действительно, после таких алкомероприятий, Алекс мог по несколько месяцев не притрагиваться к бутылке.
– Да! Алкоголиком мне никогда не стать! – Иронично и радостно решил мужчина и направился в столовую управления, «похлебать жиденького» и окончательно покончить с похмельным синдромом.
Закрывая дверь кабинета, он опять поймал себя на мысли, что что-то не так с этими трупами. Что-то не досмотрели! Что-то не увидели! Эта интуитивная догадка не давала ему успокоиться и дальше логически мыслить. Не давала ему возможности организовать дальнейший план действий по розыску маньячины-сердцекрата. Как маньяка, с его же лёгкой руки, вернее, с его одной фразы, прозвала вся следственно-оперативная группа.
— Но, что?! — Терзался в догадках Алекс, направляясь в сторону столовой.
Он теперь уж точно знал, благодаря своему профессиональному опыту, что это: «Что-то здесь не так!» — главное, на начало всего следствия. Его интуиция никогда не подводила ни его, ни его соратников по работе.
За столом столовой, накрытого, как и все другие, белой не промокаемой скатертью, собрались непроизвольно все члены розыскной группы. Даже, сидевшая на диете следователь Элла и то, была сейчас здесь и методично поглощала мучное, запивая вредным, по её же констатации, кофейком. Алекс заметил это, но ничего не сказал. Раньше, он бы обязательно воспользовался возможностью и уколол молодую женщину. Но, не сейчас. Всё слишком серьёзно! На свободе, среди мирных и добрых граждан появился маньяк! Он безнаказанно истязает детей! Сердце начальника «криминала», как называли сокращённо управление сами полицейские, бешено билось в преддверии дальнейших событий. Потому, что «что-то было не так» в их действиях?! Что-то они не доделали! Что-то не досмотрели до конца!..
— Точно! Не досмотрели! – Вдруг осенило босса, когда тот хлебнул первую ложку вкусного и горячего рассольника.
Фирменного блюда тёти Груни – поварихи столовки и очень уважаемого человека в управлении. Ведь, столько специалистов вскормила она здесь. Молоденьких когда-то, таких худеньких и стеснительных! Она помнила здесь каждого. Не раз, проливала слезу по погибшим, при выполнении служебного долга, офицерам. Ведь поминки по ним, после процедуры захоронения проводили тоже в этой столовой. Она всегда бесплатно готовила еду на помин убиенным. Эта женщина, по-особому, по-матерински любила здесь каждого! Ведь, к сожалению, своих детей ей с мужем, бог не дал. Её «стряпню» здесь любили все полицейские. Многие даже предпочитали поесть здесь, чем дома. Такая уж была мастерица, в области насытить работничков полиции, эта тётя Груня. Кстати, всегда, знала кому и какая необходима пища, чтобы подкрепить силы, израсходованные в нелёгком, а порою очень сложном деле, при поимке опасных преступников.
— Сейчас же поезжайте, ребята, в морг и заново заставьте эксперта осмотреть тела детей! Слышите?! Заново! Что-то мы не увидели! – Обратился начальник ко всей группе. – Пусть разбирают на молекулы каждый оставшийся орган! Это, я чувствую, очень важно сейчас! – Говорил озадаченно Алекс.
Он смотрел в тарелку, держа на весу ложку с вкусным содержимым, но есть уже больше не мог. Его сердце ещё сильней заколотилось. Он понял, что поймал это таинственное «что-то здесь не так!», расшифровал тайное послание интуиции!
– Биохимия пришла? – Спросил он у начальника розыска.
— Ждём! – Ответил виновато розыскник-сыскарь, понимая всю важность скоростных мероприятий в данном деле.
Ведь, на кону стоит чья-то следующая жизнь! Жизнь, ни в чём не повинного, молодого человечка, которую чья-то извращённая и больная фантазия решила остановить навсегда, очень болезненным и страшным способом. Желваки у шефа неистово заходили и задвигались. Все понимали, как тяжело ему сейчас. На нём теперь вся ответственность за происходящее в этом городе!
— Хотя, я тоже поеду с вами в морг! – Решил Алекс и встал, не доев большую часть заказанной пищи, сильно этим расстроив заботливую тётю Груню.
Морг областной больницы был угрожающе тих и спокоен. Его стены, лет двадцать назад выложенные белой плиткой, напоминали стены какой-нибудь древней пирамиды времён фараона Рамзеса. Характерный запах хлора, как бы позволял этим «блондинистым» помещениям нести суровость и независимость от происходящих страшных событий, волей или неволей приносящих сюда трупы. Которые, чётко отражали последствия безумных или уму не постижимых, действий человека. Даже шаги посетителей, были здесь слышны по-другому. Они были здесь, одинокими и несоизмеримо брошенными в бездну. Брошенными этими страшными стенами, дающими последнее пристанище порою глупым, порою ни в чём не виноватым, порою очень несчастным мёртвым людям. Но, обстановка сейчас менее всего интересовала Алекса. Он не прислушивался к своим шагам и шагам своих коллег, идущим лишь с одной целью — найти зацепку. Найти ту самую ниточку, которая, может быть, как нить Ариадны, приведёт их к чудовищу, забирающему молодые души и жизни! На счастье Алекса, их ожидания стали недолгими и не изнурительными, как обычно бывает в таких случаях. На пороге их уже поджидал эксперт, он всю эту неделю провёл в этом морге. И сейчас заинтригованно улыбался и, скорее всего, был уже готов ответить полицейским на главный и сейчас больше всего интересующий их вопрос: «Что не так было в этих трупах детей?!»
Эдуард, так звали эксперта, уже более десяти лет, знал Александра Сергеевича Шторма. Знал его неординарный подход к своей работе. И знал, что ему сейчас нужна такая же неординарная помощь. Что собственно он, Эдуард, и проделал, как только труп последнего утопленника попал на стол морга. Остальные два находились сейчас здесь же, на двух других. Судя по инструментам, находившимся, лучше даже сказать, небрежно разбросанным, на всех столиках, различным баночкам и по приспособлениям, у столов с труппами, задействованных при исследовании Эдуардом, можно было сделать вывод, что этот эксперт не зря ест свой хлеб. Алекс сразу понял по его выражению лица, что тот, что-то обнаружил. Нашел это, Алекса «что-то не так», что гложило до самой глубины души, начальника управления. Что не давало двинуться дальше всей следственной группе!
— Осматривая этот утонувший труп, я сделал вывод, что он был первым умерщвлён насильственно. Об этом, явно свидетельствует разложение мышечных тканей. Объеденные участки тела речными обитателями говорят, что труп провёл в воде не меньше двух месяцев. Значит, он был первой жертвой, если вы, конечно, считаете, что все труппы связаны между собой одним убийцей. – Торжественно начал отчитываться эксперт перед боссом. – Отсутствие в лёгких у всех трёх воды, говорит о том, что их убили где-то в другом месте. А потом поместили мёртвые тела в реку…
— А, ты, как считаешь, Эдуард Владимирович?! – Прервал торжественное выступление эксперта Алекс, совершенно бесцеремонно и не терпя отлагательств. Так как, нервишки у него были на пределе.
— Так же считаю, как вы, Александр Сергеевич. – Это действует серийный маньяк с религиозным уклоном, так сказать. – Ускорил отчёт-объяснение Эдик, ни грамма не обидевшись на сыщика.
Он то, понимал, как необходима сейчас зацепка полицейским, ведь их «жали» со всех сторон, и общественность, и начальство.
— Схожесть причин смертей детей характеризует отсутствие у трупов одинаковых внутренних органов, а именно сердец. Проще говоря, они были вырваны у них ещё, так сказать «тёплых». Об этом говорит скоротечное кровоизлияние в полость тела и отсутствие её почти во всех венозных участках. Так, не бывает у умерших по другим причинам, людей. Хоть немного, но фрагменты крови остаются у мёртвых. А здесь же, она резко вылетала из них. Это возможно только при повышенном уровне адреналина в крови, который учащает движение кровяной жидкости, т. е я предполагаю, что в момент смерти, жертва была сильно напугана происходящим. А вытянутая и лопнутая часть венозных трубок вокруг отсутствующего сердца, говорит о том, что сердце у детей вытаскивали, не обрезая, пока венозные трубки не полопались. Какие собственно мы их и видим: вытянутые и разорванные от физического натяжения. Ещё у трупов срезаны половые органы. Именно, срезаны! И очень профессионально! – Сообщал Эдуард собравшимся, открывая при этом простыни сразу с трёх детских трупов.
Демонстрация и подробное повествование случившегося, сделало своё неприятное дело, над пришедшими за ответом полицейскими:
— Какая жуть! – Только и смогла вымолвить Эллочка-следователь, при этом побелев и с рвотными позывами отскочив от стола с трупом.
— Только не на пол, дорогая! – Иронично-умоляюще попросил эксперт у женщины. – Можно в урну, что стоит у двери. Она привычная к этому! – Опять иронизировал Эдуард, наслаждаясь моментом превосходства.
Но, увидев серьёзное и бледное выражение лица Алекса, опомнился:
– Извините, господа, профессиональный цинизм и реакция на беспорядок и дискомфорт, в связи с возможными рвотными остатками от посетителей. Нам и так здесь не сахар. – Пытался оправдаться и извиниться эксперт.
— Извините, не выдержала! – Вытирая ротик, оправдывалась и следователь Эллочка.
Слёзы, невольно вызванные рвотным позывом, разнесли некрасиво тушь на глазах и по макияжу на лице. Элла Степановна, молодая тридцати пяти летняя, дородная бабец, не была из робкого десятка. Всякого «дерьма» она насмотрелась, работая с криминальными отделами полиции. Казалось, уж нечем, её родимую, напугать в этой жизни. В совместных сабантуях и корпоративчиках любого мужика может перепить. Ан, нет! Не выдержала такой ситуации! Видимо всё же сработал материнский инстинкт. Инстинкт рожать и растить детишек, а не убивать, да ещё так жестоко!
— Продолжайте, господин эксперт! – Нетерпеливо поторопил Алекс.
Он чувствовал, что теряет уже контроль над собой и всякое терпение, от всего происходящего.
– Пожалуйста, продолжайте! – Пытаясь взять себя в руки из-за возникшего раздражения, опять попросил он, тяжело дыша и состроив невольно угрожающую гримасу с раздутыми от злобы ноздрями.
Кулаки его так сильно сжались, что костяшки пальцев шумно затрещали и побелели. Эти перемены в шефе, треск костяшек и заметное желание на кого — нибудь наброситься, заметили все присутствующие, в том числе и сильно испугавшийся Эдуард. Конечно, шеф не собирался бить эксперта. Но, впечатление от демонстративного сжатия кулаков, на Эдика произвело неизгладимое, и он, более не входя в образ всемогущего и талантливейшего профи экспертиз, быстро стал рапортовать о проделанной работе, и о полученных при этом результатах. Время от времени, он все, же с опаской погладывал, на Алекса и на его кулачищи.
— Да-а-а. Так вот я и говорю, что ещё я заметил одну странную особенность у всех трупов – это сильно выпуклые глазные яблоки. Как при базедовой болезни. А так как, убитые не являются родственниками, мне это показалось очень странным. На основании этих сомнений, я провёл исследование, вскрыв глазные яблоки у детей. И вот, что я обнаружил под ними, на дне глазных впадин. – Он вытащил из своего рабочего стола, для всеобщей демонстрации, стеклянную банку со старинными, во всяком случае, так тогда показалось на вид Алексу, с непонятными надписями, монетами, отливавшими золотом под электрическим освещением морга.
— Что это такое?! – Спросил, изумлённый заместитель Шторма, Шафутдинов.
— При беглом осмотре, это похоже на какие-то старинные монеты, возможно даже золотые. – Ответил эксперт, невозмутимо вытаскивая пинцетом одно из изделий из банки. – Надо делать спектральный анализ, чтобы подробнее узнать всё об их происхождении. А ещё считаю, что на них могут остаться отпечатки пальцев убийцы, поэтому советую руками пока не трогать. – Повествовал далее Эдик, начиная отходить от страха, который на него нагнал своим зверским видом Алекс.
— Что же получается?! Этот «сердцекрат», издевался и убивал детей с какой-то определённой целью, а после содеянного совершал ритуал с монетами? – Взяв у эксперта пинцет с зажатой монетой, произнесла вслух следователь прокуратуры Элла.
Она поднесла поближе улику к глазам, чтобы получше её рассмотреть. Старинная монета, размером где-то полтора сантиметра в диаметре, блеснула какой-то зловещей желтизной в глаза женщины, будто бы предупреждая глазевшую: «Будь осторожна со мной! Я очень опасна!»
— У древних греков, была такая традиция: класть на глаза умерших две монеты. Они предназначались перевозчику мёртвых Харону*. На своей лодке, через реку Стикс, он перевозил их в царство мёртвых. А монеты были в качестве оплаты за оказанные Хароном услуги. – Сообщил, задумываясь, Эдуард Алексу. – Вот собственно по этому, Александр Сергеевич, я допустил мысль, что убийства совершены с религиозной подоплёкой. – Поспешил дополнить он.
— Интересно!? Если мне память не изменяет, река звалась Летой. Хотя, мне попадались упоминания и Стикса, и даже какого-то, сорри, Ахеронта… В Аиде было несколько рек. Лета, например, была рекой забвения, умершие пили воду из неё и забывали земную жизнь. И Стикс, ведь олимпийские боги клялись водами Стикса – к удивлению своих подчинённых вспоминал их босс, — и Ахеронт с притоками, кстати, они назывались: Пирифлегетон и Коцит. – Произнёс с трудом Алекс. — И вроде, это не полный список, ещё реки там были. А монетку Харону за провоз, кажется, ложили покойнику в рот. – Старался далее вспомнить он из студенческих познаний.
Шеф, взяв у Эллочки пинцет с зажатой монеткой, долго молча на неё, смотрел, как на что-то особо исключительное, из правил нормального человечества. В общем-то, это так и было без всякого преувеличения. Он даже начал разговаривать с ней про себя. Ведь, сейчас она являлась для него, как-будто, особым свидетелем. Таким безмолвным и холодным, не сочувствующий ни убитым детям, ни убийце-маньяку, которого ждёт суровая кара за содеянное. Она не жалела ни кого, и ни кому сейчас не помогала. Просто блестела, издеваясь над сыщиком. Надменно улыбалась, шепча Алексу холодно и сурово, что ничего не скажет.
«Скажешь!» — Сообщал ей, также безмолвно Алекс. — «Обязательно скажешь, древняя извращенка! Ведь в какой-то степени, именно ты, толкнула маньяка на страшные действия! Ты, как невидимый демон, пробралась в больную голову убийцы и сказала, что надо это сделать! Я тебя вижу насквозь, золотая ты моя!» — Угрожающе, думал наш начальник криминального управления.
Эта привычка долго смотреть на улики, уже давно никого не удивляла из окружения Алекса. Наоборот, она не раз очень сильно помогала при распутывании какого-нибудь сложного криминального дела. Поэтому, в такие минуты, его никто, никогда не трогал. Все считали, что он обладает способностью допрашивать неодушевлённые предметы. Полезная и нужная экстрасенсорика, по мнению коллег существующая у их начальника, это просто помощь сверху от ангелов, ратующих за справедливость и понесение наказания преступником.
— Хорошие знания, полезные нам домыслы, Эдуард Владимирович! Спасибо за работу, вы нам очень помогли! – Вымолвил наконец-то шеф, тем самым разрядив нависшую тяжёлую атмосферу в морговом помещении.
— Боюсь сказать глупость, но кто-нибудь имеет представление о древней нумизматике? Что, по-вашему, клали некоторые народы? Кусочки рубленого серебра! Не знаю, но думаю, обычай пришёл позже… перед погребением тело охлаждали, чтобы отсрочить тление… монетка запотевает на холодном теле… когда перестаёт, значит, возможно, тело ещё необходимо охладить… главное — металл, поэтому класть могли не только монету… – Произнесла осторожно, бледненькая Эллочка, но её уже никто не слушал.
Во-первых, по причине нехватки времени, а во- вторых, потому, что все посчитали сказанное следователем прокуратуры, неуёмной глупостью, произнесённой совершенно не в тему.
– Монеты сначала на «пальчики», а потом в лабораторию на спектральный анализ. Найдите и пригласите сюда самого лучшего эксперта в области нумизматства и выжмите из него всё об этих монетках. – Бойко командовал полковник, будто у него открылось второе дыхание.
В общем-то, это действительно так и было сейчас с Алексом. Он разгадал первое условие головоломки, который ему подсунул «сердцекрат». Сейчас он хотя бы знал, куда двигаться дальше. Какие версии отбросить совсем, какие выдвинуть на первый план сражения со страшным чудовищем-маньяком. Он соблюдает определённые нормы и каноны. Это уже хорошо! Он не будет значит действовать спонтанно, ведь такого, безумного, труднее поймать, главное выйти и ему, Алексу, на его колею умозаключений. Тогда, он его обязательно возьмёт! Может даже ещё спасёт, хоть одну, невинно загубленную душу!
— Кладешь монеты на глаза умершего — значит, наяву пострадаешь от бесчестных действий врагов. Положишь монету только на один глаз — тебе частично удастся отстоять свои позиции. – Насмешливо, уже уходя по распоряжению шефа в центр судебных экспертиз, произнёс в сторону следователя Эллы Вася Куликов, молоденький старший лейтенант, который почему-то недолюбливал прокурорских. – Что?! Так написано в соннике у тёщи. – Пояснил с большим сарказмом он, когда на него обидившись, грозно взглянула Эллочка.
Вася ехидно улыбнулся ей в ответ, как бы давая понять, что сказанное им сейчас, звучит также нелепо и не к месту, как сказанное ранее Эллочкой. Эллочка была далеко не дурой и сразу поняла, что это — «камень в её огород»:
— Ха-ха-ха! Очень смешно! У меня между прочим, два высших образования! И историю древних греков, как и древних славян, я знаю на «отлично»! – Громко произнесла женщина, чтобы слышали все присутствующие. — У греков и римлян, действительно, был обычай вкладывать в рот, так называемый «обол Харона». По одной версии, позднеантичной, — это плата Харону за перевоз души умершего через Стикс или Ахерон, по другой, более ранней, — это вся сумма денег, которая нужна покойнику на том свете. Только в конце языческого периода к древним славянам перешёл обычай класть в могилу деньги, на дорогу, в загробный мир. Укоренение этого обычая относится лишь к X и XI векам. Но и позднее славяне вкладывали деньги умершему в рот или в руку. – Блеснула всё же с последней попыткой — стать «главной умницей» группы, Элла Степановна.
И все это оценили, так как остановились на миг от своих дел и уважительно, одобрительно кивая, посмотрели на неё.
— В погребениях восточных славян есть ещё варианты – деньги заворачивают в платок на поясе или просто кладут в могилу. – Возразил, не хотевший сдавать свои права «главного умника», Вася Куликов.
— Ну, ладно! Хватит умничать! – Рассудил спор «главный арбитр сегодняшнего и последующих дней следствия, Александр Сергеевич. – За работу, демагоги! Поймаете «сердцекрата, народ вас по-настоящему оценит! – Серьёзно сказал он, садясь в служебную машину вместе со своим заместителем Альбертом.
*- Использованы материалы из истории Древней Греции. Учеб./Ю.В. Андреев, Г.А. Кошеленко, И 90 В.И. Кузищин, Л.П. Маринович; Под ред. В.И. Кузищина.
— Глава вторая.
Детство
«-Жизнь так прекрасна милый друг!
Нет, правда! Посмотри вокруг!
-Вот это счастье?! Забытьё?!
-Да, друг! Ведь это всё, твоё житьё!»

Облака, словно куски ваты, приклеенные на утренний лазурный фон неба, притягивали все мысли маленьких друзей. Лёжа на крыше гаража, они смотрели и не могли никак наглядеться, на эту завораживающую красоту небес. Были каникулы и была чудесная, звонкоголосая пора! Летний день начинался рано, он пробуждался в золотой парче, и в голубой выси таяли ночные тучки. Судя по выражению их лиц, они были там, на этих, как будто ватных кусках, они ходили по ним, по колено, проваливаясь в облачное тело. Порою, белая дымка скрывала пострелов друг от друга, но они не боялись, они знали, что между ними настоящая дружба и эта дружба обязательно прогонит навсегда страх потеряться на этих облаках. Друзья!.. В этот момент лёгкий туман покидал поля и скудноватенькие лесочки Нижневолжского края. Легко дышала природа, в воздухе ещё пахло вчерашним дождём. Здесь, в этих местах планеты, дождь больше, чем просто погода. И дождливая — это точно неплохая, раз она могла оживлять всё живое и зелёное. Это, наверное, самое душевное явление здесь, после невыносимого продолжительного зноя. Ему был рад даже раскалённый солнцем асфальт, не говоря уже о сердцах горожан, ступающих по нему и наполненных его влажной любовью. От прогулок под каплями влаги, они были готовы кружить в безумном охлаждающем танце. И было, в этом, что-то мистическое и магическое.
Магия городского дождя… Завораживающий стук капель заметно преображал пыльный мир, омывал его и делал чище. За вчерашний день небо, как-будто вдохнуло в себя резкий холодок мирового пространства. И издалека, всё приближаясь, и приближаясь, как бы всё пригибая на своём пути, сначала посыпались медленные капли и важный гром, сильно встряхивал сухую Астраханскую землицу. Ненастье гудело и веселилось, колотя с размаху по листьям и цветам. Набирая скорость, дождь старался перегнать самого себя. Весь горизонт сверкал и веселился от счастья. Потом, вихри туч опустились к земле, будто тёмные свитки, среди этой небесной темноты, вдруг как в сказке, прорвался золотистый солнечный луч, косо осветивший кроны городских деревьев, и тотчас же хлынул торопливый, подстёгнутый молниями, тоже косой, как и одинокий свет небесного светилы, широкий ливень…
На утро всё исчезло и запереливалась своеобразной песней иволга. На её чудесное пение откликнулись другие городские пташки. Беспечно, радуясь утру, заболтали воробьи. Внимая звукам дивных певцов, приободрился весь растительный здешний мир. Меж стволов игриво запорхали бабочки. Прохладный, не иссушенный ещё дневной жарой, ветерок ласково подгонял их. В зеркалах вчерашних луж, пока вода не испарилась, любовались на себя омытые деревья и кусты городских парков и скверов. А летние цветы в клумбах дарили особый аромат спешащим на работу прохожим. В голубой выси летал и кружился смелый ястреб. Он пел свободе вечную песню. Задорно плескался, в их родной и тёплой реке Волге, косячок рыбок. Пацаны всегда замечали, что летом жизнь лилась какой-то особой волшебной волной!
Их звали Алекс, Макс и Ив. Вообще-то, их полные имена были Александр, Максим и Иван, но, как и все мальчишки, они были великими выдумщиками, и, насмотревшись на героев западных боевиков, вдруг придумали себе вот такие сокращённые прозвища. Пропаганда «фантастически красивой и увлекательной голливудской жизни» на экранах домов культур и в кинотеатрах, делала своё пагубное дельце. Это были обыкновенные дети, которые пока считали, что самое лучшее богатство – это их дружба. И им, можно было только позавидовать и от всей души порадоваться за них. Особенно, в это непростое времечко «перестройки»! Кто перестраивался?! Куда перестраивался?! Кому это выгодно было тогда?! Но, уж точно, не простым работягам, как отец и мать Алекса. Которые, привыкли — от гудка до гудка, работать на заводе и знать, что пятнадцатого у них аванс, а двадцать девятого получка. Не способны они были становиться коммерсантами и предпринимателями. Не так они были устроены. Поэтому и страдали от новой экономической политики в стране, где процветало воровство и обман. В первую очередь обманывали их — работяг, не выдавая по несколько месяцев заработную плату. Директора и старшие бухгалтера прокручивали её в коммерческих банках, наживаясь на процентах от вкладов государственных денег. А работяги, ждали и ждали, наивно веря, что будет лучше и всё наладиться. Ведь это происходит в их великой и могучей, как в гимне поётся, стране, где главное богатство – это люди! То есть они – мать и отец Александра.
— Дай мне, Максик, свои цветные камушки, а я тебе крышку от нового пива, что в магазине у тёти Марты? – Канючил Алекс, выпрашивая стекляшки разных цветов у мальчика Макса, который любовался разноцветьем своего «богатства», подставляя по очереди стекляшки на просвет под солнце.
— Вот, как приобретёшь, так и поговорим. – Непреклонно отказывал, рядом лежащий на крыше гаража, нагретого летними солнечными лучами, его друг Макс, уже с детства он отличался напористым характером и деловым подходом к любому мероприятию, особенно ко всяким сделкам, даже таким незначительным, как эта, которую предлагал Саша.
— Приобрету! Я собственными ушами слышал, как отец просил у матери бутылку пива в честь дня её рождения. И она согласилась после работы ему её купить. А другого, у тёти Марты в магазине и нет. Только это, с красивой крышкой. Я видел эти бутылки, когда ходил за хлебушком. – Продолжал убеждать поменяться на будущий товар Алекс.
— Не… а! Не поменяюсь. А вот, если, достанешь мне с крыши голубёнка, что на строительном складе завода, тогда отдам. – Сказал своё последнее слово владелец разноцветного «богатства» Максик.
— Вы чё, с ума сошли, что ли?! – Врезался в диалог, приятно потягивающийся и до этого времени молчавший, третий, присутствующий на крыше, Ив. – Там же вооружённая охрана!
— Ну и что! Вы, что «засали», что ли?! – Поинтересовался с напыщенной бравадой и бестращием смельчака, Макс.
— Это кто это «засал-то»?! Ты чё, совсем меня за труса держишь?! – Вскипел Алекс.
Должен отметить, что у Алекса, хоть и не присутствовала кровь гордых народов гор, он, всё равно, всегда быстро закипал, когда кто-то затрагивал его сугубо мужское достоинство и самолюбие.
— Ну, значит, договорились: идём вечерочком на склад завода, и ты достанешь там, из-под его крыши, мне голубёнка. Тогда, я отдам тебе цветные камни. – Заключил, предлагая альтернативу Макс.
— Алекс. Если вас вдруг поймает охрана, то тогда уж точно, всем не поздоровица! У них же оружие и они имеют право стрелять в нарушителей на территории завода. – Испугался, предупреждая, всегда осторожный Ив.
Судоремонтный завод, в старинном городе Астрахань, находящийся на территории микрорайона, где проживали мальцы, был когда-то весьма перспективным производством, дающим работу тысячам людей, а сейчас постепенно превращался вдруг, в нерентабельный. Руководство ежемесячно сокращало численность работяг, оставляя их и их семьи без средств к существованию. Новая экономическая политика в стране позволяла руководителям искать выгоду во всём и самолично наживаться. Директорам-дельцам стало выгодно сокращать лишние рабочие руки, и соответственно, и зарплату у бедолаг и прибавлять её себе. Кому-то конечно и повезло, найти работёнку в другом месте города, ну а кому-то, как отцу Алекса и нет. Он тихо спивался от безделия, сидя на пособии по безработице, и скудёхонькой редкой зарплате жены. Территория завода, поэтому и днём, и ночью была почти, что пустынна. Не то, что раньше, когда рабочая жизнь кипела в три смены. Охранники теперь, лишь изредка, совершали её обход с целью создать видимость охраняемого объекта, а, в общем-то, сами всегда были не прочь «стыбзить» что-нибудь, плохо лежащее и толкнуть по дешёвке «барыге». Ведь зарплата им уже задерживалась не один месячишко. А ещё, почти весь контингент в охране состоял из пьющих мужчин, и сворованное часто менялось у здешних, живущих рядом, самогонщиц на самогон. От которого частенько алкаши, как принято, было выражаться в народе, «давали дуба», т.е. умирали. Вот такая, своеобразная жизнедеятельность кипела на территории, когда-то крупного гиганта в судостроении. Доки лишь изредка втягивали в себя корпус какого-нибудь старого дохленького суденышка, принадлежащего частному лицу, чтобы подлатать дыру в ржавеющем днище. Уныние чувствовалось во всём. В административных постройках и в башенных, похожих на гигантских цапель, кранах, в опустевших цехах, разносящих лишь изредка, гул молота или станка. Работяги, как правило, там, были старыми и вышедшими давно на пенсию. Они и работали то, больше из-за привычки, чем за заработную плату, которую уже несколько месяцев, как и охранники не видели. Бывало, работяги и охранники вскладчину или на деньги пенсионера из их компашки, сходящего с ума дома, от скуки квартирных стен и одиночества, покупали пузырь самогона. Распивая его, они смаковали, причём закусывая одним единственным плавленым сырочком на всех. Нега и непринуждённая беседа, тогда разливалась по всему цеху завода. Её лишь изредка нарушали громкой стрекотнёй, быстро носящиеся ласточки, строящие свои гнёзда из кусочков глины, смоченной своей же слюной, прямо в цехах под самым потолком. В досаду хищникам: орланам и кошкам, которые всегда не против поживиться птенчиками. Собутыльники, всегда начинали со слов «хорошо!», выпив первую порцию жидкости, а уже изрядно подвыпившие заканчивали, громко хая правительство, допустившее развалить, такую большую и богатейшую страну.
В этот вечер, когда Макс и его друг Алекс задумали лезть в закрытый склад завода за вылупившимся голубёнком, было почти, тоже самое. Т.е. очередное распитие самогона охраной и задержавшимся с работёнки, пенсионером-мастером. Скрипнула доска деревянного забора, ограждающего с задворок территорию завода, на котором располагались складские помещения. Когда-то, кладовщики и кладовщицы здешних строений, имели огромный вес и уважение во всём микрорайоне города! Ведь любую, по дешевке, краску, строительные материалы, почти за даром, приобретали у этих людей. В тот момент, когда полки что хозяйственных, что продуктовых «магазов», как называли их по-простецки сами граждане, были пусты, у них было всё для ремонта и строительства. Лишь бы отношения позволяли, да доверие самих кладовщиков, ведь всё же боялись они последствий от растрат и хищений. Но, всё равно воровали государственное «добрище», при этом наживаясь. Потом это «добрище», кое-где оставшееся ещё в складах, окончательно «приватизировали» в своё пользование начальнички разных мастей, не оставив на балансе завода, даже ржавого гвоздя! Военизированная охрана, сигнализация, всё это пришло в запустение, в бесполезность и негодность. Только огромные ржавые висячие замки напоминали о прошлом величии заводских складов. Ничегошеньки, там, не осталось! Порою туда не заходили месяцами, ключи, висевшие на проходных, обросли забытьём и паутинищами.
«Бряк-бряк, дзинь-дзинь!» — Кричали своеобразно они, вися на крючках в проходных, нечасто проходящим мимо, рабочим и служащим.
Но никто, не обращал на них, ни какого внимания!
— Постойте! Я с вами! – Прошептал знакомый голосок Ива, за спинами Макса и Алекса, которые, вот уже влезли, через отодвинутую доску забора, чтобы далее залезть на склад. Эта доска давно уже была приведена в состояние отодранности от основного забора, каким-то ленивым работником завода. Видимо ему было лень выходить с работы через проходную, так как территория действительно была огромной и кому-то, чтобы дойти до дома приходилось делать целый крючище. А так, шмыг через дырку в заборе, и полпути сокращено, значит, быстрей оказывались дома, особенно те, у кого жилище было в этом направлении или рядом с забором. Вот такая рабочая смекалка! Конечно же, это заграждение чинили время от времени, по замечаниям «бдительной» охраны, но доски отламывались снова и снова, ведь так было удобно и быстрей ходить работягам в обеденное время и вечером после работёнки. Удобно сейчас было и нашим ребятам. Должен сказать, что этой лазейкой они уже не раз пользовались. Ведь летом, туда все ребятишки микрорайона, пролазили купаться на реку. Река была большой и судоходной. Корабли, всё же подходившие изредка на ремонт, швартовались у пирсов завода и ждали своей очереди постановки в док. Вот с них то, стоящих на «приколе», распугивая отдыхающих речных чаек, и любили прыгать все мальчишки района. Конечно, были и пляжные места у населения, но мальчишкам было это не интересно. Вот понырять «щучкой» с носа кораблей, кто посмелей и с рубок – вот это развлечение на лето! Охрана гоняла, но всё оставалось тщетным, в сравнении с озорством мальчишек. Это было и опасно, так как течение и винты кораблей каждое лето уносили жизни юных прыгунов-пловцов. Но, адреналин и кураж выпендриться перед остальными, брали верх над страхом. Об этом знали и родители мальчуганов, они, как неравнодушные к судьбе детей, строго-настрого запрещали ходить туда купаться. И тогда, пацаны ходили тайком, а после водных процедур забегали за склады выжать плавки или трусы на «задворках» заводища, о коих ранее шла речь, чтобы родичи не заметили тайного экстремального купания их чад. Вот там то, выжимая мокрое одеяние после прыжков с кораблей, Макс в щель стены склада и увидел беззаботно плодящихся голубей. Пернатые там, чувствовали себя, весьма великолепно, под высокими сводами крыши.
Они перелетали с перекладин на перекладину стропил, весело курлыкая и хлопая крыльями. Макс не раз наблюдал весёлые и шумные сцены, из их жизни.
«Вот мне бы одного маленького голубочка себе домой, я бы его вырастил, и он бы стал таким ручным!» — Мечтал Макс, так как был неимоверным любителем всей живности.
Он готов был притащить домой даже крокодила! Если бы, они водились у них в стране. Все телепередачи о животных смотрелись Максом с великим вдохновением и радостью! Он тогда решил, что станет знаменитым путешественником-биологом, как дядя Коля Дроздов из телепередачи «В мире животных».
Макс и Ив внимательно наблюдали за Алексом, который проворно пробирался по стропилам крыши к намеченной цели. Они все втроём, жутко трясясь от страха быть пойманными охранниками, всё же влезли через тайную лазейку задней стены в склад.
Тайные лазы в складах, были атрибутом 70 – 80-тых годов, двадцатого столетия. Воровали все! Кладовщики, грузчики, мастера цехов, охранники! Все, что-нибудь, да тащили домой. Боялись, конечно, но тащили. Это явление в народе, так и называлось – «несуны». Конечно с «несунами» боролись, их ловили. Но истребить было невозможно. О, времена! О, нравы! Ещё немного и голубёнок, трепыхающийся в плену рук Алекса, был помещён под широкую летнюю рубаху, дабы освободить руки для обратного следования, к ожидающим внизу склада, друзьям. Алекс уже предвкушал роль хозяина цветных камушек! Теперь-то, только он, будет наслаждаться видом разноцветных минералов. Он даже слышал их приятное постукивание друг о друга в своих ручонках. Улыбались и его друганы внизу. Как вдруг, раздался треск древесины и испуганный крик Алекса! Всё резко прекратилось. Это произошло так быстро, что пацаны не успели даже опомниться! К несчастью для падающего, а может в тот момент и к счастью, под ним оставалась гора сухого цемента, она то и смягчила удар от падения мальчугана. Но тут, же поглотила его в свою серую пучину, так как сухой цемент имел маленькую плотность и не мог удержать, как допустим песок, Алекса на поверхности.
— А-а-а-а, спасай его Ив! Он же задохнё-ё-ё-ётся! – Кричал Макс, сильно испугавшись перспективы потерять навсегда своего близкого.
Верный друг кинулся в самую глубь опасной лёгкой, как пух, массы. Он отгребал её от себя и продвигался к месту падения Алекса.
— Алекс! Алекс! Ты живой?! Не молчи! – Сильно испугавшись, кричал и Ив. Он вплотную подошёл к краю цементной горы, подняв от происходящего ужаса, ручонки ко рту. Он то и дело всхлипывал и кусал нокоточки. — Алекс, друг. Не умирай! Мы идём! – Причитал малыш Ив, подгоняя, уже и без того закопавшегося по шею, Макса.
А Макс всё рыл и рыл, со слезами на глазёнках. Его личико уже давно сровнялось по цвету с общим цементным тоном. Он слипался в носу и под глазами у юного спасателя, превращаясь в более тёмные куски. Без страха на эту картину было трудно смотреть! Ужас подкатывал комок отчаяния к горлу мальчиков.
— Держись друг! Не умирай! А-а-а-а!!! – Ревел Макс. — Это я виноват! – Корил себя и грёб руками верный друг. – Да не надо мне ничего! – Причитал, раскаявшийся в своей корысти, мальчик.
— Спа-а-а-си ег-о-о-о, Ма-а-а-акс! – Орал сильно испуганный Ив.
Его истошный крик, не только всполошил подлетевших от испуга птиц, под своды склада, но и отрезвил пьющих невдалеке мужиков. На счастье Алекса, они расположились под зеленеющим деревом, совсем рядом. Двое охранников кинулись на детский крик очень быстро. Подбежав к воротам склада они, не смотря на нетрезвое состояние, очень быстро сообразили, что происходит.
Как говорят в народе: «Мастерство не пропьёшь!»
И это сейчас выглядело, как ни когда, актуально. Вот уж, воистину — народная пословица из жизни! Расстреляв вдребезги навесной замок, висящий на входных воротах, один из охранников буквально нырнул в толщу цемента. Секунды ожидания исхода дела, казалось, превратились в долгие часы. Но вот, уже весь серый от цементной пыли, мужчина вынырнул из кучи, с мальчиком на руках. Бездыханное тело обвисло на крепких мужских кистях. И здесь, быстро подключился второй блюститель порядка. Его хмель моментально куда-то улетучилась! Взгляд этого охранника был, как-будто, прикован к телу умирающего мальчика и стал сосредоточенно серьёзен. Он ловко перевернул его на живот и, положив на колено, стал стучать по хрупкой спине. И вскоре выбил застрявшую однородную массу из глотки Алекса. Когда, сгусток чёрной массы вылетел из горла, Алекс удушающе закашлялся, проявив признаки жизни. Его веки, вдруг дико раскрылись, оголив белок испуганных глаз. Слипшиеся реснички затрепыхались и задёргались, дав понять окружающим, что он жив. Плач Алекса окончательно позволил вылететь из ноздрей, оставшиеся в носоглотке чёрные куски цемента. Он кашлял и плакал. А рядом ползал на коленках, весь раскаявшийся и коривший себя Макс. Он просил у своего друга прощения, радостно обнимал его и всовывал злополучные камушки ему в ладошку.
— На, Алекс, возьми просто так! Ничего мне не нужно! Я тебе их дарю, друг! Только не умирай! – Радовался, тараторя, Максик.
А Алекс, весь серый и грязный, от недавно пережитого ужасного события, хоть и в слезах, но был, почему-то, так счастлив. Ведь, у него такие есть друзья! Даже окружившие их охранники и рабочие, видя такую картину радости пацанов, умилённо смиловались и не ругали и без того напуганных пацанчиков. Это происшествие и так дало им понять, что территория завода, это не место для игр детей! Ну, а наказание, всё же настигло их дома, так как родители всех мальчиков всё же были вызваны в охранное отделение завода. И ещё долго от ремня, краснели мальчишечьи ягодицы.

Глава третья.
ЛЕПТА ПИЛАТА.
« Времён далёких страшное приданье,
Несётся к нам в дрожащей мгле.
Воскресло с ада вновь созданье,
Чья смерть, как в сказке на игле!»

Управление криминальной полиции встретило профессора Рабиновича в это воскресное утро, прокуренным коридором с казённым освещением и гнетущей атмосферой. Держа свою летнюю, светло-жёлтого цвета, шляпу в руках, он боязливо пробирался от одной двери кабинета до другой. Не забывая, при этом, подробно черпать, как и все любознательные учёные, информацию, с прикреплённых на них, табличек о хозяевах этих казённых апартаментов. Старинное позолоченное пенсне, натянутое на мокрую от пота переносицу, скользило и всё время падало. Старик резкими движениями, несоответствующим его возрасту, постоянно его ловил, хотя этого и не требовалось, благодаря золотой длинной цепочке у пенсне. Потому что изящным золотым замочком она крепилась к петлице его белой летней рубашки. Пот выступал всюду, предательски выдавая профессорскую взволнованность. Мужчина был уже слишком стар, чтобы бояться учреждений такого типа, но все, же видно было, что он опасался. Ранний утренний звонок поднял его с постели ни свет, ни заря. Монотонно-казённый голос, представившийся заместителем начальника, попросил не терпящим отказа тоном, незамедлительно приехать в управление полиции, по очень неотложному делу. Что это за дело, и почему именно в выходной день нужно ехать, он не объяснил. Лишь обещал немедленно прислать за ним, за профессором, машину. Седые, зачёсанные назад волосы, степенного семидесятипятилетнего еврея блестели серебром, при свете ламп, разместившихся, после ремонта «добрым» спонсором, на самом потолке. Не как раньше, на стенах, слепя в глаза и посетителей, и самих служащих. На что, довольные обитатели, лишь удовлетворительно махали головой и говорили, что после ремонта стало уютней и удобней. И какой «хороший» человек – этот спонсор!
Но, какой он действительно «хороший», знал лишь начальник управления Александр Сергеевич и его зам — Альберт Шафутдинов. Этот хитрый татарин целый год следил за спонсором и знал об его экономических афёрах не понаслышке. Когда его задержали, доказательства экономических преступлений, брошенные на стол перед банкиром в кабинете Алекса, сулили порядка десяти лет «строгого режима» за колючкой. Но альтернатива, предложенная ему «товарищами» в погонах, пощадила его жизнь, на все сто процентов. Согласно сделке, банкир отремонтировал полицейским трёхэтажное управление по евростандартам и подарил три новых иномарки. И ещё, по негласному джентельменскому контракту между экономическим преступником и субъектами, описанными выше и являющимися инициаторами шантажа банкира, а именно Александром Сергеевичем и Альбертом, банкир оплачивал и служебные командировки полицейских в течение года. Что собственно, было бесспорно выгодно, обеим сторонам не совсем законной сделки. Но, о времена! О люди! Было всё именно так, как описано и ни как, по-другому.
Профессора Рабиновича, после его непродолжительного, но весьма увлекательного на научный взгляд светилы, экскурса по коридору, встретила следователь прокуратуры Элла Степановна Погоня. Когда она представилась, профессор тихо улыбнулся себе в серебряные усищи. Он подумал, что для «погони», у его новой знакомой, слишком многовато веса. Старый еврей, за всю свою продолжительную жизнь не раз и не два, был в смертельно-опасных жизненных перипетиях судьбы. Пройдя и «ГУЛАГ» Сталинских репрессий и войну с немцами, и блокадный голод Ленинграда, и потерю всей семьи, кроме жены, от холеры на Волге, никогда не смел, терять чувство собственного достоинства и юмора. Поэтому и сейчас, когда волнение от посещения столь серьёзного учреждения давало о себе знать, он всё же нашёл для себя смешным, видеть стокиллограмовую мадам по фамилии Погоня.
— Очень приятно! – Скрыв свой сарказм, произнёс Рабинович. – Рабинович Генрих Олегович. – Представился он и последовал за Погоней, улыбаясь тихо ей, ни чему не подозревающей, вслед.
В кабинете Алекса, куда его привезли, на удивление профессора, было, очень много народу. В воскресный день это было неожиданно для Российского гражданина. Всё-таки наш менталитет всегда подразумевает отдых и ничего неделание, именно с воскресеньем. А тут такое, скопище полицейских! Дым, который как в сказке: «висел в кабинете начальника коромыслом», позволил прозорливому старцу предположить, что дело, по которому его доставили, действительно было из ряда вон выходящим. Так как, обстановка и лица здесь присутствующих, были вымотанными и очень серьёзными. Почти, что у всех присутствующих здесь индивидуумов были чёрные круги под глазами, что подтверждало их усталое состояние. Этот же признак давал возможность предположить вошедшему старику, что они очень нуждаются в отдыхе и сне.
— Господин Рабинович, извините, что побеспокоили вас и заставили приехать сюда, в ваш законный выходной, но обстоятельства не терпят ну никакого промедления и каких-либо замешательств. На кону жизни детей-подростков, которых убивает маньяк. Думаю, что вы нам будете очень полезны при дальнейшем расследовании. Так как, даже из Москвы нам сообщили, что лучшего специалиста, чем вы, нам в нашем запутанном деле не сыскать. Меня зовут Александр Сергеевич Шторм, и я начальник управления криминальной полиции. – Чётко и очень сердито отрапортовал Алекс, подавая руку для знакомства, перед ним стоящему, высокому седому гостю.
— Рабинович Генрих Олегович. – Ещё раз представился профессор, тоже подавая руку Алексу.
По крепкой руке сыщика, Рабинович уловил повадки жёсткого и сильного духом человека.
– Что-то в нём есть от викингов?! – Непроизвольно констатировал про себя профессор, пожимая Алексу руку и смело глядя ему прямо в чёрные без дна глазищи. – И команда-то у них, какая вся «быстрая», судя по фамилиям! Как на подбор: Погоня, Шторм – сплошное движение! Ух, преступники, держитесь! Уж эти то «шустрецы», вас быстро сцапают! – Не удержался от своего ироничного характера и подумал, про себя, Рабинович. – Очень приятно! –Всего-навсего добавил старик, кивая в качестве приветствия, несколько раз во все стороны головой, всем присутствовавшим в кабинете.
— Ознакомьте господина Рабиновича с нашими проблемами. – Приказал Алекс начальнику розыска.
Предварительно, до прихода профессора, было договорено между членами группы, рассказать профессору только факты дела, без всяких домыслов, которые мы имели удовольствие слушать в морге. Для того, чтобы присущая полицейским субъективность мнений не повлияла на информацию Рабиновича. Как говориться, сыщики решили взглянуть на происшествие и события с другого ракурса, с более профессионального, с учётом специфики данного убийства. Не выкладывать, так сказать, всё сразу, что бы ни «очаровать» профессора зверскими приёмами расправы убийцы. По мнению Алекса, это существенно бы сузило круг информации, которую может предоставить старик.
— Генрих Олегович. – Начал невозмутимо, шеф сыскарей. – Нами обнаружены труппы людей с одинаковыми симптомами смерти и специфическими особенностями, а именно со старинными монетами в глазницах. Что вы по этому поводу, можете нам сообщить? Кого, как вы считаете, могли так хоронить?
— Как бывший участник студенческих археологических экспедиций в Крыму, могу сказать, что в античную эпоху, обычай класть монеты на тело, либо возле умершего, был распространён в греко-римском мире очень широко. И связан был, по-видимому, с ещё более древними, доантичными представлениями о загробной жизни. А вот собственно, обычай класть монеты именно на глаза – это обычай ближневосточного происхождения, а также был распространён у некоторых семитских народов. – Начал смущаясь и переминаясь с ноги на ногу Рабинович.
Он мял в руках потрескивающую соломкой, летнюю шляпу и старался собраться с мыслями для беседы.
— Да вы присаживайтесь, Генрих Олегович. – Спохватился Алекс, усаживая гостя прямо посередине присутствующих полицейских. – Извините, что не предложили сразу. Совсем заработались. Зашиваемся! – Постарался оправдать свой сухой приём Рабиновича Алекс.
— Ничего, ничего, понимаю! – По-доброму промурлыкал профессор и с превеликим удовольствием плюхнулся на предложенный ему Алексом стул. Возникшие утром перегрузки, которые ему создали полицейские, все же, по его собственному мнению, уже были не для него и просто так не проходили даром. Чувствовалось, как защемило под левой лопаткой. Профессор поморщился от ноющей боли, возникшей по вине его пригласивших, но жаловаться не стал, понимая всю важность расследования.
— Вам удобно? – Поинтересовался Алекс, пытаясь тем самым исправить не радушный ранее приём гостю.
— Всё в порядке, господа офицеры. – Немного расслабившись и успокоившись, сообщил профессор. – Традиции хоронить с монетами на глазах, как показывает история, иногда приводят людей в очень спорные и запутанные ситуации. Я даже сказал бы, приводят к смертоубийствам.
-Что вы имеете в виду, профессор? – Подала голос, до этого воздерживающаяся, Эллочка и взглянула с каким-то вызовом на Васю.
Но тот, как, ни когда сейчас был серьёзен и старался внимать каждому слову седого старца, от которого исходило огромными знаниями.
— Как известно, есть сторонники подлинности Туринской плащаницы*, т. е. те, кто считает её посмертным покрывалом Иисуса. И противники, которые считают совершенно другое, а именно то, что им покрывали другого человека Оригена, кастрировавшего себя в начале III века. И теории монеты, суть которой — обнаружение на Плащанице изображения монет. С помощью искусственного увеличения фотографий, сделанных во взаимно поляризованных лучах, начали видеть или делать видимым то, что на Плащанице есть отпечатки монет, которыми были покрыты глаза покойного. Это очень редкие монеты! – Сообщал учёный присутствующим полицейским, при этом внимательно разглядывая каждого из них, через линзы своих «окуляров». — На предмет изображения монет, Туринская плащаница действительно исследовалась. И если компьютеру задать шаблон монеты времен Тиберия–Пилата, то нет ничего удивительного, что круглые пятна «превращаются» в лептоны Пилата. Есть даже информация, что существует тайная религиозная секта, организованная ещё до революции. Да, что революция! Эта секта берёт начало аж с первых, почти что, веков нашей эры! Она, была известна своими ужасными кровавыми расправами над своими противниками и критиками. – При этом сообщении старик поморщился, как-будто сейчас сам испытывал боль от пыток. — Сектанты вырывали у них, ещё живых, сердца. – Продолжал шокировать полицейских он. — Вырванные сердца приносили на жертвенный алтарь, при особых случаях богослужения, или, как акт устрашения остальных. – Рабинович снял запотевшее пенсне с переносицы и стал протирать носовым платком стёкла, при этом выдержав небольшую паузу. – Наверное, в Иудее времён Христа этот обычай, класть монеты на глаза, просто вошёл в привычку. А может, чтобы не вызывать недовольства римлян, совсем полным неуважением, к их обрядам. – Стал домысливать вслух учёный светило. — Однако это языческое влияние на обряд похорон евреев было столь ничтожно, что на данный момент археология располагает только тремя вышеупомянутыми фактами обнаружения черепов с монетами внутри — только тремя, из сотен обнаруженных черепов. Случай же, когда монеты были обнаружены непосредственно на глазницах черепа, в Палестине вообще единичен. Так, в 1970 году некий учёный Мордехай Гихон опубликовал статью в журнале, посвящённую раскопкам в оазисе Эн-Бокек в области Мёртвого моря. Там, были обнаружены останки человека с двумя серебряными денариями Адриана из 133 года нашей эры, на глазницах черепа. Причём, опять же, эти факты ничего не говорят об обычае — класть монеты именно на глаза, а не в рот или на щёку, как практиковалось у эллинов. Мнение о том, что указанный обычай был общепризнанным среди евреев, порождено самими апологетами подлинности Туринской плащаницы, точнее, сторонниками Теории монеты, и не может быть обосновано ни литературными, ни археологическими свидетельствами. Вообще, показательно, что сектанты в аргументации используют логически ошибочный и софистический метод порочного круга. Пятна на изображении Туринской плащаницы они отождествляют с отпечатками монет и при этом утверждают, что обычай класть монеты на глаза покойного существовал не у евреев и не во времена Иисуса. Причём последнее утверждение «обосновывают» прежде всего, самими же пятнами на Туринской реликвии, ибо, всерьёз апеллировать с другими свидетельствам они просто не могут. – Закончил своё повествование мудрый профессор.
— Зачем это им надо?! – Не понимая ничегошеньки, из сказанного Рабиновичем, спросил Шафутдинов.
— Секте выгодно изменить историю. Ещё бы! Библия врёт! Огромная денежная паства обманутых христиан примкнёт к ним. Откроется, якобы правда о событиях похорон Христа, которая, по мнению секты, в большинстве своём сильно искажена. Иисус, по их мнению, не богочеловек, а простой еврей. Это выгодно тем, которые, в общем-то, поддерживают секту и её финансируют. – Пояснил Генрих Олегович. — Дабы окончательно разобраться в вопросе, был ли у евреев, периода Второго храма, обычай — класть монеты на глаза покойника, следует обратиться к Рахмани, который справедливо указал ярым сторонникам Теории монеты, что нет никакого повода идентифицировать пятна на Туринской плащанице в качестве отпечатков монет времён Пилата; кроме того, единичные случаи нахождения монет в черепе погребённого, никак не могут указывать на общепринятость обычая — класть монеты на глаза. Кстати, профессор Рахмани был найден мёртвым у себя в квартире с вырванным сердцем и со срезанным пенисом, а также с двумя «Лептами Пилата» в глазницах под глазными яблоками. Таким образом, религиозные фанатики оставили свой фирменный знак устрашения.
В кабинете, несмотря на огромное скопление офицеров полиции, стояла гробовая тишина. Все собравшиеся понимали, что если эти убийства пойдут по сценарию, который осветил Рабинович, будет очень жарко. Ведь неминуемо придётся подключать и спецслужбу безопасности страны и Интерпол.
— Да! Дела! — Произнёс Алекс, нервно дёргая себя за отросшую недельную щетину на верхней губе.
— Что же получается?! Маньяк связан с иностранцами?! – Поинтересовался переваренной от профессора информацией Василий Куликов, самый младший из собравшихся полицейских сотрудник.
Молодецкая наивность, прямолинейность и простота выдавала в нём недавнего выпускника спецшколы полицейского управления внутренних дел.
— Я прошу прощения, господа полицейские, но неужели и вправду, всё сходиться с моими словами? – Поинтересовался профессор, так как менее всех был осведомлён о происходящих событиях прошедшей недели.
В ответ на вопрос учёного, Алекс, молча, вынул для всеобщего обозрения стеклянную литровую банку с монетами из глазниц убитых ребятишек. Они, все шесть, загремели каким-то злобным звоном. Он осторожно высыпал их на свою суровую мужскую ладонь и протянул для более близкого знакомства Рабиновичу. Все необходимые экспертизы с этими представителями кошмарной старины были закончены час тому назад, и поэтому пришло время знакомиться с ними учёному-нумизмату.
— Посмотрите пожалуйста, профессор, на эти монеты. Что вы на первый взгляд можете про них сказать? – Обратился с просьбой Алекс, понимая, что именно он может сейчас рассказать про них больше, чем все, вместе взятые, проведённые экспертизы.
— Это просто невероятно! — Воскликнул профессор, держа трясущимися руками древний реликт.
Что это был реликт, уже никто и так не сомневался. Так как, до прихода старика, Эллочкой было оглашено заключение металловедческой экспертизы, в которой на основании спектрального анализа был сделан вывод о возрасте найденных монет, а именно примерно тридцатые или сороковые годы после рождества Христова. Монеты были отлиты из золота, не имеющего какие-либо примеси с другими металлами. Чистейшее старинное-пристаринное золото!
— Этого просто не может быть! Вы знаете, сколько им лет?! – Выражал свои чувства, громко восхищаясь и не обращая ни на кого внимания, учёный светило. – Конечно, это может быть серьёзная подделка. Но вряд ли! – Предался умозаключениям Рабинович, ну совсем не обращая внимания на присутствующих и на тему ради которой, он может сейчас лицезреть на эти богатства.
— Не может профессор, не может! – Успокоил его Алекс, протягивая заключение экспертизы. – Вот доказательства вашей правоты. Подскажите, уважаемый, как они могли оказаться в нашем городе? – Не смея больше ждать, спросил он.
— Зимой прошлого года, путешествуя по Израилю, я приобрел для своей коллекции один очень ценный артефакт, это бронзовая копия монетки называемой лептой Пилата. Но это бронзовые, а не золотые, как эти! Лепты Пилата чеканились в Иудее, во время правления префекта Понтия Пилата с двадцать шестого по тридцать шестой годы нашей эры. Лепта (или минута) – самая мелкая монета тех времён, составляющая 1/8 часть ассария, который, в свою очередь, являлся 1/10, а позже 1/16 частью динария. На монете, как вы видите, имеется надпись «император Тиберий» — TIBEPIOY КАIСАRОС. Поскольку эти монеты были отчеканены в Иудее, где действовал запрет на человеческие изображения, на них отсутствуют профили римского императора, но широко представлялись предметы религиозного культа: сосуды, ковши, жреческий посох и др. На наших монетках, как вы видите, изображён жреческий посох. – Начал констатировать факты Рабинович. — Понтий Пилат был римским наместником, правившим в Иудее и Самарии во времена Иисуса Христа и известен нам по целому ряду источников. О Понтии Пилате упоминают Филон и Тацит, более или менее подробный рассказ о нём приводит Иосиф Флавий. – Самозабвенно забывая обо всём, с удовольствием продолжал он. — Само прозвище «Пилат» происходит, вероятно, от названия метательного дротика. Таким образом, «Пилат» означает – «копьеметатель». Полагают, что «копьеметатель», это третье имя, которое носил каждый римлянин и свидетельствует о воинских заслугах предков Понтия Пилата. Также считают, что Пилат принадлежал к древнему самнитскому роду Понтиев. Иосиф Флавий в своих трудах сообщает, что наместничество в Иудее передавалось представителям сословия всадников. Таким образом, Понтий Пилат также был и римским всадником. Правление Понтия Пилата ознаменовалось массовыми казнями и насилием. Налоговый и политический гнёт, провокационные действия Понтия Пилата, оскорблявшие религиозные верования и обычаи иудеев, вызывали массовые народные выступления, беспощадно подавлявшиеся римлянами. – При повествовании этой вехи истории, морщинистые глаза Рабиновича горели каким-то непонятным задором и огнём, который Вася Куликов сразу отметил. — По словам философа Филона Александрийского, — продолжал, ни на кого не обращая внимания старик, — жившего в I-м веке, Пилат несёт ответственность за бесчисленные жестокости и казни, совершённые без всякого суда. В двадцать третьей главе Евангелия от Луки, повествуется о том, как Понтий Пилат во время суда трижды отказывался предать смерти Иисуса Христа, в которой был заинтересован синедрион во главе с первосвященником Кайафой. – С головой ушёл в историю наш профессор. Было весьма ясно, что эта тема его сильно волновала и тревожила.
— «…Но, они кричали: распни! Распни Его! Он, в третий раз сказал им: «Какое же зло сделал Он? Я ничего, достойного смерти, не нашёл в Нём; итак, наказав Его, отпущу. Но, они продолжали с великим криком требовать, чтобы Он был распят; и превозмог крик их и первосвященников. И Пилат решил быть по прошению их, и отпустил им посаженного за возмущение и убийство в темницу, которого они посадили; а Иисуса предал в их волю». – Врезался в рассказ профессора Вася, показав тем самым, хорошие библейские знания. Мысли молодого человека, волей и не волей. Перенесли его в ту далёкую атмосферу всеобщего христианского горя.
— Да, молодой человек, именно было так. Но, предав Иисуса смертной казни, Пилат «взял воды и умыл руки перед народом», использовав, таким образом, старинный иудейский обычай, символизировавший невиновность в пролитии крови. – Закончил поднятые вехи истории старик, но тут же, как будто бы спохватившись, продолжил увлекательное повествование, от которого весь кабинет Алекса наполнился необыкновенной тишиной.
Эта тишина неимоверно поразила хозяина апартаментов. Он непроизвольно отметил, что такого явления, как идеальная тишина здесь, в кабинете, ранее никогда не присутствовала.
— После жалобы самаритян на кровавую расправу, учинённую Понтием Пилатом, в 36-м году римский легат в Сирии Вителлий, отец будущего императора Виттелия, отстранил Пилата от должности и отправил в Рим. – Повествовал он. — Относительно последующей жизни Пилата и его самоубийства существует множество легенд, историческая достоверность которых сомнительна. – Было видно, что старик, рассказывая историю библейской давности, сильно взволнован. — «Лепта Пилата» — так их называют, чеканилась только около 30-го года по Рождеству Xристову. На ней надпись “император Тиберий” была сделана с ошибкой. Монеты с такой ошибкой не были известны нумизматам до публикации фотографий Туринской плащаницы. Лишь после этого в разных коллекциях было обнаружено шесть подобных монет…
— Ну и что это всё значит то?! – Нервно перебил профессора Альберт.
Видимо история Христа, истинного татарина, не особо зацепила.
— Я понимаю ваше нетерпение, в связи со случившимися происшествиями в городе, но взаимосвязь для меня уже более или менее понятна. Поэтому призываю всех, господа набраться терпения и выслушать моё повествование до конца. И кто знает?! Кто знает?! Цепочка происшествий, может быть, выстроиться тогда в логический ряд, и вам будет ясна суть совершённых деяний маньяка. А может быть целой группы маньяков. Может это уже давно рождённая секта, которая выросла у нас в городе и вы её не заметили. Проворонили! – Иронично успокоил ехидный, как казалось Альберту, Рабинович.
— Точно! Секта! Как я сразу-то не догадался?! – Осенило после слов профессора Алекса. – Вот и ещё одна интуитивная подсказка «что-то здесь не так», которая наконец-то подсказала дальнейший ход расследования! – Подумал он и постарался расслабиться, так как был теперь точно уверен, что профессора пригласили не зря. – Пожалуйста, Генрих Олегович, продолжайте. Извините моего коллегу за нетерпение. Он просто сильно устал. Мы все очень сильно устали и запутались. Согласитесь, что не каждый день встречаешься с таким?! – Пытался разрядить обстановку Алекс, при этом, очень многозначительно посмотрел на татарина.
Он впервые осознал существующую полярность между христианами и мусульманами, между собой и Альбертом!
– Вот тебе, пожалуйста, и начало религиозного распри! — С ужасом подумал он. – А мне раньше и в голову не приходило, как хрупок мир между войнами разных религий! Вот уж минуту назад я был готов заткнуть глотку татарину, за то, что тот прервал разговор про Христа! Сам того не понял, а уже ненавидел на миг Альберта! Это действительно на каком-то уровне подсознания?! – Озабоченно задумался глава криминального управления.
— Религиозные фанатики – это действительно очень страшно! – Как будто прочитал мысли Рабинович, с многозначительной улыбкой обращаясь к Алексу. – Теперь представляете Александр Сергеевич, что твориться на душе и в голове у них?! – Поняв, о чём думает Алекс, произнёс профессор.
— Как вы поняли, о чём я сейчас думал? – Спросил изумлённый Алекс у старика.
На, что профессор лишь улыбнулся сам себе в усы и продолжил повествовать о деле:
— Отпечаток лепты Пилата, по некоторым версиям, был обнаружен и на знаменитой Туринской плащанице. По их информации, монета лежала на левом веке Покойного. Нумизматы считают, что «Туринская» лепта Пилата является очень редкой золотой монетой. Её количество в частных коллекциях ограниченно! А здесь сразу шесть! Вкладывающий их, являлся, во-первых: очень богатым, а во-вторых: очень фанатичным человеком. Так как, цена монет для него или для них, не имеет ну никакого значения. Только сплошная религия утверждения своей правоты, и судя по имеющимся труппам детей — сплошная жестокость. На наших «Туринских» монетах имеется надпись «император Тиберий», ну вы это и сами видели, причём надпись сделана с орфографической ошибкой, вместо TIBEPIOY КАIСАRОС- TIBEPIOY САIСАRОС. На сегодняшний день, как я уже начал говорить ранее, имеются сведения только о шести таких монетах с ошибкой, находящихся в различных коллекциях. Наблюдая их у вас в кабинете и услышав историю их появления здесь, я могу только развести руками…- Уныло закончил учёный.
— Генрих Олегович, мне нужна информация о владельцах этих шести монет. Всё-всё, что вы знаете или можете узнать по своим каналам среди нумизматов и о существующих в мире сектах. Это очень важно для расследования!
— Прекрасно понимаю вас, Александр Сергеевич. И чем смогу, обязательно помогу. Только позвольте мне ещё раз насладиться лицезрением столь страшной и в то же время интересной для меня находки?! – Попросил умоляюще профессор.
На, что Эллочка фыркнула и с недовольством произнесла:
— За ними стоят страшные убийства детей! А вы, наслаждаетесь их видом. Как, такое можно понять?! – Качала головой следователь, явно не понимая радости учёного.
— Милочка моя, если бы вы владели информацией обо всех смертях, которые таят эти куски золота… — Высыпав осторожненько из банки монеты на шершавую от старости ладонь, произнёс старый нумизмат и оборвал мысль.
Пояснять женщине не сведущей в науке, он ничего не стал. Лишь, как обычно, тихо улыбнулся в свои шикарные ухоженные усищи. – Подумать только! Золотые лепты Пилата у нас в городе!
— Генрих Олегович, я дам вам в помощь в качестве водителя и помощника своего работника Василия Куликова, очень перспективного полицейского, так сказать «современный формат жизни». – Не то иронизировал, не то действительно с гордостью представил босс полиции профессору Василия. – Мне, так же надо знать всё об упомянутой вами секте. Поможете? – Добавил Алекс и взял за локоть, привставшего для знакомства с Рабиновичем Васю.
— Ещё раз хочу сказать, что очень приятно познакомиться с вами, Василий. Вы, на мой взгляд, очень эрудированный молодой человек! – Пожимая руку Васе, произнёс профессор.
При этом, он как-то очень внимательно стал разглядывать, предложенный Алексом, «экземпляр» для помощи в работе. На, что Вася засмущался и вызвал ехидную улыбочку Эллочки. Она-то сейчас, очень завидовала Васиному резюме, который составил для него начальник.
– Мне понадобятся фотографии этих монет. – Сразу вступая в работу, заявил Рабинович.
— Отлично! Сейчас Василий, ваш помощник, этим и займётся. – Сказал Алекс, взглядом приказывая Васе, приступать к выполнению поручений учёного.
*- использованы материалы и архивные данные Египетского музея в Турине.

Глава четвёртая.
СЛЕД ФАНАТИЗМА.
«Ты, что не человек?! А, зверь?!
Так жить нельзя тебе, поверь!
Останови, ты страшную рулетку!
Они все наши с тобой детки!»

Они втроём сидели, тогда на кнехте речного вокзала. Причалы, начиная с весны, были забиты пришвартованными туристическими судами. Туристы то входили, то выходили из них. Причём, выходили из нутра теплохода по трапу на пристань жизнерадостными, с огромными пустыми хозяйственными сумками, щурясь радостно солнышку. А, возвращались назад в теплоход, уставшие и унылые, проклиная жару, обливаясь потом и таща на себе, как вьючные мулы, те же сумки, но до отказа набитые астраханскими овощами и фруктами.
— Ты зачем нас сюда притащил, Ив? – Спрашивал, с недовольным видом, Макс у своего друга.
— И, правда! Чё в такую жару здесь сидеть- то?! – Поддержал его Алекс. – Айда, лучше на пляж купаться!
— Ну…давайте чуточку посидим?! Красиво же…на белые корабли посмотрим…! – В каком – то замешательстве и как – то непонятно, отвечал Ив своим друзьям.
Его поведение сегодня было каким-то странноватым и неестественным. Это отметили и его друзья, но придираться не стали. Взрослея, Ив становился каким-то странным и во многом не понятным для своих сверстников. Но, они были настоящие друзья, поэтому во многом относились друг к другу с терпимостью и со снисходительностью.
По мере возвращения туристов, мальчишки видели, как теплоход погружался всё глубже и глубже в воду, по самую ватерлинию. Вот, внимание пацанов привлекла группка туристов, которая разительно отличалась от остальных отдыхающих. Ещё бы! Жара заставляла всех раздеться чуть ли ни до гола. Если бы не рамки приличия, то точно бы все разделись! А вот эта, одетая во всё строгое и тёмное, тихо вышла по траппу теплохода и несмотря на скорое время отправления судна в рейс, обратно в верх по Волге, направилась, коллективно кучкуясь в центр. Они не остановились, как все, на остановочном комплексе, для ожидания общественного транспорта. А тихо и достаточно планомерно, как будто в каком-то танце, шурша своими длинными тёмными одеяниями, которые явно не по здешнему сезону, направились в сторону старинного Астраханского замка. Их абсолютно не интересовали, прикованные вслед, взляды прохожих, которые с удивлением провожали их. Они просто шли и шли, как будто бы скользя, по раскалённому асфальту к намеченной цели.
— Вы видели этих типчиков?! – Спросил Макс у друзей.
— Ага! – В один голос ответили те.
— Куда это они направляются?! Ведь теплоход вот-вот отойдёт от причала! – Произнёс многозначительно Ив, вслед этим незнакомцам, довольно странного вида и поведения.
— По-моему, прямо в кремль. – Предположил Алекс, глядя в спины уходящей группе людей. – Побежали проследим! Уж больно они странные! – Предложил он и не дожидаясь ответа кинулся за странными людьми. Он точно знал, что его друзьям хочется то же самое и поэтому был полностью уверен, что они незамедлительно последуют за ним. Так, собственно говоря и вышло. Пацаны ринулись в толпу людей, расталкивая их. Не желая потерять из виду объекты их внимания. Они неслись словно ошалелые. Потревоженные граждане долго ворчали вслед ребятишкам, но те не обращали ни на кого, никакого внимания. Они неуклонно преследовали незнакомцев, которые уже почти дошли до огромных входных ворот старинного памятника архитектуры – Астраханского кремля*. В конце 50-х годов XX века, в Кремль был открыт свободный доступ. Астраханцы и гости города могли свободно прогуляться на территории древнего крепостного сооружения, постоять на главной Соборной площади, посетить кремлевские музейные экспозиции. Совсем недавно кремль наполнился духовным светом и перезвоном церковных колоколов, призывающих верующих к молебну. В кремлёвские стены возвратилась духовность, а это означало, что у главного архитектурного памятника города появилась надежда на будущее. Но, не об этом думали сейчас «новоявленные детективы» — Макс, Алекс и Ив. Они сейчас ни в коем случае, не хотели упустить подозрительных незнакомцев! Азарт преследования уже так захватил наших пацанов, что они сейчас в округе больше ничего не замечали.
Кремль за прошедшие годы ветшал и разрушался. Его стены и башни нередко перестраивались, обрастали из хозяйственных соображений, уродующими архитектуру памятника, постройками. К тому времени южная кремлевская стена между башнями Житкой и Крымской обрушились. При всех этих перестройках, очень мало считались с древними архитектурными формами, вследствие чего лишь немногие из них уцелели до наших дней. Тем не менее, можно сказать, что Астраханский кремль был одной из сильнейших крепостей средневековой России. В наше время, те, кому приходилось впервые увидеть Астрахань с палубы теплохода, обязательно отмечали не только красоту кремлевского ансамбля, но и мощь его укреплений — могучих белых стен, достигающих двенадцатиметровой высоты и пятиметровой толщины, и стройных башен, украшенными высокими зелёными поливными изразцами. В конце XVIII века перед городом наметало множество остров, и Волга вскоре навсегда отступила от крепости. Надо думать, как величественно выглядел кремль в то время, когда река протекала под самыми его стенами.
— Астраханский кремль — памятник федерального значения с 1980 года — уникальный архитектурный ансамбль XVI века. Построенный в 1558 году, как форпост на юго-восточных рубежах России, является привлекательным историко-культурным центром города… – Слышался голос экскурсовода, среди многочисленной группы туристов.
Из-за боязни быть замеченными, пацаны слились с разноцветной толпой приезжих зевак. Они буквально прилипали к спинам, ничего не понимающих и удивлённых поведением малолеток, туристов.
— Здесь и так жарко, а ещё ты, ко мне прямо прилип, пацан! – Ворчал толстый дядька в панаме и солнцезащитных модных, иностранного производства, очках. – Тебе чего надо?! Может, ты, мой кошелёк хочешь стыбзить?! А?! – Начал громко кричать он, привлекая, конечно же, внимание всех в округе. Что очень было нежелательно, в этот момент, для Макса, Алекса и Ива.
— Да тихо, дядечка! Больно мне нужен ваш кошелёк! – Пытался успокоить мужчину Ив, всё время, посматривая за намеченной целью.
— Согласно последним обмерам, проведённых в связи с работами по реставрации Астраханского кремля, общий периметр стен и башен в их современном виде составляет 1544 м. Площадь, заключённая между стенами и башнями равна 11 га. – Не унимался гид, отрабатывая свою зарплату. Но, заподозрив что-то не ладное в появлении трёх пацанов среди туристов, прервала свою речь. – Мальчики! Что вам надо?! Вы, что пристали к гостям нашего города?! – Подхалимажным тоном возмутилась женщина-экскурсовод, заметив неадекватного вида мальчишек.
— На самом-то деле! Что вам здесь надо?! – Теперь возмутилась уже другая туристка, не забывая при этом, громко чмокать мороженным. – Уходите немедленно хулиганы! Это ж надо, среди белого дня, воровством занимаются! Куда только их родители смотрят?! – Верещала теперь на всю толпу, жена толстого, она была в большой соломенной шляпе и в очках несоизмеримо огромных, которые она постоянно придерживала толстой пухленькой ручкой. От радушного летнего здешнего солнца, она у неё стала красной, как у варёного рака.
— Я сейчас вызову милицию! — Вторила визгу, находящейся в группе экскурсантов, отдыхающей, уже и сама гид.
На счастье наших, юных «шпионов», люди в чёрном уже были на достаточно далёком расстоянии. Они не могли слышать разгоревшийся конфликт и соответственно разоблачить мальцов в «шпионаже». И Алекс, с друзьями, покинули группу возмущённых экскурсантов.
— Бе! Бе! Бе! – Скорчив физиономии в сторону туристов, кривлялись, как обезьянки пацаны. – Больно нам нужны ваши кошельки! У вас и так их украдут, у ротозеев! – Кричали мальцы, отбежав на безопасное расстояние, от грозящих им людишек.
На какой-то миг ребята даже забыли, зачем они здесь находились. И этого было достаточно странной группе, чтобы скрыться из виду. На территории Астраханского кремля, было множество сооружений. И Успенский собор, кстати, замечательный памятник древнерусской архитектуры. Он, представлял из себя, простое кубическое сооружение, увенчанное пятью золочёными главами с крестами, которые были поставлены на небольшие деревянные расписные барабаны. И Троицкий собор. И Кирилловская часовая. И Архиерейский дом. А также множество других сооружений, за которыми могли сейчас затеряться странные люди в тёмном и длинном одеянии. Находясь здесь, они очень сильно смахивали на монахов-христиан, которые здесь частенько в качестве приезжих паломников, располагались прямо на траве и молились, обращая свои взоры к крестам на золочёных куполах. Правда, золочёнными они были, только на какую-то пока четверть, так как не хватало денег тогда в восьмидесятые, на реставрацию. Епархия астраханской области избила все пороги администраций, чтобы те отдали кремль под опёку христиан. И лишь, в двухтысячные года это случилось! Лишь в двухтысячных, заполыхает эта красота золотом любви, благодаря заботе со стороны духовенства, когда Астраханский кремль перейдёт на баланс Епархии, который тоже отреставрируется и забелеет красотой и старинным величием! Поднимутся, буквально где-то из самых руин, его многовековые стенищи!
— Куда они делись? – Разочарованно закричал Алекс, поняв, что упустили преследуемых.
— Не знаю. – Разводя беспомощно ручонками, произнёс Макс.
— Нам в этих многочисленных постройках, теперь будет трудно их отыскать! – Констатировал, отчаявшись, факт Ив.
На территории Астраханского кремля было множество сооружений и башен. Одни башни были проездные, другие же глухие. Пречистенская, например, башня-колокольня, расположенная почти посредине восточной стены кремля, была проездной. Можно было предположить, что они направились туда.
— Может они в ней?! – Указал на башню рукой Ив.
— Не знаю! – Ответил, запутавшийся в направлениях поиска, Алекс.
Хотя, смотрел в этот момент на северо-запад.
Ведь в северо-западной стене, вдоль улицы Желябова, были также две проездные башни — Красные и Никольские ворота с надвратной церковью. Проездные башни были более мощными и высокими, с толстыми стенами. Их проезды, на ночь, закрывались массивными деревянными воротами, окованными железными листами. Но сейчас был день, и проход был открыт для всех посетителей. Вполне вероятно, что по ним уже вышли, интересующие мальчуганов, незнакомцы. Все башни, ещё с далёких времён Ивана Грозного, разделялись на несколько боевых ярусов. Ярусы соединялись между собой каменными лестницами, которые были устроены в толще их стен. А на уровне боевой площадки крепостных стен, в башнях устроены сквозные проходы на соседнюю часть стены. По которым, свободно путешествовали посетители.
— Надо, пацаны, разделиться в трёх основных направлениях. Тогда больше вероятности напасть опять на след этих «субчиков». – Предложил Алекс. Уже тогда, он проявлял неординарные способности лидера и сыскаря.
— Согласен! – Заявил громко Макс и ринулся на стены замка. – Даже если они вышли, я постараюсь их обнаружить через бойницы! – Предположил взволнованный погоней он.
Дело в том, что Стены Астраханского кремля, имели особую систему организации пушечного и пищального огня. Они были прорезаны большим количеством расположенных в печурах пушечных бойниц. Через них, можно свободно теперь смотреть на современный город. Что и хотел сделать Макс, уже убегая от ещё стоящих в недоумении, и не сразу сообразивших, друзей. Когда Макс подбегал к намеченной цели, он заметил на верху башни завершающейся зубцами, деревянные шатры со сторожевыми вышками.
— На них надо тоже залезть! – Отметил внимательный юноша. – Там ещё лучше будет всё видно!
На Пречистенской башне, в караульной вышке, висел сторожевой колокол. Макс наблюдая оттуда за выходящими из кремля людьми, нечаянно, еле-еле коснулся его и услышал необычайный его гул. Это не было звоном, так как маленький мальчик, чисто физически, не мог раскачать его из-за внушительных размеров. Это было голосом души колокола!
«Он живой!» — Подумал про себя Макс, но тут, же переключился на созерцание окрестностей улиц, в поиске интересующих их незнакомцев.
А голос души колокола, ещё долго пел себе под нос песню многовековой и, наверное, очень интересной, чугунной жизни, вспоминая прошлое и созерцая грустно настоящее. Испуганная стая голубей, увидев мальчика, в столь непосещаемом туристами месте, вспорхнула в голубую высь. Эхо от хлопков крыльев шумными раскатами накрыло воздух над башней.
С близ лежащих стен были слышны слова экскурсовода кремля:
— Каменные стены и башни Астраханского кремля построены в 1582 — 1589 годах. На месте деревянно-земляных укреплений шестидесятых лет, XVI века. Они, были сооружены на основе достижений военной техники своего времени, как самые мощные военно-инженерные укрепления под руководством присланных из Москвы мастеров Михаила Вельяминова и Дея Губастого…
— Ну, куда же вы делись?! – Обращался вдаль улиц Макс.
В 1558 году на высоком бугре, называвшемся Заячьим, или Долгим, была построена первая деревянная крепость. Завоевательный поход турецко-татарских войск на Астрахань в 1569 году и другие агрессивные действия Турции и её — вассала Крымского ханства, показали необходимость более серьёзного укрепления Астрахани, как форпоста на юго-восточных рубежах Русского государства. В связи с этим, было решено вместо деревянной крепости, построить каменную. Для строительства кремля был использован кирпич из развалин бывшей золотоордынской столицы Сарая- Бату, находившейся на берегу реки Ахтубы. Со всех сторон, он был окружён естественными преградами. С северо-западной стороны – Волгой. С восточной и южной — рекой Кутумом, с болотистыми берегами. Ну, а сейчас, когда на южную сторону, очарованный погоней за неизвестными людьми, кинулся Макс, где было болото, стоял его родной современный город. Так ему казалось тогда! С высоты птичьего полёта! Он был для него самый красивый и уютный!
— Ну, где же вы странные люди?! – Опять вслух произнёс Максик.
Его по необъяснимым причинам тянуло к этим людям. Наверное, даже больше, чем остальных ребят. Их длинные балахоном одеяния, таинственно шуршали в ушах Макса, когда они прошли мимо. Они тянули пацана за собой. Взгляд одного из мужчин странной группы, непроизвольно упавший на Максима, сильно врезался ему в детскую память. Этот взгляд не был человеческим. Не содержал в себе жизнь. Он рассекал пространство и поглощал его. В это поглощение, совсем случайно, попал и Макс!
— …одной из важнейших внешнеполитических задач Ивана IV была борьба с татарскими ханствами в Поволжье, борьба за присоединение Среднего и Нижнего Поволжья к Русскому государству. В результате завоевания Казани в 1552 году и присоединение Астрахани в 1556 году русское государство овладело Волгой на всём её протяжении и получило выход в Каспийское море… – Монотонно, заученной до немогу речью экскурсовода, звучало небо над старым кремлём.
Где-то, рыскал в поисках необычных туристов Алекс. Его шаги гулко отдавались в каменных стенах старины. Воробьи, своим весёлым чириканьем окрашивали былое величие строений, каким-то своим птичьим счастьем. Здесь им было спокойно и легко. Вылупившиеся птенчики, уже подросли и неуклюже летали за своими кормильцами, смешно и широко открывая жёлтый рот, с требованием получить очередную порцию воробьиной пищи.
— Подумать только, именно здесь во время крестьянской войны под предводительством Степана Разина, была резиденция и оплот, восставших на протяжении семнадцати месяцев, крестьян! Царским войскам удалось взять кремль приступом лишь после длительной осады… – Услышал Ив, позади себя, когда пристально всматривался в лица туристов.
Его, впрочем, как и его друзей, не интересовала сейчас история. Неизвестные и очень странные лица – вот, что было главным объектом их интересов! Их одежды, по мнению ребят, были пропитаны невидимой пеленой, какой-то огромной и великой тайны. Пацаны смогли почувствовать это, в отличие от взрослых. Взрослых, которые смотрели на непонятную кучку мужчин, как на чудаков, и не больше.
Отстроенные в классическом стиле офицерские светлицы – обер и штаб-офицерский дом и две солдатские казармы 1805 года, Алекс обошёл вдоль и поперёк. Все два этажа. Но, поиски в них таинственных незнакомцев, не увенчались успехом.
— Именно в начале XIX столетия, в кремлевские казармы по предложению губернатора Андриевского, были переселены офицеры и солдаты из 269 частных домов, т.е. половина всех, находившихся до этого на «казённом постое». Как известно, такой постой являлся для жителей города тяжёлым бременем, так как солдаты и офицеры обеспечивались отоплением и освещением за счёт домовладельцев… – Сообщал гид группе туристов, попавшихся на выходе из здания Алексу.
Его ноги уже подкашивались от усталости и жажды. Валился от жары и его друг Ив на противоположной стороне замка, который тоже был разочарован безрезультатными поисками.
В это время, в третьей части территории крепости, здание гауптвахты очень сильно привлекло внимание Макса, когда тот спустился со стен кремля. Оно использовалось, как караульное помещение с площадкой для построения караула. Эта площадка в 1867 году была выложена кирпичом «в елку», именовалась платформой, на ней было установлено 2 столба для звонка и фонаря. В здании, в специальной комнате содержали под арестом солдат за совершенные нарушения устава. Туда-то и зашёл он, то ли из-за любопытства, то ли какая-то неведомая сила тянула его. Там, было темно и прохладно, несмотря на летний зной снаружи. Мальчик не сразу заметил приоткрывшуюся старинную дверь из дуба обитую кованым железом. Так как, она была расположена в самой тёмной части комнаты. Серая кладка по стенам выпирала над выпавшим старинным красным кирпичом. От сырости и от старости кирпич был наполовину рассыпавшимся. Зато светлая, на фоне почти бурого кирпича, прослойка была как, новенькая. Макс, увлекаемый диким и необъяснимым любопытством, поспешил продвинуться далее в дверной проём. Пред его взором предстала каменная лестница из той же кладки, что и стены предыдущей комнаты. Детские шаги гулко разносились по подземным коридорам. Старинные факелы на стенах отбрасывали уродливые тени. Коридор сменился другим, потом третьим и четвёртым. Какая-то музыка, идущая из глубины коридоров, скрашивала унылую сырость стен. Мальчишка шагал далее, совсем позабыв о страхе. Старинная кладка стен, стала больше походить на паутину. Она, как оружие невидимого ловца всё дальше и дальше затягивала Макса в страшный и смертельный центр.
Музыка стала громче и чётче. Пацан различил, что напевы невидимого ему хора сменяются, время от времени грустной флейтой. Подземный хор голосов напоминал церковное песнопение. Если бы не ледяная обстановка, подогреваемая, лишь теплом факелов, можно было подумать, что находишься в церковном храме. Наконец взору юноше открылся вид просторного зала с низким, нависающим гнётом скорби на присутствующих людей в чёрных и коричневых мантиях, потолком. Именно тех, которые мальчишки заметили изначально на таинственных незнакомцах. Только теперь они были с капюшонами, скрывавшие головы людей. Здесь были одни мужчины. Они пели какие-то псалмы на непонятном мальчику языке, время от времени вставая на колени перед каменным постаментом в центре**. Один только человек стоящий сбоку не совершал поклоны. Он подыгрывал на серебристой большой флейте мелодию, что очень напоминала плач и стон вместе взятые. Во всяком случае, так Максу тогда казалось. Вдруг сзади, на плечо ребёнка опустилась мужская рука:
— Мы ждали тебя юноша именно сегодня! – Произнёс владелец руки.
Макс, вздрогнул от неожиданности и повернулся на обратившийся к нему голос. Он узнал его! Это был тот самый мужчина, который, тогда на причале вокзала, посмотрел пристально на него. Он вспомнил этот взгляд сразу! Его не возможно было забыть мальчишке никогда! Такого взора раньше ему не приходилось встречать. Голубая бездна глаз манила Макса. В них не было дна! Не было границ! Он смотрел на всё с каким-то бессердечием и жестокостью. Этот холод взора просто оглоушил пацана необъяснимым страхом и раболепием. Хотелось подчиняться этому мужчине во всём и без остатка.
— Присядь юноша! – Приказал человек в чёрном балахоне. – Не бойся! Мы тебя не обидим! Наоборот мы подарим тебе вечное счастье познания истины! Ты теперь избранный! Я видел тебя в своём сне! Пророчество старейших сбывается! Аллилуйя! – Громко проговорил он.
— Аллилуйя! – Резко поддержали его остальные присутствующие мужчины и окружили Макса.
Они прекратили молиться и встали вокруг каменного подиума, где в центре сейчас находился Макс. Ему показалось, что он узнал одного из них. Это был отец Ива!
— Не может быть?! – Подумал, про себя Макс. – Наверно обознался?!
Похожий на отца Ива мужчина почувствовал на себе пристальный, полный призыва о помощи, взгляд мальчишки и отошёл в тёмный угол, прикрывая капюшоном лицо, для неузнаваемости. Макс хотел было крикнуть ему, но его опередил другой незнакомец:
— Меня зовут брат Серафим. – Представился незнакомец, который изначально заговорил с Максом. – Это тоже все братья! А, тебя как зовут, юноша? – Спросил тут же он.
— Максим. – Тихо, испуганным голосом произнёс Макс.
— Ты следил за нами? Не так ли?! – Поинтересовался собеседник.
Остальные, покрытые капюшонами и склонив в почтении голову, в эту минуту сохраняли полное молчание и не двигались с места.
— Я пошёл… мне было интересно…вы какие-то другие и мне стало интересно..- лепетал Максик, от страха то, бледнея, то краснея.
-Аллилуйя! Братья, бог услышал наши молитвы! Поблагодарим его! – Обрадовано призвал Серафим и, повернувшись к каменному постаменту, стал совершать поклоны.
Остальные последовали за ним и повторяя все его движения точь в точь.
— Ты брат Максимус, избранный! Ты пока ещё этого не знаешь, но поверь, ты свершишь великие дела на земле! По всему миру! Во имя Нового Христа! – Прокричал опять Серафим. — Аллилуйя! – Вознося к потолку руки, бормотал оголтелый мужчина.
Его взор и без того пустой и вовсе остекленел. На каком-то подсознании мальчик понял, что молитва к Богу у этих людей особенная. Он не раз был с бабушкой в церкви на службе, но, ни разу не слышал от священников, что Христос должен быть новый. Речь незнакомца, как то сильно «резала» ему слух. Он не понимал почему, но они, эти слова Серафима не укладывались в голове у парня.
— Кто вы такие, Серафим? – Осмелился боязливо спросить Макс.
— Брат Серафим! Зови меня брат Серафим! – Поправил мальчонку мужчина. По-видимому, он был здесь старший, так как кроме него, никто не произнёс ни единого слова. – Мы здесь со времён строительства каменного кремля. – Начал своё повествование Серафим. Он нежно и заботливо погладил при этом кирпичную кладку, любуясь ей, как произведением искусства. — Оно было начато в правление Иоанна IV Грозного в 1582 году, – Вспоминал вехи истории мужчина в балахоне. Капюшон его сполз с головы, обнажив серебристую проседь среди тёмных волос. — В Астрахань для «государева городового дела» специальными «записными» или «казенными» мастерами или подмастерьями направлялись казённые каменщики, кирпичники, кузнецы и плотники, которые по своему положению были близки к служилым людям, так как они не платили податей, владели наделами земли, находились в распоряжении правительства и были нашими предками. – Гордо заявил Серафим Максу. – И твоими тоже, Максимус! – Его глаза заблестели при этом каким-то таинственным огнём.
— Моими?! – Удивился Макс. – Но, мне об этом ничего родители не говорили! – Постарался возразить осмелевший пацан.
— Они не твои родители! Они украли тебя у нас! – Ошеломил мальчика брат Серафим. – Твои предки служили вере и Богу настоящему! За которого, нам пришла пора отомстить всем, кто скрывал правду! Лгал! Служба эта была наследственной и передавалась от отцов к детям и другим членам нашей общины. Они были настоящими верующими по- настоящему крещёнными. – На минуту Серафим замолчал, снова обратив взор на каменную кладку. – Здесь душа наших предков.
— А причём здесь ваш Бог?! – Совсем осмелев, спросил Макс.
— Наш Бог! Наш, Максимус, Бог! – Закричал, раздражаясь Серафим. – Он твой Бог тоже! Не этот еврей, Бог! – Опять загадочно произнёс Серафим, испугав при этом мальчика.
— Вот посмотри! – Он вдруг, достал из неоткуда, старинный на вид, свиток с сургучной печатью. — Ключеревская летопись! В нём сказано, что нет другого бога, чем Наш! Истинная вера – это вера в Истину! С далёких времён к нам идёт истина! Её не посчитали нужным осветить в Библии. Там, сплошная недосказанность и кривда! Истину о боге прячут! Используют верующих в своих грязных играх! Скрывают от народа великие реликвии веры! Кровь за кровь настоящего Христа! Аллилуйя! – Резко, испугав мальчика, произнёс Серафим.
— Аллилуйя! — Вторили ему остальные мужчины до этого момента продолжавшие молчать.
— Отпустите меня домой дяденька! – Захныкал Макс, не понимая, что с ним происходит и о чём сейчас говорит незнакомец.
Это было так непонятно для него.
— Конечно, отпустим. Но, ты обязательно к нам вернёшься, когда придёт время! – Многозначительно ответил Серафим. – А сейчас, начнем, пожалуй. Ведь мы для этого сегодня, в этот великий день, здесь все собрались! Аллилуйя! Обратился мужчина к стоящим рядом.
— Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя! – Стали вторить ему опять остальные.
Посреди этого старинного зала возвышался подиум, выложенный из этого же кирпича. Он имел площадь, где-то около четырёх квадратов. В кладке были вбиты кованые из чугуна клинья, с кольцами на конце. К ним, спиной, положили насильно Макса. Пацан так был испуган, что боялся даже крикнуть. Он не успел опомниться, как его раздели и по рукам и ногам растянули по подиуму. Чтобы он не сорвался, его пристегнули наручниками, такими же старинными, как и клинья в кладке. Страх наполнил всё тело юноши. После того, как его напоили зеленоватой жидкостью, язык вообще перестал двигаться. Всё было теперь, как в тумане. Макс наблюдал за всем происходящим сквозь какую-то пелену! Он уже практически не понимал, что с ним происходит. Великое множество свечей было зажжено вокруг распятого тела Макса. Хоть было и прохладно, в этих старинных подземельях, пот градом лил с него. Ему было очень страшно! Он сразу вспомнил слова матери о том, что нельзя никуда ходить с незнакомцами! Но было поздно! Мужчины в балахонах стали что-то петь про священное крещение. Макс по своему малолетству тогда ещё не понимал смысла этого песнопения. Ему было просто очень страшно. Так страшно, что не было сил даже плакать!
Откуда не возьмись, в этой странной компании появилась молодая девушка. Её под протяжные звуки пения, напоминавшие стон, сняв всю одежду, положили рядом с Максом. Она совсем не сопротивлялась. Она, как под гипнозом, молча, исполняла волю мужчин в балахонах. Распяв и её на каменном постаменте рядом с Максом, люди встали полукругом, оставив место для старшего с косой. Стон-пение, всё более напоминавший хрипение, усилился и перешёл благодаря своим исполнителям на более высокие ноты звучания. В ушах Макса установился монотонный и навязчивый звон от этого музыкального фона. Язык, благодаря выпитому зелью по-прежнему не шевелился. Девушка, распятая рядом, вообще не подавала никаких признаков жизни. Она с полуоткрытыми глазами смотрела в никуда. От этого Максу стало ещё страшней! Ноги и руки под чугунными оковами затекли. Эти железяки больно резали кожу. Перед глазами мальчугана мелькнуло стальное тело косы, которую торжественно держал в своих руках брат Серафим.
— Окрестим, братья, новую пару! Христос Воскресе! – Замахнулся он над юношескими телами. – Кровь жертвы укрепит наши силы и силы избранных для новой вечной жизни! – Фанатично со стеклянными глазами, в которых не было ни грамма жалости, произнёс Серафим.
Девушка, по-прежнему, лежала неподвижно. Её кожа покрылась мелкими мурашками от здешнего холода. Обнажённый живот то поднимался вверх, то опускался. Проявляя признаки движения диафрагмы. Она на глубокое удивление Макса ровно дышала. Она вообще, как будто отсутствовала. Тогда Макс первый раз увидел нагое тело девушки. От страха он даже не обратил на это никакого внимания. Хотя, очень часто, его мысли и мысли его друзей, были заполнены мечтами увидеть голых девочек. Ведь это были мальчишки! Но, не сейчас! Сейчас его сердце ушло в пятки!
— Мама, мамочки! Мне страшно! – Шептал он вполголоса.
Но никто, его сейчас даже и не слышал, и не слушал.
Гул нарастал и увеличивался. Лиц под капюшонами балахонов Макс не мог различить. Только тёмнота и безразличие накрыли эту атмосферу. Было очень страшно. Эти фигуры в балахонах не были людьми. Это были фанатично настроенные тела, тупо исполняющие волю главаря. Серафим поднёс красивый, инкрустируемый разноцветными камнями, кубок к резанному телу девушки и стал смазывать раны какой-то мутной мазью. Но, судя по лицу Серафима, что-то пошло не так. Девушка вдруг задёргалась в предсмертных конвульсиях на глазах у ненормальной публики и быстро посинела. Наполненный кубок с мазью упал на каменный пол, гулко разнося звон в каменных тёмных сводах. Все присутствовавшие заметались, было видно, что они не были готовы к такому исходу событий. Макс почти потерял сознание от увиденного. Неприятный ком вдруг встал в его горле. Ему было ужасно не по себе! Один Серафим остался спокоен и незыблем к возникшим событиям с девушкой.
— Бог хочет жертвы, братья! Он показал нам, что мальчишка ещё не готов! – С этими словами он принялся косой разрезать грудную клетку только что умершей дивчины.
Его лицо скривилось в гримасе полного экстаза. Погрузившись руками в полость убитой, он резко рванул на себя. Ещё мгновение и кровь полилась из тела девушки. Она застилала глаза и нос Макса. Он жадно, хватал открытым ртом, воздух, кашляя и захлёбываясь от тёплой жидкости соседки по неволе. Сердце тяжело билось! Он хрипел и дёргался от бессилия.
— О! – Прокатилось среди присутствующих.
— Аллилуйя! — Закричал, повторяя Серафим. – Мы помним тебя наш Христос! – Кричал с окровавленными лицом и руками Серафим, держа в руках только что вырванное сердце девушки.
Под всеобщее песнопение присутствующих, в зал принесли какой-то серебристый поднос с золотой инкрустацией. Серафим стал на нём резать на мелкие кусочки сердце бедняжки. Уже никто не обращал внимание на её синий труп. Все подходили и со счастливой улыбкой угощались страшной трапезой с подноса. Жуя, проглатывали и продолжали петь…
Макс, очнулся лежащим на так называемом «лобном месте» кремля, далеко от подвала. Рядом с ним хлопотали люди в белых халатах. Кто-то спрашивал у них:
— Он не ранен?! С ним всё в порядке?!
— Успокойтесь! Он в порядке! Это не его кровь! – Отвечал осматривающий его врач.
— А, чья?! – Живо интересовался милиционер в форме.
— Не знаю! Мальчик в шоке! У него глаза сужены, как при наркотическом отравлении.- Он вам всё равно ничего не скажет! – Отвечал доктор, светя маленьким фонариком в глаза Макса. – Его надо везти в больницу! – Раздражённо говорил врач, укладывая мальчика на носилки. Макс заметил вокруг себя множество людей. Среди них стояли и его друзья Алекс с Ивом. У них были достаточно испуганные физиономии.
— Куда вы его везёте? – Интересовался рядом стоящий милиционер, у врачей скорой помощи.
— В городскую… – ответил, уезжая водитель скорой.
Макс в это время опять потерял сознание…
*- материалы музея Астраханский кремль.
**- архивные данные УФСБ по Астраханской обл.

Глава пятая.
ТУРИНСКАЯ ПЛАЩАНИЦА*.
« Ты, столько вынес славный Бог!
Я бы, презренный, так не смог!
Прося б, пощады, струсив, ныл,
А ты Христос, сильней всех был!»

Немецкое авто Василия Куликова, взятое в кредит на его отца, рассекало полуденный зной городских улиц. Было так жарко, что нагретые от асфальта шины, выделяли специфичный запах, проникающий даже в салон. Рабинович, сидя на заднем сиденье, помахивал своей шляпой будто веером. В принципе, не было нужды охлаждать себя таким путём, так как работал на всю мощь кондиционер. Он, делал это непроизвольно, глядя через стекло на городское пекло, как-будто в солидарность с гражданами. Которые, шествуя пешком по разгорячённым улицам, непременно нуждались в прохладе.
— Уже обед. В ваших кабинетах время пролетело так быстро, что я даже и не заметил. — Пытался поддержать беседу профессор, посматривая на свои швейцарские часы – подарок профессорского коллектива на юбилей. Он ощущал какую-то неловкость из-за приказа Алекса быть постоянно рядом с ним этому молодому человеку.
— Да, уж! Уже обед! – Простонал Василий, целеустремлённо вглядываясь в автопробку, которая, в этот час пик, всегда образовывалась в центре.
Машина двигалась медленно-примедленно, тем самым ещё больше нагоняя уныние на молодого человека. Его живот урчал, при любом напоминании о еде. Вот и сейчас, когда профессор промолвился о пище, он произвёл громкие звуки недовольства. И напомнил хозяину, что последний её приём у полицейского был вчера в одиннадцать дня, когда тот заезжал проведать родителей. Этот вчерашний визит, скорее походил на набег голодного, на холодильник, чем на интерес по самочувствию стареньких родителей. Что собственно в недовольно-ворчливой форме и высказал Васин отец. Но без обиды, так по-стариковски заботливо и ласково. Ведь Василий был младшим ребёнком в семействе Куликовых и самым любимым.
Пока они ехали на машине в сторону профессорского дома, убивая, столь драгоценное для расследования время, в автопробке, молодой человек решился спросить об интересующей его теме. Ведь Вася ещё во время учёбы в спецшколе полиции, на занятиях по изучению религий разных народностей, проявил немалый интерес к ним. Но ограниченность часов, давало любознательному студенту лишь поверхностные сведения и не удовлетворяло жажду познания. Особенно, связанные с жизнью в библейский период христиан. И, конечно же, наш всегда хотящий новых сведений полицейский, «нового формата», как назвал его Алекс, преминул моментом и стал расспрашивать учёного светилу о том, что не давало ему покоя все студенческие годы.
— Скажите профессор, вот вы обмолвились о плащанице. Ведь, насколько я знаю, плащаница Иисуса Христа упоминается во всех четырёх канонических Евангелиях. Известно, что это та самая плащаница, в которой Иосиф и Никодим погребли тело Христа после его распятия. Как мне известно, плащаница Спасителя необъяснимым наукой образом несёт на себе изображение его распятого тела. Я читал, что плащаницу считают, чуть ли ни пятым Евангелием, материальным свидетельством существования Спасителя. Именно с неё создалась икона «Образ Нерукотворный». Так с чего же сектанты взяли, что этот саван принадлежит их вере? В чём же различие и распри между верованием сектой и простыми христианами? – Спросил наконец-то он, переварив всё услышанное ранее, в кабинете у шефа.
— Видите ли, молодой человек, для беспристрастного наблюдателя Туринская плащаница — это кусок древнего полотна, около четырёх метров в длину и метра в ширину. На ткани имеются два образа обнажённого мужского тела во весь рост, расположенные симметрично друг к другу, голова к голове. На одной половине плащаницы — образ мужчины со сложенными впереди руками, на другой половине — то же тело со спины. Изображение на плащанице монохромное, желтовато-коричневое, разной степени насыщенности. Специальные методы исследования показали, что изображение совершенно правильно передает особенности анатомии человеческого тела и не могло быть нарисовано художником. Кстати, учёные до сих пор не знают, каким образом изображение проявилось на ткани, современными технологиями воспроизвести подобное невозможно. – Профессор с какой-то загадочной улыбкой посмотрел при этом в окно авто. -На Плащанице имеются следы крови, сочившейся из многочисленных ран. – Учёный опять отвлёкся в окно, как-будто оттуда подчерпывал подсказки для повествования. — Следы крови на голове, возможно от шипов тернового венца. Следы от гвоздей в запястьях и в ступнях, вследствие распятия на кресте. Следы от ударов бичей на спине, груди и ногах, большое кровавое пятно от раны копьём в левом боку. – Продолжал перечислять, сокрушаясь, он. — Тот факт, что это действительно следы крови человека, подтверждён современными методами биохимии. Но, факт исторической правоты христиан, всем миром, был принят лишь на веру, по тексту в Библии. В ней сказано о плащанице, но не сказано о монетах на глазах, а раз не сказано, значит большинством людей, неважно католиками или православными, не принимается всерьёз. Не принимается и доктрина сектантов, которая ставит под сомнение правдивость самой Библии. Но, человек так устроен, что если ему дать попробовать, как говориться на зуб, он поверит и зачеркнёт все ранее известные ему знания. Пример тому апостол Фома, по прозвищу в дальнейшем народом «неверующий». Ведь знал Христа самолично, видел его чудеса, а не поверил своим братьям-христианам о воскрешении учителя на слово, пока не увидел сам. Так вот этот Фома, по мнению сектантов, есть образчик простого человека. Стоит ему, верующему, подсунуть вещественное доказательство, об обратном, да ещё опираясь на выводы учёных экспертов, всё мировоззрение у этого верующего перевернётся с головы на ноги. И будет новой истиной. И пойдёт этот новоиспечённый верующий за новой верой! Тем самым, прибавляясь к пастве новой церкви, а ересь сектантов, понесёт не только финансовые потоки, но и политические голоса, поддерживающие тех, кто стоит за этой ересью.
— Значит это не что иное, как политический бизнес-проэкт людей, желающих получить прибыль от общества. – Заключил, интересуясь, Василий.
— Скорее всего, да! – Это очередной проект, по захвату умов населения земли. Управление, на основании религиозной подоплёки. А религиозное управление, сулит не просто прибыли в бизнесе, а сверхприбыли, так же как в нефтяных и газовых отраслях. Религиозный фанатик сделает всё для своих пастырей-учителей! Убьёт, ограбит, изнасилует и подорвётся на мине. Всё! Даже страшно подумать, на что они способны в своих верованиях! Лишь бы их убедить. Для этого и нужны народу доказательства правоты. Имеется в виду и монеты библейских времён и плащаница, и многое другое, что будет способствовать управлению массами людей. Судите сами, господин полицейский, докажут существование монет на глазах того, кто отпечатался на плащанице, автоматически докажут недоговорённость истории в Библии. А недоговорённость у верующих приравнивается к греху. К вранью. Представляете, какой фурор на планете, что Библия лжёт! – Раскрыв глаза Василия на очевидное и грустно представляя это, осведомил профессор.
Весь оставшийся путь Васю разрывало на части от услышанной информации! Он и представить себе не мог, что будет участвовать в исторически важном для христианства событии! Не мог представить масштабность всего произошедшего и его шеф Алекс. Не мог. Но, интуитивно предполагал, что «вляпался», во что-то очень серьёзное и страшное! Ведь интуиция была его коньком. И не сломает ли шею его «конь» в борьбе с религиозной международной мафией, питающейся непосредственно деньгами религиозной апокрифической организации, он знать никак не мог.
— Выходите, молодой человек. – Обратился седой учёный к Васе, когда скрип тормозов у парадного подъезда, где жил Рабинович, дал знать владельцу о необходимости замены тормозных колодок. – Извольте, милостивый государь, у меня отобедать. – Учтиво пригласил он.
Будучи человеком удручённым богатым жизненным опытом, ему ничего не стоило заметить, как отреагировал Вася на слово обед. Да и живот предал его, издавая клокочущие звуки, нутро выдало истинное состояние вещей, а именно, что Вася голодный. Вообще-то, внимательность и прозорливость профессора, сразу обратили на себя внимание полицейских, когда они, на тот момент, находились в кабинете начальника криминального управления. Это, позволило Рабиновичу молниеносно завоевать авторитет и уважение, а уж угадывание мыслей Алекса по поводу религиозных дум, только закрепили эти чувства. Больше всех конечно в профессора влюбился Вася. Так как, он был очень любознательным юношей, много читал и интересовался историей. Что собственно вызвало у молодого полицейского огромное желание почерпнуть из профессорской головы, что-то новое и неизведанное ранее Василием. Он с радостью согласился быть помощником у Рабиновича на время расследования. Получить такого консультанта профессорского уровня, было великим счастьем для следственной группы в целом, и в частности для Куликова.
Выйдя из машины, профессор прогнул спину, массируя руками больную поясницу, посмотрел на окно четвёртого этажа, где увидел премиленькое, но очень расстроенное лицо своей седовласой, как и он супруги. Она качала головой, при виде вышедшего из незнакомой машины, мужа и была очень недовольна его непонятным отсутствием, особенно в воскресение. За всё время следования машины Куликова к профессорскому дому, на сотовый телефон старика поступали звонки, на которые он отвечал:
«Да, дорогая!», «Скоро буду, дорогая!», «Всё хорошо, дорогая!»
Что свидетельствовало о том, что за него очень волнуется жена. Нагибаясь опять в салон машины за шляпой, которую по старческой рассеянности он оставил на заднем сиденье, старик обратился ещё раз к Куликову тоном, не терпящим отказа:
— Вам ваш шеф приказал помогать мне во всём, на протяжении всего моего участия в расследовании преступления, не так ли?
— Да-а-а. – Непонимающе, к чему ведёт Рабинович, промямлил Вася.
— Так вот приглашение со мной отобедать, молодой человек, расцениваете как служебное задание! Поэтому, закрывайте машину, и милости прошу со мной, в мои скромные апартаменты. Давайте побыстрей, Василий, у нас очень ещё много с вами дел! – Улыбаясь, сказал профессор.
Пропустив вперёд, приглашённого на обед полицейского, Рабинович смешно и как-то по-старчески засеменил следом, успевая при этом, добрым кивком головы и милой улыбкой, здороваться с выходящими на встречу соседями. Судя по встречным улыбкам соседей, его здесь все уважали и рады всегда были видеть. Бессменные атрибуты: усищи и шляпа, очень помогали походить на старика-хотабыча. Очень милого и заботливого. Он не был похож на строгого профессора университета, который способен завалить экзамены у бедного студента. Судя по его виду, было всё наоборот – хитрые студенты пользовались добротой старика и корыстно её использовали. Во всяком случае, так казалось сейчас Василию, который поставив машину у самого подъезда на сигналку, направился с радостью к лифту. Перспектива быть накормленным, придавала молодцу необычайный прилив сил. Он почти, что «летел на крыльях счастья» к старику в гости. Конечно, эти перемены настроения у Василия, не мог не заметить Рабинович, он тихо отметил это обстоятельство своей фирменной улыбочкой в усы и неподдельным радостным блеском глаз. Как успел заметить молодой человек, глаза старика совсем не шли его степенным сединам. Они были у него чрезмерно живыми и радостными. Его глаза, несмотря на степенный возраст, выдавали в старце юношеский задор.
О-го-го! – Кричали молчаливо они, — Мы ещё повоюем, хозяин!
На, что хозяин лишь прищуривал их с сарказмом и смотрел на мир через свою призму понимания действительности.
Сняв обувь в коридоре, Вася ощутил некую неловкость от пристального взгляда его супруги. Она с великим укором смотрела, не стесняясь то на мужа, то на молодого человека, которого она раньше в окружении профессора не наблюдала. Для её супруга было свойственно приводить домой своих голодных студентов, чтобы покормить. Порою, он вытаскивал из холодильника последнее и отдавал гостям. Которым, его жена была не всегда рада и частенько ворчала на чрезмерную расточительность и доброту. На, что профессор, оправдываясь, говорил:
— Ринночка, дорогая! Бедным, истинным талантам, надо непременно помогать, ведь им бывает очень трудно жить! А бездарность сама пробьёт себе дорогу с помощью денег мамаш и папаш!
Вот и сейчас Ринна Всеволовна Рабинович, посчитала Василия студентом мужа, и не больно желала видеть в этот воскресный день. Этот день она хотела провести с мужем без постороннего присутствия, за обеденным столом, полного кулинарными изысками и предаваясь воспоминаниям юности. Что, доказывало лишний раз, неподдельную к нему любовь. Увидев грозную седую старушку, не гостеприимного вида, Василий как-то перехотел есть. Он попятился, вместе со своим аппетитом к выходу, но уперевшись в расстёгивающего сандалии учёного невольно остановился. Профессор, поняв неловкие телодвижения молодого человека, поспешил успокоить супругу и побыстрее всё объяснить:
— Риннуся, этот молодой человек не студент. Он из полиции и будет находиться со мной по служебной необходимости. – Как-то неудачно, начал объяснять присутствие Васи профессор. Он не знал, можно ли было говорить с женой об убийствах и маньяках, и является ли эта информация государственной тайной.
— Я так и думала, Геша, что своим инакомыслием ты когда-нибудь попадёшь в скверную историю! – Говоря эти слова, Ринна Всеволодовна побледнела и, прислонившись к стене коридора, стала стекать, как кисель на пол.
И если бы её не поддержал Василий, она обязательно упала бы в обморок от волнения за мужа.
— Ринночка, солнышко, всё хорошо! Я не арестован! Меня просто пригласили в полицию быть консультантом при расследовании особо опасного преступления! – Поспешил успокоить, теряющую сознание супругу, профессор.
Он подставил ей, рядом стоящий стул и женщина обмякнув, буквально повалилась на него.
— Где у вас сердечные капли или валидол?! – Быстро поинтересовался Куликов, тормоша оторопевшего от случившегося учёного.
— На кухне, в буфете на верхней полочке. – Ответил невнятно старик, явно не ожидая такого исхода дела от супруги. – Ринночка, голубушка, успокойся! Всё хорошо со мной! – Бормотал, не переставая, профессор.
Он и сам-то побледнел в солидарность с супругой. Его тело стало ватным от испуга за жену, ноги и руки не слушались. Плечом он привалился к стене и еле-еле стоял с согнутыми коленями. Один Василий не растерялся. Он нашёл валидол в кухонной аптечке стариков и сунул им обоим в рот по таблетке. Опять кинулся на кухню, чтобы разлить по чашкам ещё и корвалолу.
-Успокойтесь, уважаемые! Всё хорошо! Ринна Всеволодовна, я действительно направлен в помощь к Генриху Олеговичу для собирания информации, которая очень поможет при раскрытии опасного преступления. Эту информацию, нам в управлении полиции, ну никак не собрать без него. – Начал популярно объяснять полицейский, пришедшей в себя от шока, женщине.
— Ох! Геша! Это правда?! Ты ничего от меня не скрываешь?! – Допытывалась жена у профессора, всё ещё недоверительно поглядывая на Васю.
Прожитые годы в разлуке, когда профессор отбывал наказание в сталинских лагерях за инакомыслие, сделало своё чёрное дело с психикой Ринны Всеволовны. Она до сих пор, помнила приходы людей из органов и бесцеремонные, порою с оскорблениями в её сторону, обыски. Всё это было пережито четой Рабиновичей, и поэтому дало столь бурную реакцию женщины.
— Всё, что говорит тебе молодой человек сейчас истинная правда, солнышко! – Поспешил ещё раз утешить свою жену Рабинович.
— Ох! – Послышался облегчённый вздох женщины.
Примерно через полчаса, Василий уже сидел за столом профессорской квартиры и вкушал различные блюда мастерицы кулинарного дела Ринны Всеволовны, которая не знала, как загладить вину за столь суровый приём. Она бегала и хлопотала вокруг него. Предлагала кучу яств, которые, в это воскресенье наготовила для мужа с истинной любовью. Стол буквально ломился от угощений, о которых Василий даже и не слыхивал. Для него это был кокой-то праздник живота! Тут были и пирожки с груздями, и гречневые блины с луком, кулебяка с осетринкой и визигой, и калья с кусочками голубой икры, и маринованные огурчики, и «грешники» с конопляным маслом, с хрустящей корочкой, с тёплою пустотой внутри. Отдельно, жена Рабиновича, ещё подала жаренную гречневую кашу с луком и с квасом взапивку. А на десерт профессорской женой были поданы кутья с мармеладом, миндальное молоко с белым киселём. Кстати, был ещё киселёк и клюквенный с ванилью, и мочёные яблоки, и компот из чего – то очень вкусного, из чего Вася и не понял. Картофельные котлеты завитушками из сахарного мака, да ещё и розовые баранки, а также мороженая клюква с сахаром, заливные орехи, засахаренный миндаль, горох мочёный, бублики и сайки, изюм кувшинный, пастила рябиновая, постный сахар – лимонный, малиновый, с апельсинчиками внутри, халва произвели на полицейского неизгладимое впечатление. Было необыкновенно необычно, на этом, профессорском обеде!
— Ринна Всеволовна, истинный поклонник старорусской кухни. Она, будучи кандидатом философских наук, посвятила себя восстановлению утраченных нами старорусских рецептур. Искала и выписывала их всюду! Из архивов спецслужб и музеев, из частных семейных рецептурных сборников знакомых, ездила даже в Сибирь к староверам в поисках утраченных нами кулинарных яств. И то, что вы, молодой человек, сейчас имели удовольствие попробовать, являются по заключению старых христиан постными блюдами, т.е. едой используемой глубоко верующими людьми в дни постов. А сейчас по христианскому календарю, идёт Петровский пост. И мы имеем удовольствие поститься. – Сообщил, познавательно хваля и гордясь своей женой, профессор.
— Это было сказочно вкусно, Ринна Всеволовна! – Поблагодарил изумлённый Куликов. – Никогда бы не подумал, что обедая такой праздничной, на мой взгляд, кулинарией, принимаю участие в древнейшей христианской традиции! – Произнёс изумлённый Вася.
— Я думаю, что бы вам лучше понимать положение вещей связанных с христианскими реликвиями, мне нужно вкратце сообщить вам, Василий, и о Туринской плащанице?! Ведь так?! – Поинтересовался прозорливый учёный, предугадывая вопрос полицейского.
Так как, учёная логика профессора и краткое изучение типажа, к которому относился Куликов, позволило предугадать Рабиновичу о том, что дальше спросит его любопытный юноша. Тем более, что эти дальнейшие знания незамедлительно помогут сыщикам найти убийц детей.
— Прошу вас, Василий, для получения дальнейшей информации, расположиться у меня в кабинете. Там, нам ни кто не будет мешать. – Профессор указал на закрытую дверь своего кабинета, приглашая жестом руки войти парня внутрь.
Удобно расположившись в своём кожаном кресле, перед здоровенным письменным столом, и усадив гостя на стоящий рядом диван, из этой же кожи, что и профессорское кресло, Генрих Олегович начал своё виртуальное путешествие. Он, вместе с Васей, устремился в забытые времена истории возникновения перед верующим народом главного реликта христианства:
— Осенью 1978 года в итальянском городе Турине, — начал не спеша своё повествование, он, — в кафедральном соборе святого Джованни Баттиста была выставлена на всеобщее обозрение реликвия, известная во всём мире, как Туринская плащаница. Выставка, была приурочена к 400-летию её появления в Турине. – В глазах старого рассказчика загорелся какой-то волшебно-тёплый огонёк, который неимоверно притягивал к себе Василия, словно пламя и тепло камина, уставшего с дороги путника, чтобы отдохнуть и погреться. — Три с половиной миллиона паломников со всех концов света, днём и ночью, стояли в очереди, в надежде хотя бы издали взглянуть на святыню… — Рабинович ловко забил табаком очень изящную курительную трубку.
Тоже, кстати, подарок коллег и, достав спичку из сувенирной коробочки, стоявшей на его письменном столе, чиркнул. Он поднёс огонёк к раструбу набитому ароматным табаком, раскурил, и затем продолжил:
-… которую, папа Павел VI назвал самой важной реликвией в истории христианства! – Многозначительно и с интонацией, подчеркнул старикан.
Дым стал элегантно рассеиваться по всему кабинету. Его сизый бархат, как со вкусом подобранная декорация, создавала эффект таинственности. Что собственно, было, кстати, для рассказа учёного.
— Эта выставка была третьей за последние сто лет. — Продолжал Рабинович.
Он, затянувшись поглубже, долго не выпускал дым на свободу: размышляя и что-то домысливая в этот момент.
— Споры, о её подлинности или подложности, периодически разгорались на протяжении всех шести веков. Разумеется, «за» плащаницу, то есть за её подлинность, выступали клерикалы и верующие, мотивируя в основном понятием «чуда» и не интересуясь какой-либо аргументацией «против». В лагере же противников плащаницы находилась наиболее свободомыслящая часть общества, справедливо полагавшая, что большинство реликвий всех религий мира—подделки и фальшивки. С ними, конечно же, за одно, были и сектанты, утверждающие, что в неё, был завёрнут их «христос» — Ориген. Впервые об этом заявил некий Кондратий Селиванов – создатель и первый руководитель скопческого движения в Российской империи. И, что эта реликвия принадлежит непосредственно им.
— Как так?! – Прервав рассказ старика, возмутился Куликов.
На что невозмутимый профессор продолжил:
— Видите ли, молодой человек, после принятия Русью христианства, в толще народной жизни ещё долго сохранялись остатки язычества. Отчасти оно переродилось в безобидные деревенские обряды – люди колядовали перед Рождеством, по весне водили хороводы. Но, жили и древние учения, которые время от времени проявлялись в виде разношёрстных, экзотических и нередко изуверских сект. В политике сектанты, как правило, поддерживали антигосударственные, разрушительные силы. Многие историки склонны полагать, что события конца 1920-х — начала 1930-х годов и есть настоящая революция. В это время большевиками были уничтожены многие старые формы жизни, особенно такие, которые имели опыт автономной внегосударственной жизни. И если, более крупным образованиям, таким как традиционные религии, удалось устоять, то большинство дореволюционных, на сегодняшний день кажущихся нам дикими, не были способны выживать. Но, не эта секта! – При этих словах старик многозначительно поднял указательный палец, особо привлекая внимание «студента» Куликова. — Её поддержали западные религиозные фанатики, развили, обеспечили деньгами, имуществом и недвижимостью. Она впитала в себя всё радикальное и дикое. Всё! Кровь! Страх! Насилие! Унижение! Все из ряда вон выходящие религии, так называемых, христитиан запада и востока! Субкультура этой секты во многом наследует идеалы скопцов, её самая суть — движение острого лезвия. Да и символ у сектантов почти такой же, как и у христиан-скопцов, — крест… — Встав с кресла, хозяин кабинета потянулся на верхнюю полку за толстенной книгой в красивом кожаном переплёте.
Раскрыв где-то, примерно на середине, стал цитировать её содержание Василию:
— Стоглавый Собор в 1550 году писал: «По погостам и сёлам ходят ложные пророки, мужики и жонки, девки и старые бабы, наги и босы и волосы, отрастив и распустя, трясутся и убиваются». Возникнув во второй половине XVIII века, как ответвление хлыстовства и скопцов, секта, «завоевала репутацию одной из самых вредоносных аномалий в мире». Западные фанатики лишь подтолкнули её развитие. Она появилась в Центральной России, и её основными последователями стали русские крепостные крестьяне, а затем и чиновники с помещиками. Уже в начале XX века, в канун Русской революции и коммунистического эксперимента, сектанты были излюбленным примером в разговорах интеллигенции о предрасположенности русских людей к радикальным переменам мира и себя. У этой точки зрения были оппоненты и они предсказывали, что когда эта предрасположенность выйдет из берегов, вся высокая дворянская культура окажется лишь тонкой плёнкой над пропастью невежества и традиционного сознания, куда провалятся все идеалы интеллигенции. Россия после церковного Раскола середины XVII века пребывала в глубоком религиозном кризисе. Огнём и мечом государство доказывало людям, что они и десятки поколений их предков верили неправильно, а значит, отправлялись прямиком в ад. Это не только не способствовало благочестию, но и, наоборот, посеяло сомнения в истинности православной церкви. Началось мучительное богоискательство. Мучительным оно было в прямом смысле — уже в начале XVIII века при Петре I, так как русскому человеку разрешено было молиться только святым, имеющим государственный сертификат, иначе следовала в лучшем случае порка плетью. – На минуту профессор оторвался от книги и задумался.
Глубоко так задумался, можно было даже сказать, что с болью в сердце. Ему было до глубины души, понятно: в каких смутах выживала истинная вера в России.
— Одним из итогов народного богоискательства стал выход на арену русской истории секты хлыстов. – Продолжил учёный светило. — До поры до времени подобные явления прятались отдельными очагами в глубинке. Начавший внедрять европейские моды, нравы, западное просвещение царь Фёдор Алексеевич, его сестра Софья и брат Пётр I, сделали своё дело. Так сказать внесли свою лепту в жизнь будущей секты. Нарушилось единство народа, знать оторвалась от простолюдинов, разъезжала по столицам и заграницам, а в умах шёл разброд. По деревням бродили разные странные «старцы» и «старицы», и наряду с раскольниками стали распространяться секты хлыстов и скопцов. Сами они называли себя «христовщиной», но в широкий обиход вошло именно название, данное им по якобы имевшему место в их среде обряду — ритуальному избиению себя и друг друга кнутами. – Лицо профессора скорчилось в гримасу презрения. — Как сейчас считается, секта возникла в Центральной России в среде крестьян и мещан. К началу XX века, несмотря на все попытки уничтожить секту, власти были вынуждены признать её силу. Может быть, её последователей было и не так много, как старообрядцев (десять миллионов старообрядцев в Российской империи против шести тысяч скопцов в его центре — Орловской, Тамбовской и Курской губерниях), но они проявляли большую «живучесть» и самоорганизацию. Очевидно, что принадлежность к скопчеству не была наследуемой. Чаще всего скопцами становились из-за проповеди и сильных примеров веры — далеко не каждый, хоть чуть сомневающийся в существовании бога, пойдёт на такое «крещение». Они фактически являлись служителями малоазиатской богини Кибелы, фанатики посвящали себя богине, жертвуя ей мужское достоинство. Другим богиням, олицетворявшим девственную природу, служили безгрудые жрицы, скреплявшие таким образом обет безбрачия, они были пределом совершенства для женщин секты. Секта со своим радикальным желанием земного преобразования человека, нестяжательством и полным социальным равенством вдохновляла русскую интеллигенцию на революцию. Поэтому в первые годы после прихода к власти большевиков секта, уже в открытую, вела хозяйство коммунами и вербовала новых членов. С начала 1920-х годов секта активно участвовала в реализации «Новой экономической политики». Правда после 1927 года Иосиф Сталин взял курс на сворачивание НЭПа в пользу форсированной коллективизации и индустриализации. Секта, как и другие формы автономной жизни, были, по мнению коммунистов, обречены. В 1929 году по РСФСР даже пронеслась серия процессов над скопцами. Большинство из них исчезли на гулаговских пересылках, лесоповалах и рудниках. По докладу в политбюро коммунистической партии, секта вымерла в 1950-х годах. Но это было только по докладу….!
Профессор опять затянулся из трубки, поддерживая её сизым покрывалом атмосферу таинственности. Его фирменная улыбка в усы, заставила полицейского сильно задуматься и глубже улететь своим восприятием, в непонятные до сих пор слои истории.
– Кстати! – Вдруг вспомнил учёный. — Именно эти сектанты под глазницы мёртвым ложили особые древние монеты, точь в точь как в обрядах древних греков и труп отправлялся по, близ лежащей, реке, в последний путь. – Он записал что-то к себе в ежедневник и продолжил:
— Всё переплелось и жесточайшим образом модернизировалось у этих «детей божьих»! Тут и древнее язычество и традиции древней Европы! Все, сюда влились, самым невероятным и причудливым букетом! И «христовцы», и «скопцы», и «богомилы», и «монтане», и «контовщики», и «молельщики», и «купидоны», и «вертуны», и «прыгуны», и «телеши», и «ляды», и «дырники», и «наполеоновы дети», и «духоборцы», и «иконоборцы» и т.д. И тут уж остаётся только подивиться, из каких стран и эпох всё это понабралось в Россию! – Учёный улыбнулся и его взгляд наполнился иронией.
Он посмотрел в потолок, будто и там у него были его записи и подсказки.
— Скажем, «монтане» – раннехристианская ересь, осуждённая ещё во II веке. Она проповедовала некий третий «завет святого духа», полное безбрачие, отрицала покаяние, а путь к «спасению» видела через самоистязание и добровольное мученичество, то есть через садомазохизм. «Иконоборцы» – византийская ересь VIII–IX веков, «богомилы» – ересь X–XI веков. «Телеши» продолжали установки «адамитов» — чешской секты XV века, обходились на молениях без какой-либо одежды. «Прыгуны» были близки «гюпферам», голландской секте XVI века. Уральские «дырники» объединили христианство с митраизмом древних гуннов, тюрков, монголов, отождествлявших Бога с культом неба-Тенгри, молились под открытым небом или «дырой» – окном или отверстием в стене. Кстати, и эти обряды пришли из глубин веков, из языческих культов «великих матерей».
Рабинович замолчал и тишина, повисшая в эти мгновения в его кабинете, напоминала некий вакуум, разбавленный табачным дымом и той исторической эпохой, где порядок вовсе не имел места быть.
— А в России, невзирая на омерзительные ритуалы, секта стала самой могущественной. Причина была чисто материальной. Начиная с царских времён, «скопцы» подмяли под себя меняльный (ростовщический) бизнес. Изощрённый ум и жадность евнухов помогали наживать капиталы, а наследников заведомо не было, деньги всех «посвящённых» оставались у старейшин секты. Богатства собирались колоссальные! Например, при аресте скопца Плотицына было изъято наличными более 18 миллионов тогдашних рублей!
— Ничего себе деньжищи!!! – Не выдержал от услышанного Куликов.
В пересчёте, по нынешнему курсу, он считался бы сейчас мультимиллиардером. – Улыбаясь, проинформировал старик и продолжил:
— Именно это обстоятельство обеспечивало успехи скопцов. За согласие «посвятиться» они выкупали на волю крепостных, предлагали желающим ссуды для открытия своего дела. Окручивали должников, угрожая по суду отправить их в тюрьму. У скопцов действовала собственная разведка. Выискивала разорившихся хозяев, промотавшихся игроков или людей, мечтающих о дорогом приобретении. Через подставных лиц им выделяли нужные суммы и, вроде бы, «забывали», пока не нарастут проценты. Сократить долг можно было по определённой таксе – это «посвятиться» самому, уговорить родных, знакомых. В политике сектанты традиционно поддерживали антигосударственные, разрушительные силы. В частности, хлысты провозгласили очередным «христом» Пугачёва. Скопцы тоже признали за ним столь высокий ранг, хотя взаимопонимания не достигли. – Старик усмехнулся себе в усы и продолжил. — Емельян Иванович выслушал делегатов, но остался при своём мнении о плотских радостях. А всех попадавшихся скопцов, начиная с самих делегатов, приказал вешать. Зато с властями и по сей день, сектанты умели находить общий язык. Деньги помогали подмазывать администрацию взятками. Кого-то из чиновников держали «на крючке» за долги, собирая о них компрометирующие сведения. Честных служак могли дискредитировать, купив обвинителей и лжесвидетелей. Поддерживались и прочные контакты с уголовным миром. Воры, как раз через менял-евнухов сбывали краденое, им предоставляли убежище, а за это они опекали сектантов, которым всё-таки случалось угодить за решётку.
Тишина в кабинете профессора была идеальной. Факты истории, как огромный водоворот втянули в самый центр и Василия и Рабиновича. Из неё просто невозможно было высвободиться. Каждая клетка, втянутых в историческое движение, сидящих людей, была пропитана религиозной интригой!
– Даже, Александр I, в угоду либеральным приближённым изменил политику. – Повествовал, словно студентам, преподаватель Рабинович, безусловно знающий свой предмет. — Объявлял амнистии, выпустил на свободу «политических», в том числе Радищева. Освободил и нашего «христа» Кондратия, с 1802 года он открыто жил и проповедовал в столице. Да и питерские финансовые воротилы Ненастьев, Костров, Солодовников не скрывали своей принадлежности к секте. Молва о «пророчествах великого и настоящего «христа» распространялась в «высшем свете». Сам Александр I, при вступлении в антинаполеоновскую коалицию, не побрезговал посетить его, и получить предсказания о будущем. «Христос «Кондратий» убеждал его не воевать с Бонапартом. Когда война на начальном этапе обернулась поражением, и «пророчество» сбылось, авторитет его подскочил ещё выше. – Старик опять задымил трубкой, глубоко втягивая в себя никотиновый дурман. — В тяжёлом 1812 году люди потянулись к нему, чтобы узнать о собственном будущем, судьбах близких, получить советы. Тянулись в горе родственники погибших, получая в откровениях утешение и поддержку. В их ряды, тогда «посвятился» и камергер двора — Елянский. В 1814 году через Елянского царю был представлен проект «церкви таинственной». Предлагалось учредить в России «божественную канцелярию» и установить «феократический образ правления», при котором эти «истинные верующие» фактически становятся советниками всех отраслей управления. – В зрачках учёного в этот момент Василий прочитал неподдельный ужас. — Для этого их предстояло постригать в вновь испечённые «монахи» и рукополагать в « новое священство». Представляете, какой размах, Василий, предполагался у секты!? – Восхищённо обратился Рабинович к Куликову.
— Даже представить сейчас трудновато! – Отозвался благодарный слушатель, коим был сейчас Вася.
В их глазах, что у Рабиновича, что у Куликова, сейчас расширялись зрачки от представленного масштаба жизнедеятельности сектантов. И учёный продолжил далее:
— Так называемым «чистым иеромонахам» следовало проявлять заботу и опёку ко всем начальникам, в каждом полку и в каждом городе. «Иеромонах», занимаясь «из уст пророческих гласом небесным», должен был секретно совет подать во всех случаях, что господь возвестит о благополучии или о скорби. А командир оный, — на память цитировал учёный старикан, — должен иметь секретное повеление заниматься у «иеромонаха» полезным и благопристойным советом, не уповая на свой разум и знание. – У Рабиновича в эти минуты, сильно заколотилось сердце, от представленной самому себе размаха афёры сектантов. — Селиванов должен был стать советником при самом императоре и руководить всей сетью скопческих «пророков». Эти реформы требовалось хранить в глубочайшей тайне, чтобы «не пометать бисер», а в итоге Россия возвысится, «будет всех сильнейшею победительницею всего мира». – Просто восторгался аппетитом секты старый учёный. – В 1816 году миллионер, Солодовников, отгрохал для «христа Кондратия» настоящий дворец, «дом божий, горний Иерусалим». Со всеми удобствами! Там были и личные покои, и салоны для бесед, и разукрашенный зал для «радений», т.е. для их специфических молитв, и оборудованные помещения для ритуальных хирургических операций с новообращёнными.
Тишина в кабинете профессора была идеальной. История России и Библейская история, как огромный водоворот, засасывала в самый центр этих людей. Из неё просто невозможно было высвободиться. Каждая клетка, втянутых в историческое движение, сидящих в кабинете, была пропитана религиозной интригой!
— В эти в значительной степени, абстрактные споры, внёс новую струю XX век с его научными и техническими возможностями. Как ни странно, но появление более совершенных средств научного анализа не внесло полную ясность в казавшийся для скептиков очевидным вопрос о поддельности плащаницы, а делало его всё более и более спорным. Всё началось с первой фотографии плащаницы, сделанной в 1898 году, во время её очередной выставки. К изумлению фотографа, проявлявшего пластинку, расплывчатые пятна изображения на ткани получились на негативе гораздо более четкими и позволили выявить множество неразличимых простым глазом деталей. Более того, стало очевидным, что само изображение имеет характер негатива, иными словами, тёмными на нём являются те участки, которые на обычном изображении были бы светлыми, и наоборот. Поэтому на фотопластинке получилось именно позитивное изображение, обладавшее реалистическими чертами человеческого лица и тела, не воспринимавшимися столь ясно на подлиннике. Ряд новых фотографий был сделан в 1931 году. – Продолжал учёный. — Эти фотографии были более детальны, получены с помощью более совершенной техники, чем в 1898, и по ним были проведены повторные исследования. В целом подавляющее большинство патологоанатомов, исследовавших плащаницу, придерживаются мнения, что анатомически безупречное изображение позволяет считать его отпечатком, полученным с трупа, а не со статуи, и не рисунком.
Даже старинные напольные часы, стоявшие в углу кабинета, понимая всю значимость беседы мужчин, казалось, замедлили ход. И с великой неохотой пробили четыре часа дня:
«Бом! Бом! Бом! Бом!»
Потом на секунду затихли, как бы извиняясь за свою бестактность, и позволили Рабиновичу дальше вести свой интереснейший рассказ.
— В 1978—1981 годах, право на повторное исследование плащаницы с разрешения её юридического владельца — главы Савойского дома, бывшего короля Италии Умберто II, жившего в изгнании в Португалии (несколько лет назад он умер, завещав плащаницу Ватикану), было предоставлено группе учёных, известной под названием СТУРП. В неё вошло около 30 учёных и техников, использовавших новейшую электронную аппаратуру, в том числе и ваш покорный слуга. – С гордостью сообщил старик полицейскому.
На что Куликов, только и смог, что открыть рот от изумления.
— Вот это, да! – Произнёс Василий.
Вообще, от потока нахлынувшей информации, он буквально лишился дара речи. Молодой человек только и мог сейчас, что извергать из себя коротенькие междометия и предлоги!
— Можно выделить следующие данные, объективная оценка которых играет решающую роль в вопросе о подлинности или поддельности плащаницы. – Продолжил невозмутимый профессор.
Он, буквально изливал из себя, накопленные годами учёности, знания. Дым от трубки в кабинете уже не просто драпировал профессорскую историю, он отделял рассказчика целой стеной загадочности. Его почти уже не было видно Василию.
— Один из самых острых вопросов, вокруг которого сталкиваются мнения, как защитников, так и противников подлинности плащаницы,— это определение следов крови и краски в отпечатке образа. – Учёный встал, и, боясь недовольства со стороны супруги от дымовой завесы, открыл настежь пластиковое окно кабинета.
Свежий воздух, долгожданным потоком, хлынул в лёгкие полицейского. Ещё немного и Куликов упал бы в обморок, так как был человеком не курящим. А Рабинович, увлечённый страстями вокруг плащаницы не обращая никакого внимания на молодого бледного человека, спешил продолжать и продолжать своё повествование.
Но, «Тик-так!» Это огромные мерилы времени напоминали присутствующим, в уютно обставленном кабинете, что скоро уже воскресный вечер. «Тик-так!» Что скоро и профессор и Василий, также как и плащаница, уйдут в историю. И только они сами, своими поступками и деяниями, определят себе людскую память. Та память будет или не долгой, или вековой?! Всё только в их руках! Но, не обращая на часы, профессор продолжал:
– Тело человека на плащанице полностью обнажено. – Он выдержал многозначительную паузу, будто готовился приступить сейчас к самому главному, в своём длительном повествовании. — Это идёт вразрез со средневековыми представлениями о приличиях, в соответствии с которыми распятый Иисус Христос всегда изображался в одежде: сначала в хитоне, а впоследствии — в набедренной повязке. Это был один из аргументов сектантов «против» плащаницы, — т.е. неточное соответствие реконструируемых по ней деталей обряда погребения, погребальному ритуалу евреев начала нашей эры.
Большой интерес, особенно у сектантов, вызвали проявившиеся при микрофотографировании в поляризованном свете и при компьютерном сканировании, изображения отпечатков монет на глазах человека с плащаницы. Хоть, археологически и было подтверждено, что евреи в начале нашей эры, тоже, иногда клали монеты на глаза погребённого. Но, дело не только в том!
Его пылкий доклад прервала вошедшая жена. Она заботливо принесла мужчинам чай с мятой, который своим ароматом перебил запах оставшегося профессорского табачного дыма. Чай красно-коричневым изумрудом притягивал, жаждущий влаги организм, Василия. Серебряные подстаканники несли на себе старинное изображение царского герба России. А изящные ложечки, торжественно бренча драгоценным металлом, провозглашали перерыв беседы, столь необходимый, по мнению Ринны Всеволовны обеим сторонам.
— Геша, ты совсем не бережёшь себя! – Возмущалась старушка. – Тебе нельзя курить, а ты куришь! Да ещё, как заправский сапожник! – Смешно продолжала причитать она.
Чай был выпит, малиновое варенье на кружевных розеточках жадно поглощено, особенно Куликовым. Рассказ о глубинах истории вновь продолжен:
— Как же все-таки получилось изображение? – Размышлял профессор, ловя послевкусие чайного аромата, столь заботливо и вовремя предоставленного Ринной Всеволовной.
Старик вновь закурил трубку, попыхивая в этот раз дымом, как паровоз, и не задерживая его. Обдумав мысль, он впервые, посмотрел в упор на заворожённого рассказом Василия. Тот, старался не шевелиться. Что не шевелиться! Он старался не дышать! Это сильно подзадорило учёного продолжить:
— Короче говоря, для того чтобы раскрыть загадку плащаницы, необходимы более тщательные её исследования. Та информация, которой наука располагает на сегодняшний день, оставляет слишком много места для спорных и произвольных суждений. — Рабинович прервав свой экскурс для Василия в запутанных лабиринтах истории, потёр круговыми движениями виски, как бы выуживая из головы сведения, о которых он позабыл.
Маятник часов за стеклом футляра, вдруг предательски и неожиданно дернулся, уступив свою сцену для исполнения, приятному звону, известившему находящимся в кабинете, что уже пять вечера.
— Практически этим исчерпываются все очень туманные предположения об истории плащаницы до середины XIV века. Но, отсутствие достоверных сведений в течение первого тысячелетия нашей эры вовсе не означает, что она в это время ещё не существовала. – С несколько усталым видом старик поднялся опять с кресла и потянулся.
Он, как будто сбросил камень с души, рассказав полицейскому обо всём. Словно груз его знаний, так давил на голову светилы науки, что высказав всё молодому человеку, он полностью разгрузился. Как колдун, который передав чёрный груз злобы своему приемнику, становиться свободный от плена чар. Так и наш седовласый знаток истины сейчас выглядел каким-то обновлённым. Рабинович заметил на себе взгляд Василия и точно определил ход его мысли. Он, со своей тайной улыбкой пояснил:
— Я давно ни с кем не делился, так откровенно этой темой! – Пояснил он полицейскому, когда тот очарованный даром учёного читать мысли собеседников, в изумлении оторопел. – Для меня эта тема так актуальна! – Возбуждённо произнёс профессор.
И, довольный, всем происходящим, далее продолжил:
— В идущей во всём мире дискуссии о плащанице: о её подлинности или поддельности, и о возможном пути возникновения, высказывалось, но не получило особого признания, предположение о том, что человек, чьи черты отпечатались на плащанице, мог быть не евангельским Иисусом Христом, а так называемым «маленьким Христом». То есть членом или лидером раннехристианской религиозной секты, из фанатизма или стремления к мученичеству, предложившим распять себя в точном соответствии с указаниями Евангелия от Иоанна. В принципе, в таком предположении, нет ничего невозможного, так как жития святых этой эпохи изобилуют описаниями чудовищных самоистязаний, а в отдельных местах могли даже произвести и некоторую подкраску для большей четкости изображения. Это, разумеется, всего лишь одна в ряду имеющихся гипотез о возможном происхождении загадочной Туринской плащаницы, у каждой из которых есть свои приверженцы. Но хотя, ни одна из них, пока не получила в данное время всеобщего признания и неопровержимого подтверждения. Старик опять в свойственной ему манере улыбаться в усы, на минуточку задумался.
— Есть и ещё не испробованные, но способные дать важную информацию о плащанице методы, такие, как, например, микрофотографирование нитки за ниткой. И среди них, пожалуй, самый важный с точки зрения определения возраста ткани — радиоуглеродная датировка. Которая, хотя и не единственный, но самый надёжный из известных ныне методов и может дать достаточно достоверное определение абсолютного возраста ткани. Но, церковь не даёт своего согласия на такой анализ. В заключение, остаётся отметить, что даже если дальнейшие исследования отнесут время изготовления ткани к началу нашей эры и подтвердится гипотеза о формировании отпечатка естественным образом, то в результате контакта ткани с мёртвым телом, плащаница останется лишь свидетельством совершённой в римские времена казни человека распятием. Ещё раз подчеркнём, что изображение на плащанице — это не отпечаток богочеловека, не свидетельство его чудесного воскресения и не чудо само по себе, а результат вполне материальных физико-химических процессов. И Туринская плащаница, если будет доказана её подлинность, займёт своё место в ряду других историко-археологических памятников определенной эпохи, как это случилось с кумранскими рукописями, рассказавшими исследователям много нового о времени формирования христианской религии. Говоря о подлинности Туринской плащаницы, сторонники имеют в виду признание того факта, что в неё некогда, возможно в I веке, был завёрнут мужчина, казнённый и погребённый в соответствии с обычаями того времени, что она не искусная подделка, что это отпечаток тела, а не творение художника. Что же касается того, можно или нет считать отпечатавшегося человека Иисусом, это уже вопрос не науки, а веры, выходящий за рамки решаемой средствами науки проблемы подлинности плащаницы. – Закончил свою наиинтереснейшую лекцию профессор Рабинович.
За всё время повествования профессором о Туринской плащанице Василия было не узнать! Он понимал, что такое счастье познания, ему больше не представится и поэтому слушал, широко открыв рот, и был благодарен Алексу за предоставленное знакомство с Рабиновичем.

Глава шестая.
Древнее сообщество.
« Как здесь давно покрыто мраком,
Всё, что касается небес.
Накрылась ложь красивым фраком,
Святым в притворстве ходит бес!»

Грязный потолок с разводами от горячей воды, напоминал о давно минувшей аварии с отоплением, на расположенном выше этаже городской больницы. Эти разводы в воображении Макса, рождали сцены из каких-то наидревнейших историй, связанных с чудовищами и рыцарями-силачами, о которых он имел теперь представление, так как совсем недавно, самой любимой его книжкой стала «Мифы древней Греции». Он с «огромным аппетитом» прочёл это произведение! Читая его с утра до вечера, мальчишка отказался даже пойти погулять с друзьями, на что Алекс и Ив сильно обиделись. Они не разделили его интереса связанные с древнегреческими событиями.
— Это всё сказки и неправда! – Разглагольствовал Алекс, когда Макс с широко открытыми глазами, пересказывал содержание книжки друзьям.
— Да конечно, чепуха! А мы, тебя на речку купаться звали! А ты, даже на балкон не вышел к нам! – Обидно констатировал факт «предательства» Макса Ив.
Им было тогда не понять, что творилось в голове у Максима. Он ведь всегда верил в существование всевозможных чудовищ на планете. И книжка, стала одним из железных подтверждений этой действительности, которая царила в головушке мальчугана…
Вот и сейчас, очнувшись в детском отделении старой городской больницы, Макс первым делом включил свою детскую фантазию, а уж потом реальную действительность, которая с ним произошла в подвалах старинного Кремля. Да в принципе и вспомнить то было нечего. Голова сильно шумела и как-то больно посвистывала изнутри, вызывая приступы тошноты. Когда он пытался вспомнить, о том, как сюда попал. Максик сильно щурился и напрягался. Но, всё было тщетно! Наркотик, принятый из кубка странной компании в чёрных капюшонах, сделал своё дело. Темень и какие-то крики — это всё что мог вспомнить парнишка по просьбе следователя, который первым посетил мальчугана, когда тот, только что очнулся. Кровь, которая, как оказалась, принадлежала не ему, была смыта заботливой нянечкой-санитаркой с тельца ребёнка, ещё накануне.
— Бедняжка! – Причитала медработник, отмывая от крови бессознательное тело Макса. – Что ему пришлось пережить?! – Причитала она, выполняя свои служебные обязанности ночной сиделки. – Столько крови! Столько крови!
— Ничего не помню! Ничего! – Силился собраться мыслями юноша. – Стоп! – Как гром среди ясного неба, пробило сознание Макса. – Я же сирота! Меня вроде бы, подменили в детском доме! Или не в детском?! Я, какой-то, избранный! – Приходило воспоминание у юнца, и это больно резало его маленькую детскую душонку.
Постепенно сознание, будто какими-то клочками серых облачков на мокром осеннем небе, стало возвращаться. И от этого ему становилось ещё больше не по себе. Это казалось каким-то страшным сном! Но больница, своим специфичным запахом в палатах и коридорах, своим непрестанным шумом изо всех помещений, говорила, что то, что было с Максом, было далеко не сном.
— Сирота! Сирота! Я, сирота! – Бешено колотилось в головушке у мальчонки. – Как же так?! – Всё задавал и задавал себе вопросы Макс. – Ничего не понимаю?!
Пару месяцев до происшествия, которое случилось с Максимом, на кухоньке, в небольшой квартирке Ива происходил неприятный разговор между его матерью и отцом. Чувствовалась гнетущая атмосфера, которая возникла при разговоре этих людей. В общем-то, такая атмосфера частенько наполняла этот дом. Ив всегда это чувствовал. Чувствовал и ненавидел за это своё жилище. Не было в нём радости и веселья. Не было уюта и человеческого счастья, какое обычно бывает в семьях, где любят друг друга. Мальчик всегда завидовал своим друзьям. Семьи Алекса и Макса, хоть и не были состоятельными, как семья Ива, зато в них мальчик заметно ощущал необъяснимое блаженство. Чувствовал и завидовал этому.
— Ты знаешь, батюшка, как важна эта миссия! Пусть нам помогут, солнце и луна, небо и звёзды, и матушка сыра земля, пески и реки, и звери и леса, и змеи и черви! – На повышенных тонах говорила мать Ивана, обращаясь к его отцу.
Сколько себя помнил Ив, мать всегда обращалась к мужу только так: «Батюшка». Ни по имени, ни как-то ласково, как все остальные любящие своего мужа жёны. Нет! Только «батюшка». И с детских лет заставляла и Ива, так называть своего отца. Иван никогда не видел, чтобы его родители обнимались и улыбались друг другу. Да и вместе их трудно было увидеть. Даже спали они на разных кроватях. Мать была вечно суровой и бормочущая себе под нос не то молитву, не то какое-то заклинание. Странная она была женщина! Ив не мог сказать определённо: любит ли он своих родителей?! Уважает ли он их?! Или просто терпит от своей безысходности. Но, если и любил, то только отца! Макс и Алекс всегда замечали в глазах Ива вечную грусть. Он не спешил никогда домой, никогда не звал их к себе в гости. Даже на дни рождения! Родители Макса, даже однажды справили его день рождения у себя. Они, почему-то жалели его и всячески сочувствовали, не поясняя свою жалость. Просто тихонечко помогали во всём и поддерживали его, как родного. Иногда Макс даже начинал ревновать своих родителей к нему. На что мама ласково улыбалась и гладила ничего не понимающего Максимку по головке.
— Не вредничай, мой малыш. Ване очень трудно живётся. – Поясняла мамочка своему мальчонке.
А Макс не мог тогда ничего понять. Он считал, что Ив живёт лучше его и Алекса. Родственники присылают новую одежду из-за границы. А, в общем-то, жизнь Ива для его друзей, была покрыта завесой тайны и сплошной секретностью. Макс подозревал, что его родители что-то знают о семье его друга, но скрывают и упорно молчат. Совсем недавно ребят повергло в шок новость, что дома у Ива нет ни радио, ни телевизора, ни телефона. Они, с широко выпученными глазами, вопросительно смотрели на него. На что Иван отвечал многосложно и уклончиво, стыдясь данного факта. Мол, матушка не разрешает. «Матушка» — именно так он всегда называл свою мать. Именно так требовала она, называть себя маленького Ивана. Когда она слышала, что друзья зовут её сына Ивом, сильно бесилась и кричала на него:
— Ты назван в честь великого Иоанна Грозного! Не позволяй этим прощелыгам называть себя столь унизительно и сокращённо! Ты создан из головы Адамовой! А они – из его колена!
Иван всегда обещал матушке поговорить с друзьями, но не делал этого. Он многое не делал, что требовали его родители. Где то в душе он понимал, что его семья не совсем обычная. Даже, очень необычная! Он не понимал, почему нет в их доме телика и музыкального проигрывателя, как у других семей. Этих «почему», в голове Ива скопилось неимоверное количество! Он задавал их родителям, но получал лишь приказ от матери замолчать и не совершать греха!
— Ты, Иоанн, во всём обязан слушать своих родителей и не прекословить им! Помни дьявол всегда рядом! От него воровство, блуд, пьянство! А Белый свет взялся от Бога! Солнце – от его лица! Луна – от груди! Зори – из очей! Ветры – от Духа Святого! А мир — создан от Адама! Камни — из его костей! Земля — из плоти его! Из Адама сотворены люди! Цари — из головы! А крестьяне — из колена! Вот, что тебе необходимо знать в первую очередь! – Кричала истерично на очередные вопросы его мать.
— Иоанн! Какое противное у меня имя! – Возмущался мальчик, надувшись, очередной раз на своих родичей. – Меня обязательно засмеют, если узнают! – Волновался паренёк.
Но его мать и слушать ничего не хотела. Она всегда требовала только одного – бояться Бога! Всегда были разговоры только о Боге! Да и всегда в доме говорила лишь мать. Отец постоянно отмалчивался. Ведь и была причина ему меньше разговаривать, так как голос у него был какой-то странный, писклявый. Иву он не нравился. Но, родителей не выбирают. — Их уважают и почитают – так говорила мама Ивана.
Он стеснялся где-то быть со своим батюшкой, так как видел вечные ухмылки прохожих. Это непроизвольная реакция на писк отца.
«Кастрат» — прозвали его здешние мужики.
Это напрягало мальчика и приводило к стыду за него. Лишь друзья оставались друзьями! Они не допускали до себя всякие слухи, связанные с родителями Ива. Постоянная молитва, если можно было так назвать родительское бормотание в тёмном углу квартиры, сборы у них, каких-то серых и безликих людей – это всё, о чём помнил Ив из своего детства. Конечно же, его тянуло на улицу больше, чем домой. Конечно же, поэтому самые лучшие моменты из детства – это его дружба с Максом и Алексом.
— Батюшка?! А, батюшка?! А царь Иоанн… Какой он был царь?! – Бывало, спрашивал Ив у своего отца, когда выдавалась счастливая минутка побыть дома мужской половине без матушки.
— « И позвонеся великий град Москва, и изыдоша на поле за посад встретити царя и великого князя… все множество бесчисленное народа московского…яко забыти в той час всем людем, на такие красоты на царские зрящим, и вся домовная попечения своя и недостаци… вси послы же и купцы тако же дивяхуся глаголюще, яко несть мы видали ни в коих же царствах, ни в своих, ни в дюжих… таковые красоты и силы и славы векликия!» — Начинал с превеликим удовольствием цитировать старославянские тексты из документов о старой Руси отец Ива, предаваясь воспоминаниям из студенческой жизни.
Историк по образованию, отец Ивана, был прекрасным рассказчиком и начитанным человеком. Он очень любил своего сына, но воздерживался в открытую, выражать свои чувства к ребёнку. Так как это не нравилось его супруге. Казалось, существовал какой-то негласный «заговор» между Ваней и его отцом, в котором они поклялись втайне от матери, поддерживать всячески друг друга и тайно проявлять свою ласку, на фоне её полнейшего деспотизма. Они любили эти тихие диалоги. Они всегда ждали эти минуты, чтобы остаться вдвоём и поговорить по душам.
— «Казанское взятие» наносило решительный удар по ханским захватническим вожделениям на юге нашей страны! – Сообщал с гордостью батюшка, слушающему с широко открытым от удивления ртом, сыну. – Монголо-татары предпринимали опустошительные походы и «налетали» на Русь внезапно, отдельными стаями в несколько сотен или тысяч человек…Пленники – главная добыча, которую они искали…Для этого они брали с собой ременные верёвки, чтобы связывать захваченных, и даже большие корзины, в которые сажали забранных детей. Пленники продавались в Турцию и другие страны… в 16 веке в городах по берегам морей Чёрного и Средиземного, можно было встретить немало рабынь, которые укачивали хозяйских ребят…русской колыбельной песнью. – Тихо рассказывал отец сыну, горячо прижав к себе. – Москва с ликованием встречала молодого царя Ивана во главе русского войска по возращении из Казани. Конечно, ещё много пришлось Руси претерпеть от ханов и после Казанской победы, но эта победа рождала уверенность в полном конечном торжестве над её злейшим врагом. – Прошептал батюшка писклявым голосом.
Но это ничего, к этому Ваня привык, лишь бы чувствовать любовь отца в такие минуты. Лишь бы матушка не пришла раньше. Ив притиснулся поближе к батюшке и обнял его.
«Почему матушка не разрешает нашей семье быть как все?! Улыбаться, обниматься, показывать свою любовь! Ведь так хорошо Ванечке, вот в такие минуты!» — Думал постоянно мальчишка и всё больше отдалялся из-за недопонимания от матери.
— А ещё, сынок, как-то германский император предложил Ивану Грозному королевский титул. Но Грозный гордо отказался:
«Мы божьей милостью государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей…а поставления как прежде ни от кого не хотели, так и теперь не хотим». – Сообщил с величайшей гордостью за русское государство отец.
В эти минуты, казалось, что он вовсе и не сектант, а нормальный человек, знающий свою историю и историю своей земли. Но…
Это был вечер 1972 года, в одной из русских деревень средней полосы*. Темнота крайне важна, для собравшихся. Они должны скрываться от лишних глаз, потому, что их вера вне всякого закона. Сегодня в доме у одного из «братьев» случится великое таинство — несколько молодых пар встанут на путь очищения. Собравшиеся в помещении низкой, почти землянки, избы, тихо держат в руках чёрные свечи. Среди них были ещё не женатые и родители Макса. Они не то ли бормочат, не то ли поют, напоминая вой собак:
«Где мой рай прекрасный?! Пресветлый мой день! О, как я был счастлив, когда обитал я в нём! В союзе жил я с Богом! Бессмертен я был! Как родного сына, он меня любил!»
В руки берёт косу опытный мужчина, в чёрном капюшоне, подносит её к свечам, чтобы лезвие, как следует, накалилось. В той деревне он был известен как хороший оскопитель — кастрировал свиней и быков, чтобы они «не гулях ради мяса — ведь скопцы его совсем не едят. Все стоящие поют опять:
«…Не бойтесь Отца! Готовьтесь сами быть вместо Отца! Чрез плод древа райского, впали в тяжкий грех! Широкий путь смерти открылся сейчас!»
В центре комнаты стоят нагие молодые люди — парень и девушка. Это мать и отец Ива! К ним, крестясь, подходит старейший. Он берёт молодого человека за мошонку, перевязывает её у основания и быстрым умелым движением отрезает.
— «Христос воскресе!» — Восклицает оскопитель, держа яйца молодого человека в руках.
Тот, делая вид, что ему не больно, отвечает, почти крича:
«Воистину»!
Первый и главный шаг на пути настоящего спасения от смерти сделан. После этого рана прижигается и смазывается целебной мазью. Этот обряд называют «малой печатью». Есть ещё и «большая», или «царская», когда отрезают пенис. Наступает черёд девушки. Тем же лезвием под возгласы «Христос воскресе!» ей отрезают соски, клитор и половые губы. В иных случаях использовался и аналог «большой печати» для женщин — груди отрезались полностью. Этой же ночью было «очищение» и матери с отцом Ивана. Ванечке тогда был один годик. Самые старые члены общины будут потом рассказывать новым «брату» и «сестре», древние предания, учить правилам поведения, чтобы за ними ничего не заподозрили. Защита от окружающего мира необходима — секта ни до 1917 года, ни после не находилась в рамках закона.
«Смерть есть наказание за секс»! – Втемяшили тогда, в голову сначала матери, а затем и отцу Ива.
И вот уже обряд состоялся! С того момента родители мальчугана переступили порог очевидных глупостей. Эта глупость в виде жесткой секты полностью заполонила их сознание. Влетело чёрной гарью в самую душу, в самое сердце молодых людей и навечно поселилась там, сломав детство Вани.
В 1984 году, родители Ива взяли мальчика с собой. Миссия, о которой так возбуждённо говорила его матушка отцу, предполагала первую поездку сына на собрание и молитву – «радение», к которой Иоанна так долго готовили. Собрание секты было назначено на субботу на вечер, с выездом в ближайшую деревню. Именно там, уже несколько лет, в доме одного из членов, располагались и исполнялись «радения». Это своеобразная, на особый манер сектантов, «молитва». Вполне по-язычески! В чём мать родила! А главные ритуалы во многом повторяли древние мистерии Востока и Малой Азии. Например, тёмные магические таинства «матери богов» Кибелы, справлявшиеся когда-то на горе Ида. Сохранились даже традиции человеческих жертвоприношений, ритуального каннибализма: в незапамятные времена, так поступали с избранным, олицетворявшем божество, правда жертва у них теперь была не частой и совершенно «символичной». Это когда «крещённый» вдруг умирал от болевого шока или от кровопотери. К этому в секте относились спокойно и даже с радостью. Доводили своё чёрное дело до конца. Т.е. срезали все половые признаки и старейшина, отличавшийся не дюжей силой, вырывал у жертвы сердце. Которое, резалось ровно на столько кусочков, сколько присутствовало на сборище членов, и с диким блаженством съедалось. Тем самым, давая понять, что частичка умершего брата останется навсегда в них.
Вечер на собрании в секте, оставил на всю жизнь неизгладимо-гадкое впечатление на Ива. Ещё бы! Увидеть такое, в свои неполные 15 лет! Это было что-то! Изуродованные тела матери и отца! Нагие тела, остальных взрослых! Такие же, обезображенные, как и у родителей, собравшихся в этом старинном деревенском особняке! Мир словно перевернулся в глазах Ива. Он просто потух навсегда. Темнота, сопровождающаяся животными стонами, как-то затмила навсегда яркие детские краски ребёнка. Окружение, которое раньше радовало глазёнки Ванечки, будто враз посерело. Ничто больше его не радовало. Ничто больше не представляло для мальчугана интерес. Он будто бы потух, как яркая маленькая новогодняя цветная лампочка, вмиг перегорев и потеряв красоту в этом празднике жизни. Он замкнулся в себе и в своих мыслях. Был более не разговорчив с друзьями. Всё молчал и молчал, думая о чём-то, о сугубо своём и личном. Ни друзья, ни улица больше не смогли разбудить в нём того разговорчивого и вечно хохочущего пацана. Он, как будто отгородился стеной ото всех присутствующих в его жизни людей. С тех страшных и полных извращения пор, он овладел той страшной тайной, которая не позволила ему вернуться в беззаботное прежнее детство. Эти перемены дивили его друзей, пугали родителей Макса, но очень радовали его собственных родителей-фанатиков. Которые считали перемены сына вхождением «святого духа» в сердце сына. Они, с тех самых пор, уже постоянно брали ребёнка на свои молитвенные сборы и гордились столь быстрым его взрослением. Ив больше не задавал вопросов родителям. Он тупо присутствовал на собраниях сумасшедших сектантов и по настоянию родителей готовился стать «бессмертным» и бесполым существом.
Там, были разные люди. Инженера заводов со своими жёнами, продавцы и завмаги, учёные и художники…
— Нужно восстановить величие, которого достигала наша община в царские времена! – Говорил, бывало старейший, на особых заседаниях главенствующих.- Приобщайте больше людей из числа «бомонда»! – Требовал он от своих вербовщиков. – Втягивайте людишек из партаппарата! Нам нужны свои люди из руководства страны и городов! Собирайте на них «компру»! – Неистовал на собрании евнух. – Что там, кстати, с «крещением» Новиковых?! Всё готово?!
— Да «батюшка». Всё готово! В воскресное «радение» отец привезёт дочь на «крещение» в кремль. Гости приплывут на туристическом теплоходе. С ними и отец «Серафим» — креститель девчонки. Он лучший в Москве! Проведём церемонию, и глава горисполкома будет наш! А гостей, в целях конспирации, отправим потом поездом.
— Не откажется, в последний момент?! – Беспокоился «старейший».
— Ну, что вы «батюшка»! Как можно?! Столько нам он должен, столько «компромата» на нашего грешного Николая Ивановича! Если это всё попадёт его московскому руководству, то его точно расстреляют! – Ехидно констатировал факт «грешной» жизни, какой-то партийной «шишки», сектант-вербовщик.
— Эту девочку, Ларочку, после крещения привезёшь на излечение ко мне жилище. Она моя! – Приказал похотливо старый извращенец, при этом его глаза налились каким-то кровавым животным инстинктом, далеко не праведника.
Да и евнухом этот «старейший» почему-то не был. Многие из них считались «необходимыми» секте с половыми органами! Все сидящие на собрании старейшие улыбнулись, в преддверии поступления молоденькой новой женской плоти, которую обязательно со временем «попробуют» все такие же «святые».
— Хорошо бы заставить Новикова окрестить и его супругу — Эльвиру Андреевну! Аппетитная особа! Хочется и её «опробовать»! Да и молчать тогда будет вся семья наверняка! – Внёс «дельное» предложение до этого молчавший ещё один член собрания.
Он расположился в тени комнаты и до этого не выказывал интереса по существу разбираемых вопросов сектантами.
— «Окрестим», придёт время! Заставим Новикова! Никуда он от нас голубчик уже не денется! – Констатировал факт председательствующий на этом сборище «праведников».
— А пару девчонке подготовили при «святом крещении»? Кто её суженый то? – Поинтересовался ещё один из присутствовавших старейшин.
Постепенно оживлённость и интерес к теме брал верх над этим собранием. Все с нетерпением ждали этого «радения», который, сулил нового выгодного члена секты.
— Пора забирать у этих сбежавших «скотов» Максимку! Он будет парой Ларочки! – С откровенной злобой в сердце заявил самый старший.
— А как мы его заберём?! – Поинтересовался вербовщик и стал в нерешительности переминаться с ноги на ногу у порога.
Его положение в секте заставляло его стоять перед старейшими членами.
— Об этом позаботиться чета Божевых. Пора их тесно приобщать к нашим делам! Мне кажется, они полностью уже готовы! – Сообщил председатель. – Их сынок Иоанн дружит с Максимкой. Божевы уже не раз брали сына на «радения», поэтому ему не надо будет ничего объяснять. Пусть прикажут Иоанну привести Максимку на речной вокзал. А там, брат Серафим с ним справиться. Я в этом уверен!
— Да будет так! Аллилуйя! – Провозгласил старейший и своим вставанием с места дал понять остальным, что собрание закончено…
Примерно в то же время, когда Ив вместе с родителями направлялся на очередное сборище секты, Макс, лёжа на больничной койке городской больницы, задавал непростые, вовсе не детские, вопросы своим родителям. Которые, узнав о случившимся, испуганные, буквально прилетели к сыночку и не на миг уже не отходили от него. Они то, знали, что их страх и испуг за сына имел под собой обоснованную почву. Знали, что послужило толчком к кровавому происшествию с мальчиком в кремле их родного города. Знали и молчали…
— Мам, пап…тот дяденька, что был в капюшоне…как его…- силился вспомнить прошедшие страшные события бедный ребёнок. – Сера-а-а…Сера-а-а-а…Серафим! Вспомнил! – Закричал Макс. – Точно Серафим! Надо сообщить дяденьке следователю! Я обещал, как вспомню… ему! Мамочка позовите дяденьку милиционера! Он просил вспомнить! – Вскочил мальчик с больничной койки.
— Тихо малыш, тихо! Успокойся! Не надо никуда сообщать! – Остановили его родители.
— А ещё он сказал, что я не ваш сын! И мне показалось, что там, в капюшоне, был и папа Вани?! – Постепенно вспоминал Макс.
— Что ты! Что ты! Маленький! – Стала успокаивать сына мать. – Неправда это всё! Ты наш! Ты нам самый родной сыночка! Не верь никому! И вообще, тебе это показалось всё! – Оправдывалась, не на шутку взволнованная женщина.
Она с достаточно испуганным видом посмотрела на мужа, как бы приглашая супруга принять участие в беседе с Максом. Отец же мальчишки сильно побелевший от волнения не мог вымолвить и словечка. В начале семидесятых годов, будучи ещё молодыми аспирантами института, молодые мать и отец Максимки, увлеклись религиозным течением, не имеющим определённого названия. Увлечённые историей молодые люди сначала посещали кружки по истории Руси. На которых старый профессор увлекательно рассказывал о исторических фактах страны. Постоянно акцентируя свой доклад, на особых людях мира царских времён гордясь ими и восхищаясь их преданности особому «крепкому» христианству.
— Имея столь мощную веру, «верующие» распространились по Тульской, Тамбовской, Орловской губерниям. Угнездились в Костроме, Саратове, Самаре, Томске, Москве. Победоносно вошли и в Санкт-Петербург.- Гордо сообщал собравшимся студентам профессор истории.- При Павле I в столице проживало несколько старейшин «истинных христиан», сюда переместилась резиденция настоящего «христа» – батюшки Кондратия Селиванова. Вера позволила приблизиться даже ко двору и склонить к «истинной вере» царского лакея Кобелева. Но Павел, узнав об этом, церемониться не стал, Селиванова и его присных отправил в тюрьму. – При этих словах у старика навернулись слёзы.
Он искренне верил в этого «христа». Чтил его память.
Молодые студенты, во все времена, были той социальной прослойкой, которая была поражена жаждой знаний и всего нового и неординарного. Их умы, словно губка, впитывали все появившиеся на их пути веяния и течения. Это было модно: быть не как все, по-новому думать. По-новому формулировать своё ещё не устоявшееся ко всякой ереси сознание. Они всегда видели себя реформаторами «застоявшегося», по их мнению общества. В их числе, в числе затуманенных профессорской «религией» молодых людей, были тогда и родители Макса. Они любили друг друга. Поженившись, молодые люди ютились в маленькой комнатёнке институтской общаги. Им было тесно в ней, как физически, так и духовно. Требовалась, какая-то отдушина, для полёта фантазии и новейшей, на их молодой взгляд, мысли. Хотелось всё и сразу! Жить в богатстве, иметь твёрдые взгляды в будущее! Тут то и подвернулся профессор-сектант, который используя своё служебное положение, отвечал в секте за новую кровь. Это действительно был представитель и старый член могущественной древнейшей организации. Она обещала людям большие перспективы и скорейшее продвижение карьеры. С каждым разом, с каждым собранием, искусно замаскированным евнухом под исторический кружок института, умы родителей Макса засорялись всё больше и глубже! Они не успели заметить, как оказались на «хирургическом столе» сектантов, очистившись от половых признаков. На очередных «радениях» мать Макса забеременела от хитрых «святых», которые не отрезали себе член, как приёмный отец Макса. Разумеется, он уже не мог зачать с молодой женой ребёнка и усыновил тайно ребёнка секты. Которая, считала Макса своей собственностью и предпочла воспользоваться им по своему грешному разумению. И если бы тогда в подвалах Астраханского кремля не умерла от болевого шока избранная девушка, Макс был бы уже оскоплён и на своём веку имел бы навсегда поломанную судьбу.
*- архивные данные КГБ СССР.
Глава седьмая.
Расследование
« Был быстротечен времени уход,
Был долог к истине поход,
Вновь всё не так и всё не эдак!
Смеётся с выси умный предок!»

На стол служебного кабинета Алекса, плюхнулась небрежно толстая старая папка уголовного дела 1984 года. Архив выдал её в пользование его заместителю Альберту. Подполковник недовольно отряхивал пыль со своих брюк и рубашки, которая прилипла на него, пока он её нёс. Пыль, от столкновения с поверхностью ламинированного стола, создала достаточно видимое сероватое облако, от которого у Алекса засвербело в носу.
— Апчхи! – Непроизвольно чихнул начальник.
— Вот- вот! И я, о том же! – Отреагировал с иронией на чихание Алекса его зам. – Будьте здоровы, товарищ полковник! – Пожелал здоровья боссу Альберт. – Здесь, Александр Сергеевич, то, что вы просили, а именно уголовное дело восьмидесятых годов, которое очень похоже с нашим! Найден в реке труп семнадцати летней девушки. Труп был обнажён, со срезанными сосками и половыми органами. На руках и ногах убитой остались следы синяков и ссадин, что вызвало подозрение о том, что жертву к чему-то приковывали. Ссадины на ранах говорят о том, что её не привязывали, а именно приковывали или пристёгивали металлическими приспособлениями. Закоченелость тела в момент обнаружения имела форму буквы «тэ», что говорит о том, что тело было распято, наподобие распятого тела Христа. Умерла девушка от полной потери крови. Ей вырвали из грудной клетки сердце. Родители девушки были известные тогда партработники. Дочка была единственным ребёнком. В общем, безутешное горе для родителей. Убийц не нашли, дело приостановлено в связи отсутствием виновных. Короче «висяк». Алекс, листая жёлтые страницы давно минувших лет, весь как-то напрягся. Морщины на его переносице выразили полную озабоченность. Он очень долго всматривался в фотографии труппа девушки, особенно на те, где её лицо.
— Где похоронили девушку? – Спросил после долгого рассмотрения фотографий он.
— Не знаю. – Виновато ответил Альберт. – Наверное, на городском кладбище. Ведь родители были тогда известные и значимые в городе люди.
— Ты, не обратил внимание. На глаза девушки? – Спросил у Альберта босс.
— Нет, а что? – Спросил, ничего не понимающий пока, подполковник.
— Глазные яблоки у трупа сильно выпяченные. – Констатировал факт, видимый на старом пожелтевшем фото, Алекс.
— Вы думаете шеф, что у неё тоже, что и у наших жертв?! – Догадался Альберт.
Алекс, не сказав ни слова заму, стал быстро давать указания секретарше по селектору:
— Начальника розыска ко мне срочно! – Приказал быстро он. – И вызывайте ко мне Погоню с прокуратуры. Пусть подпишет разрешение на эксгумацию труппа девушки, данные которой, предоставит вам Шафутдинов.
Не успел Алекс закончить, как в дверь постучался и быстро зашёл начальник розыска.
— Вызывали товарищ полковник? – Спросил больше для проформы, скороговоркой он.
— Поезжайте с Шафутдиновым по адресу. Что вот здесь. — Он указал на папку старого уголовного дела. – Уточните у родителей место захоронения девушки. Вам надо это сделать до приезда следователя прокуратуры. Поедем эксгумировать труп. — Объяснил быстро Алекс, своим двум подчинённым, которые стояли сейчас с вопросительным взором у него в кабинете…
— Николай Иванович, отец Ларочки, хотел, чтобы склеп его дочери стал центральным памятником этого кладбища, но, к огромному сожалению, его смерть прервала все планы. – Рассказывал, прихрамывая и смешно семеня, впереди следственной группы, старый и бессменный сторож городского кладбища Тарасыч.
Он встретил группу, во главе с Алексом, ещё на входе. Так как, звонок из местной администрации, заведомо предупредил служащего муниципалитета о готовящейся эксгумации какого-то трупа. Её родители – большие шишки из партаппарата города, давно уже состарились и соединились со своей любимой дочуркой, на небесах. В огромной двухъярусной квартире, этой умершей четы, теперь проживал родственник. Он то, и выдал местонахождение захоронения девушки на городском кладбище.
Склеп, отцом убитой девушки, планировался выстроиться, как точная копия склепа Деметры* — памятника античной погребальной архитектуры и живописи античного Пантикапея, с комплексом копий древнегреческих фресок. Склеп располагался на глубине порядка 5 метров и практически сохранился в первозданном виде. Небольшая погребальная камера имела прямоугольное основание и полуцилиндрический свод. С потолка склепа смотрела точная копия фрески Деметры — богини плодородия и земледелия, одна из самых почитаемых олимпийских богов. Покойный ныне сам, отец девушки, так безумно любил свою дочь, что решил обязательно сделать такую могилу, какую не видал в этом городе никто! Он, нанял прогрессивного молодого архитектора и тот выдал мысль, построить копию склепа самой красивой богини Олимпа. Отец незамедлительно согласился, и идея воплотилась благодаря огромной любви отца в жизнь.
— Про склеп забыли, и он стал теперь пристанищем для бездомных бродяг. Сейчас, его состояние становится всё хуже и хуже. На стенах склепа появились варварские надписи. Состояние склепа ещё более ухудшилось во время болезни его вдовы, Эльвиры Андреевны. – Отчитывался, как на отчётном партсобрании старый коммунист Тарасыч. — А когда ей стало получше, вновь было проведено восстановление внешнего облика склепа. С его стен были убраны надписи туристов, но копии фресок на стенах, восстановить уже не удалось. Да! – Не то с сожалением, не то с издёвкой, произнёс сторож.
Было видно, что ему была не интересна судьба этого объекта, так как за его охрану никто не платил. Как это было принято теперь здесь.
— В склепе была проложена даже дренажная система для отвода грунтовых вод. Всю конструкцию склепа, под руководством покойной вдовы, тогда перебрали и укрепили. Даже свод гидроизолировали. После окончания реставрации на ограде склепа повесили замок и о нём опять забыли. Да и не кому теперь уж помнить, ведь вся семья теперь покойнички. Все мы уж скоро будем покойничками. – Констатировал философски служащий кладбища.
Его пропитое лицо, серого, как здешний мрамор, цвета помогало Тарасычу уже сейчас, сравниваться с ходячим мертвецом.
При открытии склепа следственной группе представилась весьма завораживающая картина. Низкий широкий входной проём был заложен каменной плитой, разбитой на две части. Через разлом участники эксгумации протиснулись в святая святых, отца убиенной девушки. В камеру, где находилось в каменном саркофаге тело, вёл небольшой открытый дромос, сужающийся в верхней части. Его стены не были оштукатурены. Сама погребальная камера прямоугольная в размерах примерно четыре на три метра. Стены от пола, постепенно сужаясь, переходили в полуцилиндрический свод, который расположился на глубине 3-х метров от современной дневной поверхности. Во всех стенах камеры несколько ниш. Ниша южной стены смещена от центра вправо, к западу. Также к западу был сдвинут вход в камеру. Архитектурная ориентировка склепа связана с мифологией сюжета: на «Западе» находится царство тьмы. Плутон и Кора стоят на колеснице, в которую впряжена четвёрка лошадей, скачущих на запад. В ту же сторону обращён взгляд Деметры, и в том же направлении движутся, изображённые живописцем на входной стенке, справа от входа Гермес, слева – Калипсо. Интересно светотеневое решение росписи: лицо Деметры, фигуры Гермеса и Калипсо, сухарный карниз оказались выполненными с учётом общего источника света. Местом этого источника в склепе являлась небольшая подставка – чашечка для светильника, прилепленная к западной стене между сухарным карнизом и верхним правым углом ниши. Все стены, простенки возле входа, внутренняя поверхность ниш покрыты двойным слоем штукатурки. Первый слой на поверхности свода белого цвета. Вторым, верхним слоем, тёмно-розового оттенка от примеси толчёной керамики, оштукатурены стены склепа и плафоны-люнетки, от чего штукатурка приобрела лишь легкий розоватый оттенок. Пол по задумке архитектора был глиняный. Сам склеп был сложен из кладок крупных камней, а его ограждение состояло из 19 колонн. Но, эта красота гасла со временем, так как замок на входе был давно взломан и сооружение постепенно становилось пристанищем бродяг, а на фресках появились надписи современных вандалов.
— Да! Чтоб я так жил и умер! – Восхитившись необычностью могилы, в шутку произнёс начальник розыска.
Его голова не переставала крутиться вокруг своей оси от удивления.
— Сразу видно, как папа любил свою дочь! – Поддержала всеобщее восхищение следователь Эллочка.
Вся запыхавшаяся от быстрой поездки на кладбище, она держала в руках подписанный прокурором города ордер на эксгумацию труппа Новиковой Ларисы Николаевны. Так звали, ту самую девушку, уголовное дело по убийству которой в 84-ом году, распространило едкую пыль архива в кабинете Алекса, два часа тому назад. Именно столько времени, понадобилось заместителю Алекса Шафутдинову и начальнику розыска Петрову, чтобы съездить по адресу проживания убитой и узнать местонахождение захоронения, а следователю Погоне выписать и подписать ордер.
В середине склепа стоял ажурный, сделанный из гранита саркофаг, вокруг которого рассыпалась следственная группа во главе с Алексом. Изумление от убранства необычной могилы сейчас выказывали все, кроме двух работяг из муниципалитета, которым надлежало открыть эту гранитную усыпальницу. Они переминались с ноги на ногу и хотели явно быстрей покончить с этим заданием местной администрации. Так как, в администрацию, позвонил генерал УВД города и попросил главу, помочь с людьми в особо важном для следствия деле. Поэтому строго настрого, сам глава администрации приказал им бросить всё, взять ломы и лопаты и направиться к городскому кладбищу. Для этих целей, он даже дал этим бедолагам свою служебную машину. Алекс заметил трясущиеся руки работников и отметил про себя, что не мешало бы им похмелиться, а то умрут бедолаги прямо здесь. Запах перегара от них наполнил весь склеп!
— Фу! Вы чё пили то?! – Зажав нос, обратилась Элла к работягам. – Совсем дышать нечем! – Скривила она рожицу.
На что рабочие, просто не внятно промычали и стали переминаться с ноги на ногу, ещё сильней.
— Ну, что начинать, гражданин начальник? – Осмелившись, спросил один из них, охриплым басом.
— Да. Сейчас. Понятых нашли? – Обратился Алекс к Петрову.
— Сейчас, товарищ полковник. – Отрапортовал начальник розыска.
Вскоре участковый инспектор завёл в склеп двух прохожих, которые тоже сразу оторопели от внутренней обстановки. Эта была влюблённая парочка. Пришедшая, к родственникам на могилку. По их виду было видно, что они сейчас ощущают себя, как в музее. Осматриваясь и озираясь от происходящего, они придвинулись поближе к саркофагу, подталкиваемые сзади участковым.
— Граждане понятые, сейчас в вашем присутствии будет вскрыта могила Новиковой Ларисы Николаевны. Ваша задача наблюдать за действиями следственной группы и после окончания процесса эксгумации подтвердить законность действий в протоколе. Вам ясно? – Обратилась к понятым следователь прокуратуры по особо важным делам Погоня.
И процесс начался:
Тяжеленная крышка саркофага, после неимоверных усилий мужиков с ломами, со страшным скрежетом поддалась и сдвинулась наполовину в бок, осветив череп девушки. Истлевшая кожа на лице покойницы быстро поддавалась пинцету эксперта… в глазницы черепа попал свет от прожектора и она озолотилась жёлтым светом. Перед присутствовавшими открылась картина, которую, в общем-то, ожидал и желал увидеть Алекс. Там в черепе, лежали две золотые монеты, как родные братья похожие на те, что находились у него в сейфе. Теперь их стало восемь! Восемь безмолвных свидетелей жестоких и беспощадных убийств, ни в чём не повинных детей! Кровь застыла в жилах у присутствующих полицейских. Они-то понимали, что всё дальше и дальше утопали в серьёзном круговороте происшествий, связанных с древней сектой маньяков. И это была не шутка!
В Астрахани, до сих пор существует улица Чекистов, и стоят памятники Ленину и Дзержинскому. Однако граждане помнят и другие «заслуги» этих людей. В 1996 году из 2194-х кирпичей развалившихся стен дома НКВД, в западной части городского кладбища, где в братских могилах закапывали расстрелянных, была сложена символическая стена-памятник. Эти вот кирпичи и кованая решётка от подвального окна развалин местной Лубянки, был своеобразным памятным знаком репрессий. Алекс всегда вспоминал о нём, когда бывал по делам службы в управлении ФСБ. Просторный кабинет для посетителей, этого весьма специфичного ведомства, встречал всяк входящих сюда, зеркальной полировкой огромного стола и запахом кожей от удобных кресел. Здесь, как у психолога, можно было посидеть и «расслабиться, выложив как на духу, как на исповеди, всю правду о своей жизни». Об этом, с иронией всегда думал полковник Шторм, ожидая нужных ему работников этого управления. Но, не в этот раз! Когда Алекс зашёл сюда вместе со своим замом Альбертом, здесь уже находились представители Интерпола. Их лица выглядели достаточно озабоченно. Не заставили себя долго ждать и хозяева этих стен. Трое мужчин в дорогих костюмах прошуршали лёгким материалом своих одеяний и, поздоровавшись со всеми за руку, присели на свободные кресла. Благо их здесь было предостаточно для всех. Одного из них – заместителя управления ФСБ, Алекс знавал давно, так как он был непосредственным куратором управления полиции.
В Белом городе (территория бывшей внешней крепости Астраханского кремля) с давних времён находилась Христорождественская церковь. Тогда, это был крупный кирпичный храм с декором в духе русско-византийского стиля, построенный в 1845 году**. Но, в 1923 году храм был захвачен обновленцами, а в 1938, он был закрыт советскими властями, и в том же году был разобран и на этом месте построили комплекс зданий для КГБ, ныне ФСБ. В память этих архитектурных ценностей, как бы для успокоения совести и в назидание молодым, что не всё следует крушить и ломать, висели теперь на стенах этого кабинета старинные фотографии этой церкви. Ими то и любовался Алекс, когда вошли хозяева. Второй вошедший мужчина был начальник отдела ФСБ по вопросам религии.
— Сергей Петрович Марков – Представил его присутствующим, заместитель директора.
Когда Марков пожимал руку для знакомства Алексу, он дружелюбно спросил у полицейского:
— Интересуетесь историей и стариной?
— Постоянно. – Парировал Шторм новому знакомому.
Он не хотел расшифровывать сейчас многосложность своего ответа, так как всегда относился с осторожностью к новым знакомствам. Поэтому сейчас, предпочёл «обрубить», пока, дружелюбность чекиста. Тем более, тему разрушенного состояния Руси, не без участия здешних работничков! Он посчитал слишком циничным — вспоминать чекисту об их «проделках», пусть даже не его, а его коллег, с довольным, как показалось тогда Алексу, видом.
— Мог бы усовеститься и промолчать! – Подумал полицейский про себя, а вслух сказал: «Очень приятно! Рад знакомству!»
Второй был представитель ГРУ – Сиваков Пал Палыч. На Алекса он не произвёл тогда, никакого впечатления.
— В принципе, так и должен был выглядеть разведчик. – Подумал, глядя на Сивакова Алекс. – Ничем не примечательный и не запоминающийся тип.
Представителей Интерпола Шторм знал и был знаком тоже не первый год, как и зама директора ФСБ.
— Александр Сергеевич, ознакомьте товарищей с ходом следствия, пожалуйста. – Обратился фэсбэшник к Алексу. – Дело ваше из ряда вон выходящее и поэтому всем службам поручено вам помогать. – Начал, вводную, по-армейски он.
И Александр Сергеевич Шторм, представленный всем, как ответственный за расследование преступлений на почве религиозного фанатизма, подробно изложил все факты обстоятельств, при которых были обнаружены все труппы детей. А также, итог эксгумации труппа девочки и освятил все моменты сотрудничества с профессором Рабиновичем. Тишину, нависшую после доклада полковника, нарушил «спец» по религии Марков:
— Буквально завтра мы предоставим вам, Александр Сергеевич, аналитику по ведущим и тайным сектам страны. Но, думаю, этим вы не обойдётесь, так как чувствуется международный след.
— Спасибо Сергей Петрович! Мы на вас очень надеемся, так же как на сотрудничество и помощь Интерпола, в связи с создающимися каждый день, новыми обстоятельствам. Я уже сегодня жду от профессора Рабиновича список нумизматов, которые имеют или имели отношения к нашим монетам. Вполне вероятно, что именно эти, находящиеся у меня в сейфе, были когда-то собственностью иностранных граждан. Следовательно, будет необходимо допросить их о фактах передачи другому лицу или лицам. Возможно, что именно эти лица, приобретавшие реликвии и есть исполнители ритуальных преступлений. – Предполагал, докладывая Алекс.
— У вас отныне, полковник, карт-бланш на все мероприятия, связанные с расследованием! Визы на загранкомандировки будут открыты всем вашим работникам, если вдруг это понадобится. Найдите, полковник этих мразей! – Скрипя зубами то гнева, произнёс заместитель главы службы безопасности.
Его тут же поддержали все присутствовавшие в кабинете:
— Да, товарищ Шторм, мы всем сердцем готовы помогать! День и ночь!
Совещание закончилось и все стали расходиться.
— Александр Сергеевич, вы не могли бы задержаться?! – Услышал Алекс просьбу Маркова.
— Да, конечно! – Алекс был в отличном расположении духа, в связи с всеобщей поддержкой на совещании, и поэтому уже совсем забыл о возникшей ранее неприязни к начальнику отдела ФСБ по религии.
Марков был человек далеко не глупым, поэтому сразу, с первых секунд знакомства со Штормом, ощутил его негатив к себе, в связи с чем, правда, Марков не понял.
— Я вас, Александр Сергеевич, чем-то расстроил, когда спросил перед совещанием о старине?!
— Нет, что вы! – Постарался отвязаться и не заводить врагов в здешнем ведомстве Алекс.
— Просто мне показалось, что вы, как то агрессивно, отреагировали на мой вопрос. Я, поверьте, не хотел этого никак. Вы, наверное, меня не так поняли! Я действительно очень рад людям, которым не безразлична наша история! Парадоксально конечно, о снесённых храмах слышать от чекиста, чья организация имела непосредственное отношение к их уничтожению, но, тем не менее, это факт. Я очень сожалею о деяниях моих коллег из НКВД. Ведь я по образованию историк и защитил докторскую на тему христианства на Руси. – С гордостью и в тот же момент, как бы оправдываясь, сообщил полковник Марков.
Алекс, посмотрев на «фэйса» с другой стороны, после услышанного, подумал:
«И в правду! Чего это я на него обозлился? Ведь он-то не виноват за те деяния НКВД. В конце концов, сын за отца ответственность не несёт!» и вслух произнёс:
— Извините меня Сергей Петрович, просто заработался. Я ни в коем случае не хотел вас обидеть!
— Ничего, бывает. – Не держа камень за пазухой, ответил Марков. – Я когда сюда прихожу сам люблю смотреть на эти фото. Они мне очень импонируют своей какой-то святой чистотой. Сразу вспоминаешь вехи истории и богатое верой государство. Я смотрю на них и вспоминаю слова «препода» по истории края:
«По мере роста населения Астрахани, к востоку от крепости, возникает посад с жилыми домами. К 1631 году эта территория была обнесена каменными стенами и получила название Белого города. С южной стороны к кремлю были пристроены стены Житного двора…» — процитировал лекцию давно минувших лет студента Маркова, сам полковник Марков.
Ему было около сорока. Открытое русское лицо с голубыми глазами сейчас смотрело на пожелтевшее фото Христарождественнского храма с каким-то трепетом и сожалением о безвозвратной утрате. Это кстати, он нашёл старые фотографии в спецархиве управления. Это была его инициатива – повесить в качестве дани памяти и уважения всем святым местам, на стенах этого кабинета, найденные фотографии. Это он отреставрировал и оцифровал их. И после заказал багет для рамок, наверное, для успокоения собственной совести перед потомками и предками, чтившими святую веру во Христа!
— А, вы знаете, Александр Сергеевич, что после возведения Успенского собора, в 1710 году на месте надвратной церкви была выстроена под руководством зодчего Мякишева первая соборная колокольня. На ней были установлены не только колокола, но и часы. К 1813-му году на средства Ивана Варвация, архитектором Луиджи Руска была построена новая колокольня, так как старая могла обрушиться. Но, в 1896 году обнаружилось, что колокольня имеет наклон и в 1910 году она была заменена ещё более грандиозной четырёхъярусной колокольней, которой мы имеем удовольствие сейчас лицезреть, сооружённой по проекту астраханского епархиального архитектора Карягина.
— Нет, к моему к глубокому стыду, товарищ полковник, я этого не знал! Я вообще, когда столкнулся с этим делом, понял: насколько мы ограничены в своих познаниях родного края и вообще истории. Слушая профессора Рабиновича, я ощущаю себя глупым пацаном. И от этого мне так стыдно, перед самим собой! – Сообщил откровенно Алекс Маркову.
— Понимаю вас. – Поддержал, действительно понимая, «фэйс». – Я вот недавно сидя в нашем архиве, узнал, как фактически строился наш астраханский кремль, и что деньги, оказывается, на расходы по каменному городовому делу брались из местных доходов, а также из государевой казны в Казани, в Свияжске и в иных волжских городах. Сохранилось даже описание спора между воеводами-строителями, Вельяминовым «с товарищами», и астраханским городовым воеводой князем Федором Михайловичем Троекуровым, который настаивал на использовании для кладки кремлёвских стен «старой извести, обитой с Сараевского кирпича», как выражался тогда он. Вельяминов с товарищами, осмотрев известь, решили, что если её мешать с новою, то по своей крепости она будет равна простому песку, а между тем потребуется её собирать, доставлять в город и обжигать, что представится бесполезным и убыточным. Другого мнения был воевода Троекуров, он хотел обжечь ту известь для испытания, но воеводы-строители, недовольные его вмешательством, отказались дать каменщиков, опытных в обжиге. Пришлось сделать это при помощи некоего стрельца Иванки Печурки, который сознался, что жечь известь научил его каменщик, «а имени его не сказал», опасаясь «от Дея от Губастого увечья и смерти». – Радостно завёлся Марков.
Рассказывая это, он загорелся, как пацан. Его, как наивного мальчишку, раздирало от переполненной информации из секретного архива. Ему так не терпелось поделиться прочитанным с понимающим его человеком, коим сейчас оказался Алекс.
— Обожжённую известь Троекуров показывал своим товарищам и детям, боярским и, так как они её одобрили, то он и предложил строителям пустить её в дело. – Не унимался любознательный Марков. — Последние настаивали на своём, требовали, чтобы сначала Троекуров сложил для испытания несколько саженей стены, а на его указание относительно выгодности использования этой извести будто бы говорили, что «им до того дела нет». Пришлось и тем, и другим о разногласиях своих писать в Москву, куда Троекуров посылал образец полученной им от обжига старой извести. В Москве царь Федор Иванович приказал смотреть присланный образец знаменитому в то время зодчему — строителю московского Белого города, палатному и церковному мастеру Федору Коню с товарищами, и они решили, — полковник стал на память цитировать, — «только тое известь мешати вполы с новою, она в городовое дело пригодится»'. Ответ о качестве этой извести был выслан «в Астрахань в 1590 году», когда Астраханский кремль был уже построен. Возможно, впоследствии смесь старой извести с новой применяли при строительстве каких-либо других зданий и городовых стен. – С азартом бравого рассказчика закончил полковник Марков.
— Мне действительно очень интересно было с вами познакомиться! – Подъитожил после услышанного Алекс и ещё раз про себя отметил, что зря так грубо вначале знакомства отнёсся к Маркову. – Я, к сожалению, вынужден прервать нашу, очень интересную мне беседу. Дела не требуют отлагательств. До свидания, Сергей Петрович! – Алекс протянул руку Маркову и от всего сердца пожалел, что надо идти и возвращаться к маньякам-убийцам.
Это второй, после Рабиновича, кто был очень симпатичен Шторму.
— Всего вам хорошего и удачи! – Понимающе протянул руку для прощального рукопожатия Марков.
Зайдя, к себе в кабинет он обнаружил, только что вошедшего Васю Куликова с какими-то документами из уголовного дела и свеженькими фотографиями старинных монет Пилата.
*- памятники античной погребальной архитектуры и живописи II в. до н. э. археолог К.Е. Думберг.
**- архитектурные памятники астраханской области. Автор: Якунина Юлия.изд. «Лотос» 1990 г.

Глава восьмая.
Следы из детства.
« Все междометья детства позади,
Их ждёт теперь лишь вдаль дорога!
Что ждёт несчастных впереди?!
Жизнь, пощади?! Не будь так строга?!»

В эти утренние часы в аэропорте их родного города было немноголюдно. Трое друзей, достаточно подросших и повзрослевших, стояли молча друг против друга. Они сейчас понимали, что может быть прощались навсегда!
— Ты нам обязательно пиши Ваня. – Просил друга Макс, держа его за руку.
Гул от турбин самолётов заглушал все прощальные слова мальчишек. Им было неимоверно жаль расставаться друг с другом. Серые капельки дождя, повисшие на огромных окнах аэровокзала, только усиливали тяжесть расставания закадычных друзей. Они, грустными слезинками, символизировали сейчас предстоящую разлуку. Было невыносимо тяжко! Ив переезжал вместе с родителями в Австралию. Шутка ли?! Друг, уезжал насовсем, на другой континент! Даже мать Ива, всегда относившаяся скептически к друзьям сына, сейчас позволила мальчишкам побыть вместе. Регистрация на их рейс почти заканчивалась.
— Это я Максик… тогда притащил тебя…на речной вокзал! – Сейчас, перед расставанием, Ив всё же решил сбросить с души тяжкий камень вины, которой ноющей болью долгое время беспокоил совесть парня.
Шум турбин, в этот момент истины, как-будто нарочно, заглушил голоса прощающихся парней.
— Не понял тебя Ваня?! Чё ты сказал…?! Скажи ещё раз, а то не слышно?! – Переспросил, не услышав с первого раза, Макс.
Но, второй возможности, рассказать другу правду, у Ивана уже не было! Его за руку уже тянул к месту регистрации отец.
— Иван, заканчивай прощаться с ребятами! Мы опоздаем на рейс! – Кричал, сквозь шум, своим писклявым голоском отец Ива.
— Иоанн! Ты, что не слышишь, что тебе говорит батюшка! – Истерично вторила мать.
— Да иду, уже! – Раздражённо отвечал Ив и направился к регистрационной стойке, прощально оглядываясь на друзей.
Он очень сожалел, что не смог рассказать правду другу. Правду про то, как родители попросили его привести зачем – то своих друзей в речпорт! Правду про то, что и он косвенно виноват в этом кровавом происшествии с Максом, в которое его втянули не по своей воле! Но, не успел… Не получилось…
«Да! Выросли мальчишки!» — Отметил про себя отец Максима, привёзший Алекса и сына на своей машине, попрощаться с другом.
Он стоял в сторонке и смотрел на выросших подростков. – Как быстро бежит времечко! – Подумал с сожалением он.
Ещё древние люди задавались вопросом:
«Куда уходит и почему не стоит на месте время?! Они не могли раскрыть тайну времени! Они не могли раскрыть тайну вечности, которая представлялась им какой-то статикой или паузой между циклами космической истории. Поэтому для древних время было знаком обречённости, было подобно страшной змее, намертво сжимающей в своих кольцах добычу.
– Да уж! – Опять сокрушённо вздохнул отец Макса, посмотрев на мальчишек.
Он вспомнил одну древнюю легенду о времени, где древние мудрецы старались хотя бы как-то приоткрыть её через символы и аллегории, представить время в неких осязаемых образах. Один из таких у них образов был Кронос – свирепое беспощадное божество, пожирающее собственных детей. Время порождает дни и ночи: дни как сыновей, ночи – как дочерей, и тут же пожирает их без остатка. Века и тысячелетия исчезают в утробе ненасытного времени. И даже тот, кто воздвигал пирамиды, думая победить само время, сегодня где-то в небытие. И владеет ими сегодня каменный сфинкс. Эти рукотворные горы, четырёхгранные символы огня – только лишь иллюзия бессмертия…
Им всем уже было по семнадцать. Многое, конечно, изменилось в их жизни. Изменились и они сами. Ив, в последние три года, не часто жаловал друзей своим присутствием. Всё больше пропадал на собраниях своих родителей где-то в деревне. Был замкнут и не разговорчив. Но, по-прежнему, считал Макса с Алексом своими лучшими друзьями. И когда выдавалась свободная минутка, посвящал её только дружбе. Его мать, погрязшая в своей специфической «вере», совсем отдалилась от сына. Да и сын Ив не больно тяготел желанием находиться рядом с безумной матерью. Тем не менее, когда дела секты заставили семью Ива переехать на другой континент, мужчины этой семьи безропотно согласились. Ив, конечно же, скрывал истинную причину переезда. Говорил друзьям, что мать должна вступить в Австралии в какое-то наследство, что у отца обнаружились родственники, что вообще там родителям предложили достойную работу. В принципе Алекс и Макс больно то и не расспрашивали друга о причинах переезда. Просто сильно сожалели о разлуке. Как, в общем-то, и сам Ив. Он часто, ещё за год до отъезда, намекал Алексу и Максу о своём переезде. Ведь его родители частенько муссировали дома эту тему, давая плод для фантазий мальчишке. Он, бывало частенько, рассказывал друзьям интересные истории из жизни аборигенов Австралии. Ведь среди европейцев долго бытовало мнение, что общество аборигенов лишено культуры и ему вовсе чужды так называемые цивилизованные нравы. Но, это мнение было основано на поспешном суждении об истинной природе мира аборигенов.
— Приедешь туда и будешь с аборигенами целыми днями у костра прыгать вместе с родичами. – Смеялся Макс над мыслями о переезде Ива.
На что, Ив возмущался неграмотностью своих друзей и обижался.
— Их общество, — бывало, рассказывал мальчик, — было далеко не грубым и варварским. Они приспособились к окружающей среде, научились добывать пищу и мастерить орудия труда.
На первый взгляд может показаться, что именно успехи в обеспечении своих материальных потребностей сделали возможным их выживание. И всё же за этим стоит нечто большее, чем способность обеспечить себя всем жизненно необходимым. Одна из главных причин их выживания заключалась в тщательно организованной и специфичной социальной жизни. Которой очень заинтересовалась секта матери и отца Ива. А ещё, земля! – Вот что интересовало алчных и жадных людей. Территория аборигенов с её богатыми полезными ископаемыми! Бескрайняя суша, на которой можно затеряться изгоям общества!
Важно, что каждое племя владело своей собственной территорией, в пределах которой его члены добывали себе пропитание, занимались мелкими хозяйственными делами. Самое же главное заключается в том, что аборигены считали землю своего племени местом обитания духов их предков и героев. Отсюда прочная привязанность к своей земле, которую аборигены никогда не покидали. Говоря «моя страна», они имели в виду не только районы своего обитания и охоты, но и местообитание духов своего племени.
— Чтобы понять устройство общества аборигенов, прежде всего, нужно хорошо познать специфику и силу религиозного чувства, буквально пронизывающего его структуры. – Объяснял «старейший» сектантов супружеской чете – матери и отцу Ива. — Особенно ярко проявляется влияние религии на отношении к земле. Собственности на землю, в европейском понимании, у аборигенов не существовало. Территория переходила от поколения к поколению. Скорее земля владела своими обитателями, а не наоборот. Ведь именно она служила обиталищем духов предков, заложивших начало начал; земля воспринималась как нечто вверенное свыше на попечение племени, а не для практического использования. Им будет не сложно понять наше «великое крещение», так как аборигены совершают сами себе обрезание гениталий. – Скрупулезно и с особой целью объяснял старый евнух.
Именно туда, в качестве миссионеров, направляла секта мать и отца Ива. Обращение австралийцев в свою веру, тогда, в 1987 году, для секты была достаточно приоритетной задачей.
Крыло огромного лайнера очертило воздушное пространство над Австралией. В огромный иллюминатор, рядом с которым сидел Ив, заглянула радуга. Он вспомнил, когда-то прочитанное из яркого журнала, что в низовье реки Муррей существовало поверье в радугу-змею, появлявшуюся на небе во время дождя. Ей предписывалось омолаживание земли. Образ матери-земли, как могучего существа из мира предков существовал у аборигенов Северной Австралии и прилегающих островов. Именно её дети—духи, по убеждению местных, стали «предками» различных племен. Окружающая природа—деревья, холмы, нагромождения валунов, имели также для аборигенов магическое значение. А ещё – чуринги. Они представляли собой маленькие предметы из дерева или камня, плоские или овальные по форме. На них вырезались орнаменты—полоски, круги, точки и кривые линии. Чуринги тщательно охранялись, так как они играли первостепенную роль при обрядах посвящения, плодородия и церемониях, связанных с «Великим Временем» героев. Чуринги обладали большой властью: они придавали силу владевшему ими человеку, конечно посвященному. В редких случаях они передавались другому лицу—в знак большой дружбы. Чурингами могли быть также крупные валуны или большие деревья, которые принадлежали уже всей группе. Эта информация сейчас почему-то сильно смешила мальчугана.
— Над чем ты так смеёшься, Иоанн? – Раздражённо, глядя на сына, спрашивала его мать. – Я же тебе всегда говорила, что улыбаются беспричинно, только глупые и грешные люди! А, истинному христианину предпочтительно нести печать грусти за свои грехи и за грехи других людей! Открытый смех – это грех! – Наставляла ярая сектантка-фанатичка. – А ты, батюшка, что молчишь?! – Обратилась она в явном недоумении к мужу. – Скажи своему отроку, как надлежит ему вести себя!
— А я, что?! Я ничего?! – Отнекивался Ванин отец.
Он очень не хотел сейчас портить себе и сыну настроение «стрекотнёй» жены, и, взяв пульт от огромного телевизора, висящего в проходе самолёта, нажал кнопку подключения. Огромный экран тут же отреагировал на движение мужчины и включился.
— Было бы ошибкой думать, что аборигены всё время живут в мрачном ожидании болезней и в страхе перед повсюду подстерегавшими их магическими силами. – Нёс информацию экран телевизора с одного из местных австралийских каналов, настроенных на русский язык, специально для гостей из СССР. — Нет, под бременем культовых обрядов их характер не стал излишне серьёзным и замкнутым. Они находят множество простых радостей в повседневной жизни, что немало способствует созданию у них хорошего настроения и вообще веселого нрава. – В этот момент на экране демонстрировались смешные пляски полуголых, загоревших почти дочерна, под беспощадным Австралийским солнцем, аборигенов. — Радость бытия находила отражение в музыке и плясках, называемых «корробори», которые обычно не связывались ни с какими обрядами и поэтому не были стеснены рамками ритуала. – Не унимался электронный переводчик в телике. — В этих плясках изображались сцены из повседневной жизни, разыгрывались целые представления, имитирующие явления природы, различные события.
— Ты, что батюшка мне хочешь закрыть рот что ли? – Ещё больше разозлилась мать Ива на действия мужа.
— Нет, просто помолчи, женщина! – Резко ответил супруг, приведя в полное оцепенение сказанным, жену.
Ив остался очень довольным увиденным и хихикнул себе под нос. Женщина в кругах, куда собирались внедриться «новоявленные хитрые миссионеры» — отец и мать Ива, у аборигенов не имела значимые позиции. Она играла роль второстепенную и незаметную, поэтому сейчас и дозволено было его отцу, наконец-то остепенить на новом местожительстве невыносимый нрав этой женщины. Как он этого ждал! Как мечтал он об этом на родине! И вот этот час настал! Правда прекрасно понимал, зная её, что это вряд ли надолго.
— Музыка как для «корробори», так и для ритуалов исполнялась простыми средствами. В некоторых племенах ритм отбивали простым чередованием ударов по бёдрам, в других — ударами палок о землю, иногда постукиванием двух бумерангов. – В этот момент на экране пучки листьев эвкалипта на лодыжках и предплечьях танцующих зашуршали во всю и привлекли внимание мужскую половину семьи Ивана.
Мать же демонстративно отвернулась от них и всю оставшуюся дорогу с ними больше не разговаривала. Отец так с матерью поступил впервые, чем несказанно удивил и обрадовал сынишку. Он сжал отцову руку и больше не отпускал, как бы в знак солидарности и поддержки с ним.
Наиболее характерными звуками, которые выдавал сейчас экран, были монотонные причитания самих аборигенов и звуки, издаваемые «дидьериду»— длинной трубой из бамбука или эвкалипта. Диктор в это время объяснял зрителям:
«Труба служит своего рода рупором, усиливающим звук голоса. Этот инструмент не имеет широкого применения и использовался, только в некоторых районах Северной Австралии. – Непонятная слуху Ива и его отца катафония звуков поглотила всё их внимание. — Не так-то легко найти хорошего «трубача», умеющего гудеть, не прерывая дыхания и в двух тональностях. Создатель песен тоже является очень уважаемой личностью. Он сам участвует в представлениях и сочиняет песни, повествующие о повседневных событиях; — Заманивал своим показом и предлагаемой слуху информацией австралийский канал. — Его обширный репертуар также пополняется песнями, унаследованными от предков. Сочинитель песен и «трубач» часто выступают по приглашению других групп и за эти услуги получают вознаграждение. – Непривычная слуху русских людей музыка текла специфичным потоком в их уши. — Существуют также лидеры плясок. На них лежит основная часть исполнения «корробори», что требует мастерского подражания, особенно повадкам животных. – Звуки, идущие с экрана, просто поражали всё восприятие пассажиров этого рейса, кроме конечно тех, кто спал после долгого многочасового перелёта и матери Ива, надувшийся на мужа.
Муж же в это время, как ребёнок, обнявшись с сыном, был поглощён новыми событиями и рад возникшим новым переменам в их серой жизни. И Иван, и его отец, очень надеялись, что улетев подальше от секты, они непременно покончат с извращённой верой, на далёкой австралийской чужбине.
А за окном иллюминатора, нагретый, щедрым и совершенно не щадящим иногда всё живое солнцем, природный и достаточно специфичный ландшафт возвещал пассажирам воздушного лайнера о прибытии на новый неизвестный им материк. Люди на нём жили в непосредственном контакте с природой, вернее, они считали себя частью естественного мира, где животные, растения и они сами составляли единое целое. Небо также принадлежало этому миру. Всегда близкое для них, разве только чуть выше самого высокого дерева, оно было «домом» могучих существ—героев, которые, устав от земных подвигов, жили там, в облике звёзд. Млечный путь представлялся им тропою, по которой двигались эти существа. Солнце воспринималось женщиной с огненным факелом, а луна—мужчиной с факелом поскромнее; они давали свет миру. Южное полярное сияние якобы кровь, пролитая людьми в великих битвах, а падающие звёзды и метеориты—палочки для добывания огня, которые метнул в кого-то колдун-ведун, явно желая его убить. Объяснения варьировались, но вряд ли существовало что-либо на земле или на небе, что не находило у местных объяснения, было им чужим и непонятным. Задача человека, живущего здесь, состояла в том, чтобы жить в гармонии с живыми существами, делившими с ним окружающий мир. Её решение облегчала идея тотемизма, ибо она объединяла человека и окружающие природные силы. Тотемизм присущ не только аборигенам, но и другим народам; в частности, американские индейцы имели такое, же мировоззрение. В обществе аборигенов каждый имел свой тотем, который отождествлял его с природой. Например, члены тотемической группы, поклонявшиеся крысе — бандикуте, верили в свою родственную связь с нею. И этот тотем не только охранял их, но и был символом их общего предка, связывая членов группы с «Великим Временем».
Ива и его мать с отцом встретили в аэропорту другие члены секты. Они были такие же немногословные, как мать. Серость и безликость, жившая в их лицах, на минуту позволила предположить Иву, что он и вовсе никуда не уезжал. Все, так же как и на родине! Просто встретили, и просто повезли подальше от крупных селений людей. В самую, что ни есть пустыню. Хотелось сильно пить! Встреча, омрачившая и испортившая Иву настроение, притупила созерцание природных ландшафтов и встречающихся животных за окном автомобиля. Ни что, почему-то, не радовало пацана сейчас. Он как-будто что-то предчувствовал, подъезжая вместе со своей семьёй, к селению аборигенов и людей из секты! И повод волноваться у Ива, действительно был! Он даже не представлял, что его ждало по приезду….!
В возрасте от 13 до 16 лет у мальчиков аборигенов, наступало время подготовки к обряду посвящения — инициации. Их изолировали от родителей и от близких родственников. Уводили из лагеря в специально отведенные места. Это было самым знаменательным событием в жизни юноши. Посвящение! Такой церемонии придавалось решающее значение, она обставлялась сложными ритуалами и часто длилась многие месяцы. Посвящение символизировало конец детства и означало, что молодой человек готов к усвоению таинственных верований и преданий своего племени. Это предстояло пройти и бедному Ивану, чтобы сблизиться поближе по плану коварных сектантов, с аборигенами. Породниться, так сказать! Сектантам приходилось идти на ухищрения и на уступки! А, именно пожертвовать своим молодым мальцом перед старинными обрядами чернокожих дикарей. Завоевать, так сказать, доверие и любовь старейшин этого племени. Ведь, во всех жизненных перипетиях аборигены проявляли большое почтение к старшим, которым и беспрекословно повиновались. Наделённые опытом прожитых лет, знанием ритуалов, старики долго сохраняли активность в делах группы. Старейшины держали совет, на котором принимались решения в отношении членов группы, улаживались ссоры, определялась мера наказания за совершенный проступок и многое другое. Таким образом, через старейшин, люди секты планировали завоевать первоначальное доверие и уважение среди местных жителей. Естественно, что среди стариков — хранителей мудрости и знаний, переходящих из поколения в поколение, сектанты стали бы пользоваться необычайным почтением. В эти планы главенствующие сектанты не вводили мать и отца Ива по отъезду из СССР. Просто отправили и сказали:
«Надо!»
Ну а теперь, всё уже катилось по какой-то наклонной, и отменить ничего уже было нельзя. Отец хоть и жалел в душе Ванечку, но сделать ничего не мог. А мать, будучи законченной фанатичкой секты, не испытывала ни малейшей жалости к сыну.
— Я не хочу «посвящаться», пап! – Кричал испуганный, дальнейшими планами родителей, Ив.
— Это необходимо, Иоанн! – Не давая отцу слова, кричала мать Ивана. — Аборигены посчитают тогда, что вновь прибывшие желают всё больше приобщаться к их религиозным ритуалам и церемониям, в которых принимать участие – значит познавать наполненный таинствами мир, столь много значащий для них. А самое главное наши генитальные операции австралийским аборигенам не чужды. Нам ничего не будет стоить усовершенствовать их обрезания нашим «святым» оскоплением!
Мучительные операции и испытание огнём вводили юношу в ранг взрослого мужчины*. Со временем Иву предстояло пройти и другие стадии этого обряда, так как первоначальное посвящение приоткрывало завесу далеко не над всеми таинствами. И он их прошёл! Юноша сначала подвергся операции обрезания (удаление крайней плоти) и подрезания (продольный надрез на половом члене), причём в совершенно антисанитарных условиях. Потом ему выбили передний зуб и сделали надрезы кожи на теле (рубцевание). Затем были и другие испытания! Они заключались в неоднократном подбрасывании в воздух и обмазывании его тела кровью. А, самым тяжёлым было испытание огнём — этот ритуал нанёс бедному Иву столько ожогов, что после, он полгода ещё отходил от них в тяжёлых условиях австралийской жары. В период посвящения юноша впервые узнавал о «чурингах», символах таинственного, сверхъестественного мира, о священных местах в окрестностях, запоминал мифы. А ещё он хорошо запомнил, что есть люди, которые любят своих детей, а есть люди, как его родители-сектанты, которым он нужен только лишь для достижения их корыстных целей! В мальчишке постепенно угасало всё, что являлось человеческой любовью, он перерождался, благодаря холодному расчёту секты в страшного зверя, безжалостного и очень опасного для нормального общества!
*- fb.ru›article/133793/avstraliya…faktyi…i…avstralii

Глава девятая.
Венецианская история.
«Вот, кажется, заметен след,
Заметен ход кровавого похода!
Но, стёрто всё! Прохода снова нет,
И далеко опять уж, до исхода!»

— Представляете, Александр Сергеевич, ещё до Великой Отечественной войны в кремле стали действовать пехотные и пулемётные курсы. Летом 1942 года курсанты-астраханцы принимали героическое участие в боях на подступах к городу. На кремлёвской площади были установлены зенитные батареи, отражающие налёты вражеской авиации. Немцы с воздуха забрасывали город листовками. На одной из них был изображён Гитлер с гармошкой. Внизу — надпись:
«Сталинград возьмём с бомбёжкой, а Астрахань — с гармошкой!» Но даже с бомбёжкой Астрахань взять не удалось. Астраханский кремль тогда выстоял! – Рассказывала увлечённо Алексу начальник отдела по защите памятников старины, администрации города.
Её вызвали для присутствия в очень важном для всего следствия мероприятии по вскрытию объекта старины. Недалеко от Крымской башни в настоящее время можно увидеть развалины «артиллерийского магазина», или цейхгауза — бывшего оружейного склада*. Алекс, стоя рядом, сейчас руководил раскопками этого помещения. За неимением денежных средств тогда, реставрационной комиссией было принято решение эту залу не восстанавливать. Ему, конечно, сейчас было интересно узнать и об истории этих сооружений связанных с Петром Первым, и о фашистах, в планах которых был захват Астрахани, и о красном вероломстве и невежестве. Но, больше всего его сейчас интересовала тайная зала под «Цейхгаузом», которая обнаружилась при реставрации в 90-ых годах. Эту информацию Алекс получил от ФСБ, в аналитическом отчёте о тайных сектах города, жизнедеятельность которых была зафиксирована службой безопасности с 70-х по 2015 год. Здесь в 1986 году, была разоблачена тайная религиозная секта, это подтверждалось документом, с грифом «Секретно», который доставили Алексу накануне.
— В первые годы Советской власти, во многих зданиях кремля располагались красноармейские части. Долгое время Астраханский кремль оставался объектом военного значения. В 1922-1926 годах его называли «военным городком имени Троцкого». Здесь размещался красноармейский гарнизон, находились красноармейский клуб, площадка для физкультурных упражнений. Красным командирам очень не нравилось соседство плаца с величественным зданием Успенского собора. Комендант военного городка товарищ Катышев от имени партийной ячейки подал в Губисполком заявление с требованием сноса церковного сооружения. Однако у руководителей города хватило мужества отстоять собор, а также и все остальные здания кремля. Храмы уцелели и потому, что сухие и просторные, они были очень удобны для использования в качестве складских помещений. В Троицком соборе долгое время размещался окружной архив, а Успенский собор, точнее его нижний храм, был превращён во время Великой Отечественной войны в склад боеприпасов. – Не унималась, как будто заведённая, начальница администрации.
Ей не была известна цель этих раскопков. Просто сказали, что представители органов власти хотят убедиться в наличии подземного склада под «цейхгаузом» кремля. А она, как ценитель старины, только была рада этому. Лишь только к позднему вечеру рабочим, участвовавшим в раскопках, удалось добраться до дубовой двери тайного лаза, ведущего к подземному залу. Скрип и скрежет открываемых насильно замков старинной двери разбудил спящую в машине женщину из администрации. Она бедная устала тараторить Алексу о прекрасном величии кремля и уже стала кашлять сухим кашлем от пыли раскопков, когда Шторм предложил ей посидеть в его машине и отдохнуть от процесса откапывания. Женщина с радостью согласилась с предложением и её уже никто не слышал. И до сей поры, мирно посапывала на заднем сидении служебной машины полицейских, вместе с водителем.
— Интересно, что там?! – Проснулась она, выглядывая из-за спины полицейских. – Мне ничего не известно об этом проходе! – Изумлённо произнесла, представитель городских властей.
— А я, кажется, догадываюсь, что будет дальше! – Задумчиво предположил Алекс, протискиваясь по тесным коридорам, ведущим всё ниже и ниже в землю.
Свет фонарей вырисовывали не замысловатый узор из кирпичной кладки на стенах. В тёмных пространствах неизвестности он выдавал однозначную картину надёжности и вечности. И не мудрено, ведь этой кладке был ни один век.
— Протягивайте сюда стационарный свет. Мы задержимся, я чувствую, здесь надолго! – Спускаясь всё дальше вниз, командовал полковник. Электрический свет вскоре осветил округлой формы зал, диаметром не менее пятнадцати метров. На стенах, полуразрушенных от влаги, висели кованые светильники, которые когда-то были основным здешним источником освещения. Замудрённый рисунок ковки на ручках факелов напоминал гроздья винограда. Ржавчина, несмотря на сырость помещения, почти не тронула эти предметы старины. Своды потолков, достаточно высокие для подвального помещения, сводились к центру правильным восьмиугольником. Обрамлённый, точёной балясиной внушающих размеров, центр потолка, как бы готовил наблюдателя взглянуть на центральную экспозицию зала. Там, надменно и как-то по-злому, расположился, выложенный из такого же кирпича, подиум. Он вырастал будто бы ни откуда. Как-будто главный свидетель произошедших здесь когда-то событий, приковывал на себе взгляд. Ещё бы! Ведь он был покрыт весь бурыми пятнами и зеленоватого цвета плесенью. Они, как декор безумного дизайнера, отдавали особым страшным негативом и опасными для души излучениями. Это почувствовали все, присутствующие тогда в зале. Внешняя форма подиума напоминала перевёрнутый вверх тормашками крест. А, кованые наручники на этом архитектурном сооружении, сделанные из того же материала, что и факелы на стенах, заставляли лишь догадываться о том, что здесь творилось когда-то! Какая вакханалия жила на протяжении долгих лет в этих стенах!
— Здесь явно не в добрые « игры» играли! – Предположил начальник отдела розыска Петров.
— Да уж! – Согласился Алекс.
Подойдя ближе к подиуму, он увидел, что его основание направлено на близ лежащую стену. На ней висела старинная изъеденная ржавчиной коса.
— Сдаётся мне, ей не травушку косили?! А, судя по количеству наручников, может и не раз! – Произнёс многозначительно один из присутствующих с Алексом полицейских.
— Что здесь могло быть?! – Удивлённо спросила работник администрации. Увиденное ей, прогнало сон надолго.
— Мы и сами не знаем, уважаемая! – Ответил Алекс.
Он, к сожалению, для себя, стал явно понимать, что чем дальше он копал в рамках следствия, тем больше он, со своей группой, погружался в болото неразрешимых загадок. И это сильно тревожило полковника.
— Куликов! Вызывайте профессора Рабиновича, для дальнейшей консультации. Без него сейчас нам явно не обойтись! – Решил он и по телефону в машине вызвал экспертов с управления.
Алекса мучило какое-то «дежавю». Ему показалось, что когда-то это уже было с ним! Что-то, он опять не учёл в своих умозаключениях. Но, что?! – Стоп! Понял! – Как будто, обухом по голове, пронзило и ошарашило Алекса. Он вспомнил о давно ушедших событиях из его далёкого детства, когда Макса совершенно невменяемого, всего в чужой крови, нашли неподалёку от этого места… Тогда, так ничего и не удалось ни милиции, ни мальчишкам выяснить о случившимся. Сам Макс с того момента сильно изменился и замкнулся. Психолог, работавший с мальчишкой, не смог вывести его из шока.
– А, что если это помещение, как-то связано и с Максом, и с той девочкой из склепа?! – Осенило Алекса.
Его сердце, в преддверии очередного поворота событий, учащённо забилось. Он понял, что интуиция очередной раз ему помогла!
– Где было найдено тело той девушки, что в склепе? – Обратился он к Петрову.
— Здесь неподалёку в реке, у заброшенных ворот башни. – Отрапортовал сыщик УГРо.
— Возьмите на анализ бурые пятна на этом подиуме и сравните с кровью девушки. Я уверен, что они совпадут на все сто процентов! Мне кажется. Что её убили именно здесь, а уже потом вытащили в воду. – Уже почти уверенно, произнёс начальник.
— Слушаюсь, товарищ полковник. – Отчеканил Петров и стал выполнять указания босса.
— Я, наверное, больше не нужна вам? – Подала голос, оторопевшая от происходящего, женщина из администрации.
— Да, конечно. — Согласился отпустить её, уставшую от прошедшего дня, Алекс. – Я попрошу вас не разглашать увиденное здесь, и соответственно услышанное! – В приказном порядке настаивал полицейский.
— Понимаю. Не беспокойтесь. – Согласилась, прощаясь со всеми присутствующими и вновь приехавшими полицейскими «мадама» из администрации.
Наверное, она только сейчас поняла, как нелепа была её болтовня с полковником об истории здешних мест.
– Какая я всё же глупая и наивная! – Подумала она, поднимаясь по кирпичным лестницам. – Тут такое, а я со своей болтовнёй!
— Спасибо вам большое, Ольга Петровна! – Крикнул, вслед уходящей женщины, Алекс. – Мне было очень интересно узнать от вас много познавательного и нового! – Как будто, прочитав её мысли, произнёс он.
— Да, да. Всегда, пожалуйста! – Не поверив искренности Алекса, произнесла, задумавшись ещё больше, она.
Но, в этот момент, Алекс уже не слушал. Он быстро выдавал задание, прикатившей только что экспертной группе.
Уже стало светать, когда Куликов на своей машине привёз Рабиновича. В общем-то, и будить старика раньше, не было никакой нужды. Эксперты всю ночь провозились с тайной залой. Выскребли каждый сантиметр кладки стен и пола, на интересующую следственную группу тему. Не оставили без внимания ни один предмет. Собрали небольшое количество отпечатков пальцев со всего, что могло сохранить независимо от времени и сырости, следы присутствия зла. Но, рождающиеся от этого вопросы, не давали вразумительных ответов сыщикам. Когда появился профессор, в подземном зале в сопровождении гулкого эха, застёгивались последние застёжки чемоданчиков экспертов.
— Доброго вам утра господа полицейские! – Поздоровался жизнерадостный старикан.
Казалось, что этого субъекта, ни что не может расстроить в этой жизни.
— И вам не хворать! – Раздалось в качестве приветствия из тёмного старинного угла. – Мы вас не сильно рано разбудили, профессор? – Пытался, выходя на свет извиниться Алекс.
Он достаточно дружелюбно пожал старческую руку и продолжил извиняться в своей, свойственной только ему, манере:
— Не обойтись нам без вас никак, Генрих Олегович! Завязли по уши с этой сектой мы!
— Ну, я бы так не сказал, Александр Сергеевич. Смотрю, что быстро продвигаетесь вперёд. Вернее вниз. – Пытался пошутить старый еврей.
На, что Алекс улыбнулся, оценив по достоинству шутку светилы науки. Он смотрел перед собой в кирпичный пол, стараясь унять неимоверную усталость. Ноги буквально подкашивались. Наш всевидящий и обо всём догадывающийся старик довольно быстро оценил состояние Алекса и протянул ему принесённую с собой серебристую фляжку. Она сильно бросалась в глаза своей оригинальностью.
— Я взял на себя смелость привезти с собой в качестве тонизирующего средства для вас, вот это! – Он протянул серебряный раритет полковнику со своей фирменной ухмылкой.
— Что это, профессор? – Устало и без всякого интереса поинтересовался Алекс.
— Коньяк! Настоящий французский! И не вздумайте отказываться, дорогой друг! – Настаивал, протягивая Рабинович.
— И не буду! – Поддержал юмористический настрой Шторм.
Такое, весьма неординарное предложение, в его положении было, как никогда кстати. Его обонянию внезапно предстал винный аромат земель Франции и крепость их радушия, когда колпачок в виде распустившего крылья орла, провернулся несколько раз вокруг своей оси и отделился от серебристого тела фляжки. Большие глотки содержимого, заботливо принесённые седым мужчиной, быстро подогрели замёрзшее изнутри тело Алекса. Горячая кровь, повиновавшаяся всеобщей алкогольной диффузии в его теле, позволила забыть о холоде подвального помещения и встретить приятную негу расслабления, столь необходимую сейчас полицейскому. Алекс был неимоверно благодарен профессору за такой тонус, этим ранним неспокойным утром. Сердце у полковника вновь забилось в ритме позитива и новых идей.
— Генрих Олегович, всё ранее сказанное вами о радикальных верующих, подтверждается в ходе хоть и не быстрого, но продвижения вперёд следственной группой. По нашему предположению, группа религиозных фанатиков имеющих, как минимум сорокалетние корни истории, совершила ритуальные убийства молодых подростков, и, похоже, не собирается останавливаться на достигнутом зле! – Чётко по- военному констатировал факты профессору полковник.
Теперь, Рабинович был для Шторма равнозначным коллегой, от которого не было нужды что-то скрывать.
– Мне, крайне необходима информация о хозяевах монет! – Серьёзно попросил Алекс.
На что Рабинович, молча, стал вытаскивать из нагрудного кармана пиджака, форматный, сложенный вчетверо, лист бумаги, на котором был уже отпечатан список предполагаемых владельцев частных коллекций монет. Он протянул его шефу полиции и многозначительно посмотрел ему в глаза. Сейчас в них не наблюдалась та ирония, которую Алекс, встречал раньше при первой встрече. Было видно, что старик не меньше Алекса заинтересован в поимке преступников международного масштаба…
В северо-западной оконечности Адриатического моря, куда стекающие с Альп трудолюбивые реки сносят ил, тысячелетиями образовалась обширная лагуна**. С востока, она отгорожена от моря Лидо, узкой полосой земной тверди. С незапамятных времён в лагуне, на песчаных островах, жили рыбаки и добытчики соли. В лагуне в изобилии водилась рыба и дичь, но её нельзя было назвать щедрой матерью. Так как, обитатели на ней добывали себе пропитание тяжёлым трудом. Зато, здесь было безопасно! Песчаный заслон Лидо сдерживал пиратов, которыми кишело Адриатическое море, а добраться до островов с побережья, не зная здешних топей, было не так-то просто. В лагуне искали укрытие и венеты. Это бежавшие в V веке от гуннов с материка простолюдины. И в VI веке от германского племени—лангобарды. На пустынных доселе островах беглецы строили жилища, церкви. Там, возникли городские поселения — Градо, Гераклия, Маламокко. А остров Торчелло стал главным торговым центром лагуны. В 639 году его жители воздвигли собор Санта Мария Ассунта, старейший в лагуне, который сохранился до наших дней.
Старинные хроники говорят, что жители лагуны избирали из своей среды вождей. И Орсо Ипато был первым из них, кто принял титул дожа в 726 году. В 811 году резиденция дожа была перенесена на Риальто, самый большой остров в лагуне, который разделяла надвое извилистая протока. На Риальто же, начали переселяться патриции и богатые купцы, жившие доселе на острове Торчелло. С этой поры и пошёл отсчёт истории Венецианской республики.
Ранняя Венеция походила на деревянный корабль. Её дворцы, дома, церкви и мосты были сработаны из дерева. Важным средством передвижения для знати были верховые кони, и даже у резиденции дожа всегда имелись коновязи. На обширных пустырях пасся скот, тянулись сады и огороды. Но город часто страдал от огня. И с середины XII века, после страшного пожара, он начал застраиваться каменными домами и церквами. Родовые корни дожа Венеции, чьё имя было первым в списке Рабиновича, исходили именно с этих далёких времён. Дож Антуан Торчелло с гордостью носил свою фамилию, полученную в честь родного острова его предков. Они, более десяти лет дружили с профессором из дикой, на взгляд итальянца, России. Каждый год, собираясь на совместный симпозиум знатоков старины, они с великой радостью пропускали через себя ни один стаканчик кроваво-красного винца. Вечерние встречи в кафе, после научных дебатов, напрочь закрепляли дружбу учёных, со столь разным на первый взгляд политическим менталитетом. Торчелло не раз предлагал Рабиновичу переехать навсегда из России. Он никогда не мог понять старика с его привязанностью к этой матушке-земле. Которая, по делам своим к другу-еврею, была скорее мачехой! Кидавшей своих сынов то в тюрьмы, то в мясорубки войн. Нет! Не понять им было Российской любви к родной, пропитанной пролитой, часто и беспричинно, кровью её людей!
Телефонный звонок из России был встречен с огромной радостью Антуаном. Старик Рабинович просил встретить его друзей и помочь разобраться в очень запутанном деле. Торчелло с радостью согласился и отменил все запланированные на завтра встречи, чтобы оказать радушный приём российским товарищам. Тем более, что об этом просил его друг Генрих.
— Главным жизненным эликсиром города всегда оставалась вода, поэтому каждый год в праздник Вознесения Христова, здесь одновременно проводился и пышный ритуал Spozalizio del Mar, во время которого венецианские дожи торжественно «обручались» с морем и бросали в его волны золотой перстень. Среди них в своё время был и Антуан. – Рассказывал торжественно о своём друге из Италии профессор.
Он был так рад этой поездке, как-будто сам туда отправлялся.
— В Венеции мне приходилось бывать не раз. – Пояснял радостно он. — От Местре, пригорода на материке, поезд медленно понесёт вас по узкому мосту Понте делла Либерта, на юго-восток лагуны, где затаился город. Мост стоит на двести двадцати двух арках, и вокруг одна лишь серая, неподвижная вода—не видно ни челна, ни птицы. Справа по шоссе, обгоняя поезд, катят туда же вереницы автомашин. — Вспоминал неугомонный старик, пытавшийся передать атмосферу необычности от будущей, пусть даже очень короткой, поездки, Куликова Васи и следователя Погони. — Наконец поезд втягивается в чрево вокзала Санта-Лючия, и пассажиры покидают вагоны. Пути дальше нет. Автомобили один за другим уходят вправо, к огромной стоянке Пьяцца ле Рома. – Ушёл со всей головой в воспоминания от путешествий учёный. — Венеция открывается сразу же, как только выйдешь на пристанционную площадь.
Профессор вспомнил, как перед ступенями площади, встречая его, играл мелкой волной Большой канал. Здесь самое его начало. На другой стороне канала смотрела на него элегантная церковь XVIII века Сан Симеоне Пикколо с позеленевшим от времени медным куполом.
— Сан Симеоне…! О-о-о-о! – Продолжал, смаковать воспоминаниями, Рабинович, которого слушал лишь Вася.
Он был его истинным фанатом и почитателем, поэтому слушал с открытым ртом, несмотря на издёвки Эллочки.
— Автора её, несомненно, вдохновляли формы римского Пантеона. А рядом с церковью, есть нарядные палаццо (дворцы) Фоскари, Дьедо, Пападо-поли...- Закружился в вальсе старик, напрочь, забыв о ситуации, которая сподвигает их туда направиться. — У набережной, близ вокзала причалы, откуда во все концы лагуны разбегаются вапоретто—речные трамвайчики. На нужный вам вапоретто, маршрут, которого пролегает до Пьяццы Сан-Марко, центра города, Антуан уже приобретёт к этому времени билеты. – Сообщил, придя наконец-то в себя, от нахлынувших воспоминаний, Рабинович.
Он виновато улыбнулся, поняв всю нелепость своей неуёмной радости. Которая, сейчас совсем была некстати.
– Извините меня, господа полицейские! Я, старый дурак, совсем забыл обо всём, вспомнив о своих поездках к итальянскому другу!...- Промолвил он.
Вапоретто, осев под весом пассажиров, в большинстве иностранных туристов, отвалил от причала. Его тупой нос начал вспарывать тугую зеленую воду. Большой канал—главная артерия Венеции. По своей форме он напоминает перевёрнутую латинскую букву S и пересекает весь город. В него могут входить даже довольно крупные суда. За те полчаса, пока вапоретто шло до другого его конца, Пьяццы Сан-Марко, перед глазами Куликова Василия и Эллочки Степановны, вставала тысячелетняя история города в лагуне. Ведь по обеим сторонам канала, примыкая, друг к другу, теснились палаццо—жилища старинной венецианской знати. Это по большей части трёх или пятиэтажные дворцы приятных тёплых тонов светло-жёлтого, красного или голубого цвета, которые словно бы поднимаются прямо из воды. Фасады их украшали резные мраморные колонны, затейливая лепнина и старинные висячие фонари. А их окна заняли жалюзи ярких расцветок. Над черепичными крышами поднимался лес конусообразных печных труб. Перед многими палаццо высовывались из воды забитые в дно канала красные или синие столбы в цветных полосах и с позолоченными наконечниками. Это были причалы для моторок и гондол.
— О многом могли бы вам рассказать дворцы-ветераны. История, которых нередко восходит к началу второго тысячелетия. – На достаточно хорошем русском языке, видя заворожённые взгляды молодых гостей, рассказывал, встретивший полицейских, Антуан Торчелло.
На вид это был худощавый, но спортивно-подтянутый седой старикан. Ему было где-то за семьдесят. Его лёгкая, холщовая куртейка создавала подобие раздувшегося паруса на морском встречном ветерке.
– Вон там, справа, голубоватого цвета, это палаццо. Оно выполнено в венецианско-византииском стиле X—XI веков. Видите, как оба его этажа забраны рядами стройных колонн?! Это «Фондако деи турки», в прошлом «штаб-квартира» восточных купцов. Дворец претерпел реконструкцию в прошлом веке, но полностью сохранилась его планировка, отвечавшая нуждам торговых гостей. Их суда причаливали прямо у колонн, а свои товары они складывали прямо на просторной нижней галерее палаццо. Сейчас в Фондако деи турки размещён Государственный музей природоведения. – Итальянский вельможа был несказанно рад быть личным гидом друзьям Рабиновича.
Он весьма уважал профессорскую жизнь и его наиумнейшую голову! Весь вид Торчелло, сейчас говорил о неподдельном гостеприимстве и уважении к представителям русской земли.
Миновав пешерию—рыбный рынок, вапоретто повернуло вправо, и перед глазами Погони и Куликова возник знаменитый мост Риальто.
— Этот мост, тысячекратно воспроизведённый на картинах, медальонах и сувенирах, стал символом Венеции. – С гордостью объявил учёный своим изумлённым гостям. — Ранее в понятие «Риальто» входили все острова, на которых расположена Венеция, но постепенно это название стало означать лишь участок суши по берегам Большого канала, где исстари сложился важнейший рынок жителей лагуны. В XII веке здесь был построен деревянный мост взамен паромной переправы, который называли «мостом картароло», так как за переезд по нему через канал с купцов взимали налог в размере монетки картароло. Его подновляли и чинили до тех пор, пока он не провалился под тяжестью бесчисленных зевак, собравшихся на нём поглазеть на роскошную процессию маркизы Феррары, которая прибыла в город с визитом. И тогда решено было возвести каменный, более надёжный мост. — С широкой улыбкой повествовал уважаемый дож. — Чести построить его добивались многие знаменитости, в том числе Микеланджело, Сансовино и Палладио—именитый архитектор из Виченцы. Но синьория (правительство) выбрала, в конце концов, проект Антонио да Понте, который и приступил к работам в 1588 году. Строительство продолжалось четыре года, и мост вышел на славу. – Окинул добрым взглядом вышеназванное сооружение он.
Риальто, представлял собой одноарочный мост, смело перекинутый через канал. Богатые купцы и ювелиры тотчас же застроили его своими магазинами, лавками. По соседству сосредоточились филиалы банков и крупных фирм, конторы богатых купцов. Здесь же была казна республики. Рядом с мостом Риальто по сей день можно видеть Немецкое подворье— четырёхэтажное здание, где некогда вели дела немецкие купцы. Их особо интересовали драгоценные товары, прибывавшие на венецианских кораблях из стран Востока. Кишели торговым людом Винная и Угольная набережные, где совершались оптовые сделки. И сейчас у Риальто сосредоточены магазины и лавки, где можно купить по умеренным ценам одежду, пряжу, сувениры, кожгалантерею, овощи и фрукты. Тут не протолкаться в базарные дни.
Вапоретто выплыло из-под мощной арки Риальто, и вновь затеснились по берегам канала палаццо, одно краше другого: Ка'Фос-кари, палаццо Грасси, Ка'Резонико. Два последних построены в XVII—XVIII веках и свидетельствуют о дальнейших переменах во вкусах и образе жизни венецианских богатеев. Нижней галереи для товаров у них уже нет—её место занял парадный подъезд, от которого ступени нередко уходят прямо в воду. В былые времена хозяева высаживались из гондол на крылечки и через изящно зарешёченные двери попадали во внутренний просторный двор, где по стенам вился плющ, росли в кадках деревья и цветы, журчал фонтан. Во многие палаццо можно было въехать прямо на гондоле через арчатые ворота. Потомки знатных патрициев давно вымерли или обеднели, а их роскошные палаццо заняты сейчас под различные государственные учреждения. Кое-где, по берегам канала виднелись церкви, со стоящими отдельно от них, кампанилами—колокольнями. На уютных набережных продавали в сувенирных лавках всякую всячину, а рядом сидели под яркими зонтами туристы из разных стран и с интересом наблюдали за кипящей вокруг жизнью города.
— А слева, подымалась из воды Ка'д'Оро—жемчужина Венеции. Это изящное трёхэтажное здание в характерном венецианском стиле XV века. Ка'д'Оро означает в переводе «золотой дом», и действительно, когда архитекторы братья Джонни и Бартон Бон построили его в 1440 году для знатного жителя города Контарини, дворец блистал золотом. В золоте были лепные украшения на фасаде, зубчатка на карнизе. Дворец полностью сохранил свой первоначальный облик аристократического жилища XV века, и по нему можно было судить о богатстве его хозяина-патриция и о том, какие изменения претерпел за два века уклад жизни местной знати. Следующий хозяин мог быть богатым купцом, но поскольку его торговая контора находилась теперь у моста Риальто, своеобразной торговой биржи той эпохи, то нижняя галерея палаццо, где хранились товары, стала вдвое меньше. Жизнь семьи, как бы отодвинулась в глубь здания, в окружённый галереями внутренний двор с каменным резным колодцем. Последний владелец Ка'д'Оро передал его государству, и сейчас в нём обосновались музеи восточного и современного искусства. – Казалось, что этот человек очень хотел сейчас, на протяжении всего лишь одной водной поездки, втиснуть в голову приезжих полицейских всю информацию о Венеции.
Его утончённые пальцы будто бы совершали в такт его речи волшебные невидимые узоры-заклинания, помогавшие осесть волшебным словам знатного дожа в мозгу этой молодой парочки.
— Таких великолепных палаццо в городе около двухсот! Строительство их было сопряжено с немалыми трудностями. Всё нужно было везти с материка. И на протяжении столетий плыли к Венеции парусные барки, гружённые кирпичом, черепицей, мрамором и прочими строительными материалами. –Взгляд голубых глаз Антуана сейчас был направлен куда-то романтично вдаль истории родного ему края.
Было видно, что этот знатный гражданин города где-то там, вместе со своими согражданами строит свой город, болеет всей душой за него и очень его любит!
Канал становился чуть пошире. И справа вдруг возник гигантский голубоватый купол церкви Санта Мария делла Салуте. В XVIII веке, по решению сената от 22 октября 1630 года она была воздвигнута в знак благодарности святой деве Марии, за избавление города от страшной эпидемии чумы.
— «Чёрная смерть» унесла тогда в могилу 47 тысяч жителей Венеции! – Сообщил страшную весть гостям хозяин города.
Вапоретто сделало тут предпоследнюю остановку, и Куликову с Погоней представилась возможность хорошо рассмотреть церковь. У неё был могучий корпус и величественный портал. Купол подпирали большие каменные «барабаны» со статуями святых. Вдруг неожиданно из недр церкви до слуха полицейских донеслись звуки органа, и из дверей вышли девушка в белом, нарядно одетый парень и толпа мужчин и женщин всех возрастов в праздничных костюмах. Нетрудно было догадаться, что это венецианская свадьба. Всю компанию ждали моторки, причаленные у самых ступеней церкви.
— Ах! – Невольно, с «белой» завистью, вздохнула Эллочка.
И, не удивительно! Ведь, любой одинокой девушке всегда хотелось стать самой счастливой в жизни, и самой красивой невестой среди своих подружек.
Этот завистливый вздох не мог не заметить проживший жизнь старый дож. Он тихонечко улыбнулся себе под нос, не подав вида остальным.
За церковью, правый берег Большого канала обрывался крутым корабельным носом. Там на башенке крайнего арчатого здания, гости увидели две коленопреклонённые фигуры, держащие на спинах земной шар со статуей Фортуны. Это была Пунта делла догана—старая таможня. Впереди, взгляду проезжающих распахивалась широкая перспектива канала Баччина Сан-Марко, но вапоретто вдруг круто повернула влево, и пора было сходить на берег!
— Чтобы обеспечить надёжную основу для будущего палаццо, строители укрепляли болотистый грунт по берегам Большого канала, вгоняя в него дубовые сваи. На сваях вязали прочную деревянную платформу, и лишь тогда каменщики принимались за кладку фундамента. Лес рубили в предгорьях Альп. Брёвна сплавляли по реке, затем вязали плоты и гнали их к месту строительства. Между прочим, судя по некоторым источникам, дерево для свай заказывалось и в России. – С загадочной таинственностью преподнёс информацию господин Торчелло. — Вероятно, это был ваш северный лес, и его вывозили морем из Архангельска. – Домысливал Антуан, когда их водный экскурс подходил к концу.- Венеция в буквальном смысле слова стоит на сваях. В 1840 году, когда строили мост Понте делла либерта, соединивший город с материком, в дно лагуны было забито 75 тысяч свай!
— Гоподин Торчелло, скажите пожалуйста,… – воспользовалась минутной паузой Погоня, когда они сходили на берег, чтобы спросить о главном, но итальянец бесцеремонно её прервал:
— Антуан, голубушка! Зовите меня по-дружески: Антуан! Так я на фоне вашей молодости и русской красоты, чувствую себя достаточно моложе! – Убив двух зайцев, схитрил Торчелло.
А именно, как истинный итальянец преминул случаем и сделал женщине, с дородными формами комплимент, заворожив её сознание, а также настроил всех на дружеский лад. Сильно порадовав своим тонким сарказмом в комплименте Эллочке, умного Куликова. Итальянец сразу заметил некую неприязнь, существующую между двумя молодыми людьми, но не подал вида.
— Хорошо Антуан. – Сразу поплыла от комплимента Погоня, не заметив ехидной улыбочки Куликова. – Где сейчас находятся золотые лептоны Пилата из вашей коллекции? Это для нас, очень сейчас важно! – Уточнила тактично она, извиняясь тем самым за то, что прервала экскурсионную вводную Торчелло.
Среди толкотни вапоретт, катеров и грузовых барок по зелёной воде Большого канала, среди разбитых на тысячи мозаичных кусков отражений палаццо, по всем направлениям неспешно скользили гондолы. «Чёрные лебеди» — так любовно называют венецианцы свои длинные лодки. Словом, в наши дни это идеальное средство для совершения неторопливых прогулок по каналам Венеции, созерцания её красот. Но это не всегда так…
В это первое воскресенье сентября, когда наши путники сошли после увлекательного путешествия по главной водной артерии Венеции на причал, на Большом канале начиналась так называемая «регата сторика»— праздник на воде, знаменующий собой окончание туристского сезона. И «гвоздём программы» в этом празднике являлась гонка гондол! В этот день набережные заполнили тысячные толпы народа, обитатели палаццо вывесили на перилах балконов и на подоконниках яркие коврики, а также красные полотнища.
— Моя коллекция находиться в моём кабинете, сеньорита. – Учтиво, с пониманием дела, отвечал седой итальянец. — Я непременно вам её покажу, как только мы доберёмся до моих апартаментов. Это моя гордость! Да, что моя?! Это гордость всей Италии! Я не вправе назвать столь бесценное собрание старинных монет только своим! – С гордостью сообщал Антуан. – Но вот интересующие вас лептоны, к сожалению, временно покинули свой дом. Так как, я отдал их в аренду для всемирной выставки. Её проводит очень весомая в христианском мире организация. – Сообщил итальянский учёный полицейским.
— То есть вы их знаете в лицо? – Уточнил, до этого молчавший Куликов.
— Ну, конечно же! Вы, что молодой человек, думаете, я отдам первому встречному своё достояние?! Были оформлены все соответствующие бумаги и разрешения, оплачены счета по аренде предметов старины и страховки. – Пояснял, ничего пока не понимавший, Торчелло.
— Это очень хорошо профессор! – Воскликнул Василий, тем самым ещё больше ввёл в замешательство итальянца. – Я, если честно, ожидал от вас известие о краже у вас лептонов.
— Какая чушь! – Только, что и смог произнести сейчас Антуан, гостям.
И, тут же переключился, со свойственным ему темпераментом солнечной Италии, на разъяснение происходящего на воде:
— Смотрите господа! Такое не каждый день здесь бывает! Вам просто крупно повезло увидеть регату! Видите?! Её возглавляет восемнадцативёсельная барка с судьями. – Принялся с огромным рвением объяснять старик. – Вот это, «Биссоне». – Он рукой указал на раскрашенные в яркие цвета небольшие двухвёсельные судёнышки самых причудливых форм, от китайских джонок до сказочных морских чудовищ. На носу у них были позолоченные фигуры. Все участники регаты—судьи, гребцы, барабанщики, герольды разодеты в блестящие одежды XVIII века. — У палаццо Ка'Фоскари судьи будут ожидать прибытия участников состязания, которым нужно преодолеть семикилометровую дистанцию от Лидо до вокзала Санта-Лючия и обратно до Ка'Фоскари. Победителям вручаются призы — флаги Венецианской республики… – гордо сообщил он.
Было невозможно не отвлечься на это красочное зрелище. Эллочка стояла, как завороженная. Тёплый итальянский приём, комплименты постоянно сыплющиеся от Антуана и необычность обстановки в городе на воде позволили растаять серьёзному образу следователя прокуратуры. Перед мужчинами сейчас возник, ранее никому не известный, образ русской красоты. Элла воплощала в себе, все великолепные красоты женщины, славянских земель. Это перевоплощение не мог не заметить и Куликов. Солнечные зайчики, скачущие от зеленоватой водицы, каким-то сказочным блеском, озаряли силуэт девушки. Они, как настоящие ловеласы, цеплялись за её женские формы и озаряли их по-новому. В их сиянии, эта суровая на вид прокурорша, предстала перед Василием в совершенно другом обличии. Тем самым, сильно ошарашив молодого человека.
— Да! Итальянский воздух, пропитанный всюду парами любви, очень сильно преображает людей! – Заметив, как Куликов, с открытым ртом любуется девушкой, съехидничал внимательный старикан.
Он и сам, был не прочь полюбоваться волшебным преображением Эллочки.
— Что?! Да я так! Я, ничего! – Смутился, опомнившись, Вася.
— Ну-ну! – Опять ехидно улыбнулся Антуан. – Есть такая старая русская песенка: «Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь…» — Пропел с улыбкой старый, знающий толк в чувствах, ловелас.
Василий сильно смутился и с опаской посмотрел на свою коллегу. Слава богу, что она в этот момент была так занята гонкой и поэтому не слышала разговора мужчин. Она была так счастлива и поэтому не обращала ни на кого, ни какого внимания.
Пьяцце Сан-Марко предшествует Пьяццетта (малая площадь). Со стороны Моло, её украшают две мощные колонны из красного мрамора. На левой колонне установлена статуя святого Теодора, первого покровителя города, а на правой — бронзовый крылатый лев, символ мощи и богатства Венецианской республики. Слева Пьяццетту обрамляет великолепная колоннада библиотеки Сан-Марко, а справа высится всемирно известный Дворец дожей. Куда и направилась сейчас наша троица. Дворец дожей был огромен, полон торжественности и величия. В XIV—XV веках он неоднократно перестраивался после пожаров, пока не обрел свой настоящий вид. У него два фасада, которые смотрят на Пьяццетту и на набережную. А два яруса фигурных колонн поддерживают его высокие стены, облицованные светло-розовыми и бежевыми мраморными плитками, которые образуют однообразный рисунок из крестов и квадратов. Но, это однообразие нарушали огромные сводчатые окна и центральные балконы, украшенные богатой лепкой и статуями. По карнизам кружевной вязью тянулась беломраморная зубчатка, придававшая махине дворца удивительную лёгкость и воздушность.
Главный вход во дворец назывался Порта делла карта (дверь бумаг), так как здесь в старину сидели скрибы (писари) с бумагой и гусиными перьями за ухом, готовые за мзду настрочить любое прошение или жалобу главам различных ведомств, членам синьории, а то и самому дожу. Порта делла карта оформлен в витиеватом готическом стиле и напоминает вход в храм. Посетитель резиденции дожа заранее набирался здесь страха и трепета. Из ниш в пилястрах на него строго глядели аллегорические изображения различных «добродетелей». Прямо над своей головой любой входящий видел крылатого льва и коленопреклонённого дожа Франческо Фоскари. Ещё выше, над трёхстворчатым окном с золотой решёткой был бюст святого Марка в каменном медальоне. Всё это скопление статуй венчало изображение богини справедливости с мечом и весами в руках. Через Порта делла карта профессор провёл гостей во внутренний двор Дворца дожей. За долгие века каждый из архитекторов, которые строили и перестраивали дворец, привносил что-то своё, что-то от своей эпохи. Поэтому два нижних этажа внутренних фасадов дворца оформлены в готическом стиле, два верхних—в стиле ренессанса, а боковой фасад с часами — в стиле барокко. Просторный, выложенный мрамором двор очень оживляли два колодца в виде больших бронзовых чаш на подставках из белого камня. Очарованные величием и красотой, Погоня и Куликов проследовали на второй этаж дворца, осторожно шагая по лестнице исполинов, названной так потому, что её верхнюю площадку украшают огромные статуи Марса и Нептуна. На этой площадке в присутствии членов правительства и знати короновались дожи после своего избрания на этот высокий пост. Здесь же, дож принимал иностранных послов, именитых гостей. К личным покоям дожа вела крытая золотая лестница, стены, и потолок которой были отделаны позолотой и великолепными фресками.
— Там мои личные покои, господа. – Указав рукой на лестницу, произнёс вельможа.
Наши друзья, даже не могли представить, что их гид такая важная персона. Василия распирала гордость за знакомство со столь уважаемым человеком.
Золотом, гобеленами и благородным деревом были отделаны другие помещения дворца. На их стенах и потолках запечатлены в картинах важнейшие события в истории Венеции. Особо выделялось «Морское сражение при Лепанто» художника Вичентино и «Победа при Дарданеллах» Пьетро Либери. А в зале главного конюшего таилась гениальная картина одного из последних великих художников Венеции Тьеполо. На ней был изображён могучий старик, вываливающий из огромной морской раковины золотые монеты, драгоценные каменья и алые кораллы перед пухлой дамой в короне и со скипетром, которая полулежит, касаясь ладонью головы льва. Это аллегория называется «Нептун предлагает Венеции дары моря». Однако в ту пору, когда мастер работал над этим полотном, Венеция давно уже растеряла свои заморские владения. На Средиземном море господствовал турецкий флот, а важнейшие торговые пути переместились в другие части земного шара.
Есть во Дворце дожей ещё один зал, овеянный мрачной славой,— зал Совета десяти. Совет десяти рассматривал дела лиц, обвиняемых в измене или заговоре против республики. Расправы чинились в полной тайне, с инквизиторской беспощадностью. Попасться в лапы Совета десяти, было проще простого, так как по всему городу виднелись в укромных местах свирепые гипсовые физиономии с разинутыми ртами, куда можно было тайно бросить бумагу с обвинением в заговоре, неуплате налогов или несоблюдении христианской морали. Сначала подозреваемых допрашивали с пристрастием, т.е. под пыткой, а потом их ждали смерть от руки палача или длительное, а порой и пожизненное заключение.
Тюрьма, так называемые «свинцовые кровли», была тут же, рядом. Крыша её была выложена свинцовыми листами специально с той целью, чтобы увеличить страдания узников. От Дворца дожей к тюрьме через узкий канал Рио ди палаццо был перекинут крытый мостик, получивший в народе название «мост вздохов». Когда осуждённых уводили в мрачные недра тюрьмы, то они видели через окна мостика родную лагуну, плывущие по ней корабли, синее небо Венеции. И многие из них горько вздыхали при мысли об утерянной свободе и ожидающих их адских муках. Но, в последние годы влюблённые туристы, да и сами венецианцы облюбовали место под мостом. Теперь его название приобрело иной, более романтичный смысл. Есть легенда, согласно которой, если поцеловаться под «мостом вздохов» со своей возлюбленной, то любовь будет длиться вечно. Во Дворце дожей размещались также важнейшие правительственные органы Венецианской республики—Большой совет, сенат, синьория и т. д. Здесь работали секретари, хранились архивы.
Поражает размерами и пышностью отделки Зал Большого совета (Консильо Маджоре). Тысяча представителей от знатных семей выбирали здесь дожа и других высших должностных лиц республики. Первоначально зал украшали фрески и картины художников старшего поколения—Пизанелло, Фабиано, Карпаччо, Беллини. Однако они почти полностью погибли во время страшного пожара в 1577 году, и нынешние фрески и стенные росписи, среди которых много аллегорий, батальных сцен, принадлежат кисти Веронезе и Тинторетто. Над невысокой платформой, где некогда восседали дожи, во всю ширь стены, распахнулась громадная картина Тинторетто, изображающая рай.
— Вас, молодые люди, интересует моя коллекция монет? Не так ли? – Поинтересовался дож Антуан, когда он с огромным гостеприимством, расположил гостей у себя в шикарном кабинете.
— Вернее, будет сказать лептоны Пилата. – Поправил Куликов. – Эти реликвии, к сожалению, у нас в городе связаны со страшными преступлениями. – Начал пояснять полицейский.
На, что Торчелло лишь с сожалением усмехнулся:
— Эти монеты со дня своего происхождения, к сожалению человечества, связаны с страшными происшествиями истории!
Он, сидя в своём кресле, едва заметным движением руки, нажал на потайную кнопку. Которая, привела в движение книжные полки стены, находящиеся позади молодой парочки, удобно расположившейся в кожаных креслах для посетителей. Они оглянулись и увидели огромную стеклянную витрину из бронированного стекла. За ней, на уютном зелёном бархате, расположились под электрическим освещением старинные монеты различных размеров.
— Люди, стоявшие ещё у истоков рыночных отношений, пытались придумать наиболее удобный способ расчёта за товары и услуги, но лишь с появлением драгметаллов и способа их обработки и чеканки монет — отпала, наконец, надобность расплачиваться каменными кругами или зеркальцами. – Произнёс Торчелло, подходя к своей дорогущей гордости.
Его отражение в стекле, скромно дополнило панораму сокровищ.
— Началась эра монет*** — металлических денег разных форм и размеров, коих за многие века нашей истории было отчеканено неисчислимое множество, но вряд ли кто-нибудь из современников этих изделий, представленных в этой коллекции, смог бы поверить в то, сколько они будут стоить, спустя лишь пару веков. По данным крупнейших аукционов мира, здесь собраны самые дорогие монеты в мире, на данный момент. – Заявил, представляя Российским гостям, хозяин коллекции. — Когда речь идёт о наиболее дорогих и исторически значимых экземплярах — металл, из которого они сделаны, уже не играет никакой роли. Редкая серебряная или даже медная монетка может в итоге оказаться гораздо дороже, менее редкой золотой.
Куликов и погоня, встав со своих удобных мест, подошли в плотную к стеклу.
— Но, как я уже говорил, одна известнейшая международная христианская организация взяла в аренду интересующие вас лептоны. В рамках христианского единства эта организация проводит выставки по всему миру. Эти христиане выставляют на показ многие святыни христианства. Предоставленные мне документы и отзывы об этой организации, убедили меня в серьёзности их намерений. Я с радостью отдал монеты для обзора всему миру. – Сообщил с гордостью вельможа. – Позже, я ознакомлю вас со всеми надлежащими документами, но уверяю вас мой арендатор очень серьёзная и влиятельная организация!
— Да! Очень бы хотелось посмотреть на них! – Обрадовавшись, произнёс Василий.
— Нам бы очень хотелось связаться с ними, чтобы пролить свет на многие тёмные вопросы, возникшие у Российского следствия. – Добавила Эллочка.
На что, друг Рабиновича спокойно согласился, но после показа своей гордости, а именно других его монет. Он подошёл к витрине и как будто бы растворился в ней.
— Вот эта, наименее дорогая монета. – Антуан пальцем, указал на одну из верхнего ряда, на которой был изображён профиль мужчины с лавровым венком на голове. — Она была отчеканена в XIX столетии в Бразилии в количестве всего 64 экземпляров в ознаменование коронации Педру I — основателя Бразильской империи и любимца своих граждан. Сам Педру не любил, когда его изображали, словно римского императора, с лавровым венком на голове. Её стоимость на Чикагском аукционе 138 тысяч долларов США. – Профессор дал время гостям насладиться созерцанием этого экземпляра.
Прекрасно понимая, что может быть им, больше и не удастся увидеть в своей жизни такого.
— Намного более дорогой монетой является вот этот золотой динар Саудовской Аравии, связанный с паломничеством халифа Умара бин Абд аль-Азиза. Ведь он самый редкий и старейший золотой «Динар Хашими», давший название населённому пункту в Саудовской Аравии, был в своё время продан за 1 миллион долларов на британском аукционе исламских монет «Болдуин». Этот динар считается самой значимой монетой, когда-либо отчеканенной на Аравийском полуострове. Лишь по счастливой случайности, он попал когда-то ко мне. – Знакомил гостей он со следующим, размещённым на бархатистой поверхности, экземпляром. — Ещё дороже оказался вот этот золотой дублон Брашера. Вот он, — указал пальцем старик, — с инициалами «EB» на крыле орла, — уточнил он. — Отчеканен он в 1787 году и продан на открытом аукционе за 2 415 000 долларов, моему компаньону. Ефрем Брашер, в своё время был известнейшим ювелиром, специализирующимся на чеканке золотых и серебряных монет, причём чеканил он, как свои собственные монеты, так и монеты на заказ. Этот человек также известен тем, что в том же 1787 году направил петицию в правительство штата Нью-Йорк, с пропозицией чеканить ещё и медные монеты, но его ходатайство было отклонено. – Вёл увлекательную экскурсию по монетам, уважаемый и богатый дож.
— А это, что за экземпляр?! – Спросила изумлённая Эллочка, указывая на золотой круг с орлом.
— Это золотой Двойной Орёл Сен-Годена, оценённый на недавнем аукционе за 2 990 000 долларов. Это двадцатидолларовая монета, отчеканена монетным двором США, в период между 1907 и 1933 годами. Двуглавые Орлы, считаются самыми красивыми и редкими монетами, когда-либо отчеканенными в США. На другой стороне, видите? Красуется изображение Мисс Свободы, стремящейся в будущее с факелом в руке. Согласно официальным данным, в 1907 году было отчеканено 12 367 таких монет, в то время как в 1933 году, их количество увеличилось ещё на 445 500. Редкость Двуглавых Орлов заключается в том, что они так и не были выпущены в обращение из-за изменений, внесённых в валютное законодательство во время Великой Депрессии. Практически все монеты, были изъяты и переплавлены в золотые слитки, поэтому каждый из сохранившихся экземпляров, сегодня стоит минимум $10 000, но достать их практически невозможно — за этим бдительно следит служба безопасности США, отвечающая за сохранение золотых резервов страны в её границах. – Повествовал с великой интригой в глазах, Антуан.
Как бы намекая о противозаконности её существования здесь.
— Абсолютно такая же, итоговая стоимость оказалась, в ходе открытого аукциона 1981 года, у ещё одной монеты, уже знакомого нам ювелира Ефрема Брашера. Это дублон Брашера с инициалами «EB» на груди орла. Он был продан за $2 990 000 при стартовой стоимости $625 000. Это одна из немногих сохранившихся монет Брашера. Её исследование показало, что в общем весе монеты (26,6 граммов) содержится почти 1 грамм (0,917 грамма) чистого золота.
— А вот эта, явно не золотая?! – Увидев, следующий экземпляр в этой частной экспозиции, констатировал Василий.
— Да. Она никелевая. Но, оказалась дороже многих. Это монета «Голова Свободы», имеется в виду «Статуя Свободы». Это чрезвычайно, редкая монетка, достоинством всего в 5 центов и отчеканенная в 1913 году без ведома Монетного двора США, в очень ограниченном количестве. Первый выставленный на торги её экземпляр в 1972 году «ушёл с молотка» за $100 000, затем, в 1996 году, другие 5 центов подняли планку до миллионного барьера. Тогда же было заявлено, что если «Голова Свободы» будет найдена в идеальном состоянии — стоимость её может превысить $20 миллионов. До сих пор такой монеты никто не нашёл или, по крайней мере, никто в этом не признаётся. Очередные 5 центов были проданы в 2003 году уже за $3 миллиона и наконец, в 2010 году на открытом аукционе очередной образец достиг отметки в $3 700 000, став самой, дорогой, 5-центовой монетой в мире. На сегодняшний день известно всего о пяти существующих никелевых монетах «Голова Свободы» — две из них находятся в музеях, остальные три — в частных коллекциях, одна из которых, вашего покорного слуги. – При этих словах, почтенный и седовласый дож церемонно поклонился гостям, ещё больше завоевав симпатию Эллочки. — Тогда же, была продана ещё более дорогая монета. Это серебряный Доллар I Класса 1804 года, из коллекции Квеллера. Интересно, что монета эта была отчеканена не в 1804, а в 1834 году, просто по образцу более раннего серебряного Доллара. Это очень редкая монета, что напрямую сказывается на её стоимости — в 2010 году она была продана мне за 3 737 500 долларов США. – Прежде чем представить гостям следующую монету, Торчелло многозначительно задумался, будто этот представляемый им металл, был связан с чем-то особенным, у этого сеньора.
Она была огромных размеров и занимала центральное место всей его экспозиции.
— Следующая монета кардинально отличается от представленных выше. Речь идёт, собственно, об огромном круглом куске золота под названием Королева Елизавета II, ныне являющемся крупнейшей золотой монетой в мире. Её вес составляет ровно 100 килограмм, 99,999% которых составляет золото, что делает её чистейшим образцом, представленным на всемирном монетном рынке. Королева Елизавета II была отчеканена на Королевском монетном дворе Канады. На одной стороне монеты красуется символ Канады — кленовый лист, на другой — профиль королевы Елизавета II. Продажа этой монеты на аукционе Доротеум, одноимённого австрийского аукционного дома принесла владельцу $4 миллиона — при том, что приобрёл он её «всего» за $1 миллион. – Торчелло, казалось намеренно, занижает свою значимость в отношении к этим раритетам, называя себя при покупках в третьем лице.
Или просто является образчиком скромности, что более подходило этому степенному старцу.
— Вот это монетища!!! – Изумлённо ахнула после рассказа учёного Эллочка.
— А вот этот маленький Серебряный Доллар 1804 года, тем не менее, оказался дороже огромного куска золота. Так же, как и в случае с Серебряным Долларом I Класса, эта монета была отчеканена в 1834 году и имеет уникальную историю. Во время чеканки серебряных долларов, монеты были разделены на «классы», причём существует всего 15 этих монет, восемь из которых — I Класса, (отчеканены в 1834 году), одна монета II класса и шесть III класса (чеканились между 1858 и 1860 годами). – Иронизировал историческими фактами учёный. — Кроме того, лично для короля Сиама была выпущена Юбилейная монета, ставшая достойным представителем обширной коллекции этого монарха, прозванного даже, за свою страсть к нумизматике, «Королём монет». Четвёртая по дороговизне монета в мире была куплена в 2001 году частным коллекционером, который приобрёл весь набор монет короля Сиама на $4,14 миллиона. В этом же году этот коллекционер сделал мне предложение о покупке, от которого я ну ни как не смог отказаться. – Демонстрируя ряд ровных белых зубов, произнёс итальянец. — Тройку лидеров замыкает вот этот редкий Эдвард III. Это золотой средневековый двойной флорин, находившийся в обращении с 1343 по 1344 год. Эта монета известна также под названием Двойной Леопард, её номинальная стоимость — 6 шиллингов. Проданный на аукционе Спинк за $6, 8 миллионов, Эдвард III является одним из трёх сохранившихся и ныне известных двойных флоринов 1343 года. – Указал на монету, позевая старик. — На втором месте у меня находится уже знакомый нам, но золотой, Двуглавый Орёл Сен-Годена, чеканки 1933 года. По словам Марка Пактера из Национального музея американской истории, эта монета является символом общей борьбы со взаимозависимой глобальной экономикой, как в начале XX-го века, так и сегодня. Монета стоит 7,59 миллионов. – В этот самый момент Торчелло остановился в своём повествовании, как будто, набирая воздух для последнего броска, и со значимостью произнёс:
— Самая дорогая монета в мире на данный момент, это вот эта! – Он кистью руки указал на нижнюю полку витрины. — Так называемый Доллар «Распущенные Волосы». Эта редчайшая монета, отчеканенная в 1794 году из серебра, была продана из коллекции редких монет IRVINE за $7 850 000. На протяжении всей истории доллара, «Распущенные Волосы» 1794 года всегда считалась одной из самых редких и ценных монет Соединённых Штатов Америки. Для её продажи была осуществлена официальная сделка между президентом ассоциации Rare Coin Wholesalers of Irvine Стивеном Контурси и фондом Cardinal Collection Education Foundation. – Торжественно закончил самую дорогую для полицейских экскурсию, самый богатый человек Италии. — Как можно заметить, в моём рейтинге «Самые дорогие монеты в мире» оказалось 12 монет, но мы не берём в расчёт повторяющиеся дублон Брашера и Двуглавого Орла — если брать во внимание лишь наиболее дорогие из них, то Вашему вниманию представлена десятка самых дорогих монет мира! – Подъитожил торжествующе друг Рабиновича.
Тишина стояла «гробовая». Увиденное и услышанное сейчас молодыми людьми, звучало как в какой-то очень дорогой сказке. И в этой сказке, они были сейчас главными героями!
Куликов и Погоня, шли в эйфории счастья, по самой оживлённой улице Венеции. Это улица Мерчерия, на которой в небольших старинных лавках продают всё, чем издавна славятся венецианские ремесленники: художественные изделия из серебра, кожи, стекла, кружева и вышивки. Она также изобиловала бутиками с известными модными брендами. Торчелло, сославшись на занятость, перенёс ознакомление с документами по аренде лептонов, на более вечернее время. Чтобы совместить званый ужин в честь дорогих гостей, с осмотром имеющийся документации. Он всё ещё не мог понять. К чему клонили и в чём сомневались Российские полицейские. Мысли, что лептоны Пилата украдены у него и использованы по какому-то криминальному назначению, Антуан просто не допускал. Поэтому Эллочке с Василием ничего не оставалось, как терпеливо дождаться вечера, чтобы всё расставить по своим местам. Тем более, что Торчелло благородно предоставил им гида для экскурсии по городу – свою секретаршу. Будучи уже знакома с русским менталитетом, Элиза (так звали секретаршу Торчелло), с присущим ей терпением, заходила во все модные бутики с Погоней и была лучшим переводчиком. Василий же в это время наслаждался вечерней обстановкой в городе и покорно ждал «своих девчонок». В эти моменты он удивлялся сам себе! Какой переворот внёс морской воздух в мировоззрение Васи. В его душе царили покой и умиротворение. Ему всё больше нравилась Эллочка, как женщина. Он, дивился её красотой при свете солнечных жарких лучей, он любовался ей (конечно пока втайне) при свете вечерних неоновых уличных светильников. С ним явно что-то случилось!?
— А ты знаешь, Вася, что всемирно знаменитый венецианский карнавал родился в 1094 году. Он длится ровно 10 дней – с 6 по 16 февраля. Благодаря Джакомо Казанове, начиная с XVIII века, с того времени расширилась гамма костюмов, дополнивших скромные черные накидки и длинноносые маски. – Пересказывала услышанное от Элизы Эллочка, весело хохоча, и как девочка, подпрыгивая от неведомого ранее женского счастья шопинга. Она дружески подхватывала Васю под руку и тащила к дверям следующего бутика. Женский смех обеих девушек не затихал ни на минуту! Они были очень рады тихому и безоговорочному компанейству Куликова. Эллочка цеплялась за его руку, а Вася улыбался и был очень доволен её вниманием!
« Любовь нечаянно нагрянет! Когда её совсем не ждёшь…!» — Вспомнил вдруг неожиданно для себя Василий и рассмеялся вслух. «Подумать только, если кто нибудь, ему неделю назад, сказал такое о них с Эллочкой – он бы расплевался и послал бы выдумщика к чёрту!» А сейчас….
Время ужина наступило незаметно. Завтра уже самолёт домой в Россию. Элиза ещё час назад покинула влюблённую парочку у гостиницы. Они не спеша спустились в холл и стали ожидать транспорт Торчелло. Сейчас всё выяснится.
— Как ты думаешь, монеты Антуана и наши, что у шефа в сейфе, это одни и те же? – Спросила Эллочка у Василия, нежно поглядывая на него.
Ей сейчас меньше всего хотелось думать о маньяках, но обстоятельства диктовали обратное.
— Думаю, что да. – Отвечал Куликов.
Его взгляд направленный на Эллочку был до того тёплый и ласковый, что со стороны было трудно представить, что парочка вела разговор о маньяке и о серийных убийствах детей.
— Какая же мразь, могла это сделать?! – От всей души, сожалея, высказалась Погоня.
Эйфория нахлынувших вдруг на неё чувств и не собиралась улетучиваться, вопреки её скептическим ожиданиям.
— Да уж! Чем дальше, тем страшнее! – Констатировал факты Куликов.
Ему сейчас меньше всего хотелось вспоминать о работе. Так хорошо было сейчас им в холле!
— Вася, давай вечер проведём вместе?! Съездим к Торчелло и пойдём в какое-нибудь кафе? – Предложила робко Элла.
Она сильно удивилась своей робости. Такой робкой она была в последний раз, только в студенческие годы. Сейчас работа, слишком наложила на неё свой суровый отпечаток.
— Я тоже самое, хотел тебе предложить! – Тихо улыбаясь, ответил Куликов. – Что-то Антуан о нас забыл! Уже полчаса, как должна была приехать за нами машина! – Заметно волновался он.
— У меня какое-то плохое предчувствие по этому поводу. – Поддержала волнение Куликова Элла. – Может, позвонишь ему?
— Уже…! И не раз..! Пока ты в туалет выходила. – Осведомил о своих действиях коллегу Василий, и взял нежно её за руку. – Ты, не волнуйся так сильно. Ну, что собственно может случиться?! Просто Торчелло занятой человек, какие-нибудь неотложные дела отвлекли его. – Предположил, успокаивая побледневшую Эллочку, он. – Предлагаю отправиться в его резиденцию на трамвайчике. – Вышел полицейский из этой ситуации. – Заодно ещё раз подышим свежим морским воздухом!
— Согласна! Поехали Вася! – С радостью откликнулась Погоня.
Гостиница располагалась неподалёку от резиденции дожей, поэтому полицейская парочка не успела заметить, как их встретило эхо шагов шикарного коридора строения, где шесть часов назад Торчелло дивил их изумлённый взор своей богатейшей коллекцией монет. Поднявшись по мраморным ступеням, Куликов и Погоня предстали перед полуоткрытыми, золочеными дверьми кабинета вельможи. Тишина, поселившаяся сейчас за этими сказочного вида створками, почему-то не предвещала ничего хорошего.
— Странно?! – Произнесла следователь прокуратуры. – Куда вдруг все делись?!
Было слышно, как телефоны буквально разорвались от входящих вызовов. Но, вопреки логичных на них ответов молоденькой секретарши Элизы, слышалось полное бездействие.
— Действительно странно?! – Теперь насторожился и Василий, протискиваясь в полуоткрытый проём, стараясь не зацепить одеждой золоченые ручки. – Подожди Элла! Не входи! Я сначала всё сам проверю! – Профессионально отреагировал на нестандартную ситуацию оперативник.
— Будь осторожен! У меня совсем плохие предчувствия! – Предупредила Погоня.
От увиденного в кабинете профессора Антуана, Василий повергся в глубокий шок:
Тела Торчелло и его секретарши висели к верху ногами, подвешенные за верёвку, которой обычно пришвартовываются мелкие суда в канале. Руки, по манеру распятия, были растопырены и подвязаны такими же кусками морского каната к отопительным батареям. Кровь из огромных дыр в области сердца обоих тел огромной лужей стекала последними каплями на старинный дубовый паркет, отражая свет уличных фонарей и огонь огромного камина, который видимо недавно разжёг гостеприимный хозяин. Запах человеческих внутренностей постепенно и весьма неприятно для органов обоняния, заполнял всё пространство огромного и красивейшего кабинета итальянского вельможи. На глазах убитых, были каким-то образом прилеплены золотые монеты, извлечённые с зеленоватого бархата профессорской, со слов Торчелло неприступной для вора, коллекции.
— Боже! Что здесь произошло?! – С ужасом только и могла произнести, не желавшая больше ждать снаружи и поэтому вошедшая Эллочка. – Боже мой! Господи! Я же чувствовала, что что-то сегодня произойдёт! – Восклицала, почти впадая в обморочное состояние, она.
Боясь упасть в кровавые лужи, которые как какие-то колдовские тёмные силы, расползались по полу с неимоверной быстротой, Элла стала искать электровыключатель при входе. Она мелкими шажочками добралась до меблированной стены и щёлкнула устройством освещения. Свет на миг ослепил глаза Куликова. Но только на миг, потому что во второй Вася заметил на противоположной крыше какое-то движение. Благо, улочки были узенькими, и всё обильно освещалось в округе. Промелькнувшую тень сменил блеск стекла, в котором отразился свет включенный Погоней. Куликов чисто интуитивно бросился накрыть своим телом Эллу. И это было во время. Так как, в следующую секунду, разбившееся оконное стекло известило прилёт пуль засевшего и ждавшего их снайпера.
Теряя сознание от боли в груди, Куликов заметил, державшую его голову, Эллочку. Она горько плакала и звала на помощь прислугу. Звала и плакала, целуя в губы парнишку, который своим телом спас её жизнь.
— Ты только не умирай Васенька! Ты только не умирай, родненький! – Причитала плача девушка.
Куликов улыбнулся окровавленными губами и, хрипя, произнёс: «Я тебя обожаю!»
*- архив музея г.Астрахани «Астраханский кремль»
**- Смирнова И.А. Архитектурный облик Венеции. М., 1982. 5. Фомичева Т. Архитектура Венеции.
***- samiye.ru›veshi/redkie-i-dorogie-monety.html

Глава десятая.
Здесь то, всё и началось.
« Душонка детская забилась,
Какой-то чёрной тошнотой!
А, мать родимая гордилась,
Считала, что он золотой!»

Весна здесь – самый короткий период года, всего лишь полтора месяца, с середины марта до первых чисел мая. Температура воздуха в это время и не жаркая и не холодная. Самая любимая пора горожан и Алекса с Максом! Разрушается, как в сказке – не по дням, а по часам, снежный покров и происходит полное оттаивание почв. На реках вскрывался лёд, и начиналось половодье. Возвращались с юга птицы. Шла на нерест рыба, в том числе и знаменитая астраханская вобла. Для здешней весны всегда было характерно наличие засушливых периодов, когда верхние слои почвы быстро подсыхают и проносятся пыльные бурьки. Нередко, в атмосфере возникало некое подобие грозы, когда ветер нагонял тучи, а небо пронизывали молнии, даже были слышны раскаты грома, но до земной поверхности влага не доходила. Она испарялась уже в воздухе, в накалённых слоях воздуха, несмотря на начало лишь весны. Это явление астраханцы называют «сухим дождем». Оставшиеся вдвоём друзья, любили в это непонятное время года, с утра, часов в пять, посидеть с «поплавнушкой» у родной реки. Эта привычка, была привита им от деда Алекса. Они частенько, как два закадычных друга, шагали по утрам на утренний клёв. Вобла тогда сама кидалась на крючок в поисках пищи. Хоть Волга и самая длинная в Европе, ведь тянется на протяжении трёх с половиной километров, но для Алекса и Макса самая уютная и родная! Будучи студентом юридического, Алекс нашёл сведения о Волге в трудах учёных и путешественников древних лет. Оказывается, первое упоминание о ней, как о реке Ра, имеется в записях грека Птоломея во 2 веке нашей эры. Ахтуба, Бузан, Бахтемир, Кизань, Прямая и Кривая Болда, многочисленные протоки и ерики – всё это, до того родное для Алекса! До того доброе и счастливое, что он и представить не мог, что, что-то страшное и бесчеловечное, будет связано с этими водами!
Сидя, тогда весной, у реки с удочкой, они думали об Иве, и о крепкой их детской дружбе, проверенной всяческими испытаниями и случаями, произошедшими с ними, в те далёкие восьмидесятые годы. Когда, соседи не запирали двери друг от друга до глубокой ночи, и давали взаймы денег без всяких процентов, не боясь, что им их не вернут. Когда спички, чтобы запечь картошку Алексу со своими друзьями, на берегу Волги, стоили пять копеек, но продавщицы им не давали. Поэтому, приходилось, сначала полчаса упрашивать какого-нибудь взрослого, купить им их, давая «честное пионерское», что это не для курева и не для глупых шалостей. Когда, пройдя по южному продовольственному рынку, можно было так всего, самого вкусного напробываться, совершенно бесплатно, что потом болел живот. Когда, бегая дотемна, они не шли домой покушать, хотя были неимоверно голодными. Ведь родители заставят их делать уроки, а если каникулы, то помогать по дому, делая всякую «ерунду». Когда, люди не знали, что такое пропасть на улице ребёнку, а если пропал, его обязательно приведут совершенно чужие люди. Когда, какое-нибудь на почве бытовухи, убийство — целая сенсация на весь год в микрорайоне, а убийца — это изгой общества, на всю жизнь, для всех граждан.
А ещё, они любили дары Астраханской земли! Это сочно-красные, трескающиеся от спелости арбузы, с чёрными, как бусинки, семечками внутри. Которыми, весело плеваться, съедая сладко-медовую мякоть. Это и ароматные дыни, которые благоухая на весь базар пряной ванилью, поднимают настроение так, что хочется, есть и есть, эти прелестные кусочки счастья, и не насытится ими, кажется никогда. Яблоки разных сортов и расцветок, брызгающие соком изо рта при каждом укусе! Красные, жёлтые, зелёные, в крапинку жёлтых веснушек или с розово-красным румяном, как у молодой девицы. Груши, до того спелые, что кажется, если этот плод взять в руки, он тут же разорвётся на тысячу мелких кусков сока. Огурцы, которые так хрустят во рту, что хочется непременно отнять у жующего и разделить с ним радость смачного хруста. Красные помидоры, разных размеров и форм. Тут и для консервирования: миниатюрные «пикули», и оранжевые солнечные сорта, на которые смотреть, не жмурясь невозможно из-за их яркости, и красно-бурые сорта «бычьего сердца», которые имели вес до двух кило каждая, их мякоть, разламываясь, занимала своим рассыпчатым сахарным телом всю площадь на руках. Фиолетовые баклажаны, как будто игрушечные. Болгарский сладкий, различных цветов перец и многое другое, на что, так богата эта солнечная землица! А, какие плоды деревьев! Весной они расхватываются голодными на витамины, туристами, с верховья Волги. Съедаются ими, а ещё, покупаются ведрами, для дальнейшего угощения оставшихся дома родных и для ароматного варенья. Персик, чернослив, жёлтая слива, алыча, вишня: красная и розовая «майка», чёрная и белая черешня, абрикос, тутовник! Боже, глаза разбегаются при покупке на рынках города! Какое разнообразие ягод: и клубника садовая, и «виктория», и ежевика, и малина! А какая иссиня-чёрная ароматная и красная, как рубин, смородина! Важно-пузатый, как будто арбузинки в миниатюре, крыжовник! Слюнки, аж текут, при виде этой вкусноты!
— Интересно?! Как там сейчас Ив?! – Жуя персик, произнёс вслух Макс.
— Да уж?! Даже ни одного письма не написал! Друг называется?! – С сожалением констатировал факт, халатного отношения к дружбе Алекс.
— Обещал жвачек прислать и сводилки. Я уже устал даже ждать обещанного! Неужели он забыл про нас?! – Сокрушённо спрашивал у Алекса Макс.
— Не…Ив не такой! Обещал, значит пришлёт! – Был убеждён в своём друге Алекс. – Наверное, мамаша его опять не даёт с нами связаться?! Подождём! – Предположил он.
Молодые люди лежали на песке пляжа и жмурились от щедрого солнца родного им края. Но, не такого щедрого, как в Австралии, где находился их друг.
Он в это время присутствовал на церемонии первого «крещения» аборигенов. Сектанты не случайно выбрали этих австралийских старожил, так как им были близки генитальные операции в связи с их древними повериями. Но, они больше похожи на обрезания, поэтому секта целенаправленно совершала наиактивнейшие действия по обращению здешних племён в «новую веру». Им было не чуждо калечить себя. Работа матери Ива сказалась, как нельзя плодотворной в этих краях жаркого континента. Новоиспечённые «христиане», уже кричали «христос воскрес!», прощаясь со своими «достоинствами» под острой косой профессионального «оскопителя». Ива невеста, по случаю торжества сидела рядом. Большой живот девушки-аборигенки, вот уже восьмой месяц носил ребёнка Вани. Молодая семья, созданная в качестве залога крепкой дружбы, между «старейшими аборигенами» и сектантами, являлась надёжным мостом полного доверия. И именно эти коварнейшие планы позволяли молодому человеку Ивану, или Иоанну, как его называли родители-скопцы, быть ещё полноценным мужчиной, а не евнухом!
Наблюдая за происходящей вакханалией, оросившейся кровью и истошными воплями собравшихся дикарей, кстати, дикарями в душе Ив называл и своих родичей-сектантов, парень вспоминал далёкие, греющие душу, времена из детства. Своих преданных и наивных друзей, от которых Ваня теперь разительно отличался и сознанием, и физически. Год с лишним проживания среди аборигенов, сказался буквально на всех человеческих качествах юноши. Но, всё равно, ему больше всего на свете сейчас хотелось вернуться к друзьям. Его ни что здесь не держало! Ни молодая темнокожая жена, ни отец, который предал, по его мнению, сына, ни богатство, которое ему досталось в качестве приданного своей невесты. Ведь все эти аспекты новой богатой и взрослой жизни не могли ему заменить теплоту той детской дружбы, которая была в детстве между ним и его друзьями Алексом и Максом.
— Как они там?! – Думал сейчас юноша и его глаза наполнились слезами отчаяния. – Написать то, и то: не даёт мать! – Сожалел он. – Поймут ли они моё молчание правильно?! Ничего! Когда нибудь я выберусь из лап этой проклятущей жизни!
Иву часто приходила мысль: убежать на Родину от ненавистных родственников. Но, предельно хитрая и прозорливая мать всегда пресекала эту мысль на «самом корню», лишив сына всех документов и финансов. Всем здесь заправляла она! Землями невесты сына, деньгами за аренду этой земли нефтяными компаниями, которые обнаружили здесь богатые нефтяные запасы и в данный момент вели разработку по её добычи. Несметные деньги потекли рекой в мошну секты. Подняли целый городок сектантов в жаркой Австралийской пустыне. Позволили начать финансировать другие филиалы так называемой «новой веры» в других странах. Особенно в СССР, а затем в России*. Мать Ива стала наипочётнейшим членом тайной организации извращенцев. Ей было позволено обрести большую «царскую печать» секты, т.е. лишиться полностью молочных желёз и половых органов целиком. Дикого вида блаженство, на лице этой женщины, наблюдали Ив с собравшимися братьями на очередном «радении» секты, когда ей отрезали последние принадлежности, относящие её к своему женскому полу. Секта значительно пополнилась новообращёнными членами. Тут и русские, предки которых, были далёкими переселенцами из царской России, и аборигены из многих племён Австралии, которых обратили в свою веру такие, как мать и отец Ива.
— Боже! Как противно есть части тела своей матери! – Думал с ужасом Ив, жуя кусок молочной железы, который участвующие сектанты поделили на всех присутствующих на церемонии.
А таковых набралось больше пятисот человек! Пелена кровавой безумности застилала их глаза, когда те поедали плоть сумасшедшей женщины! Их вера уже была не на что не похожа. Какие-то животные инстинкты двигали этой дикой общиной. Всё здесь перемешалось и слилось воедино! И полнейший грех, и безумное богохульство и неимоверная жестокость! Хотелось, посмотрев на это всё, бежать, «сломя голову»! Подальше от этих кровопийцев и кровопускателей!
Теперь мать Ива стала по меркам сектантов «богородицей». Она обрела неимоверную власть в этом пустынном, прячущимся от посторонних глаз, городке. Казалось, будто тёмные тучи греха навсегда затмили чистое небо истинной веры над ним. В городок не существовало свободного проезда посторонним, соответственно не было и выезда людям, опомнившимся от своего безумия. Беглецы всегда ловились службой собственной безопасности секты и жестоко наказывались старейшими, причём прилюдно, чтобы отбить желание бежать у других.
В это сентябрьское, но достаточно жаркое, австралийское утро, весь городок секты собрался, по приказу старейшин, на центральной площади. Именно здесь, теперь устраивались «радения» по выходным и по праздникам, которые заканчивались всеобщими оргиями. Сектантам, теперь стало некого бояться, вдали от цивилизации, строго на собственной, охраняемой своей охраной, территории. На этой площади сектанты имели свой алтарь-жертвенник, с так называемым «зиккуратором». Это странное спиралеобразное изображение, представляло собой символ времени. Это как бы и круг, и прямая линия: время прямолинейно, но вместе с тем содержит в себе некие циклы, которые, не замыкаясь в сплошной окружность, переходят один в другой. Эти циклы сектанты наблюдали повсюду: от космических явлений (движения светил), до событий человеческой истории. Это проекция времени в космосе, или космоса во времени. Большинство своих алтарей эти сумасшедшие люди посвящали грозному «божеству времени». Они строили их на высоком, подобном холму основании, каждая сторона которого представляла собой лестницу с каменными ступенями. Сам алтарь-жертвенник, стоявший на верху, имел вид усечённой пирамиды. Ступени символически означали дни человеческой жизни. Сегодня, на площадке храма будут принесены человеческие жертвы – это женщина и мужчина, попытавшиеся бежать из города и отказавшиеся избавиться от половых органов. Как бы в знак того, что, во-первых: ненасытное время требует жертв, и что люди – его пленники и заложники, что смерть – это апофеоз времени. А во-вторых: в назидание и в устрашение остальным членам сообщества.
Ив увидел в это утро, как жрец-сектант, инкрустированным дорогими каменьями ножом, сделал надрез на груди рыдающих мужчины и женщины, и вырвал их сердца. Ещё бьющиеся, он бросил их на алтарь свирепому «божеству», под ликование, одурманенных кровью, собравшихся сектантов. После чего, сидящая на самом почётном месте мать Ива встала и грозно, с угрожающей назидательностью, произнесла речь:
— Здесь на земле, пребывание в вечности, для нас, настоящих верующих — истинное бытиё. Время – это поле испытания человека, а вечность – принадлежность Самого Божества, поэтому для верующего вечность открывается во времени, через приобщение души к предвечной благодати. Образно говоря, вечность – это как бы дыхание Божества, которое душа может ощутить во время нашей молитвы. Для неверующего, как и для древнего язычника, какими являлись вот эти людишки, — в этот момент она рукой показала на трупы умерщвленных, — время – это лишь преддверие смерти, негатив бытия, крушение человеческих надежд. Поэтому у неверующего остаётся только один способ бороться со временем и смертью – забыть о них, принеся себя в жертву, ради спасения нас с вами, верующих!
Толпа, внимательно слушавшая свою «богородицу» восторженно закричала «аллилуйя» и захлопала в ладоши, как бы в знак полного одобрения, действий старейшими членами секты.
Ив был шокирован и поражён безумством матери и всех присутствовавших в это утро на площади.
— Матушка, вы только что убили ни в чём не повинных людей?! – Закричал парень вслед, уходившей, сектантке.
— Так надо, глупый! – Истерично, в ответ закричала его мать. – Накажите его за дерзость перед «богородицей»! – Приказала она своей преданной, как собака, охране.
Схватив Ива, здоровенные кастраты потащили, волоча его за ноги в подвал близ лежащего здания. А мать, глядя на это зрелище, лишь добавила:
— В это воскресение будем его наконец-таки крестить! Пора уже! А то совсем от рук отбивается!
— Нет! Нет, матушка! – Кричал, рыдая Ив. – Я не хочу! – Выплёвывал он землю изо рта, тыкаясь лицом при сопротивлении, с несговорчивой охраной матери. – Пап?! Батюшка?! Скажи хоть ты ей?! – Обращался он, удаляясь, отцу.
На что отец молчал, тупо потупив взор, полный слёз и полного отчаяния. Слёзы капали, не переставая, в сухую, потрескавшуюся от жары, землю пустыни Австралии и ненавистного ему городка секты. Но, он сделать уже ничего не мог!
*- архивные данные ФСБ РФ.

Глава одиннадцатая.
Взрывы в Буэнос-Айресе.
«Как жжёт теперь у сердца рана!
Как всё неистово болит!
В душе рыдает горестно сопрано,
И безысходность её злит!»

Перед самым отъездом в Буэнос-Айрес, куда Алекс решил поехать сам, чтобы не рисковать своими людьми, он зашёл в «гости» в управление государственной безопасности. На удивление полковника, дежурный пропустил его до кабинета Маркова, выделив сопровождающего сержанта. Видимо он заранее уже был предупреждён о его визите и получил инструкции препроводить в самые сокровенные и таинственные коридоры. Это было крайней редкостью в этой «конторе». Обычно всех посетителей встречают в специально оборудованных кабинетах первого этажа, где ранее Алекс бывал частенько. Постучавшись, полицейский добродушно произнёс: «Разрешите Сергей Петрович?!»
— Входите, пожалуйста, Александр Сергеевич, не стесняйтесь. – Начальник отдела ФСБ по вопросам религий, добродушно вскочил из-за своего большого полированного стола, заваленного одинаковыми папками. Все они предусмотрительно, как и должно быть у профессионала-чекиста, были перевёрнуты лицевой стороной вниз, дабы не искушать вошедшего полицейского посмотреть на секретные государственные материалы здешнего ведомства. Это было до автоматизма отработано у служащих не только этой конторы, но и в организации, где служил Алекс. Поэтому, полковник ни сколько не смутился и принял вполне за обыденность ход действий Маркова. Чекист добродушно улыбнулся вошедшему Шторму и протянул свою сухощавую кисть для приветственного рукопожатия. Пригласив сесть полицейского в удобное кресло напротив окна, сам расположился к нему спиной на второе.
— Даже сесть предложил, как положено при допросах! – Невольно отметил Алекс про себя. – Чтобы мне свет «бил» в глаза и ослеплял. А сам в тени расположился! – Думал полицейский. – Молодец! Кругом сплошной профессионализм!
— Вам, там неудобно? – Спросил внимательный Марков, заметив замешательство Алекса. Он будто бы прочитал иронию в глазах Алекса. – Садитесь тогда в моё кресло? – Предложил учтиво хозяин кабинета, тем самым дав понять, что относится к Алексу достаточно уважительно.
— Нет, нет! – Обескураженный радушным приёмом ответил Алекс.
Он был, до глубины души, тронут таким подходом к его персоне и умению Маркова читать мысли.
– Ну, надо же! Понял, о чём я думаю! Вроде я сам не новичок и мысли свои на лице не выказываю. А он почуял! – Не то, восхищаясь чекистом, не то, сожалея, что теряет навыки самообладания, подумал Алекс. – Это всё чёртово дело! Совсем меня вымотало! – Оправдывался про себя Шторм.
Как бы продолжая читать мысли гостя, Марков произнёс:
— Примите мои соболезнования по случаю тяжёлого ранения вашего коллеги в Венеции. Серьёзный удар для нас всех. Я так понимаю, дело набирает серьёзный оборот и последствия?!
— Да уж, Сергей Петрович! Недооценил, я врага! До сих пор всё управление в шоке! – Откликнулся без утайки сожаления и скорби Алекс. — Спасибо!
Секундная пауза повисла в воздухе кабинета Маркова. Обоим мужчинам было действительно, искренне жаль Васю Куликова.
— Он действительно закрыл собой тело прокурорши? – Поинтересовался чекист у Шторма, тем самым нарушив затянувшееся молчание и разрядив обстановку нависшей скорби.
— Да, Сергей Петрович! Парень просто молодец! Настоящий мужчина! – Гордо подтвердил начальник героя. — Следователь Погоня взяла отпуск за свой счёт и ни на минуту не отходит от паренька в московском госпитале. – Сообщил Алекс. – У вас для меня что-то интересное? – Не смог сдержать своего профессионального любопытства и поинтересовался Шторм, зная, что просто так, сюда, его бы не вызвали.
Да и время поджимало: надо было уже мчаться на всех парах в аэропорт, чтобы не опоздать в далёкую страну.
— Я подготовил вам информацию о сектах, которая, я думаю, будет вам, необходима перед вылетом. – Сообщил Марков.
— Очень кстати, Сергей Петрович. А то, плаваем пока ещё в мутных водах следствия и ни как не нападём на след маньяков. Судя теперь по венецианской командировке, враг наш не прост и коварен. – Мыслил вслух полицейский. – На всё, горазд, лишь бы замести следы. Да и в средствах, по-моему, совсем не ограничен! – Сделал вывод Алекс.
— Да уж! – Согласился Марков. – Это сведения о сектах в целом. – Он обвёл рукой стопку папок, лежащих у него на столе. — В России в основном действуют «Западные» секты, берущие своё начало из Европы или Америки, но имеющие христианские корни. В их доктрине главное место занимает искажённое христианское учение, разбавленное элементами других религиозных систем. – Чекист на секунду задумался, подёргав мочку своего уха. — «Церквеобразные» секты строят свою организацию по подобию христианских церквей. Вследствие этого, неискушённые люди принимают их за «верную» и не замечают, исходящей от таких обществ, опасности. – Начал пояснять Шторму чекист. — Этот тип сект всегда имеет жёсткую иерархическую структуру и разветвлённую сеть специальных оплачиваемых служителей. – Поясняя, Марков надел позолочённые тоненькие очки и раскрыл папку.
Одну из тех, что громоздились у него на рабочем столе.
— Россия, по территории которой проходили торговые пути, в течение многих веков была открыта для многого. Таким образом, секты на Востоке и на Западе, в основном насаждены извне. Этим объясняется их враждебность по отношению к коренному населению. Одной из первых в России укоренилась секта «богомилов», проникшая из Болгарии и названная по имени монаха Богомила жившего в X веке. Эта секта еврейского происхожде¬ния отрицала церковную иерархию, проповедовала дуалистическую доктрину и аскетическую мораль. Согласно её учению, от сотворения мира действуют и борются два бога — «светлый» и «тёмный». Это Логос и Сатанаил — оба сыны Божии, причём Логос рождён от Девы Марии, из её уха. Изначально богомилам удавалось сохранять свою деятельность в секрете. Но, император Алексей I Комнин смог уличить главу движения и его ближайших сподвижников. Несмотря на удар по руководству, вскоре богомильство утвердилось в Византии, а оттуда распространилось на Запад. Пройдя через Далмацию и, возможно, Италию, оно в начале XII века достигло Франции, откуда вскоре было вытеснено другими ересями. В Северной Италии богомильство сохранилось до XV века, а ещё в XIV веке, уже было занесено и на юг Италии. Из Болгарии богомильские идеи, вследствие близких контактов Русской церкви с Болгарской, проникли на Русь. Учение богомилов ощутимо повлияло не только на французских катаров (альбигойцев), но также и на вальденсов и, тем самым, на движение Реформации. В Боснии богомильская вера продержалась дольше всего, славяне-боснийцы упорно отказывались от принятия католической или православной веры и более охотно переходили в ислам. Это тайное учение сохранилось до XVII—XVIII веков, когда еретики-богомилы, почти открыто, переродились в секты скопцов и хлыстов. – По мере своего интересного повествования, Марков открывал одну за другой имеющиеся на столе папки и отделял от других перевёрнутых. — В восьмидесятых годах XIV столетия в Никоновской летописи упоминается и другая секта, извратившая христианскую веру – это «стригольники», проповедовавшие спасение вне Церкви и священства, и отрицавшие реальности священнодействий иерархии. У истоков секты находились диакон Никита и цирюльник Карп. Некоторые исследователи сектантства в России отмечают, что Карп был еврейской национальности. – Чекист, при этом, протянул две старые пожелтевшие фотографии рисованных в графическом стиле фигурантов событий, о которых, так увлечённо он сейчас рассказывал Алексу.
Полицейский, приняв для обозрения старые архивные фото. Стал внимательно в них вглядываться. Как будто призывая неслышной для других, с ними беседой, к их сознанию и совести.
— Стригольники объединялись в особые группы, во главе которых стояли наставники — «простецы». – Тем временем продолжал Марков. — В Никоновской летописи встречается информация о том, что в 1375 году новгородцы потопили в Волхове стригольников-еретиков, в числе которых были представители духовенства, будто бы развращавшие своими проповедями простолюдинов. Затем, они стали вылавливать и казнить остальных участников движения в Новгороде и Пскове. – Рассказывая древнюю историю, чекист перебирал находящиеся в папке пожелтевшие от времени документы и довольно улыбался виртуальному экскурсу, в который невольно втянул и Алекса. — В конце XIV столетия появилась новая ересь «жидовствующих», второе после богомилов тайное общество, но уже западного происхождения. Они легко нашли общий язык в русской книжной среде и даже с представителями духовенства. Вскоре образовался «союз жидовствующих», который возглавил диак Посольского приказа (министр иностранных дел) Федор Курицын. По своей сути секта представляла собой смесь еврейства с ра¬ционализмом, она отвергала божественную природу Иисуса Христа, иконы, обряды. Секта была довольно популярна в Новгороде, а после и в Москве. В 1504 году секта была определена вне закона, а её последователи сосланы в заточение. На «корнях» этой секты возникли в XVIII веке «субботники», придерживающиеся Ветхого Завета.
Сектантские веяния в России, касались главным образом лишь «передового» меньшинства, народ ересям не сочувствовал, и единство Церкви не страдало. Удар по духовному монолиту наносился церковной междоусобицей — русским старообрядческим расколом, подорвавшим внутреннюю силу народа, духов¬ный авторитет иерархии и влияние церкви на народ. Старообрядцы или староверы отделились от Русской Церкви в XVII веке. Раскол начался из-за несогласия с измене¬ниями, начатыми в 1655 году патриархом Никоном. Неповиновение церковной власти переросло в протест и против государственной жизни, следствием чего стало выселение «раскольников» и старообрядцев в малообжитые пространства Севера, Поволжья, Сибири, а также за границу. Со временем само старообрядчество раскололось на несколько группировок.
С XVI по XVIII века картина духовной жизни русского народа начинает меняться, что было связано с наплывом иностранцев в Россию. Манифест, изданный Петром Великим в 1702 году и призывавший иностранцев на службу в Россию с обещанием хороших условий и полной свободы вероисповедания, усилил приток иноземцев. В России возникает Немецкая слобода, привлекающая своим вольнодумством и особым бытом. Так начинается отделение народа от ведущего класса и его духовное дробление. На недавно едином русском организме вырастают, как злокачественные наросты извне, привитые секты протестантского, иудейского и языческого характера. Тут то и образовалась секта «хлыстов». — В глазах Маркова в этот момент, Алекс определил, вернее сказать обнаружил особый блеск.
Он был похож на блеск холодного металла, готового напасть на своих заклятых врагов. Алекс сразу всё понял.
— Они образовывали общины или «корабли», во главе которых стоят «пророки, христы, богородицы и пророчицы». Они отвергают священство, Церковь и та¬инства. Верят во Христа изобретённого: каждый человек может сделаться путём аскетизма христом. – Продолжал специалист по религии. — Основные наиболее распространенные названия хлыстовских сект: «божьи люди», «старый Израиль», «новый Израиль», «новохлысты», «скопцы», «постники», «трезвенники», «девственники» и т.п., — Марков отхлебнул глоток воды из тоненького стеклянного стакана, перевёл дыхание, которое сбивалось от обрушившейся информации, из секретных папок ФСБ и продолжил. — «Малеванцы», «молокане-прыгуны», «молокане-перекрещенцы», «молокане-максимисты». Ряд сект «старообрядцев-беспоповцев», большинство христиан евангельской веры — «пятидесятников», некоторые православные секты – «иоанниты, Иннокентьевны». Фух! — Опять перевёл дух чекист. — Специфическим отличием хлыстовских сект от всех других являются своеобразные молитвенные собрания, получившие название «радений». Устраиваются они в ночь на воскресенье или в один из религиозных праздников. Молитвенное собрание начинается с пения специальных песен (кантов). Затем читается и толкуется священное писание. Кормщик произносит проповедь. Верующие исповедуются пророку или богородице (одному из руководителей общины), причащаются белым хлебом, сухариками. После всех традиционных ритуалов в полночь начинается само радение. Их «радения» представляют собой чтение Святого Писания, с пением, прыжками, бе¬ганием, кружением, доводящим до бесчувственного состояния и бреда, который хлысты воспринимают как пророческое состояние. Хлыстовский обряд стал самым легендарным и распространился по всей империи среди сектантов. «Радели» они, распевая стихи, хлопая в ладоши, изматывая себя лихорадочными движениями, пока с них не начинал градом катиться пот. Сектанты называли это «духовной баней». Очищаясь тем самым от греха, они переживали сошествие Духа Святого и становились белыми, „аки голуби“! Но достаточно скоро, многим народным богоискателям стало очевидно, что подобными плясками и песнопениями нельзя наследовать Царствие небесное. «Радения» превращались в массовые оргии. Возникла «хлыстовщина» в Центральной России в среде крестьян и мещан. Множество самозваных пророков объявляли себя Христом, окружали себя последователями и проповедовали христианство на свой лад. Орловский крепостной Кондратий Селиванов, искренне верующий «хлыст», захотел избавить свою веру от свального греха, и потому логично подошёл к самому простому и радикальному способу сделать это — кастрировал себя. Первый скопец моментально оброс последователями и преследователями. – Марков взял жёлтую от времени фотокарточку названного выше «героя» и стал внимательно в него вглядываться. — Они появились в России в XVIII веке. Своим родоначальником считали апостола Матфея. Общины скопцов считали, что единственным путём спасения души является борьба с плотью путём оскопления. На протяжении всей жизни Селиванову пришлось скрываться от полиции, но и в заточениях он постоянно находил себе сторонников. После него на добровольную кастрацию шли многие чиновники и священники. При этом ещё при жизни, он заработал прозвище «Молчанка». Он почти никогда не говорил без дела. – Уже с улыбкой, опять посмотрел на фото Сергей Петрович. — Он обвинял старое хлыстовство в многословии и «женской сущности». Сам Кондратий запрещал оскоплять женщин — считал их, как наследниц Евы, недостойными спасения. Первое женское оскопление было зафиксировано только в 1816 году и, как считается, было проведено вопреки будто бы желанию Селиванова. Он настаивал, что мужчины-скопцы и женщины-скопцы должны радеть раздельно. Но ещё при его жизни нововведение не прижилось, и продолжались совместные радения. Скопцы за триста лет до теории и практики политкорректности утверждали равенство во всём — даже в половом вопросе.
Молчание двух мужчин рождало идеальную тишину в кабинете. Алекс отметил, что в этих стенах профессиональная звукоизоляция:
«Что значит секретная служба! Ничегошеньки не слышно не из коридора, не из соседних кабинетов! Профессионалы! – Откровенно позавидовал он. – Не то, что у нас в управлении!»
В этот момент Марков раскрыл следующую папку и продолжил, не замечая профессиональной зависти полицейского:
— Отношение к телу у секты, похоже на отношение скульптора к материалу: тело — это то, что нужно изменить, средство для воплощения иных и высших значений. Действительно, в секте поражала, с одной стороны, народность и дикость, а с другой — созвучность самым современным трендам времени и очевидные сегодня тенденции, обгонявшие окружающий мир на десятилетия. – Сделал выводы «фэсбэшник», пробежавшись взглядом по архивным материалам. — Это была специфически русская секта, с влитыми христианскими доктринами и историческими явлениями. Но, видимо не была, а есть! – Добавил он многозначительно и посмотрел на Алекса.
— Во всей двухтысячелетней истории христианства до сектантов, есть только один пример — Ориген, кастрировавший себя в начале III века. Но, в, то время, его поступок осудили Отцы церкви, а сам Ориген, вроде бы, не имел, ни одного последователя. – Вклинился в повествовательный доклад чекиста полковник Шторм, дав понять Маркову, что тоже кое-что «разнюхал» в процессе следствия.
— При разговоре о скопцах секты, современники часто ссылались на хорошо описанные антропологами генитальные операции австралийских аборигенов, но они больше похожи на обрезание. Так как, в Российской империи попасть в сумасшедший дом за членовредительство или на каторгу — за подстрекательство к таковому, было проще простого, сектанты изобрели сложную систему конспирации, чтобы их нельзя было вычислить, но чаще всего их вычисляли по совсем, казалось бы, неочевидной примете — неупотреблению алкоголя. За двести лет до субкультуры «Straight Edge» русские скопцы не только отказались от беспорядочного секса и алкоголя, но сделали вегетарианство своим принципом, а заколоть животное или раздавить насекомое считали грехом, равным убийству человека. Курящих в секте, естественно, тоже не было. – Продолжал извещать полицейского Марков. — Секта проповедовала всеобщее социальное равенство. Добровольную кастрацию производил всегда человек более низкого происхождения. – Читал текст чекист и многозначительно поглядывал на Алекса. — Так в 1807 году унтер-офицер отрезал яйца штабс-капитану в своём полку. В 1818 году дворовый крестьянин был сослан в Сибирь за «крестины» своего помещика. Отставной матрос оскоплял чиновников в Санкт-Петербурге, на чём и был пойман в 1827 году. Известно, что сам пророк скопчества Селиванов неоднократно писал царю, предлагая свои услуги в «истинном крещении». – На этих словах оба мужчины заулыбались и в тоже время сильно поморщились от предполагаемой боли.
— Представляете реакцию нашего президента, если вдруг кто-то предложит таковые услуги «очищения»?! – Смех мужчин залил воздух кабинета.
— Впрочем, далеко не все шли на это. Скопцы умело маскировались под обычных хлыстов. – Констатировал факт Марков и поспешил продолжить. — Членов «материнской секты» тоже наказывали, но реже и слабее, а потому для пришедшего неофита было трудно отличить скопцов от других сектантов. Секта на протяжении своей истории соблюдала все гендерные правила в одежде. Новичку они свои специфические взгляды открывали постепенно, и многие могли развернуться и уйти, когда понимали, к чему шло дело. Естественно, что женское «оскопление» не могло достигнуть полноценного результата — женщины могли заниматься сексом и сохраняли детородную функцию. В полицейских документах о хлыстах и скопцах таких примеров очень много. Более того, «скопчихи» обычно описываются следующими эпитетами «очень красивые», «румяные», «цветущие здоровьем женщины». – Чекист внимательно: страничка за страничкой, рассматривал секретные архивные сведения.
Сразу было видно, что человек увлечён этим делом. Увлечён своей профессией. Он не просто сам внимательно вникал, да и ещё старался помочь быстро вникнуть Алексу. Марков прекрасно понимал, что чем быстрее полицейский всё поймёт, тем быстрее выйдет на след религиозных маньяков. И раз и навсегда покончит с этой «чумой»!
— Известно, что некоторые духовные лица на Руси в XII—XIII веках были скопцами. По мировоззрению секта «скопцов» была близкая к «хлыстам» и заимствовала у них многие обряды и структуру организации*. В царской России скопцов ссылали в Сибирь. Во второй половине XIX века, скопцов насчитывалось около 6 тысяч. Главным образом в Тамбовской, Курской, Орловской губерниях. В Сибири, где богатые скопческие общины покупали огромные территории у местного населения. В настоящее время небольшое количество скопцов осталось в некоторых районах Северного Кавказа. – Читал Алексу сводные справки ФСБ полковник Марков. — Скопцы имели собственный взгляд на Евангелие, так как считали, что кастрацию прошли все апостолы. Они создали собственную мифологию, связанную с их взаимоотношениями с русскими царями. Так, согласно вымыслу скопцов, Павел I был убит именно за отказ, принять скопчество, а царём стал согласившийся оскопиться Александр I.
— Есть и другая легенда, популярная у скопцов. – Включился в беседу Алекс. — Будят Александра I сенаторы. Говорят ему хмуро: «Мы слышали, что вы, ваше величество, — скопец. Это никуда не годится, чтобы русский царь был скопцом. Поедемте в Сенат, там снимете штаны, чтобы правду узнать». Делать нечего, поехал царь в Сенат и там снял штаны, и все увидели: да, действительно скопец. Сенаторы разозлились и хотели его там же удавить. – Мужчины непроизвольно заулыбались, понимая спорность этих исторических баек. — Но в этот момент к Сенату подъезжает Константин, человек невероятной физической силы, тоже скопец (по легенде). Говорит гвардейцу: отвори ворота. Тот: не велено пускать. Константин вырывает у него шашку и одним движением ему голову с плеч. Вбегает и рубит всех, кто под руку подвернулся, в том числе и злодеев-сенаторов. А спасённому Александру говорит: эх ты, курицы испугался! – Почему-то после этой байки, рассказанной полицейским, захотелось закрыть глаза и забыться. Или вернее широко и резко раскрыть их и понять, что просто спал. А весь этот кошмар – только страшный сон, и ничего большего! Но! Но…
— Себя скопцы гордо именуют «белыми голубями», в отличие от «серых голубей» — хлыстов. – Продолжал Марков. — Этимология самоназвания проста: «убелиться» на жаргоне скопцов означает оскопиться. Кастрация называлась у скопцов «огненное крещение» или «убеление». Скопцы практиковали ступени «убеления»: «малая печать» (обязательная для всех) и «большая печать» или «царская печать». – Марков положил перед Алексом кипу пластиковых папок, которые он уже пролистал в присутствии полицейского и продолжал насыщать перед отъездом голову Алекса. — Свои общины скопцы, как и хлысты, называли «кораблями», молитвы — «радениями». Несмотря на декларируемое скопцами равенство всех «братьев» и «сестер», «кормчий», стоящий во главе корабля, обладает огромной властью над прочими общинниками. Ему помогает самозваная «богородица». Основной специфический обряд скопцов (опять же, заимствованный у хлыстов), называется «радением» и представляет собой ритуальную пляску, цель которой — довести участников до состояния экстаза. Хлысты использовали радения для того, чтобы физической усталостью отгонять похоть. – Чекист достал из ящика своего стола пачку сигарет и потянул Алексу.
— Не курю, Сергей Петрович. – Отказался полицейский.
— Завидую! – Сознался Марков. – А я вот ну никак не брошу. – Сожалел чекист, вынимая «никотиновую смерть» из красивой дорогой пачки. — Они использовали христианскую терминологию, однако сохранили языческие учения и обряды. В качестве «священной» литературы использовалась та же «Голубиная книга» и близкие по содержанию произведения. Бог отождествлялся с «красным солнышком». Богородица с «матерью сырой землёй». Утверждалось, что Бог живёт «на седьмом небе», «пиво варит», рисовалось подобие языческого рая – на небе стоят «грады, сады зелены». При покаяниях обращались ко всей природе: Запрещались воровство, блуд, пьянство, требовались дружба, гостеприимство. Активисты сект богохульно именовали себя «христами» и «богородицами», и считали, что в них воплощается «святой дух». – Марков заулыбался и на минуту представил себя без половых органов.
При этих мыслях у мужчины всё съёжилось внизу живота и невольные мурашки от предполагаемой боли поползли по всему телу.
– Даже представить себе невозможно эту боль! Бр-р-р! Как жутко! – Произнёс он вслух. – Как же надо было зомбировать себя, чтобы сотворить с собой такое?! – Продолжал вслух ФСБэщник.
В это время, пока Марков примерял на себя на роль скопца, Алекс перехватил инициативу и взял папку для самостоятельного прочтения. Время неумолимо бежало, а ему ещё надлежало успеть на самолет, который унесёт его к следующему коллекционеру монет. И кто знает, чем закончится его поездка.
— Сектантов обнаружили. – Читал он из документа. – Первое судебное дело прошло в 1716–1717 годах. Не помогло. – Алекс состроил при этом недовольную гримасу, как будто сам, в те далёкие времена вместе с царскими преследователями ловил извращенцев. — В 1732–1733 годах возникло новое большое дело, 3 человека было казнено, 116 бито кнутом и сослано. – Алекс быстро пробегал глазами пожелтевшие от времени строчки документов. — А в 1745 году секту вскрыли в Москве. К ответственности привлекли аж 416 человек, из них 62 «учителя» и «пророка». Среди подсудимых оказались все монахини Ивановского и Варсонофьевского монастырей. Развернулись поиски по стране. Хлыстов выявляли, пороли, целыми «кораблями», т.е. сектантскими общинами, ссылали в места не столь отдалённые, но тем самым разносили заразу на новые территории. – Чем дальше посвящал себя полицейский архивным данным, тем больше понимал, с чем ему предстоит бороться.
От этого у Алекса не просто наступало уныние, он тревожился не на шутку. Ведь это фактически жестокая тысячелетняя мафия, выжившая и мутировавшая доселе.
— Сектанты активно финансировали радикальные вольнодумные клубы: те самые клубы, где формировались и вызревали тайные общества декабристов. И в те же самые годы, когда офицеры и аристократы принялись готовить мятеж, в войсках столичного гарнизона развернули усиленную агитацию скопцы. Очевидно, офицеры-заговорщики знали об этом. Но, не мешали. Судя по всему, считали изуверов полезными союзниками. Особенно успешной была агитация в лейб-гвардии Егерском полку, там возникло многочисленное гнездо сектантов. – Продолжал, познавать про себя Алекс, и читал далее:
— А возле «дома божия горнего Иерусалима» вереницами останавливались богатые кареты. Знатные дамы, ничуть не таясь, собирались слушать вдохновенные беседы Селиванова. Светское общество, в это время, как раз захлестнуло повальное увлечение мистикой. Аристократы самозабвенно перемещались по спиритическим кружкам, приобщались к астрологии и магии. Скопческие «истины», как нельзя лучше, ложились в общую струю. Нравы царили более чем вольные, не иметь любовников и любовниц было как будто и неприлично. Но знать пресытилась обычным развратом. Тянуло к чему-то более острому, опасному, болезненному. В секте оно существовало. Тут, воочию соприкасались с людьми, прошедшими страшное и неведомое. Особо ценным гостям разрешали скрытно полюбоваться, как калечат соблазнившихся мужиков и девок. И многих гостей самих влекло в пропасть. Среди «посвящённых» появились гвардейские офицеры. А уж экзальтированных поклонниц Селиванова, сдерживала лишь тогдашняя мода со слишком глубокими декольте – «печатей» никак не спрячешь. Пожалуй, даже это не остановило бы, просто не решались стать первыми. Найдись первая рискнувшая, и покатилась бы новая светская мода… — Алекс остановился и многозначительно задумался над прочитанным.
Ему было сейчас не по себе.
— Но в 1818 году губернатором Санкт-Петербурга был назначен герой пяти войн, генерал от инфантерии Михаил Милорадович.
— И вот он-то взялся за скопцов по всей строгости закона. Как же ему мешали! – Врезался в монолог полицейского Марков.- Вмешивались высокие покровители, передавали ещё более высокие «пожелания». Милорадовича это не останавливало, он не оглядывался ни на кого. Скопцы пробовали воздействовать на него отработанными методами, но подкупить губернатора оказалось абсолютно невозможным. Пустили в ход клевету, сфабрикованные обвинения. Тоже не помогло. Репутация генерала была настолько безупречной, что никакая грязь к ней не прилипала. — С гордостью блеснул своими познаниями чекист. — Опираясь на столичного обер-полицмейстера Горголи, Милорадович собрал достаточные доказательства, и в ноябре 1819 года начались аресты. К июлю 1820-го разветвлённая питерская организация была ликвидирована, а Селиванова отправили в монастырское заключение в Суздаль. — Марков выпустил сизую струю дыма и, не вынимая из-зо рта сигареты, продолжил:
— «Минуло несколько лет, и Милорадович так же прямо и смело выступил против декабристов. Но, пал на Сенатской площади от пули Каховского. Тут уж вспомнили, зашептались – вот она, «кара» за Селиванова. Впрочем, нет никаких доказательств, что убийство являлось местью скопцов. Милорадовича ненавидели и сектанты, и заговорщики, напрямую не входившие в секту. А уж для декабристов, он представлял смертельную опасность, так как, буквально выехав на площадь и заговорив с обманутыми солдатами, он со своим колоссальным авторитетом запросто мог повернуть штыки воинов на самих смутьянов. – В воздухе кабинета Маркова вместе с сигаретным дымом залетали невидимые отголоски тех далёких времён. — Но и после подавления восстания сектанты не успокоились, пытались действовать самостоятельно. Не жалели денег, скопческая пропаганда в 1826–1827 годах достигла максимального размаха. Дошли даже до самозванчества очередного кандидата в «христы». Некоего Алексея Громова, провозгласили «цесаревичем Константином». Но Николай I, в отличие от старшего брата, либеральничать не любил, а выступление декабристов красноречиво подтвердило порядок надо наводить крепко и решительно. Скопцов наконец-то признали «особо вредной сектой» и громили их структуры по всей стране…
На обратном пути из Аргентины, сидя в удобном кресле самолёта, Алекс, складывал для себя, воедино, из обрывочных калейдоскопических впечатлений, портрет этого разноликого города, в котором ему довелось побыть и произошли очередные трагические события. Полковник, поймал себя на мысли, что стал привыкать к этим трагедиям. Вся эта лента времени связанная со злосчастными золотыми монетами, несла лишь боль и смерть! Образ города, который сформировался сейчас в его памяти, не только из запечатлевшихся улиц и площадей, переулков или монументов, не только из фраз на чужом языке, но из лиц людей, которые стали ему теперь друзьями и помощниками в его сложном деле и из лиц случайно встреченных людей. Образ, который так похож на десятки других столиц и временами, ему начинало казаться, будто он и не пересекал Атлантический океан, а по дороге в Южную Америку застрял на пересадке где-нибудь в Европе?! Александр Сергеевич был потрясён шумом и движением аргентинской столицы. Он, тогда вспомнил увлекательный рассказ Рабиновича, перед его командировкой, об этих местностях:
— В городе этом, — рассказывал профессор своим коллегам и друзьям, — ныне считается около двенадцати миллионов жителей, в числе которых половина лишь чистых испанцев. Остальные англичане, французы, немцы, бразильцы. И ежедневно, туда ещё прибывают тысяча иммигрантов. Сейчас в Большом Буэнос-Айресе насчитывается жителей чуть менее половины населения страны. Называют они себя «портеньос», то есть «жители порта». Ведь Буэнос-Айрес не только столица, но и крупнейший в Аргентине порт. — Увлечённо повествовал учёный, о своём путешествии. — Пробиться к мэру было тогда нелегко. Помог старый друг и коллега профессора — аргентинский журналист Исидоро Хилберт, он работал там, вот уже два десятка лет корреспондентом ТАСС в Аргентине, знающий в этой стране «всех, всё и вся» и, разумеется, имеющий друзей и в муниципалитете. Но, прежде чем они вошли в кабинет «градоначальника» аргентинской столицы, помощники мэра, усадив их в кресла приёмной, долго и придирчиво выясняли, о чём они намерены беседовать с «сеньором интенденте» и какие вопросы предполагали ему задать. Мне пришлось тогда, долго успокаивать помощников мера Чиоппо, а потом и его самого, заверяя, что никаких вопросов политического характера я задавать не собираюсь: меня интересует жизнь города, и только. – Рассказывал Рабинович Алексу, когда тот собирался туда в командировку.
Именно мер Чиоппо был сейчас владелец второй по величине, коллекции монет старины. Именно он, был второй в списке Рабиновича, кто являлся владельцем лептонов Пилата. Информация по ним была столь необходима сейчас следствию, что Алекс, больше не намеренный рисковать своими людьми, отправился в поездку сам. Ему хватило, до сей поры, лежащего в реанимации в итальянском военном госпитале, Куликова. Он, так и не смог привести в чувства, шокированную произошедшим, Погоню. Конечно, это был шок не только для неё. В шок впали все, как только узнали о делах в Венеции. Все поняли тогда, как опасно их дело!
— «Интенденте» рассказал, что он не новичок в муниципалитете. – Продолжал вспоминать Алекс разговор с Рабиновичем. — Мы хотим, — сказал тогда Чиоппо, — чтобы культурная жизнь столицы, сосредоточенная на небольшом «пятачке» в центре, распространилась по всему городу. – Вспоминал о первой встрече с Чиоппо старик.
Это сейчас, «интенденте» — старинный друг профессора, к которому прилетал Алекс. Это сейчас, радушию мера, от звонка Рабиновича, нет предела, радость принять друзей друга переполняет все чувства аргентинца! А, тогда….
— Вообще Чиоппо поразил меня своим оптимизмом, энергией, неистребимой верой в успешное выполнение намеченных планов и достижение поставленных целей. – Оправдывал жёсткого правителя старикан Рабинович перед своими слушателями. Он пытался провести быстрый, но как можно ёмкий, экскурс с Алексом, перед его встречей с профессорским легендарным другом. — Главное, что характеризует портеньо, — это его космополитизм,— не задумываясь, Чиоппо всегда говорил, что Буэнос-Айрес—город-космополит, подавляющее большинство населения — это потомки тех, кто приехал либо из-за границы, либо из внутренних районов страны. – Торжественно окончил сказ о своём друге учёный светило и теперь уже достойный коллега Шторма.
Самолёт Алекса внезапно накренило влево, и послышался специфичный и надрывистый шум его турбин. У полковника от внезапности момента внутри что-то сильно ёкнуло. Он не на шутку встревожился вместе с остальными пассажирами борта. Но, спокойная и очень симпатичная стюардесса объяснила, что это была всего лишь воздушная яма.
— Чёрт бы их всех побрал, вместе с их воздушной ямой! – Проворчал испуганно Алекс. – Фух-х-х! – Облегчённо вздохнул он, и, стараясь успокоить бешенное от испуга сердцебиение, постарался подумать, о чём нибудь отвлекающем:
— С одной стороны,— считал при разговоре с Алексом Рабинович,—аргентинцам ужасно хочется казаться европейцами. А с другой — сыновья дюссельдорфских бухгалтеров, неаполитанских водителей такси, севильских бакалейщиков и варшавских музыкантов неимоверно гордятся своими предками — гаучо. Таковы свойства «загадочной аргентинской души»! – Констатировал факты профессор и продолжал, — Байрес, как зовут этот город моряки, был космополитичен не только своим архитектурным обликом. Приезжавшие сюда итальянцы, испанцы, французы, поляки, русские, арабы, чехи, индийцы приносили с собой свои традиции и вкусы, взгляды и привычки, уклад жизни и методы решения житейских проблем. Буэнос-Айрес рос, как гигантский витраж, каждое стёклышко, каждый фрагмент, которого были доставлены сюда из-за океана. – Размышлял вслух, как студент-романтик Рабинович. — Если же говорить серьёзно, то в этом были свои плюсы и минусы. Плюсы очевидны: массовая иммиграция давала стране квалифицированные рабочие руки, ибо переселенцы привозили с собой не только умение готовить гуляш по-венгерски, или пиво по-баварски, но и свои инженерные дипломы, мастерство плотников, столяров, башмачников, или шоферов. – Выдержав многозначительную паузу и о чём-то, глубоко подумав, старикан тогда продолжал. — Говоря о минусах, достаточно вспомнить немецкую иммиграцию, создавшую в Аргентине мощную колонию, послужившую надёжной базой для экономического, политического и идеологического проникновения нацизма в Южную Америку. Один, но достаточно убедительный пример: накануне второй мировой войны германские капиталовложения в Аргентину превышали и американские и английские инвестиции. Не удивительно поэтому, что аргентинское правительство объявило войну Германии лишь в марте 1945 года. Не удивительно, что после разгрома фашизма Аргентина стала рассматриваться бежавшими из «третьего рейха» нацистами, как земля обетованная. – Ему, как представителю нации, которую особо ненавидели нацисты, у которого погибли десятки родственников в печах Бухенвальда, было особо болезненно думать о землице Аргентинской в этом ракурсе. В такие моменты комок горечи невольно подкатывал к горлу старика, желая разразиться горькими слезами!
Но, закончим на этом экскурс в историю формирования аргентинской нации и обратимся к сегодняшнему Буэнос-Айресу и к его обитателям. И логичнее всего будет начать этот рассказ с того квартала, который все без исключения «портеньос» называют самым древним, самым типичным районом столицы, откуда она, столица, и началась. Тем более, что и мэр Чиоппо, тогда, встречаясь в первый раз с Алексом, повёз посмотреть в Буэнос-Айресе в первую очередь, не задумываясь Боку и Каминито. Бока, по-русски означает «устье». Буэнос-Айрес лежит в устье самой широкой и едва ли не самой короткой реки мира — Ла-Платы. В том месте, где в Ла-Плату впадает небольшая речушка Риачуэло, образовалась уютная бухта. Там, их уже с нетерпением поджидал директор Исторического музея Боки— профессор Делаканал. Он был хранителем коллекции монет Чиоппо, которые мэр, уже давно передал в пользование музею, для всеобщего лицезрения всеми горожанами и гостями. Чиоппо не считал эту коллекцию своей, он считал её, в первую очередь, народным достоянием страны.
— В 1536 году здесь высадился основатель нашей столицы испанский конкистадор дон Педро де Мендоса. Он сразу же увидел, что природа создала тут удивительно удобную гавань для стоянки судов. Из природной гавани получился порт, а вокруг него вырос город, который был назван, как это часто случалось в те далекие времена, весьма пышно:
«Сьюдад де ла Сантисима Тринидад и Пуэрто де Нуэстра Сеньора де Санта Мария де лос Куэнос Айрес»**. — Профессор Делаканал произнес это действительно умопомрачительное название без запинки, с легкостью кондуктора, в миллионный раз выкрикивающего название ближайшей остановки автобуса.
Направляясь с ними по самой знаменитой в квартале и одной из самых известных в Буэнос-Айресе улиц, которая называется Каминито, Алекс испытывал необъяснимую тревогу и не случайно, так как заметил двух подозрительных типов пристально следивших за ними.
— «Каминито» можно перевести как «улочка», «дорожка», «тропинка». – Радостно повествовал профессор, сопровождая гостей к выставочным залам города.
Узкая, шириной с баскетбольную площадку и короткая Каминито, была удивительно нарядна. Её трехэтажные сколоченные из жести, шифера и досок дома окрашены в ослепительно яркие, сочные цвета: красный, синий, зелёный, жёлтый. Объясняется это не только и не столько эстетическими соображениями, и отнюдь не стремлением поразить прохожего, а прежде всего тем, что для покраски своих домов жильцы издавна применяли остатки корабельной краски с ремонтировавшихся в Боке, в двух шагах отсюда, судов. Вот и получилась эта крохотная Каминито похожей на маленькую приготовившуюся поднять якоря флотилию. Всё вроде бы было готово к началу далёкого похода, но команду так и не отдали, и маленькие судёнышки постояли-постояли и навечно вросли в асфальт мостовой.
— Кстати, об асфальте… Он появился здесь сравнительно недавно, — продолжает свой обстоятельный рассказ профессор.— Каких-нибудь пять или шесть десятилетий назад вместо асфальта здесь лежали рельсы и шпалы, сквозь которые пробивалась трава. Да, да, сеньоры, здесь, по этой улице, проходила ветка идущей в порт железной дороги. Но постепенно, ею перестали пользоваться, забросили. Здесь образовалась свалка, зрелище было крайне неприглядное! Но… и тут мы с вами, сеньоры, подходим к самому главному, исторически важнейшему, ключевому этапу в жизни Каминито, Боки, а может быть, и всего Буэнос-Айреса: наш знаменитый художник Бенито Кинкела Мартин предложил городским властям расчистить свалку и организовать здесь нечто вроде музея. И вот, посмотрите ещё раз, уважаемые сеньоры, что из этого получилось.— Профессор простирает руку, приглашая оглядеться и восхититься.
Алекс послушно и дружно восхищается, при этом оглядывается, опять замечая за ним следящих субъектов.
«И они ничуть не кривят душой: Каминито действительно прекрасна!» — Подумал про себя полицейский, но внутреннее беспокойство всё больше и больше охватывало Алекса, на этой прекрасной улочке.
Как утверждает профессор, и он, возможно, прав, это единственная в мире улица-музей:
— Очень она нарядна, эта улочка! Особенно в субботу и воскресенье, когда на ней, как на площади Тертр в Париже, появляются художники со своими картинами в ожидании туристов, желающих увезти с собой эскиз, рисунок или даже картину с классическими видами Боки или Каминито. Которые давно уже признаны такими же типичными «адресными» приметами «старого» Буэнос-Айреса, какими испокон веков считаются набережные Сены для Парижа, стены Колизея —для Рима, арбатские переулки—для старой, пушкинской Москвы. Разумеется, предложение этих произведений значительно превышает спрос, и поэтому каждый появившийся на Каминито турист мгновенно становится объектом повышенного внимания, предупредительности, а затем и настойчивых «ухаживаний» со стороны будущих, пока ещё не открытых, не признанных миром аргентинских утрилло и лотреков. – С иронией повествовал для гостя-Алекса директор Делаканал.
— Скажите, пожалуйста, профессор Делаканал, все ли монеты из известной вам коллекции, уважаемого мера, в данный момент находятся на месте, в музее. – Наконец поинтересовался, воспользовавшись минутной паузой, полковник Шторм.
Ему весьма нетерпелось скорее перейти к главному, из-за чего он собственно здесь и оказался. Но обидеть гостеприимство друзей Рабиновича никак было нельзя.
— Этими делами у меня занимается мой помощник. Насколько я знаю, большое количество наших монет сейчас путешествует в рамках христианского сотрудничества между странами, за рубежом. Но, всё законно с подписанием всех необходимых юридических документов и международных требований. – Ответил добродушно, ни о чём, не подозревая, Делаканал.
Его радушная улыбка, не позволяла Алексу увидеть какого-либо обмана и подвоха.
– Он сейчас должен нас ждать по моему распоряжению у помещения хранилища национальных ценностей.
И действительно, там, где находилось хранилище, среди пёстрой толпы охотящихся за простодушными «гринго» (так здесь называют иностранных туристов) художников, гостя-Алекса в компании мера и директора высматривал помощник директора музея Педро Гулькис. На вид ему было уже за шестьдесят. Родом он был из Западной Украины, входившей тогда в состав Польши. В Буэнос-Айрес приехал пятилетним мальчишкой где-то в середине двадцатых годов, когда отец его, истомлённый вечной нуждой портной, поехал со своей семьей за океан в поисках лучшей доли. Вся семья давно уже перемерла, так и не найдя счастья за океаном. Педро остался один. Алекс потом заметит, что Гулькис с каким-то трогательным упорством считал себя нашим соотечественником: русским, даже советским человеком. Узнав, что Алекс из России, Педро разволновался и немедленно предложил свои услуги в качестве «чичероне» по Каминито и Боке.
«Всё ясно,— подумал Алекс.—Хочет заработать. Постарается что-нибудь продать мне ...»
Теперь, по прошествию трагических событий, уже сидя в самолёте, Алексу было стыдно вспоминать об этом подозрении. Педро оказался добрым, бескорыстным и беспредельно честным на свою жизнь.
Узнав, что интересует Алекса, Гулькис объяснил об обмене монетами, который раз в три года проводит серьёзная христианская организация с целью популяризации религиозных ценностей и христианской религии. В связи с этими событиями интересующие Алекса лептоны сейчас, выставляются в Европе. Помощник, как и сам директор весьма сожалел о неудачной поездке Алекса. Не понимая до конца смысла интереса к этому раритету. Гулькис предлагал осмотреть другие достопримечательности нумизматической коллекции.
— Скажите, господин Гулькис, я могу ознакомиться с документами, на основании которых вы отправили монеты путешествовать? – Поинтересовался полковник.
Предчувствие беды всё больше охватывало его сердце. Его интуиция позволяла ему предположить о верном пути его изысканий. Сейчас его, как никогда, интересовала эта злополучная христианская организация!
«Опять какие-то могущественные христиане, которым все доверяют и отдают великие ценности!» — Подумал подозрительно Алекс.
Он больше не сомневался, что это та самая организация, что и в Венеции!» — Сердце его заколотилось в бешенном и злом ритме.
Он вспомнил их деяния с венецианским вельможей и Куликовым. Месть найти и отомстить заполнила душу полицейского. Такое, конечно же, не прощалось!
– «Только бы опять их след не пропал!» — Подумал Алекс. — Это было бы сверх всякой наглости!
— Кстати! – Торжественно рапортовал Гулькис. – Здесь, на этой улице, проживают представители той самой христианской организации, которая вас интересует. – Сообщал столь радостную новость для Алекса, помощник директора музея.
Он пригласил Алекса войти внутрь этих восхищающих туристов ярких домиков и познакомиться с живущими в них людьми, в том числе и с представителями христиан.
Полицейский чуть не подпрыгнул от радости: «Неужели наконец-то повезло, мне напасть на след этих маньяков?!»
И только тут, Алекс обратил внимание на одну существенную деталь: ни в один дом, ни в одну комнату во всех без исключения домах, находящихся на Каминито, входа с этой улицы нет! Да, да, пройдя Каминито из конца в конец, можно легко было убедиться, хотя на это как-то поначалу не обращаешь внимания, что на эту улицу не выходит ни один подъезд, ни одна дверь. Все подъезды, двери, входы и выходы находятся на соседних улицах: Магальянес и Ла Мадрид. Это и понятно, если вспомнить, что, когда-то по Каминито проходила железнодорожная ветка и дома были обращены к ней глухими стенами. И в самом деле, какой смысл мог быть в двери, если, выйдя через неё, ты рисковал угодить под колеса паровоза? А потом, когда Каминито обрела современный вид, прорубать на неё двери, по мнению «отцов» города, не было нужды по другой причине: нищета и чернь, обитающая в этих домах, не должна отпугивать туристов. Зачем нужны на Каминито оборвыши, выклянчивающие монетку и высматривающие, как бы стащить чужой кошелек? Разве украсит живописную толчею «грингос» нищенка с худым ребенком, припавшим к иссохшей материнской груди? Ведь нищета вблизи отталкивает и пугает. Нищета живописна только тогда, когда смотришь на неё издали. Проезжая в лимузине, оснащённом аппаратом для искусственного охлаждения воздуха. Богач-толстосум скользит равнодушным взглядом через стекло по пёстрому белью, вывешенному для просушки на верёвках, перекинутых из окна к окну, совсем как в неореалистических фильмах из жизни послевоенного «Неаполя — города миллионеров». А фоном звучат, где-то вдалеке, детский крик, женский плач и мужские проклятья.
— С вашего позволения, прошу сделать это в первую очередь! Мне необходимо как больше знать о представителях этой христианской организации. – Сильно настаивая, попросил Алекс, у добродушно его встречавших хозяев города. – Хочется сразу направиться к ним, а потом ознакомимся с документами. – Пояснил российский гость, обрадованный таким исходом дела и не имеющий сейчас возможности скрывать своё волнение.
Его появившаяся внезапно бледность, выдавала это.
Все были не против, хотя Делаканал слегка расстроился. Он подготовил гостю такую программу экскурса в хранилище, а гость предпочёл трущобы!
— Ну, да ладно, раз вы так настаиваете, господин Шторм. – Произнёс раздосадованный профессор. – Почту за честь сопровождать вас и там.
— А я, к сожалению, не имею пока такой возможности. – Произнёс, до этого времени молчавший, мэр Чиоппо. – Дела государственной важности! Я оставлю вам двоих из своей охраны, а сам буду ждать вас на праздничный обед у себя в администрации. – Сообщил старинный друг Рабиновича. – Для меня большая честь принимать у себя в стране друзей своего лучшего друга! – Радушно, обнажив ряд белоснежных зубов, сообщил Чиоппо.
— Хорошая работа дантиста. – Подумал Алекс, прекрасно понимая, что в преклонном возрасте главы города, он не может иметь такие белые зубищи и вслух добавил для радушных хозяев: «Почту за честь пообедать с вами, сеньор Чиоппо!»
Градоначальник дал на своём родном языке распоряжение для охранников и те беспрекословно разделились. Двое сели в машину с мэром, а двое присоединились к кортежу Алекса.
— Да уж! Охрана не помешает нам! – Обрадовался полицейский, прекрасно осознавая, куда направляется.
Тем более, что оружие ему носить здесь запретили. Он, в отличие от его сопровождающих, прекрасно знал нравы и деяния людей из этой «порядочной», как сказал профессор Делаканал, «христианской организации».
— А почему представители столь мощной и богатой организации поселились здесь в этих трущобах, а не в гостиницах? – Спросил Алекс у своего спутника, когда они расстались на время с градоначальником.
— Они, вот уж несколько лет являются домовладельцами этих нескольких домов. – Пояснил добродушно полицейскому Гулькис. – Насколько я знаю, специфика их веры и особого богослужения требует строгого уединения и скрытности от посторонних глаз. Наверно поэтому им было выгодно приобрести постройки не в престижных районах города. – Повествовал проводник. – Но, наша страна весьма космополитична и толерантна к представителям других религиозных конфессий, и поэтому рада всем ныне здесь живущим добрым людям! – От имени всей страны, с пафосом, гордо заявил Гулькис гостю, стараясь поразить Шторма политическими нравами страны и понравиться гостю.
— Знали бы вы этих «добрых людей!» — Про себя подумал Алекс, но воздержался в своих эмоциях.
Педро показал Алексу, дорогу в эти дома. Оказалось, что в одном из них Педро и сам снимает, как он сказал, «ателье-мастерскую». Из всех существующих на нашей планете это была, вне всякого сомнения, самая неудобная для работы художника мастерская: крохотная комнатушка с маленьким окошком, выходящим во внутренний двор. Естественно, света там почти нет, и даже днём Педро вынужден зажигать лампочку. Вот и рассуждайте тут о колорите и светотени!
— Сначала они встретили меня очень неприветливо, — сказал Педро о соседях, кивая головой на стены и потолок.— Они думали, что я — друг домовладельца. Да и вообще, раз художник,— значит, богатый человек. А потом я объяснил им, что я — такой же, как они. Почти нищий. Труженик, который еле-еле сводит концы с концами. И никогда не станет богатым. Соседи быстро поняли это и приняли меня в свою, так сказать, общину, в свой маленький, но такой сложный мир.
… Сверху послышался грохот сапог. Алекс опасливо глядит на потолок: не обвалится ли?
— Это Томас—водитель автобуса. Идет домой,— объясняет Педро.
Шаги Томаса стихают. Раздаётся стук. Скрипнула, хлопнула дверь. И снова тишина. Полицейский с Педро и профессором Делаканалом, а также с двумя здоровенными молчаливыми охранниками, выходит в узкий, как колодец, вымощенный камнем дворик. Поднялись по скрипучей лестнице, по которой только что прошествовал на второй этаж некий Томас. Пытаясь не задеть головой развешанное над лестницей белье, Алекс видит старую женщину, склонившуюся над тазом с бельём.
— Здравствуйте, сеньора! — Учтиво говорит Педро Гулькис и идёт ещё выше, на третий этаж.
Алекс неловко протискивается между женщиной и перилами лестницы, чуть не опрокинув таз и бормоча извинения.
— Это — Горда, прачка, — поясняет Педро, когда они свернули с лестницы.— Обстирывает «приличные» семьи с соседних улиц. Тем и живёт. Когда-то была красавицей. Такой, как эта Роза, — Педро снижает голос до шепота и кивает головой на вышедшую на лестничную площадку девицу в довольно изящном, даже можно сказать слишком изящном, на этом фоне меховом пиджачке.
Роза прошла мимо, равнодушно кивнув Педро, и с интересом скользнула взглядом по лицу Алекса. Грациозно передёрнув плечами, отсчитала тонкими каблучками деревянные ступеньки лестницы, затем каменные плиты дворика, после чего звук её шагов затих за воротами, выходящими на улицу Магальянес.
— Самая сложная фигура здешнего общества,— продолжает Педро, после минутного молчания.— Профессию ты уже, конечно, определил: та самая древнейшая женская профессия. Причём водит клиентов прямо сюда. Жильцы пытались протестовать, но, ничего из этого не получилось: во-первых, Роза перекричит кого угодно. Но, самое главное: «по совместительству» она является ещё и осведомительницей полиции. Докладывает в участке обо всём, что происходит в квартале. И, кроме того, один из районных полицейских является её «покровителем». Вот и попробуй, повоюй с ней. — По деревянной галерее он идёт к противоположному крылу дома.
Алекс и все остальные, следуют беспрекословно за ним. Здесь пахнет нечистотами, чесноком и керосином.
— Вот и пришли, посмотрите сейчас, сеньор Шторм, как живут эти христиане!? Просто так они вас, господин Шторм, не впустят к себе в жилище. Уж очень они осторожные на новый контакт. Придётся им чуточку заплатить и обмануть. — Педро постучал в обитую жестью дверь.
— Кто там? — Слышится женский голос.
— Это я, Педро, ваш сосед.
— Что угодно сеньору?
— Простите, у меня к вам маленькая просьба.
Дверь слегка приоткрылась. В щели — настороженное женское лицо.
— Я хотел попросить вас, — говорит Педро с заискивающей улыбкой,— если это, конечно, вас не стеснит, на секундочку разрешить моему другу пройти к вашему окну, чтобы он смог сфотографировать Каминито сверху.
— Зачем это?— Спросила женщина, всё ещё не открывая дверь.
— Для журнала,— заторопился, объясняя, Педро.— Мой друг—иностранец. Он из Европы. Он хочет написать статью о нашем городе. И конечно, фотография Каминито не может не сопровождать такую статью. А главное, он вам заплатит за это.
— Ну и что?
— Но, из вашего, сеньора, окна открывается самый лучший вид на Каминито. Самый лучший… Мы вас не задержим, поверьте! Всего одна минутка!
— Ну что же, — говорит женщина после минутного колебания,— если вы это сделаете быстро… Да и деньги не помешают мне…
Она сбрасывает цепочку, открывает дверь. Алекс с Педро пытаются войти. Профессор и охранники предпочли остаться снаружи. Тяжёлый воздух ударяет им в нос. В доме мрачно и темно. По узкой прихожей они проходят на кухню, Алекс успевает разглядеть через открытую дверь маленькую комнату, в которой стоит старый диван. На нём лежит, закрыв газетой лицо, мужчина. В ноги тыкается мокрым носом собака. На кухне, куда они вошли из прихожей, горит лампочка, хотя сейчас полдень. Темно. Душно. На плите шипит сковородка: на оливковом масле жарится зелёная фасоль. Над заставленным кастрюлями кухонным столом, засиженная мухами вырезка из старого журнала, самодовольная физиономия какого-то государственного мужа, восседающего за необъятным письменным столом. На полу возятся пятеро детишек, мал-мала меньше. При нашем появлении они смолкают и, раскрыв рты, разглядывают нас.
— Простите, сеньора, не могли бы вы открыть на секундочку окно? — говорит Педро.
Окно маленькое, двустворчатое. Одна створка вместо стекла заколочена фанерой. Женщина рванула забитую фанерой створку на себя, окно жалобно скрипнуло, раскрылось. Стало немного больше света. Радостно взвились, дремавшие на потолке, мухи.
Алекс подходит к окну. Там, внизу, шумит и переливается красками Каминито. Художники стоят у полочек, стендов и стоек со своими картинами, туристы бродят, щёлкая фотоаппаратами, разглядывают этюды. И тут вдруг, Алексу стало как-то не по себе: он почувствовал, что не может стоять у окна, зная, в спину смотрит эта женщина и ждёт, когда, наконец, уйдут гости и оставят её в покое. Полицейский торопливо щёлкает раз-другой, камерой телефона на виды из окна, раз уж его представил Педро фотографом, всё время благодарит, не глядя, хозяйку. Педро стоит за ним. Они благодарят женщину. Она же равнодушно кивает головой в ответ. Полковник понимает, что это не те люди, которых он разыскивает.
— Ну, где же вы, «добрые христиане! Когда же я смогу поймать и отсечь голову этой проклятой гидры, которая мешает жить добрым людям! Опять не то! — Про себя шепчет он и с сожалением вздыхает.
— Вы не должны сердиться на них. Они не любят чужаков, — говорит Педро.
— Я и не сержусь. Я и сам так же вёл бы себя на её месте. Никому не хочется показывать чужим людям свою бедность. – Ответил Алекс. — А это точно те христьяне, которые нам нужны?! – Сомневаясь, спросил у Гулькиса он.
— Прошлый раз здесь были совершенно другие люди, да и насколько я мог, тогда, заметить в проём двери, обстановка тоже совершенно другая! – Изумлённо констатировал факт Педро.
— Спросите у неё, как давно они здесь. – Попросил Алекс.
Но Гулькис, это сделать не успел…
Едва ли не самым наглядным образцом эклектики и космополитизма в архитектуре Буэнос-Айреса может служить находящийся напротив дворец президента Каса Росада, что означает «Розовый дом». Он, впрочем, не совсем розовый, скорее красновато-бежевый. Здание—совсем новое, во французском стиле, напоминающем стиль бывшего Тюильри, только в применении к буржуазным потребностям нового времени и места. Оно монументальное, большое, благодаря быстрому развитию республики оказалось тесным, и к нему сбоку пристроили такое же огромное здание, но в стиле итальянских дворцов, с крытыми галереями и фальшивыми колоннадами наверху. Два эти столь несовместные стиля представляют в общей массе неуклюжий и смешной вид. Вот оттуда-то, боковым зрением, Алекс заметил на верхних этажах особое движение. И дикое предчувствие смертельной угрозы, заставило полицейского резко упасть навзничь, прямо на грязный пол, потянув за собой, ничего не понимающего Гулькиса. И во время! Потому, что в следующий момент снаряд, выпущенный по ним с ручной установки из тех самых этажей местной достопримечательности, ворвался в проём открытого окна и разорвался в комнате. Взрывная волна, как пушинок, вынесла вместе с фрагментом стены Алекса и его ошарашенного и оглоушенного спутника из строения и отбросила к противоположной стороне улицы.
«Конечно, я ожидал нападения, но чтобы такое!» – Сохраняя спокойствие и летя по воздуху, подумал иронично Алекс, но тут, же потерял юмор, когда больно ударился об асфальт среди испуганных туристов и местных художников.
Поднялась несусветная паника и беготня. Раненные люди с окровавленными частями тела, разбегались кто куда. Визг и звон, осыпающихся от взрывов стёкол, заполонил атмосферу недавно ещё красивой улочки. Алекс посмотрел на второй этаж строения, из которого они с Гулькисом, только что вылетели и ужаснулся от увиденного. Огонь пожирал комнату и труппы недавно ещё живых её обитателей. Он не жалел никого! Ни детей, стонущих от боли, ни взрослых! В огненном проёме появилась окровавленная фигура охранника. Он не обращая внимания на пылающий на спине костюм, высматривал Алекса на улице.
— Я здесь! – Крикнул Алекс мужчине и тот его заметил.
Гулькис лежал неподвижно рядом, лицом вниз.
— Педро, дружище, ты живой?! – Поинтересовался Алекс, крича на всю улицу.
Но, он его не слышал, погружаясь в лужу собственной, быстро вытекающей, крови. Полицейскому казалось, что его спутник просто его не слышит, потому что он, тихо его зовёт.
— Педро! Педро! – Опять кричал Алекс, но сам себя не слышал из-за контузии.
Атмосферу хаоса, на ещё недавно уютной улочке разбавили вой полицейских и пожарных сирен.
— Он вас не слышит, господин Шторм! Он мёртв! Ему уже ни что не поможет! – Пытался докричаться, спрыгнувший из огненного проёма охранник.
Он тряс Алекса за плечо, пытаясь вывести из шока оглоушенного мужчину.
– Он, как и другие из комнаты вас уже не услышат! – Сообщил на ломанном русском телохранитель Чиоппо, приседая с пистолетом в руках на асфальт, рядом с Алексом.
Облокотившись на фундамент противоположного дома, он запрокинул голову к верху пытаясь остановить кровотечение из сломанного носа. Плечи и мощная шея охранника покрылись кровавыми подкожными пузырями, которые возникают при сильных ожогах. Копоть, вместе с потом, стекала с его лица.
– Что это было, господин Шторм?! – Поинтересовался у Алекса представитель Чиоппо.
— Это?! Это война! – Неодносложно, скрипя от боли и со стоном вздыхая, прокричал Алекс.
— Война с кем? – Не поняв объяснения, спросил мужчина.
— Пока, я и сам не знаю, уважаемый. – Ответил откровенно, раненный полковник охраннику мэра.
За этим диалогом, мужчины не заметили, как очнулся их спутник Педро, которого они посчитали убитым. Педро силился приподняться на руках и осмотреться по сторонам. Беготня пожарных со шлангами, вой сирен полицейских позволило Гулькису вспомнить быстро о том, что с ним внезапно случилось. Боль и слабость от потери крови делали своё коварное дело с вестибулярным аппаратом мужчины: всё плыло перед глазами и сливалось в бордовое марево. Сил окликнуть сидящих рядом Алекса и охранника вообще не было. Да и сгустки крови в горле только вызывали клокочущий кашель, но ни как, ни вразумительную человеческую речь. Гулькис посмотрел в сторону окна, у которого он недавно стоял, а потом слетел прикрываемый телом русского полицейского.
«Какой интересный человек, этот русский?! – Подумал помощник директора музея. – Совершенно не зная меня, готов жертвовать своей жизнью. Это представитель той самой русской души, о которой я читал! – Восхищался Педро. – Во мне тоже течёт русская кровь! Как я горд! – Думал раненный мужчина.
Вдруг он заметил, как пожарный, находящийся в проёме окна, вместо пожарного шланга, держит ружьё со снайперским прицелом. На миг, Гулькис прочувствовал всю нелепость данного видения.
«Пожарный – это мирная профессия! Спасающая людей! Она не может убивать!» — Подумал Педро и отнёс своё видение к бреду и к галлюцинациям раненного организма.
Но, тем не менее, пожарный, несмотря на миротворческую и героическую профессию, сейчас не спасал жизнь, а наоборот пытался её забрать у человека, целясь в русского полковника и друга мэра! Лишь белый клубами дым, который вырвался из взорванной комнаты, на миг приостановил намерения киллера в пожарном костюме.
«Это не мой бред! Это киллер!» — Вдруг ясно оценил обстановку Гулькис.
На раздумья времени, также как и на крик об опасности, у Гулькиса не было. Да и силёнки были на исходе. Он понял, что вот-вот потеряет сознание! И вот-вот развеется дым, и прозвучит выстрел, дарящий смерть Шторму! Педро это допустить не мог, ведь в нём тоже текла кровь русских, с широкой загадочной душой! Мужчина собрал все свои оставшиеся силы и кинулся на Алекса, вовремя прикрыв его от пули снайпера-пожарного.
— Я тоже в душе русский! — Произнёс, умирая Гулькис, на руках у ошарашенного событиями Шторма.
Мгновенно отреагировав на выстрел, охранник, вскочил на ноги и поразил из пистолета, стрелявшего в проёме пожарного. Киллер рухнул со второго этажа на асфальт, намертво поражённый пулей в лоб. А Алекс, всё держал и держал, не отдавая даже медикам труп старенького Гулькиса, который спас ему жизнь…
Есть в Байресе улица, о которой обязательно упомянет каждый портеньо, рассказывающий чужестранцу о своем городе. Это, знаменитая авенида «Ривадавия». На первый взгляд, она абсолютно не примечательна: начинаясь от площади «Мая», направляется на запад, всё дальше и дальше от порта, это узкая, совсем обычная улочка, которую и «авенидой» — то, непонятно почему, назвали. Ведь гордое слово «авенида» предполагает простор, размах или уж, по крайней мере, ширину. Хотя бы на три-четыре транспортных потока. Но нет, бежит себе эта непритязательная скромная Ривадавия через кварталы и районы, и странное дело: чем дальше от центра, тем шире и оживлённее она становится. Давным-давно уже кончились или поменяли свои названия параллельные ей улицы, которые начинаются там же, у площади Мая. Потом, Ривадавия ныряет под виадук кольцевой автомобильной дороги имени генерала Паса и, распрощавшись с территорией федеральной столицы, вырывается на просторы Большого Байре-са. Рядом с ней уже идёт железная дорога. Небоскребы остались далеко позади, а вокруг—коттеджи и виллы. На автобусах названия других городов и посёлков. И всё чаще и чаще, встречаются люди на лошадях, грузовики и повозки, везущие кожи, муку, картофель. И нумерация домов уже перевалила за двадцать тысяч. Нет, никто не знает, где кончается Ривадавия. Именно по ней сейчас ехал на правительственной машине Алекс, перебинтованный после госпиталя. Чиоппо не стал рисковать своим гостем, узнав о случившимся. Он отправил дорогого ему человека в хорошо защищённую штаб-квартиру госбезопасности страны, чтобы там увидеться и обо всём расспросить полицейского. Было теперь совершенно ясно, что его визит в страну очень неординарный и опасный не только для Алекса, но и для остальных его окружающих.
Турист, приехавший в Байрес за покупками, отправится на знаменитую Флориду: торговую улицу, закрытую для автомобильного движения и отданную пешеходам, точнее говоря, торговцам и покупателям. Те, кого интересуют развлечения, выберут себе авениду «Корьентес», точнее, её отрезок между Флоридой и Кальяо. Здесь—кинотеатры и кафе, пиццерии и залы с игральными автоматами, дешёвые сувенирные лавки, бары, пивные. Корьентес— самая беспокойная, оживлённая и никогда не засыпающая улица. В любое время суток: и в три часа дня, и в три часа ночи—не смолкают на Корьентес рыдающие звуки танго и грохот джаза. В воздухе постоянно висит автомобильный чад, смешанный с запахами жареного лука и дешёвых одеколонов. Рассчитанная на пропуск двенадцати транспортных потоков в каждом направлении, эта авенида превратилась в гигантскую стоянку автомашин. И это несмотря на то, что под ней уже сооружены подземные гаражи. Этим маршрутом: Каминито, площадь Мая, Каса Росада и Конгресс, Ривадавия и Флорида, Корьентес и авенида 9 июля — туристические компании исчерпывают программу экскурсий по аргентинской столице. Мерседес же с российским полицейским отправился от центра к окраине, в квартал, который называется Матадерос, что означает «Бойни». Там и находилась теперь безопасная, по мнению Чиоппо, временная, на несколько часов, пока русского гостя не отправят домой, обитель для Алекса.
*- архивные данные ФСБ РФ.
**- ru.wikipedia.org›Категория: Архитектура Буэнос-Айреса

Глава двенадцатая.
Далеко не забавная наука.
« Как, Господи, тяжёл его гранит науки!
Идёт из глаз кровавая слеза!
За что ему, Господь, такие муки?!
Заточит сердце злобою фреза!»

Древние греки придумали своеобразный образ времени!* Это лысый человек, бегущий по лезвию бритвы. Его нельзя догнать и схватить за волосы – так и время нельзя догнать и вернуть. Лезвие бритвы означает необратимость времени, его одномерность: бегущий по нему человек не может свернуть в сторону. Но, здесь и ещё один смысл: условность самого времени. Прошлого нет, так как оно миновало. Из реальности оно превратилось в нечто лишь мыслимое. Будущего также объективно нет, оно не наступило, оно всё в области предположений, в некой потенции бытия, опять-таки – в области мыслимого. Реально только настоящее, но и оно не более чем грань между прошлым и будущим, тонкая, как остриё бритвы. Так вот и Ив сейчас, реально, по истечении сложного времени проведённого в «спецлагерях» особой подготовки, был совершенно другим. Его, как раньше, добродушного весёлого мальчика, уже не узнать в чертах волевого бойца, с безжалостным взглядом и испещрённый шрамами. И не было у этого человека уже слабых мест. Всё в буквальном и переносном смысле отрезала его «вера»! Он теперь был настоящий и очень опасный для общества сектант-террорист. Всё, что было доброе в нём навсегда исчезло! Не вернёшь! Только фанатизм и неимоверная злоба на всё человечество, что не признаёт их «веру». Семь лет тренировок в «спецлагере» секты на территории пустыни Австралии, сделали своё дело с Ивом. Хотя он помнил, каждый свой день становления, каждую свою неудачу, каждое своё переживание.
Пустыня Симпсон!* Её называют ещё Арунта, что в переводе с языка аборигенов означает «сухая смерть». Она занимает крайнюю восточную подгорную часть гор Макдоннелл и Масгрейв в Центральной Австралии. Эта песчаная барханно-грядовая пустыня, в которую входят значительные площади, занятые движущимися песчаными барханами и обширными каменистыми и щебнистыми массивами, на всю жизнь врезалась в память Ива. По ней, которая более триста тысяч квадратных километров, порою приходилось ползать Иву неделями, на учебных заданиях по спецподготовке. Он хорошо запомнил их на вкус! Эту, весьма своеобразную, красную или бурую пыль на зубах. Её кислый характерный привкус, вызванный окислами железа, не раз вызывал у Ива приступы тошноты. Эта пустыня, всегда была обделена природой на влагу. Губы трескались от дикой жажды! Во всей Австралии, именно эта пустыня всегда получала наименьшее количество осадков. Солончаки и солонцы напрочь разъедали одежду. Соль буквально белесой коркой покрывала и изъедала язвами всё его тело. И лишь изредка, «сухие» юго-восточные пассаты приносили в виде дождя долгожданную влагу! Тогда, это был настоящий праздник для рекрута спецотряда Божева. Он радовался, как ребёнок, долгожданной влаге с неба. Бывало, развалившись на поверхности покрытой разреженной растительностью, он ловил ртом дождевые капли и был этому очень счастлив. В такие минуты блаженства, Ив забывал обо всех тяготах и невзгодах своей нелёгкой жизни. Он просто лежал на земле с распростёртыми в разные стороны мускулистыми руками и улыбался, глядя в облачное небо. Улыбался травинке, которая с приходом сезона дождей, буквально на глазах, прорезалась на поверхность, однако совершенно быстро иссыхалась под беспощадными лучами австралийского светилы. Он, с содроганием, вспоминал бесконечные стрельбища из всех типов оружий мира, на пространствах каменистых пустынь, которые почти полностью были лишены какой-либо растительности, так как в этих районах большинство рек заполняется водой эпизодически, ведь территории не имеют развитой системы стока. Там, за каждый промах сирийские и арабские инструктора, нанятые сектой для воспитания своей молодёжи, били обучающихся, в том числе и Ива, палками. Тело ныло и болело по ночам. Хотелось выть волком, проливая горькие слёзы отчаяния и обиды на свою судьбинушку! Всегда, абсолютно всегда, хотелось пить! В юго-восточной части пустыни расположено ряд солёных озёр, именно между ними всегда проходили главные тренировки на выносливость и волю. Соль была главным врагом для ран на теле. Многие, из начавших обучение просто умирали от обезвоживания. Их оставляли лежать умершими прямо там, в солончаках, не обращая больше на труппы никакого внимания! Ведь секте были не нужны слабаки! Только сильные духом воины могли гордо нести знамя новой веры! В редкие и тихие привалы Ив вспоминал свою жену. Эта образованная, стараниями матери Ивана, девушка была достаточно мила с ним. Наверное, даже и любила его. Но, это не нужно для секты. Он вспоминал, как они гуляли с ней средь флористического царства. На слегка засолённых местах в понижениях, где появлялись солянки, рагодии и эвхилены. О них, он часами слушал молоденькую жену, которая обожала свой край. Бывало после дождей, нижние части склонов покрывались красочными эфемерами и эфемероидами, среди которых он любил слушать её звонкий смех!
-А вон там, Ваничка, в северных районах растут мои любимые триодии, плектрахне и челнобородник! – Многозначительно заявляла она мужу и ждала, когда он принесёт ей из этих цветочков букет.
И он приносил. Он часто приносил ей цветы, которые собирал, уходя подумать о жизни подальше от своего жилища. Это всё, что теперь мог подарить ей он. Ведь другого счастья, более тесного и близкого он уже не мог ей предоставить из-за этой проклятущей привязанности к вере его родителей.
— А вот это – акация. – Говорила тихо, почти шепча на ушко, она ему и водружала на чело мужу венок из пахучих белых цветочков.
В эти моменты их уста соединялись в поцелуях, и всё забывалось для них. Всё! И каждодневная суровость бытия в секте, и укоризненные взгляды старейшин и его матери, боль в сердце, которая ни на минуту не проходила у Ива. Она ныла и разъедала ему душу, даже сильнее, чем соль пустынь!
Вдоль русл времённых вод образовывались галерейные леса из нескольких видов крупных эвкалиптов, в которых их тела, втайне от всех нежились в прикосновениях и взаимных ласках. Здесь Иван был совершенно другой, который больше всего нравился молодой чёрной особе.
— А это — мама-скраб, — смеясь, сообщала она Иву, гладя нежно рукой склерофильные кустарниковые заросли.
Её глаза отражали зелёный океан родной земли и были вполне счастливы присутствием рядом мужа. И действительно! Ну, что ей ещё надобно?! Сильный и красивый муж. И даже ничего, что белый! Главное, что настоящий мужчина! Его семья дала ей образование и, в общем, относительную свободу жизни. Рядом уже двое симпатичных ребятишек.
«Всё хорошо Иван!» — Говорила она мужу, часто читая в его глазах непонятную грусть и тоску. – « Всё хорошо, же?!»
На что мужчина грустно улыбался и отводил взгляд полный слёз. В её руках он становился совершенно другим человеком. Таким, каким его знали Алекс и Макс…
«Что застыл «насекомое»! — Кричал на ломанном английском сирийский боевик и пяткой военного ботинка выводил Ива из его счастливых воспоминаний в настоящее.
«Вперёд «собака»! — Орал на него второй инструктор араб, толкая в спину прикладом автомата на позицию для стрельбы.
И так весь световой день без перерыва – то кросс на выносливость, то стрельба, то занятия по диверсиям и тактике боя. Совершенно недавно, на глазах у Ива, разорвало в клочья двух его товарищей курсантов, которые обезвреживали мину, заложенную для обучения инструкторами. Их дикий хохот сопровождал падение разорванных частей тел тренировавшихся парней. Запах их внутренностей навсегда запал в память молодого человека. Его ни с чем нельзя было спутать или сравнить. Это настоящий запах смерти и страха! А инструктора всё смеялись и глумились над курсантами. Они не уважали этих молодых парней другой веры. Они вообще ничего не уважали здесь кроме денег, обещанных сектой после обучения этих молодых парней, где в первых рядах обучался Ив.
На юге-западе своего городка «Святая Богородица» — мать Ива, позволила своей снохе рассадить целый зелёный массив. За несколько лет там разрослись, на радость девушки, низкорослые эвкалипты. Их шуршащая крона дарила приятную тень живущим в городке людям. А травяной ярус, сформированный кенгурованной травой и всякими видами ковыля, очень часто служили верующим зелёным ковром для семейного отдыха.
Иногда мать Ива прогуливаясь со своей снохой по зелёной части своего селения, слушала девушку, которая ей увлечённо рассказывала о своей страсти к зелёной флоре.
— Здесь у нас, матушка, много эндемичных родов и есть фоновые пустынные злаки – трава Митчелла и триодия.
— Какая трава? – Переспрашивала «Богородица» с видом полновластной царицы этих земель.
— Митчелла, матушка, Митчела. – Отвечала свекрови темнокожая девица, заметно краснея и волнуясь.- А это из семейства бобовых, — рассказывала, тараторя от радости быть услышанной «Богородицей» и порхая как бабочка, среди своих зелёных питомцев, молодая жена Ива. – Это из семейства миртовых, протейных и сложноцветных. – Сообщала она, радостно взвалив на себя роль экскурсовода. – А это – наша гордость – эвкалипт! – Горделиво заявляла сноха свекрови. – Понюхайте, как пахнет акация, матушка! – Предлагала вкусить ароматные запахи девушка, поднеся гроздь белого соцветия к носу старой сектантки.
Её мертвецки бледная кожа была такого же цвета, что и лепестки цветов. Даже ароматы земли уже не прельщали эту особу. Вся её суть сводилась только к одному – склонению «грешников» к очищению. Все земные радости поблекли в её серых безжизненных глазищах. Они теперь напоминали безжалостную хищницу, несущую боль и муки, ради глупой идеи к «совершенству» путём оскопления.
— А вот эти из числа протейных – гревиллея и хакея. – С гордостью не унималась «экскурсовод» перед главнейшим посетителем.
— Это всё хорошо, милая девочка! Но, твоя задача отдаться не земным радостям…, а небесным! Скоро ты заменишь меня на совете старейшин. Станешь «второй Богородицей»! Примешь на себя «царскую печать» и станешь святой! – Резко оборвала радостную тираду снохи мать Ива.
— Я…?! Я не смогу! Я боюсь! Мне страшно матушка! – Пыталась возразить темнокожая девица, но её никто не слушал.
— Сможешь! – Тоном, требующим не прекословить, оборвала все разговоры сектантка. – Ты для этого в этом мире, дитя!
— А как же Ваня?! – С глазами полных слёз, взмолилась девушка. – Ведь я его люблю!?
— У Иоанна, своё предназначенье в этом мире! – Возразила его мать и всем видом показала снохе, что аудиенция закончена.
Её шуршащие одеяния быстро стали исчезать по тропинке густо засаженной низкорослыми пальмами ливистона и макрозамиями. А жена Ива осталась стоять среди прекрасных орхидей – эфемеров, прорастающих и цветущих лишь в короткий период после дождей. Нежно-розовые росянки склонились сейчас под тяжёлыми капельками слезинок темной австралийской красавицы, которая на себе начинала испытывать гнёт причастия к страшной и безжалостной секте. Секте, в которой нет места чувствам и блаженству! Есть только высшая цель – умножение своих рядов «верующих» по всему миру и война с неверующими в «нового Христа»! Она тихо плакала, и её слёзы смогли увидеть лишь поросли куртин и колючие злаки триодии…
Обучение оставшихся в живых курсантов подошло к концу. Получивших большие деньжищи наёмников, на своём внедорожнике Ив вёз в аэропорт по самому центру материка, через ущелье пустынных гор Макдоннелл, то там, то сям, изредка украшенных суровой засушливой природой пыльными кустами цикадовых. Аридные территории Австралии очень слабо заселены, здесь растительность используется только для выпаса скота, поэтому пейзажи не радовали глаз проезжающих мимо инструкторов. Да это им и не было нужно! Их сейчас радовали банковские чеки на предъявителя с многозначными нулями на конце! «Матушка Богородица» сдержала своё слово и оплатила сполна иноверцам, которые все эти года издевались над её молодыми братьями по «вере». Но, так было необходимо! Идеи, которые распространяла её «вера» требовала эффективности распространения по земле, и в большинстве своём, с актами насилия и устрашения.
— Я расплатилась с ними! – Говорила она сыну. – Теперь и ты можешь расплатиться с ними за братьев, которые эти ублюдки убили. За глумление, которое они причиняли вам и нашей вере! – Она многозначительно посмотрела на своего отпрыска, и в её глазах сын увидел холодную месть.
— Это будет его первое задание! – Глядя через окно, в спину уходящего Ива, говорила «Богородица» старейшим, находившимся в тот момент в её апартаментах. – Информация о нашей тайной жизни, должна оставаться тайной! Мы не можем позволить этим «нехристям» увезти её из страны!
— Там, четверо здоровенных и хорошо обученных мужчин-наёмников! – Не на шутку заволновались «братья». – А если они его убьют?! Ведь он по сравнению с ними «курёнок»?! – Умоляли оставить затею старейшие, жалея Ваню.
— На всё воля Божья! – Оборвала резко мать Ива и отвернулась к окну, чтобы скрыть волнение за сына. – Значит грош ему цена, после такой специальной подготовки! Нам нужны настоящие «спецы», а не, как вы изволили выразиться «курята»! – Царственно заявила сектантка, надменно глядя на всех присутствующих.
Хотя хитрая женщина, сейчас умолчала о «подстраховке» в аэропорту. Она схитрила сейчас, не сказав старейшим всё. Это была радиоуправляемая бомба на борту самолёта, которую, с наёмниками ли на борту или без, приведёт в исполнение сектант-смертник, полетевший тем же рейсом, что и инструктора. Смерть за «веру»! – Вот истинное благо, в котором убедила смертника «святая Богородица», проведя с ним ночь в любовных ласках у себя в спальне. Её изуродованное тело не мешало «освятить» за ночь душу евнуха. Он привёл в действие взрывной механизм бомбы, как только самолёт набрал высоту, будучи уверенным, что попадёт, переспав с «богородицей», только в рай! Хотя секса по известным причинам и не предвиделось, причудов «богородицы» было предостаточно, чтобы удивить будущего смертника и оставить его под впечатлением эротической эйфории. Никто, из участвовавших в терроре на самолёте, и не предполагал, что невинные жертвы из пассажиров, будут излишними. Так как, было достаточно и одной искры злобы на инструкторов, что разгорелась в душе Ива в огромное пламя. Он знал, что месть над ними будет с его стороны беспощадна! Молодой человек выстрелил из своего «глога» не оборачиваясь и не целясь, с помощью зеркала заднего вида на лобовом стекле «джипа». Отточенные движения кисти руки новоявленного бойца, с помощью современного пистолета, профессионально проделали аккуратные дырки в головах инструкторов. Только после этого, заскрипели тормоза тяжёлого авто и Ив, хлопнув дверцей, вышел. Его сердце колотилось в бешеном ритме. Шутка ли?! Его первое задание! Но, он успешно справился, хотя волновался не по-детски. Он не мог опозориться перед старейшими, а особенно перед своей матерью. Вытащив из карманов наёмников банковские чеки, подписанные его матерью, он принялся выволакивать труппы из салона.
Красное вечернее солнце уже наполовину спряталось за верхнюю часть склонов и гребни барханных гряд, почти полностью лишённые растительности, отбрасывали корявистые тени на обочину дороги. Среди куртилы и колючего злака зигохлои поселившимся на сыпучем песке, лежали четыре окровавленных труппа наёмников, у которых Ив вырвал сердца и бросил рядом. «Будующий пир» кайотам и шаклам, который ещё полчаса назад улыбался четырьмя ртами мусульманских наёмников и хаял, по привычке, тыча в спину молодого человека во время езды, сейчас представлял страшное кровавое месиво-натюрморт. А его автор, его кровавый «маэстро-исполнитель» с леденящим душу, но довольным взглядом созерцал на свою работу. Его учителя, наёмники, с которыми Ив жестоко разделался, могли бы остаться довольными своим учеником. Тяжело дыша, после расправы со своими обидчиками, молодой человек отошёл в сторону по межбарханному понижению. С жестокой улыбочкой на физиономии, он вытер о стволы древостоя из казуарины окровавленные по локоть руки. На отдельных экземплярах эвкалипта, уже стали появляться грифоны-падальщики, почуяв «лакомые кусочки трапезы». Ив присел под одиноко растущей акацией. Глядя на её цветы, и опять вспомнил свою молодую жену. Вспомнил её нежный голосок и необыкновенный запах тела. Он скучал по ней!
*- мифы древней Греции. Древняя Греция. От XXVII до н.э. до V нашей эры. Copyright © 2007-2009 Древняя Греция
*- архивные данные главного Управления ФСБ.

Глава тринадцатая.
«Аргентинское танго».
«Прекрасен, Боже, бабочки полёт,
Порхаем с ней, танцуя ритмы танго.
От уст её мне горек сладкий мёд,
И пуля в сердце моего мустанга!»

— Настала пора тебе отправиться для выполнения главной в твоей жизни миссии! – Объявила торжественно «богородица», когда её сын вошёл к ней, в богатообставленные апартаменты на Австралийском континенте.
Его чёткие и лёгкие шаги мать услышала ещё до того момента, когда он широко распахнул резные двери, из красного дерева. Двое здоровенных охранников стоявшие у входа, почтительно расступились при виде Ива. Он прошёл, даже не соизволив одарить их взглядом. Он никогда не любил этих наёмных «собак». Он знал, что стоит матери потерять власть над деньгами, которыми она их держит, охранники сразу же её предадут и убегут туда, где послаще.
— Куда мне собираться, «матушка»? – Спросил совершенно отсутствующим взглядом Ив.
Да! Это был совершенно другой человек! Очень крепкого телосложения молодой евнух сейчас полностью, от головы до ног, проникся идеями своей извращённой «веры».
— В Аргентину. Там, тебя встретят сеньор Рикардо и господин Микеш. – Пояснила незамедлительно надменная «богородица». – Там, ты ознакомишься с дальнейшим планом своих действий и направишься вместе с ними в Рим. – Закончила в приказном тоне престарелая женщина.
— Как скажете «матушка-богородица»! – Склоняя почтительно голову, произнёс мужчина и направился к выходу.
Его лёгкая поступь выдавала в нём прекрасного спортсмена-бойца. Он почти летел, не касаясь поверхности земли. Военного образца, камуфляж очень ладно сидел на мускулистом теле. До вылета самолёта ещё было время. Он зашёл в отдельно стоящий и красивого вида, двухэтажный особняк, чтобы проститься со своей молодой чернокожей женой. Девочки пяти и трёх лет, облепили вошедшего молодого отца за обе ноги. Ив улыбнулся и посмотрел в приоткрытую комнату жены. Красивая нагая кожа молодой девушки была перебинтована белоснежными бинтами. Они, как белесый снег, лежали на чёрной коже, где когда-то у женщины были красивые молочные железы. Пот от жара в теле крупными каплями проступил на её висках. Любое движение придавало австралийке неимоверную боль. Она рада была бы сейчас встретить мужа, но физически не могла сделать это. Присутствующие рядом с ней служанки, аккуратно приподняли её, придерживая перевязку в промежностях. Женщина улыбнулась, но тут, же застонала от боли. Ив заботливо погладил по голове свою супругу и на языке аборигенов-австралийцев попрощался с женщиной.
Это было в 1999-ом году в первый приезд Божева в Аргентину:
— «Святая Богородица» надеется на вашу искреннюю преданность в нашем священном деле и просит приложить все усилия по высвобождению из «Ватиканского плена» нашей святыни! — Сообщал он пожелания матери.
— А, разве, плащаница не в Турине? Не в соборе Святого Иоанна Крестителя? – Спросил удивлённо незнакомец, разводя руками в стороны, которого звали Джордж Микеш.
Его напыщенная манера говорить выдавала в нём англичанина. В середине позапрошлого века его предприимчивый британский дед нашёл отмычку для несметных, но не освоенных, до тех пор, сокровищ — строительством железных дорог. А его прапрадед, ещё в 1854 году получил концессию на строительство первой железной дороги из Росарио в Кордобу, а заодно прихватил в качестве дара аргентинского правительства полосу земли вдоль дороги десятикилометровой ширины. Рельсы только ещё начинали прокладывать, а англичане уже поспешили организовать фирму, которая занялась спекуляцией этой земли. «Подарок» аргентинского правительства был разделён на небольшие участки, и они в большинстве своём, были втридорога проданы… тому же правительству, которое подарило семейству эту землю! Ну, а там, где англичане оставили подаренные земли за собой, возникало нечто напоминающее аргентинскую колонию Великобритании: клубы, бассейны, спортивные площадки, эксклюзивные—только для англичан, магазины. Построив железные дороги, английские компании, состоящие в одном холдинге принадлежащему нашему иностранцу-англичанину, стали взимать бешеные сборы за перевозку грузов, в первую очередь мяса и кож, из глубинных районов аргентинской пампы в Буэнос-Айрес, то есть в порт, откуда открывалось окно в Европу. А поскольку две трети железнодорожной сети принадлежали англичанам, нетрудно понять, какие барыши огребали дельцы, окопавшиеся в Сити. Причём каждая из английских компаний преднамеренно строила дороги на свой манер, и в результате железнодорожные пути здесь до сих пор отличаются поразительной чересполосицей: в стране—шесть видов колеи! Можно себе представить, как затруднена перевозка грузов.
Именно он был внуком предприимчивых хозяев железных дорог. Но, деды и отец уже не могли претендовать на звание прадедов, так как их отпрыск стал сектантом-евнухом и рьяным борцом с противниками его секты, которая его оскопила, приготовив в высшую священнейшую жизнь вместе с «новым христом».
— Плащаница, выставленная на всеобщее обозрение в капелле собора Святого Иоанна Крестителя, является точной копией святыни. – Ответил нехотя Ив англичанину. — Настоящая же реликвия хранится в отдельном тайном помещении Ватикана, и увидеть её можно раз в 25 лет. – Ив посмотрел на растерявшихся мужчин и улыбнулся с какой-то холодной злобой.
— Думаю, для специалиста, с которым, вы завтра встретитесь это не новость. – Быстро успокоил всех сеньор Рикардо.
На следующее утро, пока все ждали Ива из отеля, в просторном городском офисе мясного короля было необычайно людно. Служащие заходили и выходили из просторных его апартаментов, внося какие-то папки с документами и вынося полную озабоченность на лицах. Микеш постоянно давал указания то по телефону, то заходящим в кабинет подчинённым работникам лично. Огромная империя кипела и бурлила в этот день с самой рани.
— Мы подготовили все планы подземных подступов для него. Нам, господин Рикардо, они обошлись в неимоверную копеечку! — Лепетал англичанин, в те далёкие времена.
— Когда идёт разговор про общину – о деньгах говорить неуместно! – Отрезал босс Рикардо. – Тем более, что основные средства были предоставлены матушкой «богородицей»!
— Это конечно так, но английские братья, тоже, не жадничали. – Пытался несмело, тогда, возразить Джордж Микеш.
Смотря со стороны на эту парочку людей, невозможно было даже представить, что эти мужчины оскоплённые евнухи из всемирной секты.
Лет десять назад, прогорающий бизнес с мясом грозил сеньору Рикардо полное и безвозвратное банкротство, но австралийское братство «новых христиан» несказанно выручило аргентинца, вложив в него колоссальные средства для подъёма мясного производства. При этом было всего лишь одно «маленькое» условие – Рикардо должен стать был полноправным членом секты, а именно по-новому «окреститься». И Рикардо после недолгих раздумий согласился отделаться от своих «мужских причиндал». Микеш же, вообще в третьем поколении был радикальным христианином в Англии, с превеликим удовольствием с детства уродовал своё тело то железными веригами, а то и избивал себя до глубоких ран железными прутьями. Узнав о «новых христианах» с радостью согласился оскопиться, крича от счастья «христос воскресе». Его изнурённое, годами самоистязаний лицо, сейчас было неимоверно озабоченно предстоящей операцией по спасению из самого Ватикана святыни. Которая по праву, как непоколебимо считали сектанты всего мира, принадлежала им. Речь шла о Туринской плащанице, которую сектанты собирались выкрасть у католиков и предоставить на «авторитетнейшую» экспертизу в Лондон. Кстати говоря, в эту «авторитетную» экспертную группу, входили только, костраты-сектанты, хотя они и были настоящими учёными светилами со всей Европы. Можно себе только было представить, какие выводы они сделают о плащанице. Так как, с давних пор именно сектанты претендуют на роль правопреемников Туринской плащаницы, в которую, по их мнению, был завёрнут их «христос» — Ориген, а не Иисус.
— Это подземные подходы к главному хранилищу папы. – Сообщал Микеш появившемуся Иву, и склонившемуся над чертежами.
Пока Ив находился ночью в гостинице, англичанину пришлось проделать почти невозможную работу по добыванию копий чертежей из Ватикана. Пилоты его личного самолёта доставили к приходу гостя настоящие артефакты, хоть они и являлись всего лишь точной копией.
Старинные чертежи распространяли в воздухе особую атмосферу древности и великой тайны. Монограммы на углах пожелтевшей бумаги напоминали присутствующим о принадлежности документов самой колыбели католической веры. Всё, и особый хруст развёрнутого пергамента, и мелкая пыль, свербевшая ноздри, изучающих чертежи, сейчас намекало о великой и очень древнейшей загадке человечества!
— Мне необходимы в помощники специалисты «экстра-класса»! — Глядя задумчиво на старинные чертежи, сообщил Ив и многозначительно посмотрел на мясного короля, который до этого времени старался отмалчиваться, сидя в углу офиса на дорогом кожаном кресле.
— Уже имеются! – Прикрыл сеньора Рикардо англичанин Микеш и впустил в закрытые аппартаметы женщину, которая зашагала, по-военному подтянутой походкой, к стеклянному столу со свернутой в трубу полупрозрачной шуршащей бумагой в руках. – Знакомьтесь, господин Божев, это наша сестра Нинель лучший компьютерный специалист в области взламывания систем электронных защит. В прошлом оперативник контрразведки. Участвовала лично в диверсионных проектах нашей общины. Принимала, не раз, активное участие по устранению врагов в разных точках планеты. – Представил англичанин свою протеже.
По его довольному лицу было видно, что он очень гордиться этим работником. Молодая женщина, не останавливаясь ни на секунду, подошла к огромному столу, на котором лежал развернутый чертёж подземных ходов к хранилищу Ватикана, и бесцеремонно оттолкнув, Ива, наложила на схему свой полупрозрачный. Это были современные схемы электронной защиты и видеонаблюдения тайного христианского хранилища. При этом получилась сложная, вся испещрённая разноцветными линиями крестиками и зигзагами, система общей электронной защиты, строго секретного объекта католической столицы. Наложенная на основную, полупрозрачная и цветная, позволяла представить общую картину расположения всех электронных новшеств охраны помещений, на самом нижнем этаже хранилища.
— Это, схема расположения и функционирования электронной защиты хранилища Ватикана. – Постаралась сразу объяснить сестра Нинель, присутствующим братьям тайной организации.
Она, лишь почти невидимым кивком головы поздоровалась с присутствующими и продолжила:
— Я могу контролировать всё программное обеспечение внешней защиты. Внутреннее же, мы возьмём под свой контроль, попав вот в этот отсек помещения. – Лазерной указкой она навела на участок схемы-карты, пояснив Иву следующее:
— Здесь, секретный узловой блок, защищённый, как в современном банке тремя уровнями защиты. Подключившись к нему изнутри, мы отключим и перепрограммируем весь видеоконтроль хранилища и отключим имеющиеся сигналы тревоги.
Выдержав преднамеренно паузу, чтобы дать осмыслить сказанное присутствующим мужчинам, девушка продолжила:
— Все эти электронные схемы и возможности их отключить, подготовил наш агент в Ватикане. Речь идёт о молодом хакере, которому сейчас 36 лет, создавшем систему «Firewall» для защиты современного и совершенного компьютерного центра, расположенного в подземельях папского дворца. – Докладывала Иву довольная, профессиональным подходом к делу, сектантка. – Он уникальный человек, который, взломал систему и завладел ценнейшей информацией. Его история является одним из самых хорошо охраняемых секретов в Ватикане. Когда-то, он взломал компьютерную сеть Ватикана. На него вышли довольно быстро, но вместо того, чтобы наказать, его приняли там на службу. Со временем ему доверили деликатнейшее дело – защиту компьютерной системы Святого престола. – Нинель многозначительно выдержала паузу и продолжила:
— По словам экспертов, она сопоставима или даже превосходит уровень аналогичных систем американских спецслужб!
— На сегодняшний день, лишь молодому инженеру известно, как войти в Ватиканскую сеть, поскольку он обладает паролем для входа в базу данных. – Вклинился в доклад оперативницы господин Микеш. — Которую он и создал, и которая считается не поддающейся взлому. Теоретически, бывшему хакеру известны все контакты и внутренние «e-mail», «шифр-коды» Банка и хранилищ Ватикана и даже, быть может, тайны так называемых «воронов», людей, распространивших Ватиканские письма.
— Компьютерщик, считается одним из представителей ближайшего круга понтифика. – Закончила доклад сестра Нинель.
— Какова наша плата за его услуги?! – Серьёзно поинтересовался Иоанн.
— Он просит вывезти его из страны и разрешить примкнуть к нашей общине. – Ответил англичанин.
— То есть стать нашим братом?! – Уточнил австралийский гость.
— Совершенно верно. – Спокойно ответила девушка.
Повисшая в воздухе в этот момент тишина, казалась для Микеша и Рикардо невыносимой! Они с нетерпением ожидали какой-нибудь реакции приехавшего гостя из Австралии. Конечно, больше всего хотели одобрение, чем критики столь высокого ранга гостя и дождались:
— Хорошо! – Произнёс одобрительно Ив, после продолжительного раздумывания и разглядывания принесённой Нинель схемой. – Надеюсь, остальные участники группы также хорошо подготовлены, как эта сестра?! – Улыбаясь, Нинель, произнёс в сторону Микеша, Ив.
— Разумеется, господин Иоанн. – Уверил гостя, до этого молчавший и сильно волнующийся сеньор Рикардо.
— Отлично! Тогда операцию по изволению нашей святыни, на радость старейшинам нашей организации, скоро состоится! – С довольным видом провозгласил Ив и стал готовиться вместе со всеми к воскресному ночному «радению».
Много лет с тех описываемых пор, пролетели незаметно…
Каждому городу хочется иметь что-то своё «самое-самое». Нью-Йорк издавна гордился самым высоким зданием в мире — «Эмпайр стэйт билдингом», а потом перекрыл этот рекорд двумя башнями Всемирного торгового центра. Мексиканцы утверждают, что именно в Мехико находится самая длинная улица на земле — Инсурхентес. Москва славится на весь мир своим самым красивым, самым дешёвым и четко работающим метрополитеном. А, Буэнос-Айрес может включить в знаменитую книгу рекордов Гиннеса, так называемый «Меркадо де Асиенда». Это самый крупный в мире рынок скота, через который проходит весь мясной рацион самой аргентинской столицы, близлежащих городов, поселков и сельских районов, а также экспорт мяса за границу. Именно здесь, и только здесь, в пролетарском районе Байреса— Матадерос, а не на нарядной Флориде, не на переполненной туристами Каминито, не на парадной авениде 9 июля можно увидеть «портеньо», одетого в рабочий комбинезон. Точнее говоря, в кожаные штаны и грубую куртку гаучо-скотовода.
Солнце ещё всходило, и город лишь начинал просыпаться, хотя основные торговые операции здесь уже давно были завершены. Там, на воздухе, пропитанным запахом скота беседовали два богато одетых человека, которые были нам уже известны. Одним – это уже крупнейший в мире экспортёр мяса, которого с уважением, теперь здесь, все зовут сеньором Рикардо. Животноводство издавна было одной из главных опор национальной экономики. Да это и понятно, ибо вряд ли найдется на земле другая страна, которая обладала бы такими отличными, буквально идеальными условиями для разведения скота: бескрайние пампы с обильно произрастающими сочными травами и мягкий климат. Скот здесь круглый год на подножном корму, он практически не нуждается в уходе. Главная забота гаучо-скотоводов сводится к тому, чтобы не растерять коров и быков, разбредавшихся по этим самым лучшим в мире выпасам, простирающимся на сотни тысяч гектаров. Поэтому, нет ничего удивительного в том, что в этой стране, где даже сейчас на каждого жителя приходится более трёх голов крупного рогатого скота, мясо всегда было очень дешёвым. Бифштекс, издавна стал не просто основным элементом дневного рациона, а такой же этнографической особенностью жизни, какой может служить кружка пива для баварца или варёный рис для китайца. Правда, уже канули в безвозвратное прошлое те счастливые времена, когда домохозяйки, отправляясь в мясную лавку, придирчиво перебирали куски. Смотрели не только сорт мяса: «вырезка», «грудинка», «задняя нога», но и знакомились с табличками, с точностью извещавшими, сколько часов назад забиты данный бычок или корова. Здесь каждый искал для себя оптимальный вариант: с одной стороны, мясо, должно быть, разумеется, свежим, но вместе с тем ему необходимо «отвисеться», ибо многие не любят прямо из-под ножа «парильяду». Это когда в мясе слишком много крови.
Другой явный иностранец, в дорогом костюме — Джордж Микеш. Они явно любовались этим рынком скота в Матадер. Его невозможно окинуть взглядом: на площади в тридцать два гектара помимо пяти с половиной тысяч загонов, бесчисленного множества весовых, диспетчерских контор, разместились большой гараж, четыре банка и даже собственная радиостанция. Над загонами во всех направлениях проложены железные мостки, напоминающие пешеходные переходы, которые перебрасываются на вокзалах через железнодорожные пути.
— И кем же он был? – Спросил местный мясной король, с явным надмением, кого-то обсуждая со своим собеседником.
— Башмачником. Услышал, что в Аргентине хорошая кожа. И отправился сюда в надежде разбогатеть. – Отвечал Микеш.
— Ну и что же? – Живо интересовался сеньор Рикардо у англичанина-евнуха.
— Он промахнулся! Русский полицейский жив. Мало того, телохранитель Чиоппо ухлопал прямым попаданием в лоб Мигеля, который был на подстраховке в группе слежения за «гостем». В случае провала именно Мигель должен был добить русского. – Оправдывался англичанин.
Рикардо разводит руками. Всё ясно без слов: ещё одна типичная история безуспешной погони за русскими. Ещё один провал! Не потому ли, над Аргентиной царит какая-то всеобщая тоска? И не потому ли, нет на свете музыки печальнее, чем аргентинское танго?! Наблюдая за этими, богато одетыми собеседниками, понимаешь, что это члены какой-то очень серьёзной организации. Организации, которая совсем не шутит со своими врагами. Организации, которая не стеснена в средствах своей защиты и полной конспирации. Никто не знает, каким был самый счастливый, самый радостный день в истории Буэнос-Айреса и Аргентины. Но, до сих пор, страна помнит о том, каким был в её жизни, самый трагический день. Это было 24 июня 1935 года, когда в аэропорту колумбийского города Медельин при взлёте разбился самолет, в котором летел Карлос Гардель*. Нет для аргентинца другого имени, которое он произносил бы с таким благоговейным трепетом. Даже сейчас, полвека спустя, после самых патетических похорон в истории страны, когда через парализованный трагедией Байрес за гробом Гарделя шли сотни тысяч портеньос,—даже сейчас на могиле обожаемого кумира на кладбище Чакарито всегда—день и ночь, круглый год стоят живые цветы. С какой грустью и нежностью смотрели люди на пожелтевшую газетную вырезку, рассказывающую о гибели Гарделя. Карлос Гардель был, остаётся и останется навсегда лучшим певцом и исполнителем танго. Подчеркиваю слово «певцом», ибо «танго», как известно, не только танцуется, но и поётся. И этого певца уничтожила именно эта организация, подложив на борт самолёта бомбу. Певец мало того что не хотел быть её членом, т.е. оскопиться, но и открыто выступал против неё. Называя её самой опасной в мире сектой маньяков. За это и пострадал!
— К операции всё готово?! Или также, как с русским будет?! – Спросил нервно сеньор Рикардо у англичанина.
Теперь, было совершенно ясно, что мясной король занимает главенствующую роль в деле, которое они сейчас обсуждали.
— Ну что вы, сеньор Рикардо! Всё! Совершенно всё готово! В среду приезжает тот самый господин Божев — русский «спец» из Австралии. Помниться, наши братья лет двадцать тому назад, вложили огромные средства в его подготовку! – Отчитывался перед боссом Микеш.
Хотелось бы в это верить! – Ворчливо подъитожил мясной король.
Рикардо сразу вспомнил, как примерно лет пятнадцать назад, они уже встречались с Божевым. Он был, тогда, молодой парень. Они вместе участвовали в самой главной в их жизни операции по вызволению плащаницы из Ватикана. Тогда, Микеш, ну прямо как сёйчас, так же жаловался на нехватку денег и на расходы.
Аэропорт Буэнос-Айреса встретил воздушный лайнер Ива мокрым асфальтом. Только что прошедший ливень, частое явление, в это время года, в Аргентине. Поэтому, раскрытые зонты встречающих сеньора Рикардо и господина Микеша, были как нельзя, кстати, для одежды Ива.
Прошло уже пятнадцать лет. Шёл 2012 год. Ив опять, как в старые времена, прикатил, вернее сказать, прилетел теперь с инспекцией во владения сеньора Рикардо и господина Микеша
— С приездом, господин Божев! – Приветствовали, встречающие Ивана, мужчины.
Они весьма постарели за это время. Их встреча напомнила всем времена, которые сложно кому-либо из них забыть.
— И вам, не хворать, господа! – С чувством превосходства и надменностью ответил Ив, пожимая небрежно руки сектантам.
Он то, как никто другой, знал, как зависимы от денег его семьи, эти субъекты. По сути дела, этот повторный приезд в Аргентину, был финансовой инспекцией по правильному расходу денежных средств секты, её аргентинскими членами.
— Как наши дела, господа?! – Небрежно, словно нехотя, спросил Ив у представительных мужчин, когда все погрузились в шикарный лимузин.
— Да, в общем-то, всё по плану, господин Иоанн. – Постарался сразу «отстреляться» англичанин, почувствовав надменность и провокационность вопроса гостя.
— Да?! А, я слышал о вашем провале, будучи ещё в Австралии! Говорят, вы не смогли уничтожить русского полковника?! И это связано с некомпитенцией нанятого киллера?! – Иронично, продолжал издеваться Ив, над потеющими от страха мужчинами. – Говорят, вы хотели сэкономить на найме профессионала?!
— Ну, что вы, мистер Иоанн! Как можно так, о нас думать?! Мы всем сердцем хотим помочь нашей общине! – Попробовал оправдаться Микеш. – Нам приходиться вкладываться по всему миру. Особенно в огромную копеечку обходиться агент в российской полиции!
— Об этом вообще забудьте говорить вслух, господин Микеш!!! – Сразу же вспылил, оборвав на полуслове, англичанина молодой человек. – Если бы не этот агент – нас давно бы переиграли эти русские полицейские!!! Это самый лучший и самый эффективный проект нашей общины!!! А ещё, если вы вдруг забыли, находясь здесь в роскоши и богатстве, что он наш брат! И служа своей вере, он сильно рискует, находясь там, в России! — Глаза приехавшего инспектора сейчас горели огнём и диким фанатизмом. Сейчас он более всего был похож на свою мать.
Рикардо всё это время пытался отмолчаться перед новоявленным инспектором, посланным «богородицей».
— Ну, а вы что молчите, сеньор Рикардо?! – Обратился Ив к аргентинцу. – Кому, как ни вам, нужно, быть благодарным нашей организации, своим сегодняшним положением?! – Жёстко напомнил Ив мясному королю.
— Сеньор Божев, вам не следует сомневаться в моей преданности! – Возмутился Рикардо. – Я, уважаю вашу матушку! Я обязан ей всем! И если надо не пощажу свою жизнь ради нашей истинной веры! – Со слезами на глазах высказался аргентинец.
Данное, столь пылкое заверение преданности, весьма, убедительно подействовало на инспектора Ивана.
— Что касается киллера-неудачника, то он будет подлежать всеобщему позору и изгнанию из организации! – При этом сообщении глаза у Ива покрылись какой-то, неудержимой ненавистью.
Такое заявление, судьбе не состоявшегося киллера, не сулило что-нибудь хорошее!
И хорошего ничего и не было! Его тело и тела его семьи: жены и двух малолетних дочек, были найдены полицией на окраине «Меркадо де Асиенда». То есть на окраине мясного рынка, принадлежащего сеньору Рикардо. Конечно же, глубоко уважаемого сеньора, полиция не посчитала нужным беспокоить и тревожить по столь пустяшному убийству семьи каких-то вшивых эмигрантов.
«Ну, видимо задолжали мафии денежки! Вот и всё! Какие пустяки! Такое здесь частенько бывает!» — Слышалось среди полицейских, осматривающих труппы.
А, за час до своей кончины перепуганную семью привезли в тайный офис Рикардо, где их ожидал Ив. Он хладнокровно вырвал сердца у живых людей в присутствии собравшихся старейших членов секты, которых там было не мало, и бросил на съедение свиньям в грязную кормушку. Сделал он это, совершенно молча, и спокойно. Не обращая совершенно внимание на жалобные крики женщины и детей, горе-убийцы, полковника Шторма. Кровь, убитых столь жестоким образом им людей, ужасающей драпировкой покрыло лицо и руки Ива. Он злобно улыбался, нагоняя смертельный страх на сектантов.
— Он не нормальный! Ты видел его глаза?! – Вскрикивал весь в холодной испарине сеньор Рикардо.
— Да, уж! Совершенно больной тип! – Подтвердил господин Микеш, когда они вдвоём остались у себя в офисе, проводив Ива спать в лучшую гостиницу города. – Мне он напомнил из греческой мифологии титана Кроноса, он был сыном Урана и Геи. Этот тип, оскопив отца по наущению матери, стал верховным богом, но боясь так, же быть низверженным своим сыном, глотал всех детей, которых рожала ему жена и сестра Рея. Мне кажется, этот отморозок тоже запросто любого сглотнёт и не подавится! – Сравнил Ива, под впечатлением увиденного убийства, начитанный англичанин.
– Там, я помню, вместо младшего сына Зевса, Рея подложила Кроносу завёрнутый в пелёнки камень. Чудовище титан проглотил и даже не подавился! Вот и господин Божев, судя по его леденящему душу взгляду тоже всё уничтожит, «проглатывая», и глазом не моргнёт ради «веры»! – Подъитожил своё мнение под действием страха, исходящего от приехавшего «спеца», второй евнух.
Отдыхая в гостинице, Ив сменил свой гнев на милость и непроизвольно вспомнил события конца девяностых, вспомнил Нинель, вспомнил молодость…
*- архивные данные Академии ФСБ РФ.

Глава четырнадцатая.
Дела давно минувших дней.
« Мне кажется, что всё прошло давно,
Никто не вспомнит, то, что было.
Как-будто это – старое кино,
Людскую память времечко размыло!»

Однажды Макс получил на свой пейджер сообщение. На зелёном экранчике высветилась лаконичная надпись: «Срочно приезжай в офис. Сергей».
— Что-то случилось! – Понял Макс и резко повернул машину. Через несколько минут, он уже подъезжал к гостинице.
Поднявшись на лифте на нужный этаж, он быстро вошёл в офис. Там, в «предбаннике», уже сидели несколько человек. Секретарша кивнула ему:
– Проходите в кабинет.
Войдя в кабинет, Макс увидел за столом Сергея Петровича – он был у них главный. А ещё Виталика, Эдика, Константина, Марата и ещё несколько человек. Рядом с Сергеем Петровичем сидел полный незнакомый мужчина лет тридцати пяти. На его лице были заметны ссадины, синяки. Человек был в дорогом костюме, но рубашка была порвана, галстук отсутствовал. Человек очень нервничал – без конца наливал в стакан воду и залпом выпивал её.
Сергей Петрович в это время дожёвывал свой бигмак и запивал чаем с лимоном. По его лицу нельзя было сказать, что он доволен поглощаемой пищей. Он ел и почему-то кривил гримасу.
— Очень странно и до возмущения обидно, — жуя, произнёс он, — что все трендят лишь про эти заграничные забегаловки с их суперпупербольшими, не влезающими в рот, бигмаками! – Он внимательно посмотрел на своё кушанье, завёрнутое в фирменную салфетку с символикой Макдональдса. — И никто! Слышите, никто сейчас не вспоминает о существовавших в Москве предприятий общественного питания с названием Минутка, и тоже, кстати, с буквой «М»!
Сергей Петрович был очень известный в криминальных кругах авторитет. В свои шестьдесят, тридцать он посвятил отбыванию наказания в различных зонах советского союза. Как любил всегда выражаться он сам: «помойках». Разумеется, он был старых консервативных взглядов на жизнь, всё заграничное и модное было ему чуждо. Он всегда с опаской относился к этому! Но, криминальные возможности, возникшие в наступившей перестроечной эпохе 90-х годов, в которых он сейчас имел удовольствие присутствовать и наслаждаться, его полностью устраивали.
— Сейчас я бы, с удовольствием съел наши печёные пирожки с разнообразными традиционными начинками! С мясом, например, с капустой, с творогом и зеленью, с повидлом! — Его лицо от нахлынувших воспоминаний налилось блаженством. — С картофельным пюре и зеленью, с рисом и яйцом, и так далее… Ведь, я хорошо помню, эти традиционного русского вида, с заострёнными верхними краями на крышах, симпатичные павильоны! Помню торговые залы, где эти пирожки и много чего ещё продавалось и съедалось…Один из таких модульных комплексов располагался около южного входа станции метро Каширская. Я там «отрабатывался» по молодости, и ходил мимо этой Минутки дважды в день от метро и обратно. – Вспоминал старый авторитет. — С появлением первой иностранной закусочной все эти наши модули исчезли до такой степени бесследно, что мне не удается, даже в интернете у моей секретарши, найти ни одной фотографии и ни одного печатного упоминания. Что наводит на мысль о целенаправленном изъятии этих материалов конкурентами и приплаченными ими, предателями национальных интересов! – От всего сердца, с болью за Отечество, заявил Главный братков. — Где теперь наши блинные, пельменные, пирожковые!? Почему в нашем городе сплошная шаурма, пицца, суши, ролы и прочая чужая еда? – Сокрушался старый бандит.
При виде Макса, он встал и поздоровался.
– Хорошо, что быстро приехал. У нас ЧП. Ну, – обратился он к полному мужчине, – расскажи ещё раз всё сначала.
Мужчина ответил:
– Я же рассказывал несколько раз!
– Видишь, что сейчас собрались все, и я хочу, чтобы ты рассказал им, как всё было. Давай всё по порядку!
– Я коммерсант. У меня небольшая фирма. Занимаюсь поставками продуктов. Фирма находится недалеко от метро «Ленинский проспект», в одном из переулков. Два дня назад ко мне приехали люди в кожаных куртках, с короткими стрижками. В руках у них были резиновые дубинки, а у одного – пистолет. Он вошёл ко мне в кабинет…
– Кто он?
– Один из них. И сказал: «По какому праву ты, паскуда, работаешь на нашей территории и не платишь?» Я сказал, что ничего не знал про их территорию, что готов заплатить. «Мы знаем, что ты работаешь уже полгода, – продолжил их старший, – неси сюда свои бухгалтерские книги!» Они стали проверять бухгалтерские книги. Но я, – коммерсант обратился к Главному, – увидел, что они ничего не поняли в записях. Они стали требовать, чтобы я заплатил им 100 тысяч долларов.
– А как они назвались?
– Назвались они солнцевскими.
– Ты по порядку все рассказывай! – Напомнил ему Главный.
– Хорошо. Они стали требовать у меня деньги. Я поинтересовался, кто они. Говорят: «Мы – солнцевские. Слышал про таких?» Конечно, я слышал, но никогда не видел. Потом, они стали меня бить, открыли сейф, взяли наличку…
– Сколько взяли?
– Тысяч двадцать долларов. Взяли все бухгалтерские документы. Вытащили меня из офиса, посадили в машину, завязали шарфом глаза и повезли…
– Куда повезли?
– За Кольцевую дорогу. Привезли в лес. Сначала меня раздели, привязали к дереву, стали бить дубинками. Потом повесили ногами вверх и опять стали бить дубинками. Потом… – Мужчина затрясся и заплакал, рукавом своего дорогого пиджака вытирая слезы.
Макс не понимал, в чём дело.
– Потом они стали рыть мне могилу. Сначала лопатой, потом руками… А затем заставили написать расписку, что якобы я должен им деньги в сумме 100 тысяч долларов и обязуюсь вернуть их в течение трех дней. А в случае, если я не верну, всё имущество моё – квартира, машина, офис – будет принадлежать им. Выпустили, дали три дня. Сказали, если я не сделаю все так, как написал, то они убьют меня и мою семью – жену и ребёнка.
– А семья где? – уточнил Главный.
– Я их спрятал в надёжном месте.
– И дальше что?
– В милицию я не пошёл. Я решил найти вас и разобраться.
– Почему ты решил так сделать?
– Потому что я думал, что это вы и есть…
– То есть, как мы и есть?
– Ну, понимаете… Я не думал, что это какая-то другая бригада, думал, что это вы. Просто жёсткая бригада от вас приехала и на меня наехала.
– А почему ты потом решил, что это не мы?
– Потом… У меня есть друг…
– Какой? – Поинтересовался один из братвы.
– Я бы не хотел говорить…
– Нет уж, если начал говорить – заканчивай!
– Мой школьный товарищ, партнёр по бизнесу. Он живёт в другом городе. Я ему звонил. Он имел встречу с вами…
– С кем конкретно? – спросил Сергей.
– Я не знаю, кажется, с каким-то Костей…
– Со мной, что ли? – улыбнулся Костя.
– Я не знаю, может быть, и с вами.
– А что за друг-то? Уже интересно становится! – сказал тот самый Константин.
– Его зовут Павел Киселев. Он банкир.
– А-а, Кисель! – Проговорил Костя. – Конечно же, я его знаю. Сергей, я тебе о нём рассказывал. Он предлагал нам банк открыть в Ленинграде… Там «лавэ» были большие, и ты принял решение не открывать. Да, я его знаю.
– Так вот, – продолжил коммерсант. – Паша мне сказал, что вы этого сделать не могли, что это были какие-то другие люди.
– Ну что ж, – усмехнулся Главный, – всё ясно. Так, братва, – обратился он к ребятам, – оказывается, у нас уже есть имидж порядочной структуры! Давай, заканчивай, – посмотрел он на коммерсанта.
– Они мне дали три дня. Один уже прошёл, осталось два. Через два дня я должен быть в офисе, они ко мне приедут, я должен приготовить деньги.
– Хорошо. Теперь иди в коридор, посиди там, водички попей, – сказал Главный, – успокойся. Ты попал в надёжные руки. Как я понимаю, ты просишь у нас помощи?
– Да, да, я очень прошу у вас помощи!
– Ещё раз объясни братве, почему ты именно к нам, а не к ментам обратился.
– Понимаете, я не очень верю в милицию. И потом, милиция не сможет спасти меня так, как вы это сделаете. А о вас, как о порядочных и справедливых людях говорят практически все. Поэтому я хотел бы, чтобы вы помогли мне, и не только сейчас… – добавил коммерсант, и Макс всё понял, что Главный уже провёл разговор с коммерсантом и, вероятно, уже была договорённость об их дальнейшем сотрудничестве.
– Вот видите, братва, какая тут ситуация… А чем ты занимаешься? – Уточнил ещё один браток по имени Виталик.
– Я занимаюсь поставкой продуктов из Венгрии.
– Венгрия? А какой у тебя оборот? – Продолжил тот.
– Ладно, хватит, – оборвал его Главный. – Давай про доходы пока говорить не будем. Поможем человеку разобраться с первой проблемой, а потом уже поговорим о дальнейшей жизни. – И, обратившись к коммерсанту, Главный сказал: – Давай, иди, отдыхай пока. Мы тебя позовём.
Как только коммерсант вышел, Главный обратился к сидящим в кабинете:
– Ну, что делать будем? Что получается? Образовалась лжебригада проходимцев, которая называется нашим именем. С одной стороны, это очень престижно, что пошёл такой крутой имидж у нас. Но, с другой – такой беспредел и соответственно, что от нас уходит источник доходов – это совсем неправильно. Что делать будем?
– А что? – сказал Эдик. – Надо узнать, что за люди, откуда, с кем работают. «Пробить» пацанов!
– А ты как думаешь? – Обратился Главный к Виталику.
– Братва, наверное…
– Это точно братва, – подтвердил Константин.
– А ты как думаешь, Макс? – Обратился Главный к Максиму.
– Я не знаю… Смотря, какая братва, насколько она серьёзна…
Но, Главный прервал Макса:
– Братва – это всегда серьёзно. Я думаю, что нам нужно принимать решение! Совершенно очевидно, что такую практику, такие инциденты мы должны на корню пресекать! Поэтому, братва, я думаю, что нам нужно разобраться с ними в жёстком варианте. Это в какой-то мере вызов, брошенный нам. Если мы этого не сделаем, то поползут слухи…
– Да и мы сами будем себя неуютно чувствовать, – добавил Виталик.
– Да, именно так. Но, разобраться с ними надо по-умному. Поэтому я придумал такой план. Мы им забьём стрелку. Но, чтобы стрелка получилась, надо очень чётко провести её первую часть. Слушайте. Наверняка, к этому лоху приедут два-три человека из бригады…
– Из какой бригады? – Спросил Эдик.
– Ну, из той, которая под нас работает. И они возьмут деньги, может, его снова повезут к остальным. Остальные будут находиться где-то в другом месте. Им не резон соваться туда всем, потому что вдруг этот лох их ментам сдал! Так что они пошлют не более трёх человек. Наверняка, у них будут определённые условные знаки, когда они поедут обратно, для тех, кто за ними будет следить. Поэтому я предлагаю – в офис поедут два человека. Ты, Костя, и ты, Макс. Тебя, Макс, мало кто знает в криминальном мире, и ты ещё, как говорится, фигура незасвеченная. Костя, а твой опыт сам за себя говорит! Мы же будем находиться недалеко, причём вы нас видеть не будете.
– Каким это образом? – Поинтересовался Константин.
– У нас есть один человек, который консультирует нас по правилам наружного наблюдения, по маскировке и так далее.
– Профессионал, что ли?
– Да, естественно.
– Петрович, ты никогда раньше о нём не говорил! – Сказал Костя.
– Не всё надо говорить, чтобы не было утечки информации! Так вот, далее. Мы с ними встретимся, поговорим. А дальше – по ходу разговора, по обстановке. То есть…
– Стволы нужно взять! – Вмешался в разговор некий Виталик.
– Там уже по обстановке – насколько будут бычариться или спокойный будет разговор… Но то, что они нам «западло» сделали, – сказал Главный, – по-моему, ясно каждому. А теперь давайте обговорим детали. – И Главный подвинул к себе листок бумаги, взял ручку и стал чертить. – Вот офис лоха. Макс, ты приедешь с утра, и будешь сидеть целый день с Константином. Мы будем находиться здесь, здесь и здесь, – Сергей показал места их расположения. – Это будет только часть наших людей. Остальные же будут находиться совсем в другом месте. Связь через рацию. Как только те приедут, будешь действовать по следующей программе. – И Главный стал подробно излагать Максу с Константином суть его плана, как выйти на этих бандитов из лжебригады.
После тщательной проработки деталей Главный обратился к остальным бригадирам:
– Всем остальным – Эдику, Марату и другим – быть в полной боевой готовности. Соберите свои бригады. Но, едут каждая на двух-трёх машинах, не больше. Одна машина – оружейная – идёт в стороне. Главное – будьте очень осторожны. Не исключается, что это ментовская разработка и подстава. Хотя, – добавил Главный, – на ментов это не похоже. Но, всё может быть! Мы ко всему должны быть готовы. Операция начинается завтра. Целый день быть на связи. Машины поставите здесь, здесь и здесь, – Сергей снова указал точки. – А теперь все, расходимся.
На следующий день Макс, как и договаривался заранее с Константином, к десяти утра приехал к станции метро «Ленинский проспект». Выйдя из метро, он осмотрелся. Константина пока не было. Люди торопились на работу. Недалеко стояло несколько автомобилей.
Вскоре Макс обратил внимание, как недалеко от него остановилась грузовая машина с надписью на боку «Техпомощь». Он заметил, как какой-то человек из кабины машет ему рукой. Максим медленно подошёл.
– В чём дело? – Спросил он.
– Вас зовут.
– Кто? – Строгим голосом проговорил Макс.
– Я зову, – неожиданно отозвался человек, сидящий за рулем. Макс удивился. Это был Константин – в нелепом синем халате и какой-то кепке.
– Ну что, братуха, не узнал меня? Вот, работать начал по новой специальности, – усмехнувшись, сказал Константин, вылезая из машины.
– Что это за маскарад такой?
– Давай отойдём в сторонку!
Они отошли на несколько метров. Костя сказал:
– Братуха, ты что, ничего не понимаешь? Это маскировка. Ты думаешь, они лохи? Ты думаешь, они за офисом коммерсанта наблюдение не установили? Конечно, установили. Мы подъедем туда как рабочие. Вот тебе халатик, – сказал Константин, доставая из-под сиденья такой же синий халат, – надевай. Мы с тобой работяги, понял? Подъедем, как будто на работу пришли. И будем там ждать бандюков этих! Кстати, ты пустой? – Добавил Костя.
– Да, как договаривались.
– Тогда поехали! Садись в кабину!
Макс надел на себя рабочий халат, взгромоздил на голову какую-то мятую беретку и сел в кабину. Машина тронулась. Через некоторое время они свернули ближе к Донскому монастырю, подъехали к сталинскому шестиэтажному дому. Первый этаж был высоким, около двух метров. Там находился офис коммерсанта.
Остановив машину у подъезда, Константин вылез из кабины, стал доставать ящики с инструментами, моток проволоки. Максим тоже вылез из кабины, стал по привычке осматриваться.
– Макс, – одёрнул его Константин, – ты по сторонам-то не зыркай! Ты же рабочий, забыл, что ли?
– Да, конечно, – виновато улыбнулся Максим.
Он решил тоже подыграть Косте. Вытащив необходимый инструмент, Константин похлопал водителя по плечу и сказал:
– Всё, свободен, можешь уезжать! Приезжай за нами к вечеру ближе, тут работы много! – Это было сказано специально для тех, кто мог наблюдать за ними и слышать их разговор.
Двор был обычным – на скамейках сидели женщины, стояли машины, играли дети.
Пройдя в подъезд, где находилась фирма коммерсанта, они вошли внутрь через железную дверь, и попали в просторный коридор. Офис коммерсанта представлял собой обычную трехкомнатную квартиру после евроремонта. Дверь им открыла девушка лет двадцати.
Пройдя по коридору, они очутились в кабинете коммерсанта. Тот был одет уже нормально, только синяки на лице ещё были видны. Он был гораздо спокойнее, чем в день прихода в офис к Сергею. Поздоровавшись, он удивленно спросил:
– Что, вас только двое?
– А что, ты хотел, чтобы мы сюда всю кодлу привезли? – С иронией сказал Константин.
– Да нет, – сказал коммерсант, – но я думал, что пять-шесть человек приедут…
– Это уже наши проблемы, не волнуйся, – проговорил Константин. – А где твоя охрана-то?
– Ой, – вздохнул коммерсант, – все люди, которые у меня были оформлены, сегодня неожиданно заболели…
– Понятно. А охрана-то, какая была?
– Бывшие работники милиции. Я собрал их, думал, что они мне помогут…
– Видишь, как в жизни бывает, – проговорил Константин. – Ладно, мы на кухню пойдем, там расположимся. Скажи своей секретарше, чтобы кофейку нам приготовила. Мы с кухни будем всё видеть. А ты работай, принимай людей, как ни в чём не бывало. Да, – добавил Костя, – как только эти придут, тут же нас позовешь. Да мы и сами в принципе догадаемся. Какие они?
– Да я их уже описывал – такие… Бритоголовые, в кожаных куртках, неприятные…
– Да сейчас вся Москва в кожаных куртках ходит, и почти все бритоголовые, – сказал Макс.
– Вы их узнаете. У них страшные глаза, – сказал коммерсант.
– Ладно, иди, работай.
Максим с Костей расположились на небольшой кухне, взяли чашки с кофе и стали посматривать через занавески в окно, кто подходил к этому подъезду. Рядом со столиком, за которым они пили кофе, стояли две массивные бейсбольные биты. Каким образом Константин сумел их внести незаметно, оставалось для Макса загадкой. Но, он не стал расспрашивать своего коллегу об этом. В основном он думал о предстоящей встрече. Кто это может быть – бандиты или менты, переодетые в бандитов? Все это очень волновало его. Константин же, как бы отгоняя неприятные мысли, стал рассказывать Максу анекдоты.
Так они просидели почти полдня. Никого почти не было, кроме двух-трёх партнеров, которые приезжали к коммерсанту решать вопросы по их бизнесу. Но, по договорённости с коммерсантом, каждый раз, когда к нему приходили, он выходил на кухню и говорил:
– Это свои… Это по бизнесу…
Ближе к четырем часам в дверь позвонили. Вошли два парня, коротко постриженные, в кожаных куртках, в тёмных брюках. Коммерсант на кухню не вышел.
– Ну, всё, – сказал Константин. – Пошли. Пришли, голубчики!
Они сняли с себя рабочие халаты и направились в кабинет к коммерсанту. Открыв дверь, они увидели, как коммерсант стоит на коленях, и один из парней, держа его за шею, старается прижать его голову к полу. Как только Макс с Константином вошли в кабинет, незнакомцы тут же отпустили коммерсанта и с удивлением посмотрели на них.
– В чём проблема? – спокойно спросил Макс.
Незнакомые ребята совершенно не ожидали их появления.
– Он нам деньги должен, – сказал один из них.
Макс посмотрел на ребят. Им было примерно так же, как и ему, по двадцать пять–двадцать восемь лет. Плотного телосложения, одетые в тёмные куртки, водолазки, стриженные под машинку примерно два месяца назад, поэтому волосы немного отросли. У одного из них была залысина. Носы перебиты – видимо, в прошлом боксеры или что-то вроде этого. Кулаки здоровые, крепкие.
– А вы-то кто? Что вам надо? – Спросил один из них угрожающим тоном. – Менты или братва?
– Мы? Крыша его, – Константин показал на коммерсанта.
– А что же он нам ничего не сказал, что у него крыша есть? – Подал голос второй.
– Поэтому и надо нам побазарить, – сказал Константин.
– Нет проблем, братва! Поехали, побазарим на стрелке! Кто из вас старший-то будет?
– Ну, я, – ответил Костя.
– Как зовут, откуда ты? Может, я тебя знаю?
– Вот я там, твоим старшим, и представлюсь. Ты же не старший!
– А почём знаешь? – Ответил парень нагловатым тоном.
Другой обратился к коммерсанту:
– Это правда, твоя крыша, лох?
– Да, – кивнул головой тот.
– Тогда поехали с нами. Собирайся!
– А его, зачем брать? – Спросил Константин. – Это наш разговор. Его брать не надо.
– Как это не надо? Он же основной здесь, всё же на нём лежит! – Отозвался первый парень. – К тому же он терпила, а без него, по всем нашим понятиям, никак нельзя. Братан, ты чего, забыл, что ли? – Он вопросительно посмотрел на Константина.
– Ладно, братва, – сказал Константин, – давай стрелку забьем. Звони своим старшим! – Он кивнул на стоящий рядом телефон. – Стрелка часа через два должна состояться.
– Хорошо, братуха, без вопросов! – Парень взял трубку, набрал номер.
– Алле! Это я. Здесь это… проблема! У лоха крыша тут присутствует. Стрелку хотят забить!
Его собеседник, видимо, стал задавать ему вопросы. Парень отвечал только «да» или «нет», «не знаю», «а черт их знает!». Наконец он протянул трубку Константину. Тот взял трубку.
Макс стоял рядом и слушал.
Сначала разговор, видимо, был о том, кто вы да что вы. Константин сказал:
– Мы одинцовские… Видишь, соседи! Может, и знаем друг друга. Давайте стрелку назначим… Так, в пять часов… Хорошо, я это место знаю. Мы приедем. А терпилу брать не надо, – вдруг сказал Константин, – нам ситуация ясна. Мы без него всё решим. Давай, всё! – И Константин положил трубку.
– Всё нормально, братва, мы договорились, – сказал он. И, протянув руку приезжим бандитам, Константин добавил: – До встречи на стрелке! В пять часов, как договорились.
– Ну вот, так сразу и надо было! – Сказал один из парней. – Братва всегда друг с другом договорится! Нам войны не надо! Тем более вы же знаете, мы же солнцевские, кто против нас будет выступать!
– Конечно, – ответил Константин, – это фирма серьёзная! Кто её не знает! Нам резону тут нет. Если всё, как вы сказали, то никаких проблем!
Парни, молча, вышли. Один из них погрозил кулаком коммерсанту:
– Смотри, если что – я с тобой потом сам, лично разберусь!
– Всё, – сказал Константин, – стрелку мы забили. – И обратился к коммерсанту: – Теперь твоя работа сделана. Бери секретаршу, закрывайте офис и езжайте по домам. Дальше дело наше.
– Что же со мной будет? – испуганно проговорил коммерсант.
– А что с тобой будет? Ничего не будет. Решим мы эту проблему. А вообще, – вдруг сказал Константин, обратившись к нему, – если бы они не назвались нашим именем, то попал бы ты под их крышу и они бы тебя так развели, сделали бы из тебя «кабанчика»…
– Что это значит? – переспросил коммерсант.
– Сначала деньгами бы набили, а потом… – Он сделал движение рукой, как бы выпуская воздух.
– Убили, что ли?!
– Я так не говорил. Но, могли и так. Кто их знает… Братва – это всегда серьёзно.
Через несколько минут они покинули офис.
По плану Сергея, ни Константин, ни Максим не должны были заранее встречаться на стрелке. Место было выбрано за Кольцевой дорогой. Поймав такси, Константин и Макс направились туда. Выехав на Профсоюзную улицу, они пересекли Кольцевую дорогу и сразу оказались на трассе Калужского шоссе. Проехав не более трёх-четырёх километров, они свернули направо, по направлению к Хованскому кладбищу. Проехав ещё триста метров, они увидели, что на обочине уже стоят Эдик, Марат и ещё несколько ребят.
– О, смотри, наши уже приехали, – сказал Константин.
Они вышли из машины, отпустили таксиста и подошли к ребятам.
– Ну как всё прошло? – спросил у них Эдик.
– Всё нормально, – ответил Константин.
– Что о братве ты можешь сказать?
– А чёрт их знает, никогда раньше их не видел. Наверное, приезжие какие-то…
– И что, объявили себя солнцевскими?
– Да, и что самое интересное, с такими понтами. Но, старшего я не видел, я по телефону с ним говорил. Но, говорили так уверенно!
– А ты кем назвался? – спросил Марат.
– Я? Одинцовским. Я же в Одинцово живу! – ухмыльнулся Костя.
– Правильно сказал! – засмеялся Марат.
– А где Сергей с Виталиком? – спросил Макс.
– Приехали, тут, недалеко, находятся. Зачем нам всем сразу светиться? Когда твои хмыри подъедут?
Константин посмотрел на часы:
– По всем правилам должны минут через пять появиться.
Действительно, через пять минут на узкой дороге, ведущей к кладбищу, появились две машины. Одна – большой «Форд» тёмно-вишнёвого цвета. Сзади ехала «шестёрка». Вскоре «Форд» остановился, и из машины вышли два человека. Один был в куртке, другой в пальто. Из «шестёрки» вышел ещё один парень в чёрной куртке. Максим его узнал – это был один из приезжавших в офис.
Два человека подошли, а парень в чёрной куртке остался немного поодаль.
– Привет, братва! – Сказал один из приехавших. – Одинцовским с кисточкой! Петрухе низкий поклон!
Так получилось, что впереди стояли Эдик и Константин. Макс немного сзади. Все остальные – значительно дальше. Макс внимательно смотрел на подошедших. Он не ожидал такой наглости – сразу передать Петрухе привет. Петруха был известный вор в законе, который действительно имел близкие отношения с одинцовской бригадой. Передав такой привет, самозванцы «засветились», что они знают блатной мир.
– Ну что, братва, давай знакомиться! – Приехавший протянул руку. – Я – Гена Солнцевский. Слышали? А это Вася Шрам, – он показал на своего спутника.
– Эдик…
– Костя…
– Ну чего, братва, какие проблемы? – Сказал Гена. – Терпила наш по всем правилам и законам. Вот его расписочка, покажи! – Он обратился к парню из «шестерки». Тот быстро поднёс ему листок бумаги. – Видишь, написано: должен нам лично 100 штук баксов. Так что по всем правилам он наш! Вы здесь как бы ни причём.
– Сбоку, так сказать! – Поправил его Вася Шрам.
Эдик сказал:
– Да, брат, ты правильно говоришь, что по всем правилам мы здесь ни причём. Раз расписку написал, значит, должен. Но, у нас к вам предъява есть небольшая…
– Что за предъява? – Удивлённо спросил Гена.
– Вы, собственно, кто будете-то?
– Как кто? Мы – солнцевские! – Сказал Гена, делая вид, что очень удивлён этим вопросом.
– А какие?
– Как – какие? Основные солнцевские. Михея-то знаете?
– Мы-то знаем Михея. А где ваш Михей?
– Михей – в отъезде, – сказал Гена.
Макс с любопытством следил за развитием событий. Вдруг, он заметил, как сзади из подъехавшей машины вышли Главный и Виталик. Они медленно приближались. Максим в этот момент смотрел на Гену. Тот, видимо, сразу узнал Главного. Его лицо резко изменилось. Он помрачнел. Его напарник, Вася Шрам, тоже моментально сообразил, кто это, и потянулся рукой к карману пальто. Только парень, стоящий поодаль, ничего не понимал, продолжал смотреть уверенно и нагло.
Эдик продолжил:
– Слышь, браток, а ты знаешь, что в нашем мире за то, что ты такую предъяву на себя берешь, бывает?
Но, Гена уже его не слушал. Он отступил назад и вдруг крикнул:
– Братва, менты! Засада!
Тут же Вася Шрам распахнул полы своего пальто и вытащил автомат Калашникова, который был спрятан под пальто. Парень, стоящий поодаль, достал пистолет. Из машины выскочили ещё двое пацанов с автоматами Калашникова, стали стрелять вверх.
Ребята залегли. Эдик моментально достал ствол. Остальные также вытащили оружие и стали стрелять. Дальше Макс видел, как Гена и Вася Шрам, пригнувшись, побежали к машине. Двигатель у машины работал. Она тут же развернулась и, не обращая внимания на выстрелы, которые неслись вслед, резко рванула с места. Через несколько минут её почти не было видно.
Эдик рванулся к Главному:
– Давай догоним, порешим сволочей!
– Не надо, – сказал Главный спокойно. – Он вытащил из багажника своей машины ручную гранатную установку, положа на плечо, прицелился и выстрелил…
Залп огня охватил убегавший «Форд». Почти одновременно с огнём послышался взрыв!..
Так начиналась в 90-е годы криминальная жизнь Макса, когда он переехал в Москву в поисках лучшей жизни, к своему дяде, известному архитектору. И не сказать, что она молодому человеку уж больно нравилась. Но, выбирать пока не приходилось. Он и раньше в восьмидесятые года, вместе с родителями частенько бывал в столице. Мать с отцом сильно роднились с московскими родственниками и дорожили этими отношениями. Макс даже помнил то время, когда вся Москва готовилась к олимпиаде и он, совсем ещё маленький, тоже лицезрел эту подготовку и волнительную суету горожан. К Олимпиаде тогда готовились задолго до года её проведения. Уже к началу 80-х в Москве открылось достаточное количество новых спортивных зданий, которые посещали Макса родители вместе с ним. В 1979 году, когда было завершено строительство велотрека в Крылатском*, его дядя, родной брат матери, умудрился получить разрешение прокатиться там, на спортивных великах. Это было незабываемо для мальчонки! Об этом счастье, он частенько рассказывал по приезду домой в Астрахань, Иву и Алексу. Вместе с дядей, который был почётным гостем, он присутствовал на открытиях спортивного универсального зала «Дружба» в Лужниках, в районе ВДНХ гостиницы «Космос» с её необычной сферой. По проекту его дядьки был построен огромный спортивный комплекс «Олимпийский», также была открыта Олимпийская деревня. А ещё, несмотря на малый возраст, он хорошо помнил торжественное открытие на Ленинском проспекте памятника Юрию Гагарину, при строительстве которого применялись материалы из титана (материал, который использовался при разработке космических кораблей). Это было очень счастливое время для мальчика из серого захолустного, по сравнению самого Макса, городка.
Когда в эти восьмидесятые годы в Советской и Московской истории начались подготовка и проведение ХХII-х летних Олимпийских игр, в стране начал приоткрываться, так называемый, «железный занавес». И именно в Москве это было наиболее ощутимо! На прилавках появились бутылки «Пепси», «Фанта», а во время проведения Олимпийских игр и диковинная красно-белая «Кока-кола». И люди стали тогда одеваться моднее, как бы ближе к западной моде. У родителей Макса появились джинсы, варёнки, яркие футболки и гимнастерки с олимпийскими кольцами, олимпийским мишкой, цифрой 80 и различными надписями вроде «спорт», «лыжи». Макс даже тогда своим друзья привёз по одной футболочке и подарил на дни их рождения.
Само проведение Олимпийских игр стало мощным стимулом движения к западу. Хотя, в большей степени, советское правительство не было этим заинтересовано, но население стремительно подхватывало новые модные на западе манеры, молодёжь стремилась походить на некоторых своих кумиров. Правда, делалось это крайне осторожно. На улицах Москвы появлялись подпольные музыкальные андеграунд-течения с рок-квартирниками, которые в будущем станут называться русским роком и неформальной культурой молодежи. Макс помнил походы с родичами даже туда. Многие фотографии семьи Максимки и его самого в Москве 80-х годов, были связанны с проводившейся в то время Олимпиадой. Улицы большого города тогда казались многолюдными, с несколько обтертой плиткой и трещинами в асфальте, тем не менее, тогдашняя Москва удивляла своей шириной и просторами, о которых можно только мечтать сейчас в нынешнее время. На тех фотках было видно, что Москва в 80-х годах не особо расширялась, границы оставались в пределах старой ещё не перестроенной дороги МКАД, ещё нет 3-го транспортного кольца, которое появится на карте в 2000-х годах, а движение в центральных частях города и вокруг Кремля ещё по-прежнему в обе стороны.
Ну и, конечно же, Московское метро! Оно необычайно нравилось Мальчишке из городка, в котором такое чудо и в помине не было! В те годы его развитие, конечно же, было не так быстро, как, допустим в 70-е годы. Тем не менее, с небольшим опозданием открывались некоторые новые станции, а также была запущена целая ветка Серпуховской линии, и было завершено строительство небольшой Калининской линии со станцией «Третьяковская». А когда начиналась эксплуатация новых метро-поездов, состоящих из 8 вагонов, управляемые машинистом без помощника, Макс со своим дядей был первым пассажиром. Он с ним также был на открытии новых станций Ясеневской и Битцевского парка (сейчас Новоясеневская), которые в настоящее время остаются самыми не загруженными станциями Московского метрополитена. А тогда, как помнил Макс, народу было – не протолкнуться!
Само воспитание, с самого глубокого детства Макса, любовь, которой он был обласкан со стороны родителей и родственников, не предполагало стать ему бандитом. Да ещё членом самой опасной группировки в России. Но…
Начало последнего десятилетия XX века было одним из непростых для Новой России. Произошёл ряд событий, и августовский путч, организованный ГКЧП в 1991 году, и захват телевизионного центра в Останкино в 1993 году, и расстрел из танков Белого дома. Основные драматические события, сменявшие власть в стране происходили в её столице Москве. Люди это пережили и начали постепенно подстраиваться под новый образ и ритм жизни в новой своей эпохе развития молодой России. Это нелёгкое время перемен, когда люди получили свободу, а страна только начинала свои первые шаги в капиталистической среде, город стал наводняться бесчисленным количеством мелких коммерческих-розничных организаций. Москва столкнулась с большим количеством торговых коммерческих палаток, которые обильно появлялись целым строем вдоль пешеходных тротуарах. Появлялось бесчисленное количество торговых оптово-розничных рынков, на которых продавали недорогие вещи из Вьетнама и Китая, а также продуктовые рынки, на которых москвичи могли купить практически все что угодно, как казалось почти по оптовым ценам.
Это было время резких перемен не только в политической жизни нашей страны. Вместе со сменой власти рушатся семидесятилетние моральные и социальные устои общества советского периода. Народ пребывал в эйфории от ощущения свободы. Происходит кардинальный поворот в осознании советских «идолов». Общественники, которые ратовали за сохранение и восстановление русских исторических традиций, облегченно вздохнули – «ветер перемен» вселял совершенно новую надежду. Имена, Лужков – Церетели, стали символом Москвы «новодельной». Первый придумывал проекты, второй – воплощал. В результате появился новый стиль, получивший название «лужковский», который пестрил безвкусным смешением архитектурных элементов, псевдоисторическими формами.
Москвичи стали всё более раскованными и даже иногда слишком. На улицах города кого только не встретить! И молодежь, одевающаяся под своих любимых кумиров, и модных по последним тенденциям юношей и девушек, и множество туристов из разных стран мира, приезжающих взглянуть на страну, о которой они всегда много знали, но в которую они раньше не могли попасть. Люди начали ярко одеваться, только зачастую это выглядело неумело и нелепо. В моду вошли болонивые куртки, мужчины поголовно ходили в джинсовках, а женщины пробовали обтягивающие брюки и джинсы, и яркие цвета косметики. Еще была тенденция всем ходить с полиэтиленовыми пакетиками, на которых были самые разнообразные рисунки дорогих машин, женщин и американских полосок флага. Люди, пробовали всё! Но, мода становилась всё более скоротечной. Только что-то новое только входило в моду, как например, шапки с длинными пумпонами, а уже через год быстро сменялось другой модой.
Москвичи, как и другие жители новой России, охотно покупали ваучеры, вкладывали деньги в безумные пирамиды «МММ», сопереживали сериалам «Богатые тоже плачут», «заряжали» воду на телепрограммах Алана Чумака, не пропускали выпуски ток-шоу «Поле Чудес» и смотрели бесконечные серии «Санта-Барбары».
Одним за другим начали открываться рестораны МакДональдс и Пицца-Хат. На дорогах стало прибавляться машин, потому что купить машину теперь мог любой желающий. Появилась возможность заработать, так называемые «быстрые деньги», столбы, остановки и стены подъездов пестрили самыми разнообразными объявлениями, а с постоянной работы москвичи либо увольнялись сами, либо их сокращали. В 90-е годы, можно было либо сразу разбогатеть, либо очень быстро остаться ни с чем! Или же, волочить трудное безденежное существование, которое подвигало искать работу не по специальности, полученной еще при советской союзе.
Окончательный и бесповоротный развал некогда могущего государства Союза Советский Социалистических Республик бесповоротно поменял взгляды и быт людей. И, конечно, первые изменения на пути к капиталистическому обществу больше всего коснулись столицы молодой России Москвы.
Москва перестраивалась, росла, изменялась. Менялся менталитет жителей, все больше росла граница разделения между бедным и богатым сословием, но в целом настроение людей было веселое. Ведь со всеми трудностями и перестроенным самосознанием, появилось самое главное, но в тоже время мнимое чувство – свобода!
В 1997 году с широким охватом ярко и весело отмечался праздник День Города, который станет традицией отмечать праздники города каждый год. Вообще в Москве стали часто проводится различные фестивали и шумные праздники, инициаторами которых становились, популярные в то время газетные издания и московские радиостанции. Всё чаще местом для проведения праздников становились Лужники, Поклонная гора, площадка перед зданием МГУ на Воробьевых горах, Красная площадь и Васильевский спуск.
Вот там то, на Воробьёвых горах, на день города, именно в 1997 году и «завис» Макс со своей солнцевской бригадой. Концерт с иностранными рок-звёздами шёл уже второй час. Большая часть полупьяной молодёжи разбрелась на целый километр от концертной площадки. Ничто не предвещало беды. Макс с какими-то вульгарно-раскрашенными и одетыми по последней моде, девками сидел за столиком на пластиковых креслах. Он и его товарищи чувствовали себя всемогущими! Крутыми! Ну, ещё бы – они солнцевская братва! Какой дурак с ними будет связываться?! Любого «завалят»!
— Эй, «лошара»! – Вдруг обратился один из братков к проходящему рядом с их столику парню, примерно такого же возраста, как и они. – Принеси ка братве ещё упаковку пивка! – В этот момент просивший пиво, схватился за рукав кожаной куртки, того, кого он прилюдно назвал «лошарой».
Смех пьяной компании, разнёся далеко за пределы Воробьёвых гор. Им показалось очень смешно обозвать проходящего мимо молодого человека и толкнуть его для ускорения рукой.
— Это вы мне?! – Спросил молодой человек у обидчика.
— А ты чё, другого «лошару» здесь видишь, что ли?! – Опять загоготал браток. – Тебе, ослик, тебе! – Утвердительно «наехал» бандит и ещё крепче потянул за рукав куртки.
Послышался треск отрываемого рукава. В следующую минуту ребро ладони молодого человека резко прошлась по горлу сидящего солнцевского «быка». Послышался хрип, исходящий из горла, только что «наезжавшего» молодца, он посинел и, выкатив неимоверно наружу глаза, упал навзничь.
— А-а-а-а, Ва-а-а-ася, он его уби-и-и-ил! – Закричала, сидящая рядом, девица.
На её крик, вскочили на ноги все бойцы гулящей компании, в том числе и Макс.
— Ты чё, мразь, на наших?! На солнцевских?! – Крикнул один из бригады и все кинулись на незнакомого парня.
Далее произошла картина, которую Макс будет ещё долго помнить на своём веку. Молодой человек очень быстро прошёлся по кругу обступивших его братков, резко размахивая руками и ногами. Да так быстро и профессионально, что никто не успел даже заметить происходящее. Как будто в фильме, с участием самого известного тогда и очень популярного, Брюса Ли. Надо отметить, что в руках нападавших были пистолеты, но воспользоваться ими никто не успел. Отрезвевшие от увиденного девки, кинулись прочь, роняя на своём пути столы и стулья. А молодой человек, совершенно спокойно, поправив куртку, подошёл поближе к лежащему без сознания Максу и, побив его по щекам, попробовал привести его в чувства.
— Макс, очнись?! Я же видел, что это ты! Я тебя специально, не сильно! Очнись?! – Тормошил Макса неизвестный боец.
Сквозь полуобморочное состояние, Максу показался очень знакомым этот голос.
— Ив?! – Узнал Ивана Макс. – Ты как здесь?!
*- история архитектуры Москвы 90-ых годов. Всемирная история в десяти томах. Академия наук СССР.

Глава четырнадцатая.
Пуля далеко не дура!
« Как всё опасней стал наш путь,
Враги косят смертельным взглядом,
И всё ценнее жизни суть,
Уж пущена стрела, наполненная ядом!»

Василий с трудом приоткрыл глаза и увидел сидящую Эллочку рядом. Тёмные круги под глазами явно говорили о том, что она провела не одну бессонную с ним ночь. Куликов, забыв о боли в груди, любовался женщиной. Её, тихое посапывание приятно ласкало слух раненного полицейского.
— Ты здесь?! – С трудом произнёс паренёк и постарался дотянуться рукой до её пальчиков.
— Васенька! – Пробудилась сразу же от сна, дремавшая сидя на стуле, Погоня. – Тебе нельзя шевелиться! – Всполошилась женщина и сама протянула руку к её перебинтованному спасителю.
Её улыбка озарила всё пространство белой больничной палаты госпиталя. Когда-то 21 ноября в 1707 году по старому стилю он был открыт в Москве в двухэтажном деревянном здании по указу Петра I*. Многое он пережил с тех пор. И пожары с 1721-го по 1755-ые годы, когда были уничтожены и первая аптека, и первый анатомический театр, и первая в России школа лекарей. Всё было в этих стенах. Кстати, каменными они стали, только, в 1738 году. Как радовались москвичи в те далёкие, в 1850-е, когда появилась для больных водолечебница, а ещё позднее в 1860-ые, когда началось электролечение. Какие сложные и новые названия для тех далёких лет появились в медицине! А сколько радости принёс наркоз при операциях в 1847 году, и первая в Европе пастеровская станция, применявшая прививки против бешенства. Но не меньшая, поверьте, радость средь медперсонала была и теперь, когда такой герой, как Василий Куликов, прикрывший собой женщину от пуль коварного врага, пришёл в себя после месячной комы.
— Как вы себя чувствуете, молодой человек? – Спросил оперировавший его профессор, подоспевший со своей свитой в белых халатах.
— Я в порядке, доктор..- Достаточно бодро ответил Василий.
Лысый старикан в белом халате участливо проверил пульс раненого полицейского, медицинские показатели в журнале и улыбнулся, сквозь прозрачные линзы позолоченных очков, Эллочке. Здесь, после месяца непрерывного пребывания возле Куликова, она стала совсем своя.
— Замечательно, герой! – Констатировал факт поправки больного опытный эскулап. – Вы на глазах идёте на поправку!
— Спасибо, вам! – С улыбкой на бледном лице произнёс молодой человек.
— Это не мне надо спасибо говорить, а ей. – С этими словами профессор поглядел на смутившуюся Эллочку.
Заметный румянец охватил её нежные щёки. Погоня опустила глаза и произнесла:
— Вам спасибо!
— За, что Эллочка?! – Удивились в один голос мужчины.
— За то, что спас меня, Васенька! И вам, профессор, за то, что спасли его! – При этих словах у молодой женщины на глазах навернулись слёзы.
Они прозрачной струйкой скатились на полы накрахмаленного белого халата, оставив мокрые разводы.
— Ну что вы, голубушка! – Первым отозвался старикан и поправил окуляры на лице. – Я повторюсь, это вам спасибо за вашу любовь, ей за этот месяц заполнилась вся эта палата! Да что палата?! Весь госпиталь! И это она помогла парню, вися на самом краешке от смерти, сказочным образом выкарабкаться! – Светило медицины взмахом руки предложил, собравшемуся в палате Куликова консилиуму, оставить молодых наедине и сам, идя последним за своим коллегами, прикрыл большие двери реанимации. Улыбки на лице медиков ещё долго не сходили с лиц, искренне радуясь за выздоровление парня.
— Герой! Ну, право герой! – Повторял профессор, семеня по-старчески, к следующей палате с больными.
Эту историю ещё долго передавали медики друг другу и восхищались поступком парня в далёкой Венеции.
— Привет! – Ласково произнёс Василий, когда они остались наедине с Погоней.
— Привет! – Улыбаясь, ответила Эллочка и поднесла для поцелуев к губам, руку Васи.
Он погладил её по лицу и нежно улыбнулся.
— Долго я был в «отключке»? – Спросил полицейский и зажмурился от попавшего на него, через раздвинутые шторы, осеннего солнца.
Он попытался потянуться, но резкая боль сковала его дальнейшие движения.
— Ай! – Непроизвольно застонал мужчина и состроил гримасу.
— Не шевелись, родненький, тебе ещё рано! – Кинулась удержать молодого человека женщина и бережно погладила его плечо.
— Действительно твоя забота любую боль унимает! – Произнёс усталым голосом Вася и прикрыл глаза.
— Поспи, любимый. – Поглаживая волосы Куликову, попросила Элла и присела заботливо у изголовья.
Под необычайно тёплыми и заботливыми руками женщины Куликов погрузился в сон. Тихое и ровное дыхание раненого перебивал своим пищанием аппарат, который следил за состоянием больного пациента. «Пип», «Пип» — возвещал он окружающим, что, не смотря на усилия киллера, Вася выжил и готов дальше сражаться с несусветным мировым злом ради торжества справедливости и законности в стране. И пуля, разорвавшая его грудь, которая была далеко не дура, как в известной пословице, не смогла остановить сердце полицейского. Он то, вместе со своим босом, обязательно докопается до истины и накажет виновных!
В это время в Астраханском областном управлении ФСБ, в кабинете у Сергея Петровича Маркова состоялось заседание оперативного штаба комитета по противодействию преступной жизнедеятельности секретной религиозной секты «скопцов», которая областным судом была признана антигосударственной и несоответствующей нормам человеческого права в Российском обществе. Судом это было признано на основании документов предоставленных следственной группой возглавляемой начальником управления криминальной полиции полковником Штормом. Таковое решение было необходимо для дальнейшего преследования и полного обезвреживания членов секты, как на территории России, так и за рубежом.
— Александр Сергеевич, ваш новоявленный друг – мэр Буэнос-Айреса, сеньор Чиоппо, совершенно прав в своих выводах! Совершенно очевидно, что в вашем управлении, вернее, как бы ни прискорбно это звучало, в вашей следственной группе есть «крот»! – Заключил, выслушав доклад Алекса, Марков.
Примерно полчаса до этого громкого вывода начальником отдела ФСБ по религии, полковник Шторм докладывал о проделанной работе следственной группы, он подробно процитировал свой диалог с мэром Чиоппо, состоявшийся на секретной явочной квартире, куда его спрятали спецслужбы Аргентины после нападения сектантов.
— Совершенно очевидно, что у вас в полиции «крот», который позволяет вашим врагам быть на два шага впереди, чем вы!.. – Выслушав рассказ Алекса, решил Чиоппо.
Ожидая, после случившегося, в штаб-квартире мэра Буэнос-Айреса, самолёт, полковник Шторм был вынужден приоткрыть тайны следствия аргентинским коллегам — представителям спецслужб Аргентины и самому Чиоппе. Ещё бы! Такого нападения, сопровождаемого взрывами, кровавыми жертвами уже давненько не случалось в их городе. И, конечно же, у них накопились вопросы к полковнику. Даже и хорошо, что состоялся разговор с аргентинскими друзьями о столь острой проблеме в России. Теперь существует тесное совместное сотрудничество с Аргентиной по поимке членов радикальной христианской, если так можно выразиться, секты. Ведь своими «верованиями» она принесла боль и несчастья теперь и их земле!
— У меня в голове не укладывается мысль, что кто-то, из моих, предатель! – Произнёс ошарашенный Алекс.
— Это реально очень хорошо подготовленная для борьбы со своими врагами организация! – Сделал вывод, многозначительно задумавшись, представитель контрразведки Пал Палыч Сиваков. – Они заранее всё просчитали! Скорее всего, «крот» был и раньше в ваших рядах. Просто он не проявлял себя. «Спал», как говорят у нас в разведке. Не было, так сказать, необходимости его задействовать. Он был, надёжно «законсервирован» до поры, до времени… – Размышлял разведчик.
— Александр Сергеевич, нам необходимы списки полицейских, задействованных в операции «Секта». – Потребовал от Алекса заместитель начальника управления ФСБ Казанцев, который до этого времени молча, слушал процесс заседания нового комитета, в который вошёл и Шторм. И выдержав паузу, добавил для сведения всех собравшихся:
— Решением главного оперативного управления ФСБ России кураторские функции, а также функции следственно-оперативного воздействия по раскрытию известных нам преступлений преступного международного сообщества, уполномочивается комитет, в который официально теперь входят все здесь присутствовавшие офицеры. Вот официальный приказ. – Казанцев положил на стол для ознакомления документ, в верхнем углу которого стоял гриф «совершенно секретно».
Так же, в этом документе оговаривалось, что операция значится по всем секреткам, как операция с кодовым названием «Секта».
Вообще-то, чекисты не часто, вернее сказать, почти никогда не сливаются в альянсе с полицейскими. Они, почему-то, считают себя белой костью среди силовиков государства и брезгуют тесное сотрудничество с часто коруппированной полицией, замаранной противоправными действиями её служащими. Курируют – это да, а вот её сотрудников тесно сотрудничать берут не часто. Но, видимо случай не такой простой, да и Шторм был идеальным, как не пафосно это звучит, полицейским. Бывали, конечно, «грешки», как с банкиром-спонсором, но ведь деньги он не в карман положил, а в ремонт своего управления. А это, большая разница для чекистов – не путать личное с государственным!
— Есть товарищ полковник! – Ответил Алекс. – И спасибо, что включили меня в комитет. – С довольным видом поблагодарил он.
Алекс прекрасно понимал, что такое доверие оказывается нечасто работниками этой структуры. Обычно, приезжают в управление представители в костюмчиках и забирают всю текущую документацию по делу. Объясняя тем, что это дело теперь находится под компетенцией их ведомства и представляют интерес государственной безопасности страны. И всё!..
— Просто вы, Александр Сергеевич, положили столько сил и здоровья на поиски преступников, мало того пострадали сотрудники вашего управления, поэтому «на верху» сочли необходимым вашу следственную группу из следствия не выводить. Да и ещё теперь, этот пресловутый «крот» в вашем управлении…! Он очень нас интересует. Это пока единственная ниточка, которая ведёт к главарям секты! Мы не имеем права его сейчас спугнуть! – Сухо констатировал факты Пал Палыч.
Шторм давно его знал и поэтому умел читать между слов своего многолетнего куратора. Там, было сказано, что ему доверяют, как ни кому другому! И это Алекс ценил больше всего на свете!
Телефонный звонок из главного военного госпиталя имени Н.Н.Бурденко значительно поднял настроение Алекса. Куликов пришёл в себя! И это, в последние дни, была первая хорошая новость. Находясь в своём кабинете, уже более двух суток, он сильно устал. Ему необычайно хотелось выспаться, забыться от кошмара следствия, убежать куда подальше! Который, как нефтяное пятно на воде расплывалось всё дальше и дальше, покрывая смертельной пеленой всё попадающееся живое на пути. Его след теперь следовало искать в Северной Америке. Именно там, по предоставленной информации Рабиновича, следует искать оборванную кровавую нить от религиозной мафии. Именно там, проживал следующий по списку, и пока живой нумизмат, имевший в своём владении, со слов учёного, золотые старинные монеты. Надо было спешить. И в то же время, соблюдая полную секретность в ходе следствия. Теперь было совершенно очевидно, что «крот» совсем рядом. Но, кто этот гад?! Этот вопрос Алекс задавал себе снова и снова. Голова просто кипела и разламывалась от догадок. Приходилось даже в собственном кабинете сохранять режим молчания. Все убедились в возможностях религиозной мафии. Никто уже не был бы удивлен, обнаружить «прослушку» в кабинете шефа криминальной полиции.
— Тварь! Я вычислю тебя! – Подумал про себя Шторм и потёр виски.
Боль под нажимами пальцев лишь только увеличилась и отвлекала от мыслей. В этот момент в дверь его кабинета постучали.
— Да. – Отозвался Алекс на стук. – Входите!
Дверь открылась, явив старческую фигуру Рабиновича. Он улыбнулся полицейскому и спросил чисто рефлекторно ещё раз, так как уже слышал ответ Алекса:
— Можно, Александр Сергеевич?!
— Да конечно, Генрих Олегович, проходите. – Гостеприимно отозвался шеф полиции.
Он встал и вышел из-за своего стола, протягивая руку профессору. Их рукопожатие было настолько искренним и добродушным, что вызвало улыбку у обоих мужчин. Алекс почувствовал, что действительно рад, в эти дни, видеть старикана, полного, как и всегда, жизненных сил и энергии, которая передавалась и Алексу.
— Александр Сергеевич, по вашему телефонному звонку я понял, что вы хотите меня срочно видеть… — начал, было, Рабинович, но Алекс его прервал:
— Давайте продолжим разговор в машине. – Многозначительно, глядя на старика, предложил Алекс, взявшись за его руку.
Этот, останавливающий жест, умный профессор сразу же понял и согласился продолжить разговор позже, вставая со своего места. Он повернулся к стулу за, как всегда забываемой, шляпой и зонтом.
— Да-да. Конечно. Как вам будет угодно. – Причитал согласительно Рабинович, направляясь к выходу.
Алекс шёл за ним, осторожно обнимая сгорбившуюся фигуру учёного. Последние события сильно повлияли и на старика. Особенно покушение на Куликова. Старик успел сильно привязаться к своему новому помощнику. Он даже полюбил парня за его непосредственность и тягу к знаниям. А тут, такое! Хорошо ещё, что он не знает о событиях в Аргентине!!!
— Мне позвонили из госпиталя Москвы и сообщили, что Вася пришёл в себя. – Сообщил Алекс, заведомо зная, как будет приятно старику услышать радостную новость.
— Да что вы говорите!!! – Радостно отозвался на новость Рабинович и как-то даже просветлел.
— Не хотите составить мне компанию и навестить парня? – Спросил Алекс.
— С превеликим удовольствием! Но, я не готов для поездки в Москву! У меня нет с собой паспорта! А так, с огромной радостью! – Отозвался радостно Генрих Олегович и поспешил следом за полковником к выходу из управления.
— Вот и хорошо! А на счёт паспорта не беспокойтесь, он вам не понадобится. Я вам всё по дороге объясню, там и поговорим. – Предложил Алекс. – В нашем распоряжении целый самолёт спецслужбы! Два часа и мы будем в Москве. Сначала навестим Васю и Погоню, а затем заедем туда, где нас уже ждут! – Сообщил загадочно старику полковник полиции.
Радости от услышанного у старика, ну просто не было предела. Он махал руками, улыбался как ребёнок и восклицал:
— С Васей всё в порядке! Какая радость!
Конечно же, эту радость поддерживал и Шторм. Он был искренне рад за парня.
— У вас, теперь такие серьёзные полномочия, Александр Сергеевич?! – Восхитился Рабинович.
— Да уж! – Подтвердил Алекс, но особого восторга не изъявил.
Он то, теперь, прекрасно понимал, как смертельно опасно его, и его сослуживцев участие в этом расследовании, но отступать было не в его правилах.
— Я нисколько не сомневался в компетенции врачей этого госпиталя! – Восклицал торжествующе профессор. – Ещё во время Великой отечественной войны 85% раненых бойцов вернулись в строй благодаря медикам этого учреждения! – Сообщил всезнающий старикан Алексу, садясь на заднее сиденье его служебной машины. – Надо будет всенепременно сообщить Ринне Всеволовне! Уж она то, голубушка, как будет рада за Васеньку!
— А вот с этим пока придётся повременить! Никто не должен знать больше о наших планах! – Но, всё же, Алекс, сидя на переднем сиденье своего авто, улыбался словам Рабиновича.
Он то, знал, как неподдельна радость старика за идущего на поправку парня.
— Боже мой! Слава Богу, он выкарабкался! – Не переставал радоваться старик.
На его глазах выступали слёзы счастья. Алекс отметил про себя, что все эти страшные события, связавшие его команду со стариком, как-то сблизили всех их. Они, почти по-родственному, стали относиться друг к другу. Принимая боль их окружающих, как свою! Если бы, ни эта мысль о предателе среди них! Она опять омрачила мысли Алекса. Она точила его сознание злым червём! Его взгляд потускнел и не смог остаться незаметным для умного старикана.
— Что, так всё серьёзно теперь?! – Скорее констатировал факт, чем спросил догадливый профессор.
Алекс показал взглядом Рабиновичу на своего водителя и ничего не ответил. Его глаза до самого конца поездки окутала тревога и отчаяние. Рабинович тоже замолчал.
За разговорами в личном пассажирском самолёте время пролетело незаметно. Ещё бы! Ведь это был ещё и самый быстрый пассажирский самолет, который теперь предоставила спецслужба Алексу для дальнейшего расследования преступлений совершённой религиозной международной мафией. Его максимальная скорость для ряда модификаций достигала 2500 км/ч**. Полёты самолёта Алекса до сих пор носили либо исследовательский характер, либо производились в целях установления рекордов. ТУ-144 – так его звали конструкторы самолётостроения.
Всего лишь было построено 17 самолетов, в том числе один не востребованный, который так и не покинул территории завода. Прекращение работ по ТУ-144 специалисты связывают со смертью Леонида Брежнева, активно поддерживающего этот проект. Со временем такая же судьба коснулась сверхзвукового англо-французского «Конкорда», коммерческая эксплуатация которого прекращена 2003 году. Объективными причинами сворачивания сверхзвуковой пассажирской авиации называют высокую стоимость перелетов и большое количество происшествий с воздушными судами этого типа.
— Я, не имею, к сожалению, Генрих Олегович, пока возможности разговаривать с вами в своём кабинете. – С неподдельным прискорбием сообщил Алекс.
— Да, я это понял, Александр Сергеевич! – Понимающе, качая головой, ответил Рабинович. – Я так понимаю, у вас происходит утечка информации?!
— К моему величайшему сожалению, да! – С сердечным волнением сообщил Алекс. – Подумать только, в моих рядах завёлся предатель! Я и представить себе не мог, что эта мафия такая всесильная и могущественная! – Алекс от досады закусил губу.
Что Рабинович не входит в число предателей ни у Алекса, ни у спецслужб не вызывало сомнения. Он был вне подозрений, поэтому-то с ним, так откровенно, сейчас разговаривал Шторм.
— Вы, Генрих Олегович, как я понял, принесли подробную информацию о следующем нумизмате? – Поинтересовался Алекс, воспользовавшись путешествием в спецсамолёте. В его салоне они сейчас были одни и могли спокойно говорить о делах насущных. Теперь никто из полицейского окружения, даже личный водитель, не мог знать дальнейшие планы полковника.
— Да. Его зовут Марк Блэк. Это коллекционер в широком смысле этого слова. В его коллекции есть даже золотой саркофаг египетского фараона! Многие музеи мира завидуют его частной коллекции. Мы познакомились с ним лет двадцать назад при очень интересных обстоятельствах и с тех пор, поддерживаем дружеские отношения, несмотря на прямо противоположные отношения наших отечеств.
— Такое чувство, Генрих Олегович, что вы дружите со всем миром и весь мир вас знает! – Улыбаясь, восхитился связям Рабиновича Алекс. – Я даже не представляю, чтобы мы без вас делали!
— О, я вас прошу: не преувеличивайте значение моей скромной персоне! – Несколько с кокетством заявил старикан. – Так вот Марк, уже обо всём предупреждён и с радостью поможет вам во всём, что будет необходимо в Америке.
Остаток пути мужчины предпочли провести в молчании, вернее Алекс смотрел в окно и молчал. Рабинович же, по-стариковски, откинув голову на изголовье удобного кресла, мирно похрапывал, приоткрыв рот. Грусть в глазах, пронизывающая всё усталое тело Алекса, перебивала даже красивое отражение сказочных облаков, над которыми они сейчас летели.
— Как в детстве! – Подумал Шторм и улыбнулся краешками губ. – Когда лёжа на крыше гаража, мы смотрели с Максом и Ивом на небо. – Вспоминал с ностальгией мужчина.
Он закрыл глаза и постарался уснуть, но память предательски отгоняла дрёму. Она в хронографическом порядке являла в голове полицейского портреты ушедших из жизни хороших людей, которые от всей души помогали Алексу: Антуан Торчелло…Алекс хоть и видел его только на фото, но принял очень близко его страшную и мучительную смерть, вместе со своей секретаршей Элизой…Бедная девочка! Педро Гулькис…Который за одну лишь мысль быть русским, готов был отдать жизнь за своего соотечественника…Охранник Чиоппо! Молодой в самом расцвете лет парень…Аргентинская семья, что доверчиво пустила Алекса в своё жилище?! Ведь если бы не он, Алекс со своим расследованием, они были бы живы!.. И конечно же Вася Куликов! Слава Богу, что хоть он остался жив! Ведь могло быть намного хуже…А, что их ещё ждёт впереди?!..
Площадь, в Москве, гулко разносила по всей округе шаги двух мужчин, спешащих к главному входу госпиталя. Было, ещё, совсем раннее, осеннее утро. Тишину смели нарушить лишь сизые голуби, которые своими взмахами крыльев, дарили здешним постройкам шум и сплошную колготу.
«Госпитальная площадь. 3» — было написано на вывеске у входа лечебного учреждения, который фактически в Лефортове, был основан на средства монастырского приказа «для лечения болящих людей», в далеком 1707 году. Бюст Николая Ниловича Бурденко встречал ранних посетителей грозным бронзовым взглядом. Таким умным и действительно достойным основоположника советской военно-полевой и нейрохирургии.
— Подумать только, что приехавший в 1946 молодой человек из Пензенского села Каменка в Москву, перевернёт всё представление о хирургии! – Смотря на бюст Бурденко, вслух размышлял профессор.
— Хорошо когда земля полна такими талантами! – Поддержал разговор Алекс и направился к стеклянной перегородке регистратуры.
Рабинович, качая всё ещё головой от восхищения к таланту врача, чьё имя носил госпиталь, направился следом. Он вспомнил, невзначай, одну прочтённую им заметку из специализированного медицинского журнала, где упоминалось становление этого госпиталя.
«В 1806 году, вместо палатных книг были введены «скорбные листы» на каждого больного, впоследствии названные историями болезней. В Отечественную войну 1812 года госпиталь принял более 17 тысяч раненых и больных, а во время русско-японской войны 1904—05-ых годов — 16 тысяч раненных, за 3 года 1-й мировой войны — более 370 тысяч человек. Госпиталь всегда являлся клинической базой для обучения и усовершенствования врачей и среднего медицинского состава...» говорилось в этом журнальном очерке. Но, Рабинович не стал оглашать эту информацию вслух полковнику, так как увидел обеспокоенное выражение Алекса и решил, что сейчас не до этого.
Выписав одноразовый пропуск, мужчины направились к лифту.
— Здравия желаю, товарищ полковник! – Встретил бодрым приветствием Алекса Куликов.
Он попытался даже привстать по привычке, но Эллочка его, тут же, остановила и поправила подушку под ним.
— Ты, что Василий?! Лежи, лежи, тебе рано ещё вставать! – Забеспокоился Шторм и подошёл вплотную к кровати больного.
Он, очень дружелюбно, пожал руку молодого человека и посмотрел на Погоню.
— Как, вы, Элла Степановна?! – В качестве дружеского приветствия обратился Алекс к женщине.
— Спасибо, Александр Сергеевич, теперь хорошо! — И взглядом указала на своего возлюбленного.
«Кто бы мог подумать, несколько месяцев назад, что эти, вечно грызущиеся, молодые люди станут любящей парой?!» — Подумал, про себя, Алекс и улыбнулся. – Хватит тебе отдыхать, Элла Степановна! Ты нужна мне! – Продолжил Шторм. – Руководство госпиталя, наблюдает прогрессию в выздоровлении Васи, но о его транспортировки домой не может пока быть и речи. Поэтому его реабилитация пройдёт в Москве, под присмотром лучших специалистов. Ну а тебе, Элла Степановна, разрешили остаться с ним на весь реабилитационный период. С твоим начальством договорились люди из ФСБ.
— Спасибо вам большое, Александр Сергеевич! – От всей души произнесла Погоня и слёзы на глазах, как ни что другое подтвердили её искреннюю признательность за участие Шторма.
Алекс улыбнулся и дал возможность подойти Рабиновичу поближе к Куликову.
— Здравствуйте, молодой человек! – Протянул обе руки для приветствия старикан и улыбнулся. – Рад вас, наконец-то, видеть выздоравливающим! Ринна Всеволовна места не находит себе – всё беспокоиться о вас! И приглашает на обед после выздоровления! – Он, по-отечески смотрел на Васю и не отпускал его протянутой руки.
— Здравствуйте, господин профессор! – Взаимно обрадовался молодой человек.
Его улыбка от созерцания своего кумира была во все тридцать два зуба. Он, в эти минуты, совершенно забыл о боли и с широко открытыми глазами смотрел на учёного, которого, ну никак не ожидал увидеть здесь.
— О! Я вспоминал кулинарные изыски Ринны Всеволовны…- Без какой-либо фальши, сообщил Куликов.
— Ну, ладно!.. Мы с Генрихом Олеговичем сейчас отлучимся по нашим делам, но обещаю не долго. На обратном пути ещё заскочим к вам. Вы, даже соскучиться не успеете. Господин профессор, нам пора! – Прервал всех Алекс и потянул Рабиновича на выход, где их уже ждала служебная машина московских чекистов.
Тем временем, в кабинете полковника Шторма, спецы ФСБ по заранее намеченному плану и согласованию с хозяином кабинета производили «прозвон», каждого квадратного сантиметра, на предмет обнаружения прослушивающих устройств. И, конечно же, они были найдены чекистами. Но, что было удивительно, так это их современное производство. Их приобретение не могли даже себе позволить многие спецслужбы государств. Они были не больше спичечной головки, но, в то же время, со встроенным антиопределителем. Лишь совершенные приборы ФСБ смогли обнаружить такое шпионское снаряжение в кабинете Алекса. Созданный следственный кабинет из числа специалистов службы безопасности и полковник Шторм понимали значимость и могущество их противника. Жестокого и непоколебимого в своих страшных планах.
Сергей Петрович Марков уже, как три дня был в Москве. Он встретил подъехавших Шторма и Рабиновича у входа главного управления ФСБ и провёл их в кабинет на первом этаже, где их ждали трое седовласых мужчин. Огромный, весь в мраморе кабинет, со стеклянным столом посередине внушал величие и важность вошедшей троице. А трое старцев в строгих дорогих костюмах, лишь дополняли важность собрания.
— Товарищ генерал, познакомьтесь с полковником Штормом, пожалуйста. – Предложил эксперт по религиям дородному мужчине, сидящему посередине компании.
Генерал встал и протянул руку Алексу, внимательно всматриваясь в полковника:
— Здравствуйте, Александр Сергеевич, премного о вас наслышан. – Пожимая руку Алексу, заявил генерал. – И, конечно же, наслышан о великом светиле науки – господине Рабиновиче. – С этими словами генерал повернулся к профессору и для приветствия протянул ему руку.
Рабинович ощутил жар огромной лапищи генерала и произнёс застенчиво:
— Здравствуйте, господа офицеры! Не такой уж я и светила, но помочь, в столь сложном мероприятии, всегда готов!
— Не скромничайте, Генрих Олегович. – Возразил Марков. – Александр Сергеевич утверждает, что если бы не ваши знания и знакомства, следствие плутало в лабиринте смертей!
Все присутствующие внимательно посмотрели на профессора и одобрительно улыбнулись. Генерал предложил всем сесть и продолжил:
— Разрешите Вам представить представителя внешней разведки в Америке. Потапенко Сергей Леонидович. Он будет прикрывать вас, как и физически, так и политически на территории США.
Потапенко встал и пожал руку каждому из гостей.
— Генрих Олегович, насколько мне известно, вы знакомы со следующим фигурантом дела? – Переспросил генерал.
— Да-а-а… — Потерялся было вначале встречи профессор.
Он ни как не ожидал такого уровня встречи в Москве, ведь Шторм до последнего молчал об их предстоящем визите.
— Это… Его зовут Марк Блэк…- Сообщил нерешительно учёный и посмотрел на Алекса.
— Мы знаем этого миллиардера. Даже можно сказать достаточно хорошо. – Вмешался в разговор разведчик. – И именно поэтому будем вас оберегать на чужбине, как зеницу ока! – Потапенко загадочно улыбнулся и посмотрел многозначительно на генерала.
Было совершенно понятно, что они, ещё до прихода Шторма и Рабиновича, уже обсуждали эту личность.
— Мои коллеги из научной среды, говорили…вернее предупреждали меня, что господин Блэк сотрудничает с ЦРУ, но ко мне на протяжении нашей долголетней дружбы, он свои шпионские штучки не применял.- Поделился информацией старый еврей, совершенно точно понимая, что в этих стенах не стоит что-то скрывать.
— Представьте, профессор, нам это известно! – Спокойно сообщил Потапенко, без всякого пафоса и напыщенности. Что сразу же, расположило Рабиновича к дальнейшей беседе.
Алекс улыбнулся на услышанное, но предпочёл помолчать, учитывая присутствие старшего по званию. Третий же, обладатель седин на голове, сидевший по левую руку от генерала, продолжал сохранять статус «инкогнито», так как его никто ещё не представлял гостям и образ молчаливого наблюдателя встречи. Он лишь прищуривал свой взгляд, присматриваясь к присутствующим.
Вся встреча носила характер ознакомления генерала с субъектами, которыми он обделял, для пользы дела, серьёзными полномочиями и возможностями. Шутка ли?! Самолёт, спецразрешения на любые действия, положил в подчинение уйму народу по всей стране и за рубежом. А, самое главное — оказал доверие от лица страны, на поимку особо опасных элементов, составляющих международную мафию, которая угрожает безопасности государства подрывом законных устоев общества. Более того, следственной комиссией было принято решение приставить к консультанту Рабиновичу круглосуточную охрану. Так как, сведения предоставляемые профессором, являются важными для следствия и представляют угрозу для мафиозных криминальных субъектов, которых разыскивает теперь Шторм со своей командой.
— Мы очень дорожим вами, полковник, и вами, господин профессор! От лица президента Российской Федерации, позвольте мне выразить доверие после всего услышанного здесь и заверить, что вам будет оказана полная поддержка государства! – Наконец-то, подал голос третий присутствовавший старец в суперкостюме.
Он так красиво на нём сидел, что этого было трудно не заметить присутствующим.
— Позвольте представить вам, господа, особо уполномоченного при президенте России по важным делам господина Хокка Артура Янновича! – Подключился генерал и улыбнулся.
— Спасибо, господин генерал! – Поблагодарил, серьёзного вида «дядька», обратившись к генералу.
Потом перевёл взгляд на полковников Шторма и Маркова, и произнёс главную фразу секретного совещания:
— Поймайте полковники эту «гидру»!!! Отрубите ей все до единого головы и здесь и за рубежом!!! Президент надеется на вас!!!
— Постараемся! – Вытянувшись по стойке «смирно», в один голос ответили офицеры двух силовых ведомств Астрахани и стали собираться в путь домой, не надолго, ещё раз заехав к госпиталь к Куликову, завалив его фруктами и соками.
*- историческая хроника из архивов Медицинского управления СССР.
**- Самолет Ту-144. История сверхзвукового Ту-144. Большая Советска Энциклопедия.

Глава пятнадцатая.
Пирамидное обогащение.
« Ты не кощей и с золотом не чахнешь,
Не мучит тебя совесть от смертей.
Но, адом вдруг, когда-нибудь запахнешь,
И толпы будут ждать тебя чертей!»

— Привлечение чужих денег, брат, это дело тонкое! – Улыбаясь, говорил Ив сидя за столиком летнего кафе вместе с Максом. – Не тем ты занялся Макс, не тем! – Он отхлебнул из одноразового стаканчика минеральной воды и опять пристально посмотрел на своего друга детства. – Рэкет! Банды! Как это пошло, братишка! – Он с удовольствием обнял молодого человека, сидевшего рядом.
Макс всё ещё не мог никак прийти в себя после профессионального удара своего дружка.
— Ты где-то учился этому?! – Спросил Макс, потирая челюсть.
— Да…Было дело… — Загадочно ответил Ив.
Парень глазам своим не верил. Перед ним сидел его друг детства, который когда-то уехал в далёкую Австралию, и о нём не было ни слуха, ни духа! И вдруг на тебе!!! Да ещё чёткими ударами вырубил всех солнцевских быков! Вот это да!!! И это всё о нём – о его друге Иве!!!
— Ты, что в тюрьму захотел, что ли?! – Спросил, негодуя Ив, и нежно посмотрел на Макса.
— А что делать то?! Хочется пожить красиво! – Неодносложно парировал друг. Можно подумать у тебя есть другой способ?!
— Есть, брат. – Спокойно ответил Иван. – Но, для этого, для начала, ты поступишь здесь в Москве в финансово-экономическое заведение. – Он посмотрел на друга совершенно серьёзно, как будто отец на сына.
Недоумённая улыбка скривила рот у Макса…
Через год Максим Андреевич сидел в своём просторном офисе двухэтажного здания, которое, тоже принадлежало его фирме, и уже вёл совещание директоров так называемого холдинга «Новая жизнь». Это название порекомендовала матушка Ива. Да, да! Та самая ненавистная матушка, которую в детстве ненавидел и Макс, и Алекс. Да и сам Иван тоже, когда-то её недолюбливал. Но, это было когда-то…! Теперь же на её деньги Макс учился в университете на банкира. Кстати учился, весьма, даже неплохо. Надежды, которые на него возлагал его друг Ив, Макс полностью оправдал. В нём открылся непревзойдённый талант предпринимателя. Быстро поняв, что от него хотят, Макс с удовольствием вклинился в зарабатывание миллионов.
— Для того чтобы государство разрешило это сделать, надо, по крайней мере, зарегистрировать банк. – Объяснял он собравшимся директорам в малиновых модных костюмчиках.
У всех у них на руках отдавали позолотой толстенные браслеты и часы, известных всему миру, фирм производителей или, на «худой конец», печатки похожие со стороны на резные фамильные печати, украшенные дорогими каменьями и платиной. Все присутствующие внимательно слушали председателя. Не смотря на то, что Макс был моложе всех присутствовавших, он пользовался уважением и профессиональным авторитетом.
— То есть пройти утомительную процедуру регистрации, оплатить немаленький уставный фонд и резервы. – Продолжал председательствовать Макс. – Нашим наспех созданным компаниям это не под силу. Но, можно пойти и по другому пути… — При этих словах молодой человек загадочно улыбнулся и хитро обвёл взглядом всех присутствовавших. – Это… создать акционерное общество открытого типа, зарегистрировать в Минфине проспект эмиссии и начать торговлю акциями.
Все «малиновые пиджаки» бурно зашумели и стали активно переговариваться друг с другом. Макс же, не обращая ни какого внимания на бурную реакцию совета директоров холдинга, невозмутимо продолжил речь:
— При этом следует объявить, что цена ваших акций постоянно растёт, заверить потенциальных вкладчиков, что их деньги вносятся в уставный фонд и более выгодного вложения просто не существует.
— Но, Максим Андреевич, а если не поверят?! – Сомневался один красномордый, который видимо был его заместителем.
— Ещё, какой-нибудь способ существует..? – Поинтересовался ещё один делец из команды «Новый мир».
— Есть. Можно просто открыть ТОО или ИЧП, объявить, что вкладчики получат автомобили и квартиры за полцены, и начать собирать деньги. И можете быть уверены — деньги вам понесут. Особенно если в первое время вы выполните свои обещания. Потому, что очень много желающих заработать, не прикладывая никаких усилий, а просто переложив деньги из своего кармана в чужой. – Макс подошёл к огромному окошку и потянулся от удовольствия.
Он был в предвкушении огромных барышей. Молодой человек ни на секунду не сомневался в своей затее. За месяц до этого заседания, его афёрный план одобрил, приезжавший из Австралии, друг Ив.
Вскоре после вышеупомянутого собрания холдинга, его компании, которые получали деньги под договоры, не обременяли себя трудностями, связанными с получениями банковской лицензии. Первой из таких была трастовая компания GMM. Фирма собирала деньги инвесторов на определенный срок и выплачивала первым вкладчиками проценты из средств, вложенных следующими клиентами. Первые вкладчики рассказывают своим друзьям и родственникам о баснословной прибыли. Те идут в фирму и несут свои деньги. Насобирав приличную сумму, подставленные Максом организаторы пирамиды исчезали вместе с деньгами.
Этим у Макса занималась специальная команда из обезбашенных бандюков. Они просто живьём, то закапывали подставных директоров, то заливали в бетон на многочисленных стройках холдинга.
— Попал сам — приведи товарища. – Частенько повторял Макс своим подчинённым.
Дополнительно, помимо процентов по вкладу, фирма выплачивала клиенту фиксированное вознаграждение за каждого приведенного в пирамиду вкладчика. Или процент от вложенной им суммы.
Отдельно могущественная организация Ива выделяла новую придумку Макса — это многоуровневый маркетинг. Это была не пирамида, а способ продвижения товара, существующий во всем мире. Отличительная особенность новой задумки Максима Андреевича от пирамиды — наличие товара. И, хотя прибыль и складывалась, в том числе и за счёт привлечения новых членов, всё-таки это была реализация конкретного продукта. Другое дело, что не каждому человеку такая деятельность по плечу. Но, этот вопрос уже каждый решает самостоятельно. Случалось, правда, что мошенники Максима использовали маркетинг, как один из инструментов обмана, предлагая продвигать заведомо непродаваемый товар, который участник схемы сначала сам должен выкупить у фирмы.
Быстро приплывавшие деньги позволили религиозной секте влезть своими членами и во власть страны…
— Мы помогли вам уйти от ответственности, когда осенью 1994 года вы были депутатом Госдумы! – На повышенных тонах разговаривал Максим Андреевич с посетителем его офиса.
Он грозно глядел на должника, которому организация дала все прелести жизни.
— Да, но я же не виноват, что через год нижняя палата парламента почти единогласно лишила меня депутатской неприкосновенности. – Тряся от страха толстыми щеками, пытался оправдаться чиновник. – Кстати, по запросу Генеральной прокуратуры, с которой вы говорили всё «увязано»!
Мужчина сильно нервничал, переминаясь ногами под кожаным креслом. Он то, знал, что можно было и не выйти больше из этого кабинета. Кроме хозяина, при беседе присутствовал ещё один странного вида субъект со страшным ледяным взглядом. Его злой блеск в серых глазах наводил ужас на посетителя. Пот так и лил градом от страха у толстого чинуши, которого Макс с диким криком отчитывал.
— Вас «уважаемый создатель пирамиды, арестовали только в 2003 году. Хотя я предлагал тебе «слинять» в какую-нибудь африканскую страну. Да и приговор то, тебе в 2007-м., Серёженька, вынесли весьма смешной, благодаря нам! – Макс преднамеренно перешёл на фамильярность с посетителем. Местоимение «ты», было для того, чтобы сильнее его унизить.
– Вспомни, «уважаемый», сколько ты получил?! Просто смешно вспомнить — 4,5 года колонии и смешной штраф — 10 тысяч рублей. И опять же, благодаря нам, ты вскоре вышел на свободу, так как почти весь срок провёл в следственном изоляторе! Тварь неблагодарная!!! – С этими словами Макс со всего маху ударил мужчину пепельницей по голове.
Мужчина со стоном упал на красивый узбекский ковёр ручной работы. Кровь брызгала фонтаном из тщедушненького мужичонки. Его жалобный стон лишь вызвал улыбку на лице Макса. До этого времени, молчавший и наблюдавший за происходящей картиной Ив, наконец, встал со своего кресла и подошёл к кровоточащей жертве.
— Вы понимаете, что вас, Сергей, даже никто искать то не будет… — Пристально посмотрев своим леденящими душу глазами, произнёс Ив.
— Да-а-а…! – Заныл, лежащий на полу должник. – Не убивайте-е-е меня-я-я-…! Пожалуйста-а-а-а-а! – Просил жалобно он у Макса с Ивом.
— Хорошо! – Спокойно согласился Ив…
Процесс кастрации должника Сергея прошёл в непринуждённой, если так было можно выразиться обстановке.
— Теперь, брат, — обратился Ив к кастрированному мужчине, — тебя не будут отвлекать от главного божественного дела грехи и пороки!
Мужчина, трясясь всем телом то ли от боли, то ли от страха сел на колени и горько заплакал…
В начале 2011 года «Кастрат» возобновил свою головокружительную карьеру. Он объявил, тогда, о создании новой пирамиды. Но, сразу же, правда честно предупредил, что проект является финансовой пирамидой, и это не помешало ему найти десятки тысяч вкладчиков. Правда, популярности 90-х годов Сергей не достиг. В 2015 году он объявил о прекращении работы в России, Беларуси и Казахстане, после чего сконцентрировался на рынках Азии и Африки, где миллионы людей успели вложиться в его виртуальные деньги с доходом 30% в месяц и, конечно же, обанкротились. Зато религиозная организация Ива и его матушки восполнила сполна свои убытки.
Макс же был не досягаем для закона, и превратился в миллиардера. Все 90-ые годы он прекрасно справлялся с возложенными на него сектой обязанностями. Тайные собрания « радения» в России пополнялись, в основном из числа коммерсантов и теневиков. Людей, которым уже было не куда девать свои деньги. Хотелось новых острых ощущений. Но другу, Ив не рекомендовал кастрацию, так как на всеобщих «шабашах» секты нужны были и осеменители новоявленных «богородиц». Одной из них стала жительница подмосковного городка, которую Макс буквально поднял из финансового кризиса. Она, на момент знакомства с красивым и богатым мужчиной, которым являлся Макс, работала в парикмахерской. Максим Андреевич, сразу же заметил в девушке, талант хорошо считать и очень любить деньги. И вот, она уже организовала компанию, конечно не без помощи секты, которая принимала вклады россиян. В частности, вкладчикам, вложившим сумму, равную половине стоимости нового легкового отечественного автомобиля, компания обещала выдавать транспортное средство через месяц.
Первые инвесторы, вложившие по 3,9 миллиона рублей, действительно получили новый «Москвич», стоимость которого в то время составляла около 8 миллиона рублей. Такая акция имела эффект лучше любой телевизионной рекламы: число инвесторов этой афёры Макса стало расти в геометрической прогрессии. Однако для новых вкладчиков сроки получения автомобилей были уже другими – с месяца они постепенно увеличились до полугода. Таким образом, новоявленная «богородица» секты, в своё время срезавшая грудь и половые органы, стала самой богатой россиянкой и в наше время наверняка была бы включена в список Forbes.
Осенью 1994 году выплаты прекратились, а в 1995-м основательницу компании арестовали. Спустя четыре года ее приговорили к семи годам колонии, но уже в 2000-м она вышла на свободу условно-досрочно. Пострадавшими от деятельности фирмы парикмахерши были официально признаны 16 тысяч человек. В общей сложности они лишились 536,7 миллиардов рублей (до деноминации) и 2,6 миллионов долларов.
После выхода из колонии, сектанты заставили её организовать еще ряд финансовых компаний с сомнительным источником дохода. И вновь она оказалась в СИЗО. Там её и нашли удушенной и повешенной на манер распятия, только к верху ногами и без сердца в груди.
— Всё, я надеюсь сделано чисто?! – Спрашивал Макс у начальника СИЗО на очередных «радениях» секты.
— Не беспокойтесь, Максим! А-а-а-а, «христос воскресе»! — Ответил полковник УИНА, и его мошонка оказалась в руках оскопителя …. — Мы же теперь братья?! – Корчась от боли, но, всё же улыбаясь от непонятного счастья, сообщил начальник учреждения, где нашли парикмахершу…
В 2001 году банда ликвидаторов секты под руководством Ива, встречала выпущенных условно-досрочно из колонии Сергея и Александра. В 1992 году в городе Волгограде секта приобрела им офис. В нём они заработали религиозной мафии три триллиона рублей (до деноминации).
— Эти «субчики» облапошили 2,5 миллиона человек! – Восхищённо сообщал один бандюган другому, когда они сидели в машине перед шлюзом колонии, поджидая освобождающихся. – Представляешь?! У них по России было 73 филиала 800 агентств!
— Ни фига себе, афферюги…!
— Да их, благодаря нашему шефу, и арестовали то, не сразу. Два года под «подпиской» ходили! А на суде, где им по девятке дали, эту подписку засчитали сроком наказания…, прикинь, братуха, какой всемогущий наш бос-с-с-с!!!
— А чё, щас-с-с то решили убить?! – Без всякого волнения и эмоций поинтересовался «бычара» в мерседесе.
— Да…твари! Ещё в зоне отказались от предложения шефа дальше «лохов» «кидать»…- ответил небрежно киллер за рулём.
— А… ну тогда да… пусть сдохнут уроды! – Согласился другой.
Ещё тёплые сердца Сергея и Александра доставили Максу прямо в офис холдинга.
— Повесили к верху ногами, я надеюсь?! – Спросил со злобой Макс и посмотрел на спортивного телосложения бандитов.
— Конечно, шеф, чтобы все видели и боялись! – Ответили, переминаясь с ноги на ногу у входа, убийцы. – Тяжело правда будет везти в Волгоград, взяток много гаишникам отдать придётся…Повезём же, как свежемороженое мясо в рефрижераторе, да и ещё с поддельными документами…Может не надо рисковать, а, шеф?! Всё таки два трупа?!
— Надо болваны! Там, у нас ещё сейчас волгоградцы крутят с «бабонами»! Пусть им заранее будет страшно нам перечить! – Ответил Макс и стал по телефону набирать Ива, чтобы отчитаться о проделанной работе.
Местом прописки ещё одной фирмы, работавшей на Макса организацию и появившуюся на свет в 1992 году, благодаря деньгам и связям секты, был тоже Волгоград. У истоков компании стояли члены одной семьи. За счёт активной рекламной компании, уже к концу 1994 года компания открыла филиалы в 75 российских регионах. В рекламе этой фирмы снимались популярные певцы и артисты.
В конце, правда 1994 года на деятельность компании обратил внимание один высокопоставленный чиновник, который в то время возглавлял Федеральную комиссию по ценным бумагам и фондовому рынку при кабинете министров. Он обрушился на фирму с разгромной критикой, после чего та прекратила выплаты. На чиновника за это покушались, но убить не получилось. Всего финансовая пирамида осталась должна вкладчикам 500 миллиардов неденоминированных рублей, которые добровольно принесли 4 миллиона россиян. Было возбуждено уголовное дело, но из четырёх основателей компании осудили лишь двоих, которые отсидели всего по 4 года, благодаря хлопотам Макса и Ива. Двое других владельцев сектанты успели скрыть в Израиле, который отказался выдавать их российским правоохранительным органам. В то время «радения» полным ходом происходили и на святой земле.
— Как прошла пластическая операция с «Хохлом»? – Спрашивала по телефону матушка Ива Максима Андреевича.
— Всё хорошо «Богородица»! Всё хорошо! – Отвечал с огромной степенью уважения Макс.
Былой неприязни к этой женщине не было и следа.
Его шестнадцати этажный центр в Лондоне отдавал помпезностью и напыщенностью. Он напоминал огромный хрусталь, отливающий всеми цветами радуги, не смотря на почти постоянную туманность Альбиона. Всё, буквально всё, кричало о богатстве хозяев. Теперь европейские «радения» проходили без страха там же, наверху в просторном пентхаусе. Там, был и бывший, ныне разыскиваемый органами внутренних дел России и небезызвестный «Хохол». После пластики на лице, его никто не узнавал. Он стал новоявленным «Христом», навсегда лишённый гениталий и верующий в справедливость своей «единственно-верной» веры! Его бизнес-клуб заработал в Петербурге в 2005 году. А под вывеской клуба скрывалось некое ООО под руководством уроженца Грузии с украинской фамилией. Именно поэтому сектанты, сохраняя секретность своего влияния в России, дали ему псевдоним «Хохол». Вкладчикам сотрудники компании обещали до 50% годовых. За три года в бизнес-клуб вступили около 100 тысяч человек, которые собственными руками принесли 4,5 миллиарда рублей. Свои филиалы «Хохол» открыл в 70 городах России, а также в ряде соседних стран.
Обрушение финансовой пирамиды произошло в 2008 году. Из главного офиса организации вывезли всю документацию, при этом данные, хранящиеся на компьютерах, успели стереть. Тогда же, при таинственных обстоятельствах «Хохол» и исчез, который вскоре стал фигурантом уголовного дела о мошенничестве. Расследовали дело финансовой пирамиды, благодаря членам секты, которых, тайно вступивших в секту, было достаточно в Питере, дольше, чем она существовала. До суда оно дошло лишь в 2015 году, да и то без главного фигуранта – основателя бизнес-клуба. Всё же в деле нашлось одиннадцать «козлов отпущения» -обвиняемых, которым Российская прокуратура вменяла мошенничество и участие в организованном преступном сообществе.
*- Архивные данные ФСР РФ.
Глава шестнадцатая.
Опять трупы и опять тупик.
«Кровь, кровь повсюду на пути,
Нет уж, казалось бы, исходу!
Но, верит кто, сумеет сил найти,
И меч наточит к дальнему походу!»

В кабинете у Маркова было необычайно людно. Одни выходили, и тут же заходили другие. Информация по секте из одной папки оперативной разработки превратилась уже два десятка толстенных томов. Привычный, уходить домой чекист по концу рабочего дня, теперь чаще ночевал на служебном диване, чем дома с семьёй. В последние дни, люди, входившие в сборный следственный комитет, наконец-то почувствовали, что стали наступать на пятки мафии.
— «Крот» существующий у Шторма, по выводам наших аналитиков, должен как минимум, быть давнишним членом секты. – Докладывал один из оперативников Маркову. – Ну, а, как максимум, человек, принявший все обряды крещения.
— То есть, кастрат, что ли?! – Подъяснился хозяин кабинета в региональном управлении ФСБ.
— Так точно, Сергей Петрович! – Отрапортовал по военному оперативный сотрудник службы безопасности.
— Хм! Интересно?! Но, тогда об этом должны знать врачи поликлиники УВД. Не так ли? – Предположил Сергей Петрович.
— Конечно! Ведь полицейские проходят, обязательно, медицинскую комиссию каждый год… — Подтвердил опытный опер предположения шефа.
— Направьте туда нашего человека, только очень аккуратно! – Дал распоряжение Марков. – Если это так, то значит, что кто-то из врачей тоже замешан в сокрытии сектанта-полицейского…
— Есть! – Отчеканил мужчина в тёртых джинсах и джемпере, чем совершенно был не похож на других в костюмах, и вышел.
Когда за оперативником закрылась дверь, Марков связался по телефону со Штормом и предложил встретиться на нейтральной территории, где-нибудь в кафе.
— Заодно и пообедаем. – Подъитожил телефонный разговор Сергей Петрович.
По довольному выражению лица Маркова, можно было легко догадаться, что Алекс согласился на встречу без промедления.
Пока чекист заказывал у официанта еду на двоих, Алекс внимательно рассматривал Маркова. Он непременно хотел поскорее узнать о цели встречи представителя спецслужбы.
— Твой «крот» — кастрат! – Коротко, сразу прямо в лоб, заявил полицейскому чекист.
— Не может быть! – Оторопел Алекс, от услышанного.
— Может! Наши аналитики не ошибаются…Так засвечиваться, так подставлять свою шкуру, будучи при погонах, будет только преданный член секты! Подкуп…деньги…здесь совершенно не причём! – Размышлял Марков.
Он, как никогда, был сейчас уверен в правоте своих выводов и выводов аналитического отдела управления ФСБ. Опытные психологи, просматривая ситуацию снова и снова, уже не сомневались, что «крот» — это не какой-то коррумпированный продавшийся за деньги мент сливающий информацию по продвижению дел в следствии…Нет! Это идейный субъект, который не боится последствий быть уличённым в измене государству. Его вера для него – превыше всего, в том числе и собственной безопасности и карьеры!
— В таком случае, кто-то должен был бы прикрывать его в медицинских осмотрах! – Поддержал гипотезу Маркова Алекс.
— Точно! – Обрадовано, с особым блеском в зрачках, подтвердил чекист.
Этот, особый блеск, сейчас был не только у Маркова, но и у Шторма. Мужчины были похожи на псов-ищеек, которые обнаружили след и теперь рвались схватить добычу!
— Мои уже в госпитале…Тихонечко «нюхают», что к чему…- Сообщил Марков Алексу.
— Скрыть отсутствие половых органов от комиссии – это уровень не рядового врача?! Это как минимум уровень главного врача или его зама…! Никак не меньше?! – Размышлял вслух Алекс.
— И я, тоже, так думаю, товарищ полковник! – Обрадовано, сообщил Марков.
Давно не актуально мнение о том, что ресторан – лишь место, где можно удовлетворить голод. Заведения сегодня предлагают не только – и не столько – питание, как качественный сервис и возможность сделать гостей счастливыми. Быть гостеприимным и радушным при любых обстоятельствах и с любым гостем — является первоочередной задачей каждого официанта. Вот и сейчас, обслуживающий столик Маркова и Шторма, официант улыбался во всю ширь зубов и готов был выполнить любой каприз этих мужчин.
Чтобы узнать, как правильно вести себя с ними, официанту было необходимо угадать их психологические типы, ведь от этого зависели его чаевые. И он старался.
— Официант-то, психолог! – Заключил, довольный обслугой, чекист.
— Как может помочь знание психологии в сфере ресторанного бизнеса? – Усмехнулся Алекс на внимательные наблюдения Маркова.
— Связь достаточно очевидна! Если официант сразу понимает, как работать с клиентом, то он тратит значительно меньше времени и усилий на установление контакта с ним, при этом максимально удовлетворяет его потребности, и тем самым, повышает доход ресторана и обеспечивая положительное впечатление гостя от визита. – Заявил со знанием ресторанного бизнеса Сергей Петрович. — Конечно, психологических классификаций, которыми пользуются в этом бизнесе, существует достаточно много, однако, не зная их, не будет хорошей работы.
— Хорошие знания в области ресторации, товарищ полковник службы безопасности! – Тронутый глубиной знаний Маркова, в совершенно посторонней области, произнёс Алекс и улыбнулся.
— Просто у меня жена в этом бизнесе. Она проводит семинары по стране с целью улучшения качества обслуживания клиентов в организациях общественного питания… Вот поэтому, я и сведущ в этих делах. Кстати, помогает, когда какой-нибудь хам, из числа персонала попадётся! – С удовольствием доедая второе блюдо, и улыбаясь, произнёс полковник безопасности.
Алекс в ответ тоже заулыбался.
Из опыта работы жены Марков знал, что существовал, допустим, «добрый» тип клиента, с которым, безусловно, было легче взаимодействовать ресторатору и его работникам. Обычно с ним трудностей у персонала не возникает. Гостя «аналитического» типа профессиональный официант тоже может «вычислить» по тихой монотонной речи без интонации и нежеланию встречаться взглядом и вниманием с деталями. Здесь, допустим, обслуживающему сыщиков, профессионалу официанту, было бы просто. Подстроился бы под неторопливую речь гостя, привёл примеры, не оставляя ни один вопрос без ответа, даже касающийся незначительных вещей, и всё… Дотошность и внимательность сослужили бы хорошую службу, так как гость проникнется доверием. Решительность и напористость, громко говорящего, так называемого, «активного» гостя, этот официант тоже бы выдержал и поразил своей быстротой обслуживания. Так как, его стратегия основывалась бы на сдержанности, скорости и лаконичности. В отличие от «аналитического», «активного» гостя утомили бы детали, поэтому разговаривать бы этот молодец, сейчас «облизывающий» чекиста и полицейского, стал без упоминания подробностей, по существу. Подчёркивая иногда даже излишнюю значимость гостя. А небольшой «комплимент» от заведения, вообще бы навсегда успокоил любого такого «активного». И наконец, «энергичного» гостя, официанту можно было бы распознать по живости, выразительности, готовности вступить в контакт. Его легко, нашему работнику ресторанного бизнеса, было бы разговорить, ведь это, он и сам сделает с удовольствием и многословно. Всё это было бы легко в принципе для профессионала, который сейчас обслуживал полковников. Но, не в случае с типами, которые восседали за соседним столиком. Серые безликие мужчины не выказывали никаких эмоций. Они пили чай и не обращали на профессионализм обслуживания парня совершенно, ну никакого, внимания.
— Да! Трудные попались «орешки»! – Подумал, про себя, официант и вздохнул с сожалением.
Эти, двое «серых», так назвал он их от отчаяния, сидели за столиком и лишь только изредка поглядывали по сторонам. Но официант, всё же заметил, что на рядом сидящих мужчин, на Шторма и Маркова, они смотрят с ненавистью. Это показалось работнику ресторана весьма странным. Он, было, даже захотел предупредить своих «хороших» клиентов об этом, но не успел…
В следующую минуту один из «странных», вдруг выхватил из-за полы пиджака оружие с очень коротким стволом и шмальнул двумя короткими очередями в сторону сыщиков, которые вызвали из дула пламя. Алекс не задумываясь ни на секунду, упал на пол, перевернув стол на бок. Эта сконструированная наспех баррикада фактически спасла ему жизнь. Пули, выпущенные из короткоствольного пистолета-пулемёта, крошили всё на своём смертельном пути. Щепки от дерева разлетались в разные стороны. Осколки посуды, соприкасаясь с мраморной поверхностью пола, поднимали звон. Остатки пищи прилипли к лицу полковника.
— Вот и поели! – Не теряя чувство юмора, произнёс Алекс, снимая с лица недоеденное.
Он повернул голову в сторону Маркова и увидел у него на пиджаке огромное кровавое пятно.
— Ты ранен Петрович?! – Крикнул Алекс, не поднимая головы, потому, что киллер совсем не жалел патроны.
Марков молчал, лишь издав слабый стон. Алекс потянулся к кобуре за пистолетом… Ещё мгновение и ответный огонь из табельного ПМ-а полицейского поразил одного из нападавших.
— Новый христос с нами! – Прокричал «серый» киллер и рухнул на пол с дыркой от пули.
Сквозь крики официанта и грохот разбивающейся посуды, Алекс услышал мотор подъезжавшего байка. Высунувшись из укрытия, он увидел, как оставшийся в живых киллер, бросив оружие из которого стрелял по витрине, чтобы освободить себе проход, быстро рванул к байкеру в шлеме.
— Не уйдёшь, сволочь! – Крикнул Алекс и разрядил весь магазин, по пытавшейся уехать, двухколёсной мишени.
Одна из пуль попала в бензобак, и огромное пламя подкинуло преступников высоко в воздух.
— Я же говорил, что не уйдёшь! – Тяжело дыша, констатировал факт полковник Шторм.
Оба тела замертво шлёпнулись на асфальт, как кровавые бифштексы, издав глухой звук. Пламя охватило их одежды своим смертельным красным языком. Слышался рёв приближающихся сирен.
Алекс, сидя на порожке, открытой дверцы скорой помощи, не мог придти в себя от мысли, что Маркова больше нет! Он не мог в это поверить! В ушах стоял какой-то гул. Он, полностью приглушил всю суету следствия на месте, где несколько минут назад произошла перестрелка. Всё, как в тумане, сейчас проплывало перед взором полковника. На вопросы приехавшего начальства ФСБ он отвечал невпопад:
«ДА; НЕ ЗНАЮ; МОЖЕТ БЫТЬ; НЕ ПОМНЮ!»
— Да не трогайте его сейчас! – Отгоняла, всех подходивших к Алексу с расспросами, приехавший психолог УВД. – Вы что не видите?! Он в глубоком шоке!
Она давала ему, время от времени, нашатырь и смотрела в зрачки. Ничего мужчине не помогало!
— Слушай, Шторм, когда это всё кончится?! Когда прекратится это безобразие?! Когда ты, наконец, начнёшь работать со своими бездельниками?! – С явными нападками кричал, подойдя вплотную, помощник областного прокурора по фамилии Змоня. Играя, больше на публику и перед представителями прессы, которые мгновенно стали сюда стекаться, он своим крикливо-писклявым голосом вызывал отвращение не только у рядом присутствовавших здесь работников силовых структур, но и у толпы собравшихся в неподалёку зевак. Слюни, так и брызгали у него из толстущих губищ. Стоящая рядом, психолог чисто рефлекторно, отвернулась от противной прокурорской физиономии, изрыгающей желчь и негодование. Это позёрство прокурора, это желание набрать «дешёвые плюсики» на бедах людей, очень быстро вывели из шока Алекса.
— Кто это бездельники?! — Он, резким движением руки со всей силы заехал скандалисту в челюсть.
Прокурор упал навзничь, потеряв сознание.
— О-О-О!!! – Прокатилось средь толпы присутствующих.
— Наконец-то хоть один мужик нашёлся! – Произнесла старый фельдшер скорой помощи. – Истеричка какая-то, а не прокурор. – Ухмыляясь, констатировала врачиха.
Она заложила руки в карманы белого халата и спокойно стояла у спецмашины. Четвёрым трупам, среди которых был и Марков, её медицинское участие было уже не нужно, а оказать помощь, «отъехавшему» от свинча Алекса, прокурорскому, она сильно не спешила. Так и стояла, ухмыляясь, с невозмутимым видом, сунув обе руки в карманы.
— Ого! Вы так его и убить могли?! – Произнесла очарованно психолог.
Алекс, взглянул на неё, и его, как будто, пробило током. Ему раньше не приходилось видеть, такой красоты, женщину. Глаза словно два зелёных тропических острова, смотрели на него, не моргая. Они просто манили его в свою глубину. Красота молодой женщины так очаровала Алекса, что он даже забыл о проблемах, которые тяжким грузом пали на его полковничьи плечи.
— Как вас звать, госпожа психолог? – Спросил поражённый девичьей красотой Алекс.
— Оля. – Ответила женщина.
— Вы давно в полиции?! – Спросил Шторм, стараясь взять в себя в руки.
В этот момент на земле застонал прокурорский работник. Старенькая врачиха, из скорой, положила его на спину и стала натирать виски нашатырём.
— Ты мне за это полковник ответишь! – Простонал приходящий в себя пострадавший чинуша.
— Отвечу, отвечу…Обязательно отвечу! – Спокойно произнёс Алекс, всё внимание сосредоточив на девушке. – Вы мне не ответили….Оля?!
— Я…?! – Растерялась Ольга. – Я не работаю в полиции. Просто у нас муниципальный договор с органами. Вот отрабатываем по очереди на сложных вызовах.
— А-а-а! Я тебя в тюрьме сгною! – Опять не унимался прокурор. – Тебе конец, Шторм!
Не сказав ни слова, Алекс подошёл к лежащему прокурору и ударил ещё раз в челюсть. Мужчина вновь замолчал, издав неясные хрипы.
— Я тут, если не заметил, пытаюсь с девушкой познакомиться, а ты, со своими угрозами, всю мне личную жизнь портишь. – Произнёс Алекс и отошёл от, потерявшего сознание, гнусного прокуроришки.
Все знающие Шторма подчинённые лишь улыбнулись, на, казалось бы, дикую выходку полковника. Они то, знали, что их босс один из самых крутых сейчас полицейских в городе, поэтому не волновались за последствия. Ну, а многие знавшие капитана юстиции Змоню, были несказанно довольными, увидеть его побитого…
— Так ему и надо! Достал всех! – Шумели все, из работавших сейчас на выезде, по происшествию.
Происшествие действительно было не ординарное. Убили полковника ФСБ. Теперь эта секта становилась личным врагом всех чекистов города. Лишь Алекс сейчас, не во время пронзённый стрелой амура, не обращал ни на кого внимание, кроме, как на Ольгу.
— Ну, так как на счёт вечера, чтобы выпить чашечку кофе? – Спросил, сам не понимая, что делает, Шторм. Просто этому мужчине надо было ещё и срочно поговорить с кем-то иным, не входящих в его полицейский круг. Он очень в этом нуждался.
— С вами опасно пить, полковник! – Послышался её голос.
— Вы правы… но мне вы кажетесь рискованной девушкой?! – Настаивал Алекс.
— Да, соглашайся дочка! А то, прокурор вот-вот очнётся и опять начнёт ныть. А кавалер то твой, в этот раз, точно его убьёт! – Послышался голос врачихи.
Она, с улыбкой на лице, была невольным свидетелем их разговора. Этот разговор может и был сейчас, ну совсем и не к месту, но был очень необходим Алексу в качестве психологической разрядки.
— Хорошо… — Ответила Ольга и направилась в служебную машину. Телефонный звонок вывел Алекса из любовной эйфории.
— Товарищ полковник, это заместитель полковника Маркова…Вам сейчас лучше приехать в кабинет главного врача вашей больницы.
— Что случилось? – Спросил Алекс, серьёзным тоном.
— Убийство! Страшнейшее убийство! Приезжайте, без вас здесь ничего не трогают! Я так распорядился…- Надломленным голосом ответил заместитель убитого Маркова.
— Не удалось, Оленька, кофе попить! – Разочарованно констатировал неудачу он.
У входа в поликлинику УВД Шторма встречал молодой человек лет тридцати девяти от роду. Алекс посмотрел на него и ухмыльнулся. Никогда бы не подумал, что это чекист. И действительно, потёртые джинсы и джемпер, в лучшем случае, могли бы отнести молодого человека к классу инженеришков или младших менеджеров по продажам. Но, никак не заместителя начальника отдела ФСБ региона по вопросам религий.
— Так вот, пойди ж, ты?! – Двусмысленно произнёс вслух Алекс, вылезая из машины и глядя оценивающе на молодца.
Его водителю пришлось изрядно попотеть, прежде чем он проехал к главному входу полицейской клиники. Ещё до приезда Шторма, подъехали представители различных силовых отделов города. Шутка ли, что-то произошло с главным врачом полицейского учреждения…
— Здравствуйте, товарищ полковник! Моя фамилия Фетисов…майор Фетисов…Максим Леонидович…исполняю обязанности моего убитого начальника…- с грустью в глазах представился молодой человек.
— Вам уже сообщили …про Маркова… да?! – Констатировал факт полицейский.
— Да. Позвонил заместитель генерала по кадрам и сообщил… Приказал выполнять задание поставленное непосредственным бывшим начальником…- с неподдельной скорбью в глазах, сообщил молодой чекист. -…я зашёл в приёмную, к главрачу, там никого…ни секретаря…ни его зама…- было видно, что молодой офицер сильно переживает увиденное.
Лифт поднял офицеров до третьего этажа административного корпуса поликлиники. Когда раскрылись его двери, мужчин встретила длинная красная дорожка, ведущая к окну меблированного коридора. Он был полон народа из числа полицейских. Остальные были выдворены за ограждение. Все действительно ждали Шторма, как и сказал майор Фетисов. Судя по напряжению, повисшему на их лицах, Алексу предстояло увидеть что-то из ряда вон выходящее! И действительно…
В кабинете главного врача поликлиники УВД, к верху ногами висели, подвешенные за массивную хрустальную люстру, три окровавленных тела. Жертвы были связаны, с помощью канатов из альпинистского снаряжения. Коммунистические, со времён Брежнева, добротные постройки и крепежи для люстр позволили убийцам совершить неимоверное кощунство над трупами. Зрелище было не для слабонервных!!! Все трое: и главный врач, и его заместитель, и секретарша были фактически распяты, только головой вниз. Одежда с жертв была снята полностью, а на месте срезанных гениталий у двух мужчин и женщины чёрными комками запеклась кровь. Рваные раны в области груди, позволили догадаться вошедшим, что у них вырваны сердца. Груди у девушки тоже были отсечены, по «самое немогу»!
— Взгляните вот сюда, товарищ полковник?! – Попросил, обескураженный происшедшим, эксперт-криминалист.
Он подвёл Алекса ближе к девушке и полицейский разглядел, что одно глазное яблоко, у убитой молодой женщины, выпало, а в глубине глазницы холодным жёлтым светом светилась лепта Пилата. Как будто, улыбаясь и приветствуя Алекса!

Глава семнадцатая.
Сначала репетиция, потом операция.
«Как хитроумен план коварного врага,
Его след яда нами не заметен!
О нём от страха дрогнула строка,
И путь его смертями только встречен!»

Необычайно богатый Туринский музей в Италии* был одним из крупнейших египетских музеев мира. Он появился благодаря дальновидности блестящих деятелей того времени и непростительной ошибке французов! Ив стоял в нём в эту ночь посреди просторного зала и вдыхал всей грудью время, которое датировалось учёными началом XIX века. Именно тогда этот музей и был построен. Он ощущал его с каким-то сердечным трепетом. Трепетом, который не смогли своей грубостью выбить из него ни годы тренировок в спецлагерях Австралийских пустынь, ни жестокие нравы секты его родителей. Где-то в глубине груди, душа у него всё же сохранилась, он понимал, что ничто человеческое ему не чуждо. Египтология, в ту пору, ещё делала первые робкие шаги.
— Некоторые называют Египетский музей Турина вторым в мире по значению после Каирского. – Озираясь по сторонам, произнёсла вслух его помощница Нинель.
— Коллекции Лувра и Британского музея не менее обширны, так что, по правде говоря, не стоит отдавать лавры пер¬венства какому-то одному из этих музеев. – Светя мощным фонариком в темноту выставочных залов, поддержал беседу, непреклонный и совершенно спокойный, Ив.
Хотя, всего лишь несколько минут назад он, оточенными движениями рук и ног, намертво уложил шестерых охранников музея. Не просто охранников, а здоровенных, под метр девяносто ростом, бугаёв. Уложил и даже не запыхался. Пока, он с ними «возился», Нинель зачарованно смотрела на этого мужчину. Он всё больше и больше ей нравился. Всё её женское естество желало его! Его фигура манила женщину сблизиться.
— Тем не менее, можно с полным правом утверждать, что в Турине хранится одна из западных крупнейших коллекций, посвящён¬ных блестящей цивилизации долины Нила. – Кокетливо улыбнулась женщина в чёрном специализированном костюме.
Который, если бы ни куча застёжек, можно было бы спутать с аквалангистским. Он очень подчёркивал её сексуальность.
— И к тому же это самая старая коллекция, ведь история этого Египет¬ского музея начинается в 1824 году. – Лихо, крутя ягодицами перед Ивом, заявила Нинель.
Не смотря на «малую печать», оскопившую её соски и половые органы, Нинель была женщиной и явно, заявляла сейчас это, перед Божевым. Она бесшумно подошла к сундуку с маленькими сосудами из стекла, алебастра и керамики. Луч её фонарика, словно вырвал спящие в ночи предметы из дрёмы. Они заиграли каким-то таинственным древним светом, осветив улыбку женщины-воровки.
Пока в России Макс осваивал, в бесшабашные девяностые, бизнес с обманутыми вкладчиками, ещё только набирая миллионные обороты и, входя тем самым во вкус, Ив, со своими помощниками, решили провести репетицию перед кражей плащаницы в Ватикане. Старейшины секты, буквально дышали в затылок Иву, требуя выполнения задания по изъятию святыни из католической колыбели. Его лёгкая поступь по мраморному полу, была похожа на поступь хищника перед атакой. Пройдя мимо выставленных больших статуй фараонов и божеств, он повернулся к Нинель.
— Чудесное собрание царей и божеств! – Восхитился мужчина.
Скудный свет, хоть и мощного фонарика, вырвал из темноты лики известной всему миру старины. Статуи Амона и Тутанхамона, на которых, он прочёл: «Обнару¬жено Ж. Ж. Рифо, скульптором на службе у господина Дроветти в Фивах». В этой коллекции была и статуя принцессы Редит из III династии.
— Действительно уникаль¬ный экспонат! – Загляделся на неё Ив, поднося поближе фонарик.
Впечатление этих молодых криминальных душой, людей не стало менее сильным, несмотря на то, что эти залы сильно обветшали. Среди прочих фараонов в залах музея был Тутмос III, в обличье сфинкса, и Аменхотеп II, который был в виде коленопрекло¬нённой статуи, и голова Аменхотепа IV и конечно же, знаменитый Тутанхамон. Ив посветил фонариком вверх и произнёс:
— А вот эта монументальная статуя Сети II, сама по себе заслуживает похода в музей.
С пятиметровой высоты на них смотрела скульптура, высеченная из песчаника и обнаруженная в первом дворе Карнакского храма. Среди скульптур Турин¬ского музея выделялся и один из шедевров египетского искусства: статуя фараона Рамсеса II. Ив с великим восторгом смотрел на него. На знаменитого правителя, вос¬седающего на троне. Он был облачён в тунику и плиссированный плащ и обутый в сан¬далии. На голове у фараона красовался воинский шлем, более известный, как голубая корона, поскольку вся её поверхность была украшена маленькими голубыми фаянсовыми вкраплениями. Ив смотрел и не мог оторваться от этого великого воина, у которого в ногах лежали поверженные враги Египта: нубийцы и азиаты.
— На про¬тяжении целых шести месяцев, которые мы были, здесь подготавливаясь к операции, я видел её каждый день, и каж¬дый раз как будто впервые! — Его восхищение было таково, что он прозвал эту статую «египетским Аполлоном Бельведерским», ссы¬лаясь на знаменитый греко-рим-ский шедевр.
Молодые люди проследовали на второй этаж, гордости Турина. Старые, обветшалые, но всё же по-своему привлекательные залы второго этажа того и гляди, готовые обва¬лится под тяжестью витрин, буквально очаровали воров. Они ломились от всевозможных экспонатов. Кажется, что развёрнутым на стенах свиткам папируса нет числа. Среди них встречались великолепные экземпляры с текстами знаменитой «Книги мертвых», «Книги Амдуат» или «Книги врат». Целые гробницы были реконструиро¬ваны благодаря предметам погребальной обстановки, найденным в Египте и при¬везённым в Турин неразделёнными. Обстановка из гробницы Хата и его жены Мерит, откры¬той в 1906 году в Дейр-эль-Медине очаровывала Нинель своей роскошью. Какая бы крепкая не была её вера, а женская страсть к побрякушкам, хоть это и было грешно у сектантов, но всё же, брала верх. Здесь были золотые и серебряные предметы исключи¬тельно погребального назна¬чения: и саркофаги, и ушебти, а также самые про¬стые и самые изысканные предметы повседневной жизни — одежда, сандалии, кровати, круглые столики и кресла. Туринский музей давал полное пред¬ставление о повседневной жизни оби¬тателей долины Нила, как мужчин, так и женщин. Здесь были выставлены украшения, мебель, одежда и даже съестные припасы, обнаруженные в некоторых гробницах. Кто останется равнодушным перед витри¬нами, заполненными хлебом, финиками, орехами, солёным и вяленым мясом, варе¬ньями и мармеладом! Все эти продукты казались им такими знакомыми, несмо¬тря на то, что им было уже больше 3000 лет. Фотографии этих экспонатов обошли весь мир, и нет такого египтолога, который бы их не знал. Один из таких шедевров. Это «Жертвоприношение быка». Эту роспись темперой по штукатурке из ила и соломы обнаружил в Гебелене Эрнесто Скьяпа-релли, во время раскопок гробницы Ити, датирующейся XI династией. А вот папирусы, хранящиеся в Турине, хоть производят не такое сильное впечатление, но являются уникальным источником сведений о еги¬петской цивилизации. Среди них есть так называемый «Туринский царский канон». Вот этот то, бесценный документ, написанный иератическим письмом и датирующийся Новым царством, сейчас интересовал Ива и Нинель. Хранящийся в особом зале и напичканный современной охранной электроникой, этот артефакт считается совершенно недосягаемый для воров. Ценность его в том, что он приводит хронологию правлений фараонов. Начиная с мифических, или лучше сказать, с до династических времён и заканчивая охватывать 1500 год, до нашей эры. Заменив данные, в этом документе, секта смогла бы изменить человеческий ракурс взглядов на древнюю историю и на веру людей в целом. Доказательство – вот, что всегда являлось неоспоримой догмой для всех неверующих и сомневающихся. А этого социального класса на планете ровно половина от общего числа населения. Вот кто был нужен секте, в качестве новой паствы!
Нинель, со знанием своего дела открыла, чемоданчик и вытащила из него ноутбук особой продолговатой формы. Соединила его проводами с оставшимся содержимым чемодана и дисплей на миникомпьютере загорелся зелёным приятным светом. Ещё мгновение и умная машина считала, а потом отключила электронный рисунок, растянувшийся по всему полу помещения. Датчики движения, тем самым, были отключены полностью! Этого и добивались сектанты. Затем, подойдя к середине зала, к стеклянному пуленепробиваемому куполу, под которым хранилась бесценная реликвия, Нинель задействовала опять свою умную машину и купол бесшумно открылся, выдав для дальнейшего обладания ворами папирус, который по возрасту был древнее даже самой мысли о создании этого мира! Подведённые девушкой цветные проводки к электронной подставке, где лежал древний документ, в последний раз заставили отключиться последней защите музея и артефакт отправился в особый футляр Ива, заранее приготовленный для транспортировки. Дело было сделано! Репетиция перед главным актом вероломства к святыне в Ватикане, прошла успешно, унеся с собой шесть жизней бедных охранников.
— Заседание совета старейшин в Австралии подходил к концу. Все были в приподнятом настроении, в связи с мастерски проведённой операцией братом Иоанном. Матушка «Богородица» была несказанно горда за своего отпрыска. На воскресных «радениях» она собиралась поблагодарить небо за подаренного ей умного и талантливого сына. Всё складывалось наилучшим образом. Ещё немного и главная цель общины будет достигнута! И тогда уж, никто не сможет возразить ей, что великая для всего мира «библия» — сплошная ложь! И её вера тогда будет довлеть над всеми народами планеты! Ещё немного!
— Не подведи меня Иоанн! – Были последние слова «богородицы» в телефонную трубку сыну.
Ив готовился к операции в стенах Ватикана…
Ведь плащаница, выставленная на всеобщее обозрение в капелле собора Святого Иоанна Крестителя, является всего лишь точной копией святыни.
— Ложь и обман! – Возмущалась на каждом «радении» матушка Ива, вспоминая католиков. – У них кругом недосказанность народу и фальшь. – Проповедовала она, превознося свою веру и очерняя любую другую, которая хоть как-то, составляла бы секте конкуренцию.
По секретным данным агентов матушки «богородицы», которые были даже в числе приближённых Римского папы, настоящая реликвия хранится в отдельном тайном помещении библиотеки Ватикана, и увидеть её можно было лишь раз в 25 лет. Ив находясь со своей, отобранной специальным лагерем Австралийских пустынь, командой за толстыми особо секретными, строго-настрого охраняемыми, стенами католического государства, полностью руководил операцией по захвату святыни. С другой стороны, находясь в номере самого дорогого и шикарного отеля, Иоанну помогали, приехавшие со своими верными помощниками, англичанин Джордж Микеш и сеньор Рикардо. Все они были давнишними и, проверенными трудностями, членами этой извращённой братии.
Пятизвёздочный отель «St Regis Grand», где расположился штаб сектантов, мог похвастаться старинным интерьером и экстерьером здания, там были расположены номера, меблировкой, похожей на антиквариат, и с роскошными комнатами в стиле конца XIX века. Стоит ли говорить, что именно здесь отдыхали монархи и высшие чины, знаменитые писатели (Золя и Толстой) и современные звёзды Голливуда.
— Секретная информация, которой обладает Ватикан**, хранится в подземных хранилищах с ограниченным доступом. В них имеется столько ступеней защиты, что ни один банк мира не смог бы похвастаться такой системой. – Сообщал сеньору Рикардо англичанин, сидя в удобных кожаных креслах номера.
В данный момент, он координировал связь с группой Ива, которая по водоочистным и сточным сооружениям пробиралась к намеченной цели. Единственным, новым членом в группе у Иоанна, была сестра Нинель. Но, за неё Микеш волновался менее всего. Он знал про её опыт совсем не по наслышке.
— В этих секретных библиотеках находятся старые книги, манускрипты, настоящая библия, старые писания. Есть писания, выполненные на глиняных табличках, на каменных скрижалях, даже на шкурах животных. – Англичанин неторопливо проверял данные о качестве связи на дисплее компьютера и продолжал сообщать сеньору Рикардо информацию о хранилищах католиков:
— В подземельях этого таинственного государства находятся и многочисленные произведения авторов древности, рисунки, картины и много другого, чего никогда не увидит человеческое око. – Состроив сострадальческое выражение лица, и явно подхалимничая, хитрый англичанин произнёс:
— Права наша матушка «богородица»! Всё у них тайны и сплошной обман для человечества! Как можно, при таких обстоятельствах, говорить об открытой вере?! Наши агенты сообщают, что там тысячи служителей ежедневно занимаются переводами древних текстов, занимаются восстановлением и реставрацией древних рукописей. И на это ежемесячно тратятся миллионы долларов, собранные с прихожан, меценатов, различных фондов.
— Кроме прочего, — заметил включившийся в монолог англичанина мясной король. — Ватикан располагает некоторыми древними артефактами. Которые несут в себе не только историческую ценность. Они способны на нечто большее!!! – Произнося эти слова, Рикардо таинственно закатил глаза к потолку, украшенными позолоченными балясинами и лепниной.
Артефакты, которыми действительно обладал Ватикан, были довольно разнообразны. Одни из них являлись оружием, другие способны наделять человека определенными умениями, третьи – предназначены для каких-то иных целей. Предназначение многих из них до сих пор науке не известно. Поэтому церковь, активно ведёт в своих подземельях тайные исследовательские работы. Ковчег Завета, Золотое Руно, Копье Лонгина, и многое другое находится в Ватикане, на который свой взор давно обратила внимание могущественная секта. Ватикан, для этой страшной «веры», был, как кость в горле! Община богатых и могущественных скопцов давно мечтала унизить католическую колыбель в Риме.
Но Ватикан был непростым «орешком» для сектантов, потому что являлся главным обладателем мировых запасов золота, драгоценных камней и других ценных металлов и элементов. Хранилище католической веры было переполнено золотыми слитками и древними золотыми монетами, которые чеканились сотни, тысячи и десятки тысяч лет назад.
Черпая информацию из манускриптов, Ватикан смог отыскать большую часть земных сокровищ, оставленных предками. Лабиринт Минотавра, золото Александра Македонского, Эльдорадо – ценности с этих мест уже давно находятся в сокровищницах Святой церкви. И наблюдая за учёными, которые не оставляют надежд найти эти места, Ватикан и глазом не моргает.
Но с другой стороны, если бы церковь влила все своё золото в оборот, это привело бы к его обесцениванию. А значит, от него и вовсе не было бы толку.
— А ещё, монахи являются основными потребителями вина в мире. – Вспомнил из прочитанного король мяса.
Потому, что втайне от своих братьев сектантов сеньор Рикардо любил погрешить с вином. За это его недолюбливала матушка Ива, но терпела…
— Это не только давняя традиция, но и необходимость. Ведь вино в религии приравнивается крови Божьей, как в свою очередь хлеб к его плоти. Одним словом, и вино, и хлеб священны для них. – Добавил, к сказанному аргентинцем, начитанный и умный англичанин. — Не удивительно, что Ватикан располагает многокилометровыми подвалами с бутылками и бочками с вином.
— Некоторое вино видало времена самого Людовика XIV, а некоторое и вовсе, более ранние времена. – Забылся и начал смаковать от одной только мысли о вине, выпивоха Рикардо.
— Если собрать всё вино из его подвалов, то его хватило бы, чтобы до верха наполнить Трам Тауэр дважды! – Заумничал Микеш.
Хотя действительно, Ватикан хранит ещё много секретов, о которых секте хотелось сильно узнать. Наверняка, узнав о них, они ещё смогут шокировать общество!
В помещениях библиотеки римско-католической церкви, куда сейчас пробиралась по подземным лабиринтам команда Ива, множество секретных комнат, о которых известно лишь посвящённым. Многие Папы, всю жизнь, находясь в Ватикане, даже и не знали об их существовании. Именно в этих комнатах находятся бесценные рукописи, которые проливают свет на различные тайны мироздания и, конечно же, на основании секретных доносов агентов секты, та самая Туринская плащаница. Официально библиотека Ватикана основана 15 июня 1475 года, после издания Папой Сикстом IV соответствующей буллы. Однако, это не совсем точно отражает действительность. К этому времени у папской библиотеки уже была давняя и богатая история. В Ватикане находилась коллекция древних рукописей, которую собирали предшественники Сикста IV. Они следовали традициям, появившимся, ещё в IV веке при Папе Дамасе I и продолженной Папой Бонифацием VIII, который создал первый, полный на то время, каталог. Но, всё же, настоящим основателем библиотеки был Папа Николай V, объявивший её публичной и оставивший после себя более полторы тысячи тысяч различных рукописей. А уже в 1481 году в библиотеке Ватикана находилось три с половиной тысячи оригинальных рукописей, купленных папскими нунциями на территории Европы.
Была ещё и особая тайная задача для Ива от его матушки – это найти копию одного труда Калиостро, описывающего процесс омоложения или регенерации организма:
«Выпив это, человек на целых три дня теряет сознание и речь. Возникают частые судороги, конвульсии, на теле выступает обильный пот. Придя в себя после этого состояния, в котором человек, тем не менее, не ощущает никакой боли, на тридцать шестой день он принимает третью, последнюю крупинку «красного льва» (т.е. эликсира), после чего проваливается в глубокий спокойный сон, во время которого у человека облазит кожа, выпадают зубы, волосы и ногти, выходят из кишечника плёнки… Все это вырастает снова на протяжении нескольких суток. На утро сорокового дня, он покидает помещение новым человеком, ощущая полное омоложение…»
— Хоть это описание и звучит фантастически, оно поразительно точно повторят один малоизвестный метод омоложения «Кайя Каппа», дошедший до нас из Древней Индии. – Сообщала матушка «богородица» своему сыну Иоанну перед отъездом в Италию, в своём офисе.
Её планы стали буквально расходиться с планами основателя секты «отца Геннадия Селиванова». Послушав бы сейчас свою сестру и собратьев, он явно не одобрил их грешные мысли. Но, Селиванова давно не было, а деньги власть, приобретённая за долгие годы сектой, сделали грешное действие над её руководством. Теперь сектанты мечтали жить вечно!
— Этот засекреченный курс по возвращению молодости, аж два раза прошёл индус Тапасвиджи, который прожил 185 лет. – Восхищённо, произнесла факт сыну дряхлеющая старуха.
— Матушка, ради вашей вечной жизни, я достану всё, что пожелаете! – Клялся в своей преданности её сын. — Главное, чтобы этот документ был на самом деле в хранилищах. И то, что вы говорите, не было бы вымыслом?! – Сомневаясь, произнёс он.
Это не вымысел сын! – Раздражённо вскрикнула «богородица» и тут же постаралась взять себя в руки. — Первый раз он омолодился по методу «Кайя Каппа», достигнув возраста в 90 лет. – Затряслась от волнения она. — На его чудесное превращение ушло сорок дней, причём большую часть из них он проспал. По истечении этих дней у него выросли новые волосы и зубы, а в тело вернулись молодость и бодрость. – Радостно сообщила факт, в котором была совершенно уверена, старуха.
И уже окончательно взяв себя в руки, напоследок произнесла:
— Параллель, с трудом графа Калиостро совершенно очевидна, поэтому-то и слухи о молодильном эликсире реальны!!!
— Так, всё-таки, ей не чуждо ни что земное?! – Подумал, улыбаясь Ив, выходя из офиса своей матери. – Подумать только! А я считал её железной женщиной, не имеющей слабости!
Этот тайный разговор всплывал сейчас в памяти Ива, пробиравшегося по тёмным лабиринтам подземных ходов, под самым центром Рима. Он действительно, от всей души желал долголетия матери. Ведь, как бы он не обижался на неё за отобранное детство и юность, настоящим могуществом он обязан её уму и её твёрдости духа! Была и ещё одна потаённая цель Ива посетить библиотеки Ватикана – это таинственные книги древних индейцев – тольтеков. Об этих книгах известно лишь то, что они действительно существуют. Всё остальное – это слухи, легенды и гипотезы. По предположениям, в них есть сведения о пропавшем золоте инков. Также утверждается, что именно в них содержится достоверная информация о визитах инопланетян на нашу планету ещё в глубокой древности.
Ватикан знает об НЛО и внеземных цивилизациях больше уфологов, но предпочитает хранить эту информацию в тайне от общественности. Епископы уверены, что человечество ещё не готово познать такие тайны и к тому же, открытие этих знаний станет угрозой существованию церкви. А этого Ватикан боится больше всего. Сегодня церковь не имеет столько власти, как в более давние времена, но, несомненно, оказывает серьёзное влияние на политику и человечество, в общем. Имея свои рычаги управления, святая церковь, используя веру людей для обогащения, живёт за счёт них и управляет ими. Папа Франциск, по донесениям агентов, общался с представителями других не земных рас, а также был ознакомлен с их благими намерениями, в частности – по оказанию помощи в энергетическом секторе. Но, церковь боится воинственности людей, боится делиться такими высокими технологиями.
— Что же скрывают священнослужители? – Задавала вопрос, собравшимся членам секты, на очередное «радение» матушка «богородица». — Зачем заменены подлинные тексты библии рукописными? – Она выдержала паузу и обвела всех присутствующих строгим взглядом.
Тишина в огромном зале стояла гробовая. Люди в чёрных мантиях с накинутыми на голову капюшонами внимали каждому слову «богородицы». Её талант ораторского искусства поражал всех сектантов.
— Та библия, которую привыкли держать у себя заблудшие овцы на полочке, является не чем иным, как «перемытым» подобием настоящей библии. Рим даёт всем те духовные знания, которые считает нужными им, для очковтирательства бедному народу. С помощью этой переделанной библии, Святая Церковь управляет человечеством! – Женщина в сердцах прижала кулаки к груди, в знак душевности своих слов. — Неугодные тексты наглым образом изъяты из «общего пользования». Потому, толковать библию, по моему мнению, бесполезно, так как она написана «под диктовку» Ватикана. Имея эти знания, Массонская ложа, которая создана Римом, имеет и до сих пор безграничную власть. Быть государственным правителем и не быть масоном — практически невозможно!!! – После, этих пламенных речей, сектанты в капюшонах зажгли свечи и запели хором протяжную песнь об их истинном «христе» Оригене, завёрнутого в известную, всему миру плащаницу. Окончив петь, сектанты замолчали и «богородица» продолжила:
— Они нагло управляют всем человечеством и решают его судьбу! Кто умрёт, а кто выживет! Такие приговоры произносятся каждый день… Сколько нам придётся ещё ждать, чтобы разгадать загадку!? Знайте! Придёт время, когда человечество «отнимет» эти знания из одностороннего использования и развеется много мифов и легенд! И эта церковь потеряет силу и станет больше не нужна! И поймёт люд Земной своё предназначение в мире и станет яснозреющим! Аллилуйя!
— Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя! – Повторили собравшиеся и скинули одеяния для дальнейшей совместной оргии…
— Мы в тоннеле!!! – Раздалось по рации в гостиничном номере Рима, где находился штаб сектантов.
*- использованы материалы и архивные данные Египетского музея в Турине.
** — Bibliotheca Apostolica Vaticana. Джованни Бранко. 1604год.

Глава восемнадцатая.
«Весна» осенью.
« Ах, ты осень, моя осень!
Позолотой сыпешь в дар.
Не в беду, не в горе проседь,
В сердце снова чувств пожар!...»

Пригласить женщину на свидание… Кажется, что это – так легко! Но на поверку выходит, что это мероприятие оказывается не таким уж и простым. Ведь, Алексу нужно было выбрать место, где можно и поесть вкусно, и поговорить спокойно. Именно об этом, сейчас болела его голова. Впервые за последние годы, он думал не о работе….
Семейный ресторан для гурманов, предпочитающих качественную итальянскую кухню, пришёлся, как никогда, кстати, полковнику. Здесь поистине. Обещало всё быть вкусным: и пицца, и паста, и ризотто, и десерты. Одно из немногих мест в городе, где можно было окунуться в гостеприимную обстановку.
— Ну, разве, не одно из самых романтичных мест, на свете!? – Нервничал он, как мальчишка, отодвинув стул для Ольги и предлагая ей присесть.
Тут действительно было хорошо! Уютное кафе помогало окунуться в мир волшебной романтики. А уж, комната-бар, с обширным выбором чаёв и разнообразным меню, просто сделали своё дело с этой парой — они сидели, расслабившись, и ни о чём не думая. Просто наслаждались уютной атмосферой и были готовы к откровенным романтическим разговорам.
— Почему бы именно здесь, тебе, не признаться в любви? – Взяла инициативу в свои руки, Ольга.
Алекс, после такого разворота событий, и вовсе растерялся, как первоклашка, вышедший первый раз к доске.
— Я…?! Мне…!? – Промямлил он.
— Эх, полковник?! – Язвительно произнесла женщина. – Где-то прокурору в морду бьёшь, без страха, а здесь совсем оробел! Видимо ты не часто бываешь в компании женщин?! – Улыбаясь, произнесла психолог. – Ну, а, в общем-то, это и хорошо!
Особый незабываемый интерьер заведения, с историческими фото родимого Отечества, повлиял на одинокие сердца Алекса и Ольги, он, почему-то располагал к нежности и заботе. Но, ещё больше, он тянул поболтать Ольгу просто так, ни о чём не задумываясь…
— …а история у кофеен богатая и интересная! – Взахлёб, болтала женщина, сев поближе на мягкий и удобный диванчик, к Шторму. — Оказывается, первые кофейни появились в Турции, точнее в Константинополе — столице бывшей Османской империи, аж, в XVI веке. Они устраивались в крытых галереях и посещали их исключительно мужчины, кроме кофе они наслаждались кальяном, шахматами и общением. – Широко открыв красивые глаза, рассказывала она своему кавалеру.
Впервые за много времени, она, как и Алекс, ощутили взаимное притяжение друг к другу. Не было нужды напрягаться и умничать. Можно было просто сидеть, и забывшись обо всём на свете болтать, улыбаясь встреченному счастью!
— Именно турки, ввели моду на кофе и кофейни в Европе. И первой, эту модную затею подхватила Венеция, только уже в середине XVII века, а за ней это увлечение пришло в Англию, во Францию, Америку и т.д. – Говорила и говорила, и не могла наговориться Ольга, глядя в глаза ему, которого не променяла бы ни какие богатства мира. Потому, что именно с ним ей сейчас было хорошо и спокойно!
— Но самыми заядлыми кофеманами оказались жители Вены. Недаром появилось особое понятие «венская кофейня», которая вошла в культуру и традиции австрийской столицы. – Щебетала она, чуточку прижавшись к Александру.
Полковник же, посмотрев на свою спутницу с довольным видом, тихо произнёс:
— Я…тебя…люблю!
Тёплый монохром, в цветах кофе, шоколада и сливок, просто расслабляли эту парочку. Сидя, на мягкой мебели, они становились, сами того не ведая, частью уютного уголка, тускло политым камерным светом. И хорошо, когда в кофейне имеются панорамные окна, ведь пить кофе и наслаждаться хорошими видами — удовольствие вдвойне! Или не хорошо…?!
На противоположной стороне улице стоял серый седан, из-за тонированного стекла которого, всю трогательность атмосферы, возникшую между Алексом и Ольгой, снимал на фотоаппарат мужчина в тёмных очках. Его серая кожа больше была похожа на мёртвую. Сильно прижатые губы выдавали в мужчине ненависть и неприязнь к этой парочке!
На ещё, совсем недавно безмятежном и спокойном вечернем небе вдруг закружились хмурые, угрюмые, свинцово-серые тучи, задавившие багровый осенний закат своей тяжестью. Небо, как будто растерявшись, совсем скрылось за их массивными боками… вот уже и молния отбросила свой демонический свет на все предметы и прохожих, находившихся на улице, а через несколько секунд невдалеке пророкотал гром, подтверждая своим ворчанием, что вот-вот на землю обрушится ливень.
— Ого! Вот и первый осенний дождь! – Встрепенулась, от нахлынувшей неги, Ольга.
Проходившие мимо окна, люди начали суетиться, стремясь поскорее спрятаться от неотвратимо надвигающегося ненастья. Лишь только порыжевшие деревья и трава радостно начали трепетать, разворачиваясь к небу, в ставшем сразу прохладным, воздухе. Золотисто-рыжая крона уличных исполинов трепеща, шумела, словно радуясь скорому падению на землю для предстоящего вечного сна. И вот, первые капли дождя упали на поверхность стекла, рождая длинные струйки. Другие же, были мгновенно и без следа поглощены пересохшей землёй. Но, следом за ними уже летели следующие. Их становилось всё больше и больше, они сталкивались боками, суетясь, теснились и брызгались друг в друга. Ольга встала и подошла поближе к окну.
— Смотри, Саша! Кажется, что каждая капля стремится поскорее, желательно самой первой, упасть на сухую поверхность земли. Каждая, будто мечтает, первой замочить в этом городе толстую «кожу»тротуаров и домов.
— Все хотят быть первыми…- Задумчиво произнёс Алекс и тоже подошёл к большущему окну кафе.
Он нежно обнял романтичную особу и сам поддался романтизму сегодняшнего вечера:
— Ведь именно о первых каплях дождя пишут писатели. В крайнем случае, о последних. – Улыбнулся, фантазируя он. – Ну, никто же не пишет о тех, что упали в самый разгар дождя… Капель дождевых уже так много, что они сливаются в сплошные потоки и дождь, тогда не на шутку расходится, он уже льёт, как из ведра…
Ольга повернулась лицом к мужчине и их уста нежно слились в поцелуе… Осенью немало ненастных дней, но встречаются среди них те, что отличаются каким-то особенно светлым и лиричным настроением. Таким, какое было сейчас у нашей влюблённой парочки. Целуясь без перерыва, они не заметили, как зажглись уличные фонари, и ночь вступила в свои законные права…
Лежа на шёлковых простынях её постели, Алекс слышал дождь, который без застенчивости постукивал по крышам домов, по подоконникам и оконным стёклам. Издавая шуршание, он ласковыми длинными пальцами трогал оставшиеся на деревьях листья и приглаживал пожухлую траву. Словно утешая природу, обещая ей скорый покой и сладкий зимний сон, после долгого и бурного лета!
Дорога в прокуратуру встречала Алекса мокренью и ненастьем. В такие дни обычно опять с утра начинает потихоньку накрапывать дождик — тихий, неторопливый, порой даже и не дождь вовсе, а морось, дождевая пыль, рассеянная в воздухе. И небо такое серое и низкое, какое обычно и бывает в это время года. Нахмуренное, оно как будто слегка загрустило, задумавшееся о чём-то, оно полностью отражало настроение полковника полиции, идущего на ковёр, так обычно говорят о провинившихся служащих, к областному прокурору. Он вспомнил о прошедшей ночи, об Ольге и на душе, как то всё вдруг прояснилось. Сердце у мужчины опять затрепетало и учащённо забилось.
— И даже язык не поворачивается назвать этот дождь осенним! – Радостно подумал Алекс, улыбаясь удивлённым прохожим. — Он лёгок и светел, лишь слегка печален! – Говорил вслух Шторм, вдыхая полной грудью осеннюю влагу. — Именно такой дождь рождает вдохновение у поэтов, и толкая их на написание бессмертных строк...- Думал оптимистически он, открывая большие стеклянные двери заведения по надзору за всеми гражданами города.
Кабинет прокурора области был приоткрыт, а секретаря в приёмной не наблюдалось и в помине. Полковник Шторм постучался и, не дождавшись ответа, вошёл.
— Что, полковник!? Говорят, ты любитель прокурорам «морду» бить при всём честном народе!? А?! – Без всяких «прелюдий» начал босс прокуратуры.
— Никак нет, товарищ областной прокурор! – Начал извинительную речь Алекс.
Прекрасное настроение начало улетучиваться, но тут он вспомнил её мокрые одежды и горячие формы. Вспомнил подъезд, в который забежали они, прячась от дождя, когда совершенно промокли. Вспомнил её жаркие губы и заулыбался, совершенно забыв, где он находиться.
— По-твоему это смешно, товарищ Шторм?! – Перешёл, с повышенных тонов на крик, мужчина в погонах генерал-майора.
— Простите, задумался.- Не зная, что сказать, ответил полицейский.
— Так ты, вместо того, чтобы придти раскаиваться, о своём думаешь?! А?! Ты посмотри, какой нахал!!! – Гремел во всё горло прокурор области. – Я, таких нахалов, ещё не видывал!!!
Все мы, прекрасно понимаем, насколько сексуальны девушки в полутьме ночных улиц, а когда она ещё и мокрая, то это пик блаженства и нам это очень нравится! И это нравилось этой ночью Алексу. Немного скрытая эротика, под светом ночных фонарей, ещё больше возбуждала его, в тот момент он был ужасно разгорячён её прикосновениями, хотелось заглянуть немного дальше, раскрыть все тонкости Ольгиного женского тела…
— Ты что молчишь…?! – Сквозь туман эротических фантазий услышал он. – Опять о своём думаем!!! Наглец!!!
— Господи! Её губы настоящий мёд! – Опять, шло на ум Алексу.
— Короче, я смотрю, ты совсем, нас не уважаешь?! Ух! Если бы не твои покровители…я бы тебя …с грязью смешал! Слышишь ты, прыщ!!! – Брызгал слюнями толстый генерал прокуратуры.
— Её вздохи…! Её дыхание…! Она вонзилась ко мне в самое сердце! – Продолжал наслаждаться воспоминаниями Алекс, совершенно, не обращая внимание, на крик чиновника.
— Ты сейчас иди! Но запомни, если поскользнёшься…Мы будем наблюдать за тобой пристально!!! Мы дождёмся, когда твоя «крыша» отвернётся от тебя!!! – Продолжал угрожать прокурорский шеф.
Алекс не стал дожидаться апогеи пламенной речи генерал-майора. Он тихонечко вышел и направился в управление ФСБ к Фетисову.
С наступлением осени в городе заметно изменялся окружающий мир. Листья на деревьях сначала, будто в сказке, покрываются позолотой, а где-то и винными красками румянца, потом желтеют, сохнут и опадают. Осенние облака, как профессиональные декораторы, меняют небесную сцену, в считанные секунды. Угрюмые тёмно-серые, они частенько закрывают солнце, и через них с трудом пробивается солнечный свет. Он, в редких разрывах седых небесных занавесей, иногда проглядывает на землю, и его лучи слегка оживляют осенний пейзаж. И это небесное шоу продолжается весь день! На сцене небес можно увидеть различных «артистов», слеплённых из ваты облаков. Вот, например, горбоносый кролик соревнуется в скорости с лошадкой. Лошадь естественно победила, а кролик, вскоре, превратился в бесформенную серую массу. А вот, его верный помощник, небесный пёс, следит за порядком среди свиты, и может даже потрепать какую-нибудь нерадивую тучку.
Алекс смотрел сейчас на небо и вспоминал эту игру, которую он когда-то придумал со своими друзьями детства: Ивом и Максом.
— Где же…они?! Мои хорошие друзья! – Подумал с ностальгией он.
Хоть, седое осеннее небо и знаменовало сейчас собой переход от яркого, тёплого лета к холодной и мрачной зиме, на душе у Алекса была «весна» в полном её разгаре! Полковник тихо улыбнулся, довольным видом, ещё раз взглянул на небо и направился дальше, туда, где его ждала служба, полная опасностей и тревог.
А серый седан продолжал следить за ним, не привлекая пока, внимания полковника. Самое интересное, что седан был не единственной машиной, которая следила за Алексом. Грузовой автомобиль, жёлтого цвета с красной полосой и надписью: «аварийная газовая служба», не привлекая внимания окружающих, также продвигался по пути следования полковника и тёмного седана. Ко всему прочему, ещё и областной прокурор подписал указание о негласной круглосуточной слежке за полковником Штормом, которое предусматривало работу трёх экипажей службы внешнего наблюдения за требуемым «объектом».
— Здравствуйте товарищ полковник! – Встал со своего места, из-за стола, Фетисов.
В этот раз он был одет, как все «фейсы», в костюм и при галстуке. Кабинет, где раньше работал Марков, ещё не успел растопить следы, своего бывшего хозяина. Всё, буквально всё, напоминало ещё о нём! Алексу было, как-то не по себе, от присутствия здесь нового хозяина.
— Мне самому, не по себе, Александр Сергеевич, от того, что я здесь нахожусь. – Будто угадал мысли Шторма Фетисов.
— Ты ни в чём не виноват. – Попытался успокоить майора Алекс. – Просто мы на защите государства!
— Александр Сергеевич, мне приказано быть с вами в поездке в Северную Америку. – Известил полковника Фетисов.
— Надо, так надо майор. – Невозмутимо произнёс Шторм. – Завтра я в десять ноль-ноль, буду в аэропорту.
— Ясно, товарищ полковник. – Ответил чекист и проводил Алекса на выход.
Вернувшись, он вызвал к себе своего подчинённого и поинтересовался:
— Что нового?
— За Штормом приставлено наблюдение. – Отрапортовал он.
— Выяснили, кто?! – Раздражённо спросил Фетисов.
— Предположительно – частный детектив: некий Прохоренко Денис Захарович, нанятый сообществом или сам являющийся представителем сектантской общины. Передвигается на сером седане, марки «Тойота», ближе к нему не «совались» – боялись спугнуть. – Чётко начал рапортовать оперативный сотрудник. – Вторая группа преследователей – служба внешнего контроля и слежения УВД. Предписание ими получено три часа назад, от областного прокурора.
— Чем дальше, тем страшнее! – Констатировал факт майор. – Шторма будем держать пока вслепую.
— Есть, товарищ майор! Максим Леонидович, борт на сколько часов готовить? – Поинтересовался оперативник.
— На десять…Москвы. – Ответил Фетисов и направился к выходу из управления.

Глава девятнадцатая.
Операция века.
«Ты что задумал?! Дерзостное чадо!
— Молчите, глупые, мне, это, очень надо!
Судьбу сломаешь, многим, ты, во век!
— Молчите глупые! Я супер человек!»

Пробираясь по лабиринтам тайных подземных ходов, под самой маленькой страной мира, Ив, почему-то, невольно вспомнил выдержки из донесений тайного агента секты, который работал в архивах Ватикана. Его звали Ханс Нильзер, хоть это и было ещё до его рождения в 1899 году, тема тайн католиков была актуальна для общины скопцов и её лидеров. Этот ревностный католик, которого с детства готовили к принятию сана, никогда не думал, что будет когда-нибудь одним из врагов Папы! Древние манускрипты, с которыми работал Ханс, открыли молодому человеку глаза на правду. Вернее сказать, открыли лож, которую Ватикан стремился вогнать в голову верующих. Он, сам себе не веря, не раз держал в руках неизвестные рукописи Евангелий и повествований настоящей жизни Иисуса Христа, веды и многое другое, что так тщательно скрывается от людей. Ив помнил на память его докладные:

12 апреля 1899 года. Сегодня старший архивариус показал мне несколько фондов, о которых я не имел никакого представления. Естественно, сам я тоже должен буду молчать о том, что увидел. С благоговейным трепетом смотрел я на эти полки, на которых хранятся документы, относящиеся к самым ранним периодам нашей Церкви. Моя задача на ближайшие несколько месяцев — сверить, уточнить и дополнить каталоги, касающиеся этих фондов. Сами каталоги помещены в нише в стене, замаскированной столь остроумно, что я ни за что не догадался бы об их существовании. Высылаю Вам план их нахождения.

Витиевато запутанные подземные коллекторы вели группу Ива всё дальше и дальше, но, в то же время, всё ближе к сокровенной цели сектантов – к Туринской плащанице. Когда-то здесь, где сейчас ступала нога Божева, на небольшой возвышенности, занимающей противоположный, знаменитым римским семи холмам, берег реки Тибр, располагался храм этрусского бога пророчеств Вагитануса. А позднее, именно на его месте, в 40 году нашей эры, спустя всего 7 лет после легендарного распятия в Иерусалиме одного иудейского проповедника, известного под именем Иисус, в тогдашнем пригороде Вечного города, император Калигула начал строительство огромного цирка, арены для тех самых зрелищ, которыми славился Рим.
— Над нами «история»! – С сарказмом в голосе произнесла сестра Нинель.
Но Ив почему-то проигнорировал её комментарий. Он всецело был поглощён донесениями, идущими на ум.

28 апреля 1899 года. Работаю по 16-17 часов в сутки. Старший библиотекарь хвалит меня и с улыбкой предупреждает, что при таком темпе я за год переберу все Ватиканские фонды. На самом деле проблемы со здоровьем уже дают о себе знать — здесь, в подземелье, поддерживается температура и влажность, оптимальная для книг, но губительная для человека. Однако, в конце концов, я занимаюсь делом, угодным нам! Тем не менее, мой исповедник уговорил меня подниматься на поверхность каждые два часа хотя бы на десять минут.

Температура губительная для человека…- Вслух произнёс цитату Ханса Божев.
Он, во главе отряда, быстро продвигался по каменному чреву тёмного хода. Свет фонаря, то и дело, выхватывал из кромешной тьмы, так называемую Нинель, «историю».

18 мая 1899 год. Не устаю удивляться тем сокровищам, которые содержатся в этом фонде. Здесь столько материалов, неизвестных даже мне, усердно изучавшему ту эпоху! Почему мы храним их в тайне, вместо того чтобы сделать доступными для богословов? Очевидно, материалисты, социалисты и клеветники могут извратить эти тексты, нанеся непоправимый ущерб нашему святому делу. Этого, конечно же, допустить нельзя. Хотя католики уже это сделали и делают. И все же…

В рации зашипело:
— Первый, первый…проверка связи…приём?! – Слышался голос группы Римской поддержки.
— Вас слышу хорошо, приём. – Ответил коротко Ив и продолжил упражнение с памятью:

2 июня 1899 год. Подробно вчитываюсь в тексты. Происходит нечто непонятное — явные произведения еретиков в каталоге стоят рядом с истинными творениями отцов Церкви! Совершенно невозможная путаница. Например, некое жизнеописание Спасителя, приписанное самому апостолу Павлу. Это, уже, ни в какие ворота не лезет! Обращусь к старшему библиотекарю.

— Сестра, проверьте антиопределитель пеленгации! Нас не может засечь местная полиция?! – Обеспокоенно приказал Нинель Ив.
Сестра засуетилась с ноутбуком, висевшим до этого у неё на плече.
— Всё в порядке, брат Иоанн. Нас не видно и не слышно! Это самая современная база радиосвязи! Её приобрели в секретной лаборатории ЦРУ, буквально месяц назад.
Ив не случайно волновался за безопасность операции! Дело в том, что в Ватикане кроме своей полиции, которая представляет собой отдельно стоящий корпус жандармерии из 130 человек, есть и органы безопасности Ватиканских интересов. И если в обязанностях полиции — обеспечение повседневной безопасности в стране, охрана общественного порядка, пограничный контроль, контроль над соблюдением ПДД, криминальные расследования и прочие общеполицейские задачи, то Силы Безопасности(СБ) весьма опасная и наихитрейшая организация, подчиняющаяся, лишь самому Папе Римскому. Имея несметные финансы на финансирование обеспечения этого подразделения, СБ могла себе позволить, как и Секта, новейшие разработки техники и электроники по выявлению шпионажа и диверсий на своей территории. Каждый из служащих СБ, как и гвардейцы имеют редчайшее в мире Ватиканское гражданство. Они, как цепные псы преданны Папе и у них всюду глаза и уши…

3 июня 1899 год. Старший библиотекарь выслушал меня, почему-то задумался, посмотрел на найденный мною текст, а потом просто посоветовал оставить всё как есть. Сказал, что я должен продолжать работу, он все объяснит позднее.

Здесь на территории в 44 гектара, со всех сторон окруженных бывшей столицей мира, проживает всего несколько сотен человек, и тем не менее, глава этого государства в той или иной степени распоряжается более миллиарда душами.
— Более чем миллиарда землян! – Вслух с завистью произнёс Божев и посветил фонариком в лицо Нинель. — Пятой частью всего населения третьей планеты от Солнца! – Восхитился он.
Нинель, прикрывая ладонью глаза от яркого света фонаря, спросила:
— Ты о чём Иоанн?
— Я говорю о том, что изъяв у врагов интересующие нас реликты, мы получим в распоряжение пятую часть населения земли! Представляешь?! – Разволновался Ив.
Остановившись на секунду, он погладил ладонью кирпичную кладку многовековых стен. За ними находилась могила первого римского епископа, от которого вот уже 265 римских пап ведут свою преемственность. Сложно представить, что 1950 лет назад здесь было обычное кладбище, а рядом стоял античный цирк, где тысячи людей умирали, а часть из них даже славила при этом цезаря.
Путь группы продолжался под площадью святого Петра. По задумкам создателя этой площади, она должна была, совершенно неожиданно, своим грандиозным открытым пространством и монументальным ансамблем зданий, набрасываться на путника, плутающего по тем самым узким кривым улочкам. Мол, идёт «пилигрим», ничего не подозревает, и тут внезапно выходит на огромную «пьяццу» с ещё более умопомрачительным собором на ней, от чего дополнительно преисполняется высоких чувств.
— Высокие чувства…?! – Опять вслух произнёс Ив, совершенно думая о своём:

9 июня 1899 год. Долгая беседа с главным библиотекарем! Оказывается, многое из того, что я считал апокрифами, чистая правда! Конечно же, Евангелие — богоданный текст, и сам Господь велел скрыть некоторые документы, чтобы они не смущали умы верующих. Ведь простому человеку нужно, как можно, более простое учение, без всяких лишних подробностей, а существование разночтений только способствует расколу. Апостолы были всего лишь людьми, пусть и святыми, и каждый из них мог что-то добавить от себя, выдумать или просто неправильно трактовать, поэтому многие тексты не стали каноническими и не вошли в Новый Завет. Так объяснил мне старший библиотекарь. Это все разумно и логично, но что-то меня тревожит.

Общий вид площади, названной, как и собор, в честь первого римского епископа. Вся композиция должна была напоминать руки, как бы обнимающие верующих и приглашающие их в храм.
300 лет площадь упиралась в сплошную стену средневековых домиков и ренессансных палаццо, отделявших её от Тибра и исторического центра Рима.

11 июня 1899 год. Мой исповедник сказал, что я не должен слишком задумываться над тем, что узнал. Ведь я тверд в своей вере, и людские заблуждения не должны влиять на образ Спасителя. Успокоенный, я продолжил работу.

Идею смогли реализовать только при кровавом режиме Муссолини. Волевым решением диктатора через средневековые кварталы и историческую сеть улиц в направлении замка святого Ангела и моста через Тибр, того же имени, был таки пробит желанный проспект, и теперь с купола собора открываются весьма живописные и душеспасительные перспективы. Так что, уничтожали милые сердцу туристов и коренных жителей «узкие кривые улочки» не только в Советском Союзе, прорубая Новый Арбат (в Москве) или новую Немигу (в Минске). Градостроительное благо ставилось превыше ностальгической умиляющей старины и во вполне цивилизованных европейских странах (правда, при не вполне цивилизованных режимах).

12 августа 1899 год. С каждым днём моей работы множатся весьма странные факты. Евангельская история предстаёт в совершенно новом свете. Впрочем, это я не доверю никому, даже своему дневнику.
После достаточно продолжительного путешествия по лабиринтам подземных ходов-коллекторов Ив со своей группой вышел прямо под основные строения Ватикана.
— Сверьтесь по картам и доложите группе поддержки о нашем местоположении. – Приказал он Нинель.
Через некоторое время она доложила Микешу в отель, что они находятся под собором святого Петра.
— Раньше здесь находился цирк Нерона, начиная с 65 года, на арене устраивали своеобразные, по нынешним меркам, представления, в то время пользовавшиеся большой популярностью у свободных римлян. – Романтично поглядывая на низкий потолок, произнесла Нинель. — На его арене, украшенной доставленным из египетского города Гелиополь обелиском, систематически и весьма изощренными способами убивали еретиков, в том числе и последователей иудейского проповедника Христа, называемых христианами. – Она посмотрела на старинные карты и наложила сверху прозрачную схему электронной защиты, подступов главного храма христианства.
Какой-то непонятный трепет охватил её тело. Она стала осознавать, что до них эти непреступные стены никто не побеждал. Нинель подключила ноутбук к цветным проводам железного ящика, вмурованного в стене. Что-то пикнуло на дисплее хитрого механизма, в сумке Нинель, а потом и на экране монитора ноутбука. Сестра довольно заулыбалась и посмотрела на Ива:
— Мы в системе охраны объектов Ватикана. Пока она далее «колдовала» с электронными приборами, продолжила рассказывать:
— В 67 году очередь дошла и до ближайшего ученика Иисуса по имени Пётр, избранного к тому времени первым епископом столицы империи, главой римской христианской общины. Петра распяли прямо в центре цирка, у обелиска. Причём, согласно легенде, подвесили его к кресту вниз головой. Это была собственная инициатива апостола — он решил, что не достоин быть распятым так же, как его учитель Христос, то есть головой верх. – Что-то опять запищало в электронных приборах сестры Нинель. — После такой мученической смерти апостола последователи Петра сняли его тело с креста и похоронили на кладбище под стенами цирка. Именно расположение могилы святого Петра сыграло потом определяющую роль в строительстве этого главного храма христианского мира. К тому времени, христианство обрело популярность и из относительно камерной секты выросло во влиятельную религию, не считаться с которой императорская власть уже не могла.
— Не могла…- Задумчиво повторил Ив и опять вспомнил донесения древнего агента:

23 октября 1899 год. Лучше бы я умер сегодняшним утром. Ибо в коллекциях, вверенных мне, я обнаружил многие документы, говорящие о том, что история Спасителя выдумана от начала до конца! Старший библиотекарь, к которому я обратился, объяснил мне, что здесь скрыта главная тайна: люди не увидели приход Спасителя и не распознали его. И тогда Господь научил Павла, как следует нести веру людям, и тот взялся за дело. Конечно же, для этого ему пришлось сочинить с Божьей помощью некий миф, который привлек бы людей. Все это вполне логично, но мне почему-то не по себе: неужто основы нашего учения настолько шатки и непрочны, что мы нуждаемся в каких-то мифах?

История о казни апостола Петра каким-то образом отпечаталась в голове кровожадного Ива.
«Недостоин», «недостойны»!!! – Озарило его при мысли о врагах его веры.
Недостойны быть казнёнными, как нормальные люди – вот, что теперь считал Ив аксиомой в своих противодействиях с инакомыслящими и мешающими жить свободно его общине. С тех пор, все его враги будут казнены и распяты к верху ногами!
Строительство здания собора святого Петра продолжалось всего чуть более века, с 1506 по 1614 годы. Несмотря на частую смену архитекторов-капомаэстро и периодическую приостановку работ, это мизерный срок для эпохи, когда возведение огромных катедралей затягивалось на несколько сотен лет. Сыграло свою роль и щедрое финансирование проекта: папы потратили на главный храм христианского мира более 45 миллиона золотых дукатов (по некоторым оценкам, эквивалент около 6,5 миллиардов современных долларов). Итальянские архитекторы Возрождения сохранили основную идею безвестных авторов первого храма — центром его по-прежнему являлась могила святого Петра.
— Вам взрывать вот здесь! – Нинель указала на нужное место группе подрывников.
Они чётко и быстро приступили к выполнению своих профессиональных обязанностей. Через некоторое время, место в стене, на которое указала сестра Нинель, было опутано сотней проводков и взрывных устройств. По своему виду, похожие на какие-то детали из детского конструктора «Лего». Но, что бы взрыв остался не заметен для Службы Безопасности Ватикана, группе поддержке, во главе с сеньором Рикардо, пришлось купить за огромные деньги геологическую установку и доставить в Италию, которая в нужный момент спровоцировала бы небольшое землетрясение в Риме. Секунда в секунду совпал взрыв стены в Ватикане, под собором святого Петра, с взрывом геоприбора, группы поддержки, который возмутил верхний слой земли в Риме и Ватикане. Короткие землетрясения на этой земле были не новинкой, поэтому никто: ни жители Рима, ни граждане Ватикана, не обратили на это внимание. Правда, в самом отделении СБ, это показалось подозрительным, и д