Пиши .про для писателей

Шанс. Фрагменты

Автор: Евгения Липницкая

Глава 1. Пробуждение.

Ослепительно яркий свет… И следом такая же ослепительная боль. Оглушающая, всепоглащающая, невероятная…Каждая клетка тела словно охвачена пламенем. Невозможно терпеть и невозможно закричать. Тело не слушается, спазм где-то в глубине грудной клетки и воздух обжигает легкие. Я падаю в в темноту. Падение длится бесконечно, но темнота уносит боль.

• • •

Снова свет. Он причиняет боль, но теперь она другая. Это больше не огонь, теперь это спазм. Каждая мышца буд-то окаменела. Только кричать по прежнему не получается — мешает трубка во рту. Темнота милосердна, в ней боль растворяется.

• • •

Свет режет глаза, но больше не причиняет боли. Тошнит вот сильно. Не решаюсь пошевелиться. Трубка мешает, но кричать я больше не собираюсь, так что потерпеть можно. И ту, что в носу тоже. Но, черт возьми, как же тошнит… В темноте лучше… Только вот темнота не хочет приходить в этот раз.
— Доктор Ной, кажется, она пришла в сознание, — негромкий мелодичный женский голос вызывает новый приступ тошноты и теперь появляется боль. Невыносимая тупая боль в голове.
— Отлично, Лила. Дай взглянуть. Языковой адаптер вживили?
— Да, доктор.
— Интересно, сработает ли?
Мужской голос тошноты не вызывает, он обволакивает и убаюкивает, он часть темноты. Тогда почему он звучит из света? Совсем запуталась. Прикосновение чужих сильных пальцев. Веки тяжелые, буд-то свинцовые. И сфокусировать взгляд никак не удается. Только свет белый и болезненно яркий. Все расплывается. Тошнота невыносима. И голова болит все сильнее.
— Лила, обезболивающее.
Темнота подползает медленно, лениво. Она укрывает меня пушистым облаком. Под этот покров не проникнуть звукам и боли, тут спокойно и безопасно.Как я рада темноте… Я растворяюсь в ней, и все исчезает, перестает существовать, даже я сама.

• • •

Трубки в горле больше нет. А вот все тело наоборот, ими оплетено — разнокалиберными, прозрачными. Но боль ушла, как и тошнота. Свет все еще неприятен, но я привыкаю, щурясь. Тихо. Серебристый потолок и стены. Провожу ладонью по поверхности на которой лежу, но не могу понять из чего она сделана. У странной поверхности температура и плотность человеческой кожи. Точнее моей кожи.

— Приветствую вас! Рада что вы восстанавливаетесь так быстро!
Этот голос я уже слышала. Повернуть голову выходит не сразу, но я пытаюсь. Девушка что-то проверяет в опутавших меня трубках не переставая улыбаться и болтать. Она оказалась удивительно красивой. Белокурая, голубоглазая, с идеально очерченными скулами и пухлыми губами. Тонкий носик, длинные ресницы, кожа без единого изьяна, ровные белые зубы… Настоящая Мисс Вселенная, только короны и ленточки через плечо не хватает. Девушка настолько идеальна, что кажется мне не настоящей. Волосы забраны в тугой пучек на макушке, в гладкой причёске видно несколько разноцветных прядей. Одна бровь украшена пирсингом и прозрачные голубые камни, украшающие «штангу», точь в точь совпадают по цвету с глазами красавицы. Облегающий комбинезон из серебристой ткани выглядит как вторая кожа и подчеркивает ее стройную фигуру. Озадаченно рассматриваю её. Даже сквозь туман в голове я соображаю — что-то не с ней не так. Не могу понять что именно, но я точно знаю, что она должена выглядеть как-то иначе. Одежда… Что-то не так с одеждой…

— Я Лила, — голос у девушки, как и внешность, идеальный, только тоже кажется не реальным, наверное, так мог бы говорить компьютер, если бы пытался воссоздать абстрактную идеальную женщину, — Я буду помогать вам, пока не завершится реабилитация. Скоро прибудет доктор Ной. Он вас осмотрит и выдаст рекомендации. Доктор говорит, вы – настоящее чудо в медицине! Он будет очень доволен.

Доктор… Значит я в больнице. А эта девушка, видимо, медсестра. Но все как-то не так, не правильно…

Язык не слушается. Голос тоже. Видимо, мои попытки заговорить не остаются незамеченными, на лице прекрасной Лилы появляется беспокойство.
— Не пытайтесь говорить, пожалуйста. Ваши связки слишком долго бездействовали. Доктор предупреждал, что вам не стоит сейчас напрягаться. Восстановление – длительный процесс. Могут быть проблемы с некоторыми эээ… Действиями… Это, скорее всего, временно,- она замолкает на мгновение и снова продолжает с прежней улыбкой,- Доктор уверен, что все основные функции организма восстановятся со временем. Вам нужен только покой и сон.
Тонкие пальчики пляшут по сенсорной панели рядом с кроватью.

Невозможно! Это место совершенно не похоже на больничную палату! И халатов тоже нет, и запаха дезинфекторов, — запоздало соображаю я снова проваливаясь в темноту.

— Состояние стабильно. Кожные покровы восстановлены полностью. Внутренние органы функционируют нормально. Несколько понижено кровяное давление и температура тела, но это, как утверждает профессор, последствия длительной гипотермии. Дальнейшая потребность в реанимации отсутствует.

Негромкий женский голос звучит у самой моей головы. Похож на голос Лилы, но ниже и не такой мелодичный. Пожалуй, он мог бы принадлежать ее старшей сестре. Его я раньше не слышала. А вот отвечающий ей бархатный мужской мне определенно знаком. Какой-то непонятный мне самой инстинкт заставляет меня затаиться и притвориться спящей. Лежу тихо, стараясь не менять ритм дыхания. Говорят определенно обо мне, так что послушать не помешает. Похоже, несмотря на все расхождения с картинками в моем сознании и памяти, это все же настоящая больница. Может какая-нибудь новая? Экспериментальная, например…

— Спасибо, Мила. Вчера Лила указала в отчете, что она приходила в сознание и даже пыталась заговорить,- в голосе мужчины слышится нетерпение. И почти восторг когда он продолжает, — Потрясающе! Невероятная воля к жизни.

— Доктор, вы снова используете неточные определения. Жизнеспособность индивида определяется его имунной системой и степенью износа организма, а так же рядом факторов…
— Это метафора, Мила, — прервал ее доктор, — Речевой оборот. Впрочем, не будем об этом. Что говорит профессор?
— Профессор настоятельно рекомендует оставить ее в Институте для исследований и наблюдения.
— И превратить в подопытную мышь.
— Доктор Вег, грызунов не используют для проведения экспериментов уже более ста пятитесяти лет.

Не может быть. Я же точно знаю, что услышанное не может быть правдой! Хорошо что вскочить все равно не получится, нынешнюю слабость свою я отлично осознаю. Слушаю дальше, про грызунов потом выясню, при случае.

— Мне нравится фраза,- доктор, похоже, отмахнулся от собеседницы.

Да уж, она явно та еще зануда.

— Что еще рекомендует профессор? Запереть ее в капсуле до конца жизненного цикла? Или заблокировать репродуктивные функции во избежание недоразумений?

Возмущение едва не сбивает с ритма дыхания. Очень хочется открыть глаза и высказать все что я думаю по поводу их дорогого профессора и его рекомендаций, но тогда я не узнаю что еще они задумали и, главное — где я, собственно, нахожусь и почему.
Терпеть и слушать.

— Репродуктивные функции профессор напротив блокировать не рекомендует. Данная особь женского пола, что может быть…
— Нет.
— Вы намерены игнорировать рекомендации профессора?! Но это же просто безумие!
— Я уже сказал нет. Данная особь, — доктор явно передразнивает собеседницу, — Является медицинским феноменом и я не позволю старому параноику даже пальцем к ней прикоснуться. Это мое исследование и моя подопечная. Профессор Мор дал своё согласие и принял все мои условия, когда пригласил меня участвовать в этом проекте, так что и ему, и вам придется ограничиться лишь рекомендациями. Я же могу принимать или не принимать их к сведению по своему усмотрению.

— Но, доктор, — пытается возразить его возмущенная собеседница.
— Она будет переведена в мою клинику как только это станет возможным, — пресекает дальнейшие прения мужской голос, — То есть как только ее состояние достаточно стабилизируется. Думаю, через пару дней этим можно будет заняться.

Кажется, доктор начинает мне нравиться. По крайней мере на опыты он меня отправлять не собирается. Кажется, та красотка медсестра называла его по имени… Да, у него ещё очень необычное имя… Ладно, потом познакомимся. Ещё бы узнать, что во мне такого феноменального, хотя бы с медицинской точки зрения.

— Профессор желает лишь оказать помощь, — в голосе девушки явно звучит обида.
— Достаточно, Мила. Вы очень помогли мне. На сегодня вы свободны.

Почти неслышный звук удаляющихся шагов – покрытие в этом помещении поглощает все звуки- тихий шелест и легкий поток воздуха, свидетельство открытия двери. Снова шелест. Тишина. Собеседница доктора ушла. Не могу сказать, что я не рада этому. Надо бы держать с ней ухо востро. Похоже, они с этим их профессором та ещё парочка!

— Не трудитесь притворяться спящей и дальше, — в голосе доктора явно слышится улыбка, — Все ваши жизненные показатели отображаются на этом экране. Вы проснулись четыре минуты назад.

Чувствую себя круглой идиоткой. Да уж, могла бы и подумать о том что не для красоты ко мне целая гирлянда всякого привешена… Открываю глаза и… О боже, чувствую что стремительно краснею.
Доктор, а это наверняка он, просто фантастически хорош собой. Их тут что же, по кастингу отбирают? Ему на вид нет ещё и тридцати. Высок и сложен как Аполлон. Идеальный разрез сапфировых глаз, темные волосы коротко подстрижены, на левом виске выбрит замысловатый узор, повторяющийся на широком серебрянном каффе, украшающем ухо. Ко всему прочему прилагаются чувственные губы и волевой подбородок. Док мечта кинопродюсера. И, готова поспорить, всего женского персонала этой больницы. На нем такой же серебристый комбинезон, как был на Лиле и я стараюсь не опускать глаза ниже уровня его груди. Черт возьми, кто придумал им эту униформу? Право, лучше бы халаты…

— Приветствую вас, мое имя Ной Вег. Я ваш лечащий врач.

Киваю в ответ, не будучи уверена, что смогу произнести хоть слово. Да уж, а я ещё дулась на свою мамочку за собственное редкое имя… Даже не представляю, каково пришлось парнишке в школе.

— Как вы себя чувствуете?
— Хорошо, — извлечь звук получается с трудом, но уже получается, что не может не радовать.
— Где я? — собственный голос не узнать, сиплый и почти не слышный, как при сильнейшей ангине.
— Вы в палате интенсивной терапии. Однако, лишь чудо не дало вам остановиться в морге.

Оптимист у меня врач, ничего не скажешь.

Доктор что-то нажимает на спинке кровати и та приподнимается, позволяя полусидеть. С этого ракурса обзор лучше и я не могу удержаться от того чтобы не вертеть головой. Комната смахивает на декорации к фантастическому фильму — светлая серебристая поверхность стен, потолка и пола без малейших признаков перехода между ними, будто бы находишься внутри серебряного яйца. Окон и дверей нет, но похоже что они просто ловко скрыты, ведь входит же как-то персонал и уходит тоже.

Я вспомнила недавно подслушанный разговор и невольно поежилась.

Ага, на стене неярко мигает фиолетовый ромб, вот тут может быть выход. Мое футуристическое ложе тоже из серебристого материала, чуть темнее стен. Не могу понять из чего он — не то кожа, не то высокотехнологичный силикон. Мне видны только идеально обтекаемые края этой кровати, выглядит как большущая серебряная капля, с готовностью принимающая форму тела, как бы не повернулся лежащий на ней. Удобно очень. Рядом с кроватью полупрозрачная стойка из которой свисает гроздь тонких трубок, уходящих куда-то под кровать. Над стойкой довольно большой, дюймов на тридцать сенсорный экран, на котором что-то мигает и мельтишат цветные линии. У экрана тот же фиолетовый оттенок, что и у ромба на стене.

— Ну и как вы находите свои апартаменты?

Доктор Красавчик обращается ко мне с такой очаровательной улыбкой, что я снова краснею. Прямо как застенчивая школьница, по ошибке попавшая в мужскую раздевалку.

— Интересный дизайн,- хриплю в ответ. И невольно тоже улыбаюсь.
Доктор кивает и извлекает откуда-то из за моего изголовья стул. Тоже серебристый. Правильно, рассказывать где я и почему все равно придется, сидя всяко удобнее будет. Меж тем док достает из кармана комбинезона светящийся фиолетовый шарик и кладет его на стойку рядом с кроватью. Он медлит. Барабанит пальцами по собственной коленке и молчит. Смотрит куда-то в сторону.

— Может скажите где я нахожусь? И что со мной случилось?
— Конечно, — снова улыбка. А взгляд настороженный.
Боится? Что я могу сделать, если встать не в состоянии? Да и весовая категория у меня явно меньше, даже будучи здоровой с ним не справилась бы. А за дверью наверняка куча персонала.

Благоразумно решаю оставить эти размышления при себе и просто вопросительно уставиться на красавчика дока. Тот, кажется, пришел к тем же очевидным выводам, поэтому продолжил.

— Сначала я должен буду задать вам несколько вопросов. Это необходимо. Судя по показателям, — он махнул рукой в сторону экрана у кровати, — Ваша мозговая активность в норме. Вопросы нужны для дополнения вашей информационной ячейки в базе данных клиники.

Киваю в ответ. Конечно, пусть спрашивает. Насколько я понимаю, им нужно заполнить мою медкарту. Да и вообще, показателям верить, конечно, хочется, но лучше убедиться в собственных силах, мало ли, вдруг я головой ударилась или еще что… Соображаю я сейчас, не очень хорошо.

— Вы помните свое имя?
— Ева Александровна Вышковец.
— Откуда вы родом?
— Москва.
— Сколько вам лет?
— Двадцать восемь.
— Какой сейчас год?
— Две тысячи семнадцатый.

Доктор на минуту замолкает, настороженно разглядывая меня, словно впервые увидел.Я уже открываю рот, чтобы спросить его в чём причина заминки, но не успеваю — опрос продолжается.

— Вы можете назвать имена родственников или других близких людей?
— Нет.
— Совсем никого?

Отрицательно мотнув головой, решаю все же объяснить:

— Мать растила меня одна. Она умерла пять лет назад. Отца я не знаю. Мы никогда не встречались. От него у меня осталась лишь фамилия. Других родственников нет.
— Муж или дети?
— Нет. Никого.
— Понятно. Чтож, это не так плохо, в данной ситуации, — потерев переносицу, бормочет доктор.
— Так вы расскажете где я?
— Ева,- в голосе доктора явное сомнение, — Я надеюсь, что вы будете благоразумны.

Киваю. Что мне еще остается?
— Вы находитесь в клинике Института Биотехнологий. Ваш организм истощен и это очень серьезно.
— Что со мной произошло?
— Длительная гипотермия, в основном. Повреждений насильственного характера не было выявлено.
— Я что, замерзала? Но как?
— Я надеялся выяснить это у вас.

Что-то мне не по себе… Отличный был план, выяснить у доктора что со мной произошло, где я нахожусь и почему. Только вот оказывается, это док хотел узнать как я дошла до жизни такой. Помогли друг другу, нечего сказать.

— Расскажите, пожалуйста, что вы помните. Последнее что делали, где были.
— Конечно, если это поможет…

Стоп. Не все так просто как казалось. Я решительно ничего не могу вспомнить с нужной четкостью.
Не выходит. Проклятый туман в голове не хочет рассеиваться.
Закрыть глаза, вдохнуть, выдохнуть…
Обрывки фраз, лица, картинки города — все запуталось и перемешалось. Бессвязные образы, как фрагменты рассыпанного пазла, никак не хотят выстраиваться в цельную картину. Папка с документами, на ней бело-голубой логотип, но что на нём изображено — не помню, так, цветное пятнышко. Букет цветов. Красивые… Обожаю пионы. Столики, вокруг люди… Ресторан? Еду вот не помню. Катетор в руке. Больно, но потерпеть нужно. Это не на долго, мне так сказали. Кто? Не могу вспомнить… Но я верю. Главное не спать. Дождь. Темно. Огни рекламы. Чья- то рука держит под локоть. Рука мужская. Часы на запястье, сильные длинные пальцы. Цветы в руках. У цветов мокрые стебли и растрёпанные лепестки. Белые стены и потолок. Машина. Черный лаковый бок железной громадины, запах кожи и дорогого одеколона. Белое вокруг. Холодно… Больно и страшно, сильная слабость и лампа над головой слишком ярко светит прямо в лицо. Хочется спать просто невыносимо. Запах одеколона. Нельзя спать. Холодно. Жарко. Невыносимо жарко… Снова холодно. Нельзя спать… Огни… Все кружится.
Тошнит невыносимо.

— Я не могу… Тошнит.

Беспомощно хлопаю глазами. Не разреветься бы.

— Постарайтесь не волноваться, вам не стоит забывать что ваш организм ещё очень ослаблен, — мягко объясняет доктор, — Память вернётся со временем. Я постараюсь вам в этом помочь.

Без сил откидываюсь на спинку кровати. Только амнезии мне сейчас не хватает! Пытаюсь подавить подступающую панику, глубоко дышу — не помогает. Пальцы холодеют. Нельзя поддаваться эмоциям, нельзя паниковать — повторяю про себя я. Немного отпускает, по крайней мере дыхание не перехватывает больше. Ещё бы унять дрожь.

Доктор Ной хмурится. Что-то жмёт на сенсорной панели стойки. Тошнота отступает. Голова все еще кружится, но это мелочи.
Что со мной было? Авария? Травма головы? Тошнить может после сотрясения мозга. Док убирает фиолетовый шарик в карман. Придвигается вплотную и понижает голос почти до шепота.

— Ева, мало кто в этом мире спокойно воспринял бы то, что я собираюсь вам рассказать. Поэтому вы должны пообещать, что будете вести себя спокойно.

Киваю. Во рту пересохло, горло снова саднит. Док протягивает пробирку с бледно-голубой жидкостью. Принимаю ее без вопросов, успокоиться мне необходимо, а это явно должно помочь. Интуиция соглашается.
Пью. Паника медленно отползает на задворки сознания. Горло понемногу перестает болеть.

— Я в порядке и готова слушать.
— Не думаю, — он явно сомневается.
— Послушайте, доктор, я жива и цела — это главное. Что бы вы мне сейчас не сказали, какие бы обстоятельства моей жизни не изменились, я как-нибудь это выдержу! Мне не привыкать к тяготам.

Это прозвучало бы очень уверенно, если бы не сиплый срывающийся голос. Со стороны наверное, мой пламенный спитч показался жалким.

— То что я сейчас вам скажу, Ева, может серьезно повлиять на вас. Постарайтесь не впадать в панику.

Доктор делает длинную паузу и смотрит мне в глаза, желая убедиться что я понимаю его правильно. Черт возьми, как можно понять правильно, если он ничего не говорит конкретно?!

Делаю глубокий вдох и медленный выдох.
— Говорите же.

Он смотрит на меня с явным сомнением, но вздохнув, кивает.
— Хорошо. Вы должны знать — сейчас не две тысячи семнадцатый.

Ну вот… Я что же, в коме была и потеряла несколько лет жизни?

— Сейчас две тысячи триста четырнадцатый год. Двадцатое апреля, если быть точным.

Что??? Это точно у меня здесь травма головы? Или док так шутит?

— Вы двести девяносто семь лет пробыли в состоянии анабиоза, Ева. Дьюар с вами был обнаружен случайно, в результате демонтажа старинного здания, в подвале которого вас и нашли. Подпольная лаборатория была тщательно обустроена. Не знаю кто сделал это с вами, но он был настоящим гением. В ваше время просто не существовало одобренных технологий для такого эксперимента. То что вы живы и восстановление проходит успешно — просто чудо. Даже с современным уровнем медицины подобные эксперименты не продолжаются долго. До вашего обнаружения считалось, что максимальный срок анабиоза без губительных для организма последствий не более чем тридцать лет.
— Анабиоз?

Губы не слушаются, дрожат. Это что же выходит, я по чьей-то милости впала в спячку на триста лет? Ничего себе, спящая красавица! Найти бы урода, который это сделал, да наверно он сдох давным давно. По щекам бегут непрошенные слезы.

— Ева, не стоит так переживать.
— Легко вам говорить!
— Я надеялся на ваш здравый смысл и понимание.
— Ну это же не вас на триста лет заморозили! — обиженно хлюпаю носом, уже понимая, что вся моя обида и негодование ничего не изменит и от этого я начинаю злиться. Ну чтоже, лучше злость, чем слезы. Как показывает практика, злость в качестве движущей силы намного эффективнее.

— Ева, я буду вынужден ввести вам успокоительное средство.

Отрицательно мотаю головой, но док смотрит так, что становится ясно — возражений не примет. Протягивает еще одну пробирку, на этот раз жидкость зеленая.
— Или вы это выпьете, или я введу препарат внутривенно. В первом случае вы успеете задать мне ещё пару вопросов, во втором — уснете мгновенно.

Выбор очевиден.

— А у вас явно дипломатический талант, доктор…

Послушно глотаю содержимое пробирки. Соленая жидкость вперемешку со слезами. Трясти, однако, перестает. Что он там говорил про уровень медицины? Успокоительное средство им точно удалось. Чувствую себя киборгом. Все понятно, но эмоции пропали. Интересный эффект.

— То есть я была в спячке?- под действием зеленой жидкости это обстоятельство не кажется невероятным. Просто факт, который я решила уточнить, — Каким образом? Ну я имею ввиду, вы знаете каким образом меня…

Добрый доктор кивает в знак того, что понял мой вопрос и продолжает рассказывать.

— Гипотермический анабиоз. Это потрясающе, но все ваши органы работают нормально и почти не были повреждены. Ваше восстановление заняло всего около пяти месяцев. Больше всего пострадали кожные покровы, плюс обезвоживание.

То есть кто-то просто так взял и заморозил меня на триста лет?! Зеркала в поле зрения нет, но воображение подбрасывает картинки одна страшнее другой. Обморожение — это вам не шутка. Разглядываю руки — они в полном порядке. Кожа гладкая и ровная, ни коричневого цвета, ни трещин, ни сухости. Даже шелушения нет.

— Не волнуйтесь, Ева. Кожа полностью восстановлена. Мышцы и сухожилия в норме. Внутренние органы работают в обычном режиме. Самое главное — мозг не поврежден и нормально работает. Вы здоровы, Ева. Слабость тоже скоро пройдет. Я опасался больше за вашу психику. Не каждый сможет принять такую правду.
— Поэтому решили рассказать? Если свихнусь, оставите вашему профессору на опыты?
— Вы слышали мой разговор с ассистентом. Я не менял решения.

Надо понимать, что делиться с коллегой редким материалом мы не собираемся… Ну чтоб, кто первый встал — того и тапки, не так уж изменился мир за двести девяносто с чем-то там лет. По крайней мере я не очнулась в какой-нибудь колонии гуманоидов-телепатов, которых даже не спросишь ни о чем. Стоп! Но ведь и мы с доктором не на великом и могучем беседуем сейчас!

— А как мы… Как я вас понимаю?.. Ну на каком языке мы с вами сейчас разговариваем?
— На всеобщем, — доктор запускает пятерню в прическу, — Надо же… Не ожидал услышать этот вопрос так скоро. Ваш мозг работает отлично!

А он явно озадачен. И в то же время, похоже, рад.

— Спасибо, конечно, но я все равно не понимаю как это возможно?
— Все просто, вам вживили наночип — языковой адаптер. Это как ускоренный курс обучения, информация усваивается и обрабатывается мозгом без усилий с вашей стороны, самостоятельно.
— А подробнее?
— Это совершенно безопасно, Ева, — уверяет док, — Механизм действия очень прост: информация, в данном случае лексика и грамматика всеобщего или, как правильно будет сказать, общемирового языка, содержится на биоразлагаемом носителе наноразмера. Наночип вживляется в основании черепа, подключается к нервной системе объекта и направляет информацию из гиппокампа, где, формируются воспоминания, в те участки коры, в которых они хранятся. Это позволяет закрепить воспоминания и консолидировать их в систему долговременной памяти. Наночип распадается в организме за несколько месяцев, а вот знание остаётся.
— Да уж, проще некуда…

Доктор пожимает плечами. Для него это элементарно.

— Хорошо, сделаю вид что все поняла, тем более что сейчас это не так важно. Что со мной будет дальше?
— Пройдете программу реабилитации. Затем несколько бюрократических процедур. Будете жить дальше, я полагаю.
— То есть на всю оставшуюся жизнь в какой-нибудь лаборатории меня не запрут?
— Не буду вас обманывать, сделать это желающие есть. Только после реабилитации это будет невозможно, а до нее вы моя пациентка. Без согласия куратора такие вопросы не решаются, потому даже в вашу капсулу могут войти только одобренные мной ассистенты. До завершения периода реабилитации ваш круг общения будет несколько ограничен, но поверьте, исключительно для вашей безопасности Скоро вы будете в моей клинике, а значит — станете недоступны для всех горячо желающих исследовать ваш организм тем или иным способом.

Как интересно… Неужели он действительно думает не только о сохранности ценного материала? Впрочем, какая разница, если мне собираются гарантировать безопасность и защиту.

— Спасибо
— За что?
— За то что заступились. Пусть даже из чувства противоречия.

Когда он улыбается, то похож на мальчишку.

— А что не так с моей репродуктивной функцией? Кажется, она не давала вашему профессору покоя.

Раз уж док поймал меня на том, что я слышала его разговор с ассистенткой, безсмысленно не задать возникшие у меня вопросы.

— Все в полном порядке. Профессор, в силу преклонного возраста просто ужасный зануда и консерватор, — улыбается док.

Откидываюсь на спинку кровати. Все таки успокоительное средство действует слишком быстро.

— Успокойте профессора, я буду предохраняться.

Кажется, улыбка у меня выходит кривоватой. Ной, однако, уловил иронию в моем голосе, рассмеялся как будто я рассказала свежий анекдот.

— Это несомненно его успокоит! А меня успокаивает ваша способность шутить.

Док поднимается, давая понять, что разговор окончен. Чувствую, что вот-вот провалюсь в сон, но у меня еще уйма вопросов и я героически разлепляю веки.

— Вы пытаетесь бороться с действием сильного седативного препарата, это бессмысленно. Вам нужно поспать, Ева. Мы продолжим разговор позже.

Голос дока звучит уже из темноты и я устало киваю. Спать так спать.

Глава 2. Красавицы и их чудовища.

Все таки в клинике доктора Ноя вполне не плохо. Да что там, мне тут даже нравится. Если задуматься, окажись я тут при других обстоятельствах, неизвестно каково мне пришлось бы, а так — уютная палата с суперсовременным оборудованием, заботливый персонал, еда и доктор, похожий на Дэвида Ганди. Да я просто невероятно везучая, если разобраться.

Перевод состоялся через несколько дней после нашего с доктором первого разговора и, честно говоря, я не помню как оказалась на новом месте — спала. Наверное, док решил подстраховаться и перевезти меня без истерик и вопросов в виде овоща. Не могу сказать, что в большой на него обиде, вполне возможно, будь я на его месте, поступила бы так же.

Комната похожа на ту, где я очнулась, только не серебристая, а перламутрово-белая. Как и комбинезоны персонала.

Раз пять в день мне приносят смешной серебристый шейкер с " бульоном". На самом деле это никакой не бульон, конечно, скорее коктейль из протеина, углеводов и жиров, с добавлением всех необходимых микроэлементов заодно, но пахнет эта штука замечательно, да и на вкус приятна.
И еще тут есть здоровенный галогрофический экран над кроватью, можно смотреть развлекательный канал. Правда, кроме музыки, явно написанной электронным разумом, все равно ничего не транслируется, но это лучше чем целыми днями пялиться в стену. Музыка сопровождается цветовыми эффектами — на экране вспыхивают и гаснут, перетекают друг в друга цветные пятна, точно в калейдоскопе. Под это дело я частенько засыпаю.

На этот раз спала я не долго. Разбудили меня голоса в комнате. Не открываю глаз, старательно притворяясь спящей, как показывает опыт — таким образом можно узнать много интересного. Ага, это мои, так сказать, сиделки. Говорят девушки, негромко, почти шепотом.

— Она тебе нравится?

Капризный голосок Милы сложно не узнать. Впервые увидев её я была поражена ее внешностью не меньше, чем до этого внешностью Лилы и доктора. Они с Милой, кстати, очень похожи, как брат с сестрой. У той те же сапфирово-синие глаза, темные волосы, выкрашенные серебряными полосами у лица и идеально правильные черты лица. Впрочем, будь она блондинкой, их и с Лилой вполне можно было бы перепутать. Точеная фигурка, идеальное личико и скверный характер — в моем времени она бы стала звездой социальных сетей. А может быть и парочки телешоу. Или победительницей конкурса красоты. Но точно жила бы среди бриллиантов, мехов и дорогущих машин, с очередью мужчин, готовых купить ее как статусную вещь, вроде Ролсройса или яхты.

— Не знаю…

А это точно Лила.

— Доктор сказал, она феномен.
— По моему если в ней и есть что-то феноменальное, так это то, что она феноменально некрасива.
— Мила, она же не виновата что в ее время не еще не делали генетическую коррекцию, — громким шепотом возмущается Лила.

Так это у них не от природы такая внешность что ли? Или не совсем от природы…

— В ее время были другие варианты улучшения качества внешних данных, — холодно возражает Мила.

Ну да, пластика, например. Значит сейчас они уже под нож не ложатся, сразу гены подтасовывают. И рождаются уже красивые.

Ну что сказать, на фоне Лилы и Милы я себя чувствую гадким утенком, который в лебедя уже точно не превратится — возраст не тот. А если они тут все такие… Так и комплекс неполноценности развить недолго.

Я и в своем времени красоткой не была, даже симпатичной меня можно было назвать с натяжкой. Худая, нескладная, без намека на соблазнительные формы положенные знойным красавицам. И лицом, которым обязана папочке, не очень вышла. Губы тонковаты, глаза не большие невзрачного серого оттенка, длинных пышных ресниц тоже не наблюдается. Нос с горбинкой, чуть заметной, но все таки. Кожа вот только не плоха — без изъянов и веснушек, только бледная очень. И краснею я всегда мгновенно, а простого румянца вот никогда нет. Только волосы мне и нравятся. Волосы у меня от мамы. Рыжая копна вечно путающихся прядей, которую ни один парикмахер не мог усмирить. В ней, кстати, уши оттопыренные не видно. Не красавица и сама знаю. Но чтоб «феноменально некрасива»… Обидно.

— А доктору она, похоже, нравится, — Лила растягивает слова, явно поддразнивая Милу
— Доктор имеет возможность наблюдать уникальный объект. Ему нравится не она, а эта возможность. В противном случае он окончательно сошел с ума!

Ого, а Мила явно задета! Надо будет узнать, что у них с Ноем за отношения. Мало ли на что способна женщина в приступе ревности, а она за мной вроде как ухаживает. Еще лекарства какие-нибудь перепутает и поминай как звали медицинскую сенсацию в моем лице.

— Знаешь, Мила, что в ней есть? Она очень необычна. Даже экзотична.

Ну спасибо, Лила! Вот прям комплимент года! Она что же, специально Милу злит?

— Ей триста двадцать пять лет! Она древняя и не привлекательная. Ты просто пытаешься разозлить меня? Лила, оставь эти глупейшие провокации! Даже младенцу очевидно, что эта женщина не может представлять иного интереса кроме научного.

Ну не знаю, не знаю… Как по мне, разозлить Милу вполне удалось. Лила и сама, похоже, не ожидала столь бурной реакции.

— Тише! Ты ее разбудишь!

Мила только фыркнула в ответ.

— Она все равно не сможет адаптироваться. В этом мире ей не будет места.

Любопытство берет верх над осторожностью и я чуть приоткрываю глаза, наблюдая за происходящим из под ресниц. Девушки стоят у кровати, но так увлечены спором, что вряд ли обратят внимание на показатели на экране.

— Программа реабилитации для нее уже составлена, Мила. Ты знаешь это так же хорошо как и я. Мы должны будем ей помочь, ты и я.
— Я не должна. Я здесь исключительно по просьбе профессора. Что касается тебя, ты всегда можешь отказаться!
— Но я не хочу отказываться, это важный этап исследований! И потом, разве не для этого мы здесь?

Мила обиженно поджала губы, руки сложены на груди — прямо оскорбленная невинность во плоти. Лила явно растеряна, гладит подругу по плечу, старается заглянуть в лицо.

— Тебе она тоже нравится?

Кажется, Лила совсем смешалась. Она смотрит на Милу огромными глазами полными слез и пытается взять за руку, но та вырывает ладонь из рук Лилы.

— Она ТЕБЕ нравится?

Лила мотает головой уже не сдерживая слезы.

Кажется, я не совсем верно истолковала реакцию Милы… Девочки явно больше чем просто коллеги и подруги. Ревность — да, безусловно, но не доктора она ко мне ревнует.

— Ты же знаешь… Только ты… Никто другой, только ты.

Лепет Лилы развеивает остатки сомнений. Мила удовлетворенно кивает и гладит подругу по щеке.
— Посмотри на меня.

Лила смотрит. Глаза в глаза. Мила вдруг резко сжимает ее лицо, так что та вздрагивает от боли. Вторая рука ложится на талию, почти ласково.
— Смотри на меня!

Мила почти касается губами губ замершей от страха подруги. Держит так, что наверняка синяки останутся, но та ни звука не издает.

— Лила, ты знаешь как я люблю тебя.
Рука на талии прижимает сильнее, объятия уже смахивают на попытку задушить.

Бедняга Лила, такая любовь до добра обычно не доводит… То то она от избытка чувств, наверное, дрожит.

— И ты знаешь что я могу сделать. Не нужно меня злить. И заставлять беспокоиться. Тем более из за нее. Ты все поняла?
Лила пытается кивнуть, но это сложновато когда лицо зажато в тонких пальчиках любящей подруги как в тисках.
— Молодец, — Мила удовлетворенно улыбается и разжимает пальцы.

На идеальном личике Лилы проступают начинающие синеть следы её пальцев. Она по прежнему в объятиях подруги и не решается пошевелиться. Мила слегка прикасается губами к ее губам, нарочито нежно. Отпускает из захвата, берет как ребенка за руку и ведет к выходу.

— Пойдем, нужно заняться твоим лицом, пока не появились синяки.

Лила безропотно следует за ней. У двери Мила кладет ладонь на мерцающий фиолетовым ромб и пока отъезжает в сторону дверная панель, бросает на меня взгляд через плечо. В нем такая откровенная неприязнь, что я чувствую как холодные щупальца паники пробираются под больничные термоповязки.

Пытаюсь успокоиться. Дышу глубоко.
Сажусь на кровати.
Нужно сконцентрироваться и проанализировать услышанное и увиденное.

Так, по крайней мере понятна плохо скрываемая неприязнь Милы к моей персоне. Причина — банальнейшая ревность.
С объектом этой ревности тоже все выяснилось. А я то, дура наивная, искренне полагала, что это док. Похоже, надо побольше узнать о современных нравах и как можно скорее. И постараться поменьше любезничать с бедняжкой Лилой, ей и так достается от ревнивой подруги, незачем ту провоцировать. К тому же последняя довольно близка к пока что незнакомому мне, но уже заочно неприятному профессору, который хотел сделать из меня лабораторную мышь.

Сегодня же попробую поговорить с Ноем, нужно объяснить ему, что я хочу как можно скорее отсюда выйти. Хочу научиться жить в этом мире, желательно самостоятельно. Только вот причину стоит придумать достаточно убедительную, док не спешит выписывать меня из своей клиники. Оно и понятно, для него я уникальный материал для исследований. Почти триста лет анабиоза…

При мысли о б этом на глаза поневоле наворачиваются слезы. Кто же та сволочь, что сделала это со мной? И почему? За что? Неужели я не вспомню?

Тихое шипение открывающейся двери прерывает как мои попытки собраться с мыслями, так и разреветься. Подавив всхлипывание, вытираю нос рукавом — нельзя чтобы мне опять дали успокоительное, слишком многое нужно обдумать, а от лекарства я точно засну. Дверь закрывается, выпустив посетителя — это док. Улыбаюсь ему, как мне кажется, вполне жизнерадостно, искренне надеюсь при этом, что глаза у меня не красные.

— Приветствую вас, Ева. Как вы себя чувствуете?
— Просто отлично, док!

Он с некоторым сомнением смотрит на меня, потом долго рассматривает дисплей на стене у кровати, на котором как я уже знаю благодаря все той же Лиле, все мои жизненные показатели отображаются в режиме онлайн. Под покрытием моей кровати и даже пола вмонтированы биометрические датчики, считывающие все, что возможно считать — вес, температуру тела, кровяное давление, частоту сердечных сокращений и дыхания, даже процент жидкости в организме. Все данные выводятся на экран и у медперсонала есть возможность получить информацию о состоянии пациента в любой момент. При определении пациента в палату, тут ее называют капсулой, датчики настраиваются на него и не реагируют на посторонних лиц, пока не будут перенастроены. Для такой точности настройки нужен лишь образец ДНК пациента.

Стараюсь взять себя в руки и дышать ровно. Если док сочтет, что я ещё не в состоянии выдержать новые нагрузки и должна поваляться в кровати неделю-другую, то я точно свихнусь. Да и быть беззащитной когда рядом невзлюбившая меня Мила с ее приступами ревности, мне что-то не очень хочется.

— Вы опять волнуетесь, Ева.
— А вы не находите, что у меня есть не одна довольно веская причина для волнения? — тон помимо воли получился резче, чем я хотела, но док не обиделся.
— Мне уже стыдно! Капитулирую! — Он смеясь, поднимает обе руки вверх.

Однако, веселье его длится недолго, да и взгляд остаётся внимательным и напряжённым.

— Вас что-то напугало, Ева. Совсем недавно, — он присел рядом со мной на край кровати и нахмурился, — И я хочу знать что.
— Дурной сон, — вру не моргнув глазом.
Интуиция подсказывает, что расскажи я правду, больше не встречу прекрасных подружек, выяснявших отношения сегодня в моей капсуле. Вряд ли буду скучать, но во первых Лила такого явно не заслуживает, а во вторых, они неплохой источник информации. Той, которой доктор со мной не спешит поделиться. Ну а в третьих, старая поговорка гласит что друзей следует держать близко, а врагов ещё ближе.

Да уж, раньше у меня врагов не было. Друзей, впрочем, тоже.

— Что вам снилось? Расскажите, это может помочь вам вернуть воспоминания.
— Я тонула во сне. Никак не могла выплыть и захлебывалась. Это напугало меня, но сомневаюсь что данный сон может помочь вспомнить что со мной произошло. Просто дурной сон, док, не более.
— Я рад что вы в порядке, — слегка улыбается он, — И рад вам сообщить, что программа реабилитации утверждена. Мы можем начать завтра. Скоро вы сможете узнать все о новом мире, в котором волею случая оказались и научитесь в нем жить. Ваши ассистенты будут помогать вам как и раньше.
— Замечательно, я очень рада! Они просто чудесные, — как-то нарочито бодро прозвучало.

Док подозрительно прищурился.
— Вы совершенно не умеете лгать, Ева. Снова прошу вас, говорите мне обо всем, что вас беспокоит. Итак, дело в Лиле? Или, что более вероятно, в Миле?

Я все же решаюсь сказать часть правды.

— Мила… Не поймите меня неправильно, но… Мне кажется, я ей не нравлюсь. Не знаю почему. Но от этого я чувствую себя не в своей тарелке.

В ответ док неожиданно смеется.
— Вы не одиноки! Я тоже чувствую себя при ней, как вы сказали? Не в своей тарелке!
— Не думала, что это может так веселить.
— Вам не о чем беспокоиться, Ева, — всё ещё смеясь, заверяет меня доктор Ной, — Не принимайте на свой счёт выпады Милы, это не вы ей не нравитесь, а я.

Озадаченно смотрю на красавчика доктора. Нет, я все понимаю, он привык быть в центре внимания, но Боже мой, какое слепое самомнение! Он явно не все знает о своих милых ассистентках.

— Дело в том, — поясняет доктор, — что Мила моя будущая жена.

Ну ничего себе! Да тут мексиканский сериал наяву!

С трудом побеждаю искушение спросить Ноя в курсе ли он, что стал частью весьма занятного любовного треугольника. Видимо, мои лезущие из орбит глаза не остались незамеченными, так как док продолжил объяснения.

— Наш брак будет деловым соглашением, как и абсолютное большинство ныне заключаемых союзов. Он был спланирован Семьями давным-давно и наша с Милой взаимная антипатия ничего не изменит. Этот брак — составленный нашими родителями план слияния капиталов. Такие вещи готовятся годами и позволяют существенно увеличить как состояние, так и влияние Семей. Так что и я и Мила подпишем соглашение в назначенный срок.

Все таки мне его жаль. Наверное именно поэтому я решаюсь спросить.

— Ной, а вы в курсе, что Мила немного… необычна в пристрастиях? Ну что она…
— Предпочитает женщин? Конечно я в курсе. Даже вы уже об этом знаете, — смеется он в ответ.

Видимо все что я думаю по поводу этого веселого союза написано у меня на лице, потому что док едва сдерживает смех.

— Похоже, я должен вам объяснить некоторые моменты. Видете ли, в современном обществе несколько изменились взгляды на жизнь в общем и отношения между людьми в частности. Уже в привычные вам времена в обществе не считали плохим или странным явлением отношения между людьми одного пола, я прав?
— Да. Но это не было нормой жизни. Многие осуждали подобные союзы, другие ратовали за… Кто-то скрывал свою сексуальную ориентацию, а кто-то выставлял напоказ, в основном ради пиара.
— Все меняется. Сейчас никто не будет осмеивать или преследовать другого человека за то, с кем он предпочитает проводить время в постели. Это просто не имеет значения. Полная свобода выбора.
— И все же вы оба поженитесь против своей воли.
— Парадокс, не правда ли? — мне показалось что на этот раз улыбка доктора вышла горькой.
— Но эта ваша антипатия… Разве можно жить вместе с человеком, который раздражает? Дикость какая-то! Совместная жизнь не должна превращаться в кошмар!
— Брак более не налагает тех обязанностей, что предполагались обязательными для супругов когда-то. Например, регулярного эээ… физического контакта. Равно как и моногамии.
— То есть? Нет, в смысле, ладно моногамия… Но секс… А наследники?
— Они появятся, но для этого нет нужды в постоянных сексуальных контактах. По большому счету, достаточно генетического материала родителей. Тут, конечно, все очень и очень строго. Видете ли, Ева, сейчас размножение происходит несколько иначе, чем было в две тысячи семнадцатом. И понятие семейных отношений претерпело значительные изменения. Разумеется, мы оба несём ответственность за развитие Семей и их репутацию, нас связывают обязательства, во многом от нас зависит будущее Семей — это так и от этого никуда не деться, как и от обязанности произвести наследника. Однако современные супруги не обременены обязательным условием совместного быта. Проще говоря, мы можем не жить вместе, если не хотим, да и вообще почти не встречаться. Все наши с будущей женой контакты могут быть ограничены совместным присутствием на официальных мероприятиях и семейных советах. Мы можем жить как пожелаем и, при хорошем течении дел, видеть друг друга несколько раз в год, но ни я ни моя жена не сможем завести детей от других партнёров. Это, пожалуй, единственное серьезное ограничение. Есть ещё ряд других, помельче, но многие легко их обходят.

Понятно, дети из пробирки, браки по расчету и полная свобода нравов. Прелесть какая.

— А как же воспитание детей? Как родители этим занимаются, если не общаются между собой?
— Воспитанием детей занимаются избранные члены Семьи.
— Понятно, бабушки и дедушки…
— Ну, это не всегда лучшие кандидатуры.

Как то не весело это прозвучало.

— Неужели никак нельзя поступить иначе? Вы ведь…
— Ничего не теряем, по большому счету, — пожимает плечами Ной.
— Кроме возможности воспитать собственных детей… Или родить их от того, кого полюбите…

Есть у меня дурная привычка думать вслух.
Зря я затронула эту тему, похоже наступив тем самым доктору на больную мозоль.

— Быть частью Семьи — огромная ответственность. Мы располагаем большими возможностями, но за это приходится платить. Увы, члены Семей не всегда свободны в своих действиях. Несмотря на абсолютную свободу выбора…

На лбу его пролегла упрямая морщинка. Док отворачивается и несколько минут подчёркнуто внимательно разглядывает приборы на стойке рядом с моей кроватью.

— Я попрошу Лилу объяснить вам устройство современного общества. И позаботиться о том, чтобы вы изучили историю за прошедшие годы, — говорит он наконец повернувшись. Смотрит прямо, лицо его спокойно, даже слишком спокойно. Маска умиротворения.

— Спасибо, док.
— Вам не за что благодарить меня.
— Конечно, вы всего лишь спасли мою жизнь и теперь меня нянчите.

Он улыбается уголком губ, не спуская с меня внимательного взгляда. Сейчас он кажется мне усталым и невероятно одиноким.
А Мила… Бедная девочка, конечно она будет вести себя как фурия, когда собственное семейство использует ее как племенную кобылу с акциями в приданном.

— Вы заслуживаете лучшего. Вы оба.
— Удивительно…
— О чем вы, Ной?
— Вы пережили такое, что большинство людей даже представить не в состоянии, сейчас вы понятия не имеете как будет выглядеть ваша дальнейшая жизнь, вы оказались в одиночестве в незнакомом мире без родных, без друзей, не имея средств… И вы жалеете меня лишь потому, что я рассказал о предстоящей женитьбе на красивой и состоятельной девушке, которую, увы, не выношу. Мои беды просто фантазии по сравнению с вашими, но это вы жалеете меня…

Молча пожимаю плечами в ответ. Ну а что я могу сказать?
Писк коммуникатора прерывает нашу беседу. Ной нажимает кнопку ответа.

— Доктор Вег, — из динамиков раздается не знакомый мне взволнованный девичий голос, — она уже здесь, направляется в капсулу сто одиннадцать.
— Спасибо, Эми.

Док даёт отбой и поворачивается ко мне.
— Я должен вас кое с кем познакомить, — Замявшись, он бросил быстрый взгляд на дверь и вздохнув продолжил, — Это может оказаться не самое приятное знакомство в вашей жизни, Ева, но постарайтесь произвести благоприятное впечатление, ради вашего будущего. Без подписи этой леди ваша программа реабилитации никогда бы не началась. А впереди ещё ряд бюрократических процедур, в которых часто помощь влиятельных лиц бывает необходима.

Не успеваю ничего ответить поскольку дверь открывается, впуская в капсулу невероятно красивую женщину.
Мои брови удивлённо ползут вверх. Что за конкурс красоты в отдельно взятой поликлинике?

Волшебное виденье тем временем приближается к моей койке и облачко тончайших духов, следующее за ней, наполняет помещение.

— Приветствую, — Ной, чуть наклонив голову, слегка касается изящных пальчиков, — Вы сегодня просто очаровательны, леди, впрочем как и всегда.
— А вы безукоризненно вежливы, доктор Ной. Впрочем как и всегда, — добавляет она, метнув на него взгляд из под ресниц.

Ну да, ручку-то она явно протягивала для поцелуя, а Ной обошёлся рукопожатием. Расстроил стало быть даму, обманул, так сказать, в ожиданиях.

— Леди Алисия, это моя подопечная Ева. Ева, позвольте представить, леди Алисия Барот — председатель Медицинского Совета Мегаполиса и само совершенство во плоти.

Совершенство не сводит томных синих глаз с Ноя, сладко улыбается и трепещет длинющими ресницами.

— Ах, доктор, вы совершенно бессовестный льстец, — смеется леди Алисия, поворачиваясь при этом так, что Ною наверняка открывается чудный обзор на ее декольте. Ворот комбинезона леди Алиссии весьма вольно расстегнут, прямо таки на грани приличия. Хотя, что я знаю о современных понятиях приличия?

— Так что тут у нас? Чудесное явление из прошлого?

Холеная ручка, украшенная тяжёлым перстнем ложится на плечо доктора. Тот как бы невзначай отстраняется и тонкие пальцы на миг сжимаются, оставляя следы ногтей на ладони.

— Очень приятно познакомиться, — Я приветливо улыбаюсь, что, впрочем, не мешает мне разглядывать Леди Совершенство.

Интересно, сколько ей лет? На вид около тридцати пяти, однако интуиция подсказывает что на самом деле гораздо больше. Идеальная фигура, фарфоровая кожа, лёгкий макияж и вовсе делает ее почти девичей, свежей, только в уголках глаз чуть заметные морщинки, совсем не значительные. Полные нежные губы, пожалуй слишком полные для того чтобы быть настоящими. Как и скулы, слишком идеальные для живого человека — комки Биша явно удалены. Тонкий носик правильной формы украшает маленький бриллиант. В ней все безупречно, от острых розовых ноготков на длинных пальчиках, до кончиков безукоризненно гладких светлых волос, касающихся ключиц. А вот взгляд холодный, оценивающий.

интересно, похоже некоторые в погоне за совершенством не довольствуются возможностями генетики, все же прибегая к помощи пластической хирургии. Впрочем, на что только не пойдет стареющая женщина, в отчаянной попытке удержать былую красоту.

— Мне тоже очень, очень приятно! Знаете, все медицинское сообщество мечтает познакомиться с вами лично! Тем более что Ной только о вас и говорит!

Леди Алисия улыбается, не сводя с меня внимательного изучающего взгляда. Наконец, видимо придя к каким-то выводам или просто решив что такое чучело ей не конкурент, снова переключается на дока.

— Я прочитала ваш отчёт, доктор Вег, и была совершенно потрясена! Эта девушка действительно феномен! Вы обязательно должны привезти ее на конференцию в Атланту! Показать этим снобам из Института Крионики как они заблуждаются. Представляю себе их реакцию!
— Леди Алисия, я полагаю, что к началу конференции Ева уже закончит реабилитацию и начнет новую жизнь. Вам стоит переадресовать приглашение ей. Если она будет так любезна и примет его, я обязательно составлю ей компанию в этом путешествии. Если нет — Институту Крионики придется довольствоваться моим отчётом, который я непременно предоставлю, как вам и обещал. К тому же, им достанется работа вашей племянницы, а это интереснейший научный труд, уверяю вас.
— Отличный план, — холодные глаза леди Алисии вновь останавливаются на мне. Вот почему мне кажется что она этот самый план отличным вовсе не находит?
— Думаю, мы сможем договориться.
— Уверена в этом, — улыбаюсь я в ответ.
— Вот и прекрасно, — резюмирует она, — Ной, дорогой, вы не могли бы проводить меня в кабинет? У меня есть ещё пара вопросов к вам, не хотелось бы утомлять вашу пациентку болтовней. У бедняжки может разболеться голова от всех этих медицинских терминов.
— Конечно, леди Алисия.

Ной подставляет согнутую руку, на которую тут же ложится ручка могущественной леди. Мне кажется или он действительно косится на эту самую ручку с опаской, как на ядовитую змею?

— Отдыхайте, Ева. Увидимся вечером.
— До встречи, доктор. Приятно было познакомиться, леди.

Когда дверь закрылась я снова откидываюсь на спинку кровати. Нужно перевести дух.

Да уж, есть над чем поразмыслить. Не нравится мне все это. Особенно эта дамочка. Есть в ней нечто пугающее, при всей ее внешней идеальности. Негромкий писк коммуникатора заставляет меня вздрогнуть от неожиданности.

— Ева, это Лила. Приветствую вас. Рада сообщить что начинаю смену. Если вам что-то понадобится, просто нажмите кнопку коммуникации.
С облегчением выдыхаю. Нервы что-то в последнее время шалят.
— Привет, Лила! Рада тебя слышать. Все в порядке, мне пока ничего не нужно.

Почти ничего…

Комната ассистирующего персонала должна быть расположена рядом с капсулой пациента, ага, вот она — слева от моей двери.
Озираясь по сторонам и убедившись что коридор пуст, выскальзываю из палаты. Никого. Отлично! До двери в комнату девчонок пять шагов. Самые длинные пять шагов в моей жизни.
Прижимаю ладонь к светящемуся ромбу замка — ничего не происходит. Пробую ещё — дверь остаётся закрытой. Ну конечно, замки наверняка настроены на сотрудников клиники, а не на пациентов!
В сердцах пинаю ни вчем не повинную дверь и старый добрый метод неожиданно срабатывает — с тихим шипением дверная панель отъезжает в стену.

Лила и Мила ошарашенно уставились на меня одинаково округлившимися глазами. Похоже девчонки уже помирились. Тем лучше. Вваливаюсь в комнату и обессиленно прислоняюсь к стене.

— Девушки, у меня есть несколько вопросов и я буду очень признательна вам, если вы мне на них ответите!

— Я к вашим услугам. Что за вопрос вы хотите задать? — Лила реагирует первой.
— Погодите, — Мила берет меня под руку и усаживает в кресло, — Не похоже чтобы вы пришли справляться об ужине. У вас нечто серьезное. Настолько серьезное, что вы не хотите идти с этим к Ною… Так почему вы решили обратиться к нам?
— Не знаю, — я и правда не очень понимаю что толкнуло меня в комнату девчонок, — мне немного не удобно, но… Думаю, у меня не так уж много вариантов.

Помедлив Мила кивает.
— Спрашивайте.

Вдыхаю поглубже, как перед прыжком в воду.
— Вы знаете что нибудь о женщине по имени леди Алисия Барот?

Лила бледнеет. Вот прямо на глазах.
Я даже начинаю опасаться не упадет ли она без чувств.
Но моя сиделка крепче чем кажется. Она возвращается к двери, закрывает ее, потом, подумав мгновение, нажимает несколько кнопок на панели управления и электронный замок загорается красным — полная блокировка.
Взяв стул Лила устраивается возле моего кресла. Сейчас она вовсе не похожа на милую немного наивную лапочку, какой выглядит обычно. Упирается подбородком в сложенные замком пальцы и наклонишись ко мне, глядит прямо в глаза.
— Откуда вы знаете Алисию Барот?
— Доктор познакомил, — нервно сглотнув отвечаю я, — Сегодня. Она только что покинула мою капсулу.

Девченки многозначительно переглянувшись, уставились на меня любопытными глазами. Мила задумчиво водит пальчиком по губам, словно обдумывая мой ответ. Лила молчит, сжав спинку стула так, что костяшки пальцев побелели.

— Послушайте, девушки, вы имеете все основания выставить меня отсюда и ничего мне не рассказывать. Я знаю что Мила меня ненавидит и причина этому ревность, а для вас, Лила, я просто объект исследования. Но у меня все равно нет в этом мире других знакомых, так что мне остаётся либо довериться вам, либо леди Алисии. И знаете что? Если мне придется иметь дело с ней, то не стоило со мной возиться. Отправили бы сразу в музей!

Мила молча протягивает мне стакан воды. А ведь и правда в горле пересохло, до боли.
— Так вы что-нибудь знаете? — возвращая опустевший стакан переспрашиваю я.
— Чем вас заинтересовала леди Алисия? — Мила говорит тихо, разглядывает меня склонив голову к плечу, будто бы впервые видит.

Пожимаю плечами.
— Она мне не нравится. Не знаю как это объяснить, просто предчувствие. Да ещё это ее приглашение, от которого будет сложно отказаться…
— Она куда-то вас пригласила?
Мила вся подобралась, от задумчивости ее вмиг не осталось и следа.
— На конференцию в Атланту.

Девчонки снова переглядываются. Лила понимающе кивает.
— У вас невероятно развита интуиция, Ева. Леди Алисия Барот на самом деле самая опасная женщина в Мегаполисе, да пожалуй и во всем Альянсе. Председатель Медицинского Совета Мегаполиса, дочь главы влиятельной Семьи и жена главы другой, не менее влиятельной и богатой, делец, в чьих руках почти монопольное производство большинства медикаментов и глава крупнейшей фармакологической компании в мире.
— Ничего себе, — я, придавленная обилием титулов Алисии Барот, только и могу что присвистнуть.

Лила же, дёрнув плечиком, продолжает рассказ.
— В лабораториях " Барот Фарм " ведётся разработка не только новейших медикоментов. Вы знаете как случилось, что вы очнулись со знанием всеобщего языка?
— Да. Наночип. Языковой адаптер.
— Откуда вы… — начинает вопрос Мила, но тут же, догадавшись, осекается.
— Ной Вег просто невыносим! Неужели так трудно держать язык за зубами?! — Мила шипит как рассерженная кошка.
— Не злитесь на доктора, я задавала очень много вопросов, ему пришлось рассказать.
— Надеюсь ему хватило осмотрительности предупредить вас о секретности этой информации?- спрашивает Мила, метнув в меня раздраженный взгляд.

Утвердительно киваю в ответ — ну не говорить же сейчас, что доктор совершенно упустил этот момент, рассказывая о моих ускоренных языковых курсах — и продолжаю прерванные распросы.
— Значит её компания работает на военных?
— Ну вы же не думаете, что подобные технологии используют для повышения успеваемости студентов?

Чтож, вполне ожидаемо.

— Они лучшие в своем деле — самые эффективные препараты запатентованы именно " Барот Фарм ". В общем то это закономерно. Всем известно, что лабораторные испытания там предпочитают проводить на людях. Строго говоря, это запрещено законом, но всегда найдутся те, кто подпишет добровольное согласие, особенно если за это хорошо заплатят. Или пообещают заплатить.

Разумеется, пока есть бедняги, готовые жертвовать здоровьем ради возможности накормить семью, лаборатории леди Алисии не будут испытывать недостатка в подопытных. Интересно, они действительно платят или большинство из этих бедолаг оплаты не дожидается?

— Подопытные долго не живут, ведь так? — озвучиваю я свою догадку.

Лила в ответ лишь вздыхает.
— Как и те, кто переходит дорогу леди Алисии, — тихо произносит Мила.

У меня по спине бегут противные мурашки.

— О чем идёт речь?
— О том, что конкурентов у «Барот Фарм» почти нет, — снова вступает в разговор Мила, — За последние десять лет компания поглотила три крупных, ранее с ней конкурировавших фирмы и не менее восьми мелких, присвоив заодно их патенты.
— И руководители их совершенно не возражали против такого поворота событий, так?

Кажется, я начинаю кое-что понимать. Надо же, прогресс никак не повлиял на методы ведения дел.

— Ну почему же, — Мила усмехается, только вот усмешка ее выглядит невеселой, — иногда возражают. Три года назад, например, один из руководителей некоего уже не существующего предприятия довольно резко отказал леди Алисии в ответ на предложение продать его компанию за символическую сумму. Он рассчитывал на нескольких влиятельных друзей и собственную деловую хватку. К тому же в его лаборатории вот-вот должны были закончится испытания нового препарата, который он собирался запатентовать и на котором рассчитывал хорошо заработать. Продавать компанию в шаге от триумфа — что может быть глупее.
— И что с ним случилось?

Мила лишь выразительно поднимает бровь. А Лила вздохнув, продолжает рассказывать вместо нее.
— Он умер от инфаркта за день до завершения работы над препаратом.
— Инфаркт? Сейчас?
— Не удивляйтесь, это иногда случается. Конечно, крайне редко и в основном с теми, кто игнорирует необходимость регулярного полного обследования и ведёт определенный образ жизни. Примерно один случай на десять тысяч. Удивительно другое — всем известно что покойный, не смотря на занятость, тчательно следил за здоровьем. Однако его врачи ниразу не зафиксировали сбоев сердечной деятельности, как и предрасположенности к заболеваниям сердечно-сосудистой системы. Иначе говоря, умерший был абсолютно здоров.
— Как же тогда получилось что он так внезапно скончался?
Лила пожимает плечами.

— Все случилось ночью, никого не было рядом. Разумеется, было проведено расследование, но смерть была признана естественной, что серьезно пошатнуло репутацию клиники, где покойный наблюдался.
Компания перешла в руки его сына, который первым делом подписал договор о передаче прав управления «Барот Фарм». Подобных ситуаций возникало множество, как вы понимаете. Неизменным остаётся только результат. Леди Алисия всегда получает то, что пожелает — так или иначе.

Почему-то вспоминаю как смотрела на меня упомянутая леди и меня начинает подташнивать. Если эта женщина желает получить меня в качестве подопытного кролика — лучше было бы остаться в дьюаре. Да и док, похоже, встрял… Нет, его она явно не для опытов присмотрела, но все же внимание подобных особ — это далеко не подарок судьбы.

— Что ещё может получить леди Алисия при желании?
— Вы о ее внимании к доктору Вегу? — усмехается Мила.

Надо же, вот сейчас ни следа ревности в голосе! Или просто прекрасная и ужасная леди не в первый раз появляется в клинике, демонстрируя доктору свою лояльность? Если так, то все в порядке. Живой же он до сих пор.

Не дожидаясь ответа Мила продолжает:
— Похоже, что на данный момент, единственное что Алисия Барот не смогла заполучить — это Ной Вег в её кровати. Она его уже третий год обхаживает, но док, похоже, не любит мумий. Не всех мумий, — прищурившись добавляет она.

— Старая шлюха, — фыркает Лила.

— Доку ничего не угрожает, это точно. Можете не переживать за него — Алисия Барот не так самонадеянна, чтобы причинить вред сыну Главы Совета Семей, — продолжает Мила — Кстати, отец нашего доктора, пожалуй, единственный человек в мире, которого Алисия Барот опасается. Говорят, однажды она соблазнила Эрика Вега, расчитывая приобрести хоть малейшую его лояльность впоследствии, однако все кто его знает, понимают — на него нельзя подействовать иным способом, кроме гарантии прибыли или усиления его власти. Он никогда не будет делать что-либо в чужих интересах, даже если это интересы его любовницы. Леди Алисия имела возможность лично в этом убедиться.
— Каким образом?

Лила едва сдерживает смех, но все же отвечает на мой вопрос.
— Эрик Вег, возглавлявший тогда одну комиссию, проверяющую техническое оснащение лабораторий и клиник, параллельно внедрял в эти самые лаборатории запатентованный им воздушный фильтр. Проще говоря, заставлял владельцев зданий менять старые системы фильтрации на новую, весьма дорогостоящую. Леди Алисия очень надеялась что ей-то уж на новую систему тратиться не предется. Так вот, пока она стояла на коленях под рабочим столом Главы Совета, он, между делом, подписал документ, согласно которому системы фильтрации воздуха в главном здании «Барот Фарм » признавались устаревшими и подлежали замене в кратчайшие сроки.
— Однако…

Девчонки весело смеются, глядя на мой ошарашенный вид.

— Мы удовлетворили ваше любопытство? — Лила поднимается со стула, — Наша беседа затянулась, ваше отсутствие может привлечь лишнее внимание.
— Спасибо, девочки.

Лила только пожимает плечами, нажимая кнопку разблокировки двери.
— Пойдёмте, Ева, я проведу вас в вашу капсулу.

Прощаясь с Лилой у порога я не могу не спросить:
— Лила, скажите, почему вы решили рассказать мне все это?
— Потому что я ненавижу ее и буду рада расстроить хоть один, пусть малейший, план этой женщины.
— Но за что? — потрясенная таким откровением, я не нахожу вопроса умнее
— Все просто, — очаровательно улыбается Лила, — Леди Алисия Барот — моя тётя.

Глава 3. О дивный новый мир!

Сижу, забравшись с ногами в кресло, у огромного — во всю стену — окна в кабинете доктора Ноя и не могу отвести глаз от открывающегося с высоты двадцать третьего этажа потрясающего вида. Просто дух захватывает!

Циклопические небоскребы из стекла и металла, черные ленты магнитных дорог, разрезающие город на аккуратные кусочки, похожие на фантастическую мозаику, галогрофические экраны с рекламой, новостными сводками, развлекательными шоу в режиме онлайн и разноцветные огни, не гаснущие ни днём, ни ночью.

Город бурлит. Не затихая ни на миг, кипит жизнь в мозаичных квадратиках районов. Спешат куда-то миллионы людей. Над черными полосами дорог носятся разнокалиберные, похожие с высоты на серебрянных жуков, пассажирские и грузовые шатлы, подмигивая красными глазами габаритных огней.

Сейчас я знаю гораздо больше об этом мире, который так изменился за неполные триста лет. Мои помощницы постарались, предоставив мне максимумальный доступ к знаниям и чудного учителя — виртуальный разум по имени Оз. Как объяснили девчонки, система умеет подстраиваться под нужды каждого ученика — и в зависимости о них меняет подсказки и фидбэк по прохождению занятия.
Так что я прошла экспресс обучение почти по всем основным дисциплинам. Новейшая история, география, экономика и законы нового общества — от избытка информации у меня просто голова кругом, но глядя на город, гудящий внизу как гигантский улей, я думаю, что мне он нравится.

Мегаполис. Самый большой из ныне существующих городов на Земле.
Всего их пять — Олимпик, Парнам, Максимус, Атланта и, собственно, Мегаполис. Каждый город по сути является отдельным государством, а все они объединены в экономический и политический союз — Альянс Нового Мира.

Пять сверхдержав, превратившись в мегагорода из за ухудшения природных условий, роста численности населения и глобальной урбанизации, ещё менее двухсот лет назад были на грани гибели. Не желая терять остатки ресурсов, они выжимали из обессиленной планеты последнее. Перенаселение в городах достигало критического уровня, в то время как вокруг городов простирались безжизненные пустыни, не пригодные более ни для чего — обезвоженные, пораженные эрозией почвы, загрязнённые токсинами.

Несмотря на рекордно высокий уровень смертности, плотность населения в городах лишь росла, провоцируя все новые и новые проблемы и конфликты. Войны вспыхивали все чаще и длились все дольше, становились все более ожесточенными.

Люди всегда умели уничтожать друг друга, а с развитием науки и техники оружие становилось все более совершенным, все более смертоносным. Особенной популярностью пользовалось биологическое и бактериологическое оружие — часто оказывающиеся не менее губительными для применивших их, чем для их врагов.

Человечество уничтожало само себя и не только войнами — голод костлявым призраком навис над планетой — обессиленной Земле уже не удавалось прокормить человечество, все её ресурсы были истощены.

Загрязнение окружающей среды достигло критического масштаба, в то время как люди продолжали ежечасно выбрасывать тысячи тонн токсичных отходов в воздух, воду, почву. Обратный виток спирали эволюции был неизбежен, само выживание человека как вида, оказалось под угрозой.
Общество потребления в погоне за прибылью, создавало все новые и новые стандарты, которым люди стремились соответствовать. Оно толкало человечество к пропасти, но так случилось, что самая абсурдная из идей человечества его и спасла. Ну или значительно отсрочила гибель.

Стремление к идеальной внешности, в две тысячи семнадцатом удовлетворявшееся с помощью пластической хирургии, приобрело вскоре такие масштабы, что стало похоже на эпидемию. К две тысячи сороковому году почти не оставалось людей, которые бы не ложились на стол пластического хирурга. Это повальное увлечение коррекцией собственной внешности в скором времени заставило врачей выйти на новый уровень — генетический. То, что начиналось как дань человеческому желанию быть привлекательнее, набрало такие обороты, что быстро стерло даже рассовые различия.

Благодаря генетике, люди превратились в единую нацию. Это и стало поворотным моментом в истории человечества. Большая часть войн и конфликтов, ранее искусственно разжигаемых в основном на национальной почве, просто исчерпали себя.
Теперь человечество наконец оглянулось вокруг и увидело во что превратилась планета, осознало свою близость к пропасти. Однако конец света не наступил.
Потеснив военных, на мировую арену вышли учёные, дабы доказать — для людей ещё не всё потеряно.

С помощью искусственного оплодотворения была, наконец, решена проблема перенаселения, что позволило избежать глобального голода. Жёсткий контроль рождаемости регулирует и поныне не только количество населения, но и качество, так как эмбрионы проходят тщательный многоуровневый отбор, в результате которого рождаются здоровые и умные дети. В этой новой Спарте конкуренция между людьми теперь тоже иного характера — интеллектуального.

Наука, подстегнутая финансированием, которое раньше съедала война, развивалась, решая одну проблему за другой. Многие болезни были побеждены, активно разрабатывались альтернативные источники энергии и питания.

В мире, где теперь правила наука, быстро потеряли влияние религиозные организации. Политическиеее и религиозные разногласия были забыты, а войны прекращены ради выживания всего вида человека разумного. Люди сумели таки договориться и заключить союз. Пусть он и казался шатким. Так, едва не погибнув от собственных рук, человечество вступило в новую эру, на развалинах прошлого пытаясь построить пригодное для жизни будущее.

Претерпела изменения и структура власти. Теперь она больше всего похожа на ту парламентарную систему, что долгое время считали утопической — Города находятся под управлением Семей — кланов, обладающих ныне средствами и влиянием, Главы семи самых влиятельных Семей составляют Совет Семей, возглавляемый избранным Главой Совета. Главы Совета входят в Большой Совет, управляющий Альянсом. Тут нет Главы — все на равных и ничей голос не значит больше других.

В Советы Семей каждого города так же входят Избранные из кланов помельче, часто только набирающих силу и влияние или же являющихся побочными ветвями основных Семей.

Любопытно, что институт брака изживший себя во всех слоях общества, стал основой структуры правящих кланов, даже название «семьи», подчеркивает это отличие. Кровные и деловые связи здесь сильнее, чем во времена средневековья, когда династические браки были абсолютной нормой.

Каждый из основателей Семей, обеспечил своим потомкам богатство и власть не праздным существованием. Все они гениальные в своей области учёные и изобретатели, чьи открытия стали жизненно важны для человечества.
Разумеется, изобретения предков до сих пор приносят немалый доход членам Семей, которые, надо сказать, весьма умело и крепко держат экономические удила в своих руках, заключая брачные союзы, больше похожие на слияния корпораций.
Родиться членом одной из Семей — это не только большая удача, но и огромная ответственность, как говорит доктор Ной, который не по наслышке знает что такое принадлежать к такому клану. Именно он рассказывает мне о современных городах то, о чем не пишут в учебном пособии.

— Ева, вы что же, совсем не голодны?
Голос дока выводит меня из задумчивости.

Ной сидит напротив, придвинул свое кресло к металлическому столику, на котором раскладывает только что принесенную курьером в маленьких симпатичных контейнерах еду. На нём мягкие домашние брюки, похожие на спортивные штаны и тонкая рубашка бледно-голубой цвет которой, надо признать, очень к лицу доктору.

Я была рада узнать, что смутившие меня комбинезоны вовсе не являются повседневной одеждой, а всего лишь униформа для персонала — стерильно, удобно и функционально, как сказала Лила. Электропроводящие волокна в составе ткани, позволяют персоналу клиники быть на связи с обслуживаемыми капсулами даже на расстоянии в несколько этажей, получать сигналы с пультов управления и отправлять команды на них. Я о таком даже в фантастических романах не читала.

Я тоже сменила больничные термоповязки на удобные и невероятно мягкие бледно-желтые штаны и такую же толстовку из микрофибры. Этот уютный наряд хоть и смахивает на пижаму, но мне очень нравится.

Пахнет вкусно. Отвлекаюсь от созерцания футуристического пейзажа за окном на не менее своеобразный натюрморт, созданный Ноем. Так, что тут у нас… Какой-то салат, соевое мясо, прозрачная тонкая как нить лапша, посыпанная семенами, не то кунжутом, не то чем ещё… Понравившийся мне ещё в палате «бульон», теперь не в шейкере, а в глубоком контейнере, он оказывается буро-зелёного цвета, как объяснил док, сделан из концентрата водорослей, к нему мелкие, похожие на галеты, бездрожжевые хлебцы.

Желудок отзывается на открывшийся вид одобрительным бурчанием, заставляя меня покраснеть, а дока улыбнуться.

— Ешьте, Ева, это я вам как врач настоятельно рекомендую!
Он протягивает мне футляр с приборами.
— Что же, с удовольствием последую рекомендации врача!

За прошедшие несколько дней, я уже успела распробовать несколько необычную, но определенно вкусную еду современного мира.
Много водорослей, сои и практически нет мяса и рыбы. Овощи и фрукты в основном гибридные, выращиваемые в специальных теплицах, красивые, словно из рекламного ролика, но от чего-то с привкусом пластика… Это, пожалуй, было пока единственное мое разочарование. Да ещё отсутствие зелени в городском пейзаже несколько напрягает.

Док объяснил, что зелёные зоны теперь непозволительная трата пространства, так как каждый клочок земли используется по максимуму. Для очистки и фильтрации воздуха работают специальные установки в каждом здании, а так же по периметру Купола, накрывающего Мегаполис.

Купол — защитный слой из сверхпрочного композитного материала, изобретение его, Ноя, прадеда — Алика Вега, позволившее тому создать себе и имя, и капитал.

Первый Купол был построен именно над Мегаполисом, надёжно укрыв городских жителей от безжалостного ультрафиолета, смога и пыли. Многоступенчатые системы очистки воды и воздуха позволили воссоздать нормальную атмосферу.

Успех проекта был неоспорим и Купола накрыли остальные города.

Благодаря изобретению Купола, сейчас жители городов не нуждаются в постоянном ношении респираторов и не страдают от ультрафиолетового излучения, как бывало раньше, а Семья Вег в одночасье стала одной из самых богатых и влиятельных в мире. Чем не устает гордиться по сей день, создав крупнейшую корпорацию, а профессию инженера сделав традицией и непреложным правилом для своих детей.

Ной, как старший ребенок тогда еще управителя и будущего Главы Семьи, выбора в вопросе профессии не имел с рождения. При этом будучи пятнадцатилетним юнцом бредящим медициной, не пожелал идти проторенной тропой своих прадеда, деда и отца, заявив на семейном совете, что не станет ещё одним инженером, но уже подал заявку в Медицинскую Академию.

Скандал тогда разразился знатный. Отец Ноя — Эрик Вег даже примчался к куратору Академии профессору Мору с требованием отчислить непутевого наследника.
С Эриком мало кто в Мегаполисе решился бы поспорить, но старый профессор и сам возглавлявший одну из Семей, хоть и слыл человеком весьма миролюбивым, оказался не робкого десятка и заявил, что Ной вправе сам выбирать свой путь, тем более, к медицине у него явный талант.

Тогда семейство взялось за самого Ноя, но тот решения не изменил, стойко перенес и истерику матери, и пощечину отца, равнодушно выслушал доводы и увещевания изложенные Старшими и Избранными членами семьи, но заявку не отозвал, за что был лишён содержания.

Впрочем, финансовое давление не помогло Семье сбить упрямого мальчишку с выбранного им пути. Ной Вег устроился на работу уборщиком в городской клинике. Один из преподавателей замолвил за упорного паренька словечко и того согласились принять на службу в вечернюю смену, естественно под другой фамилией.
Инкогнито Ноя было не его идеей, а предусмотрительностью работодателя, решившего, что если новость о месте работы и должности мальчика дойдет до его отца — добром это не закончится, Эрик Вег не из тех кто позволит наследнику Семьи собирать мусор, пусть и с помощью робота.

Плата была крошечной, но ее хватало на аренду койки в крохотной комнате на Нижнем Уровне и обед. Он не любит говорить о том этапе своей жизни, рассказывает сухо, скупясь на детали, общими фразами. Однако того, что я услышала достаточно, чтобы в общих чертах представить жизнь золотого мальчика, попавшего в трущобы. Нелегко ему пришлось…
На чистом упрямстве выжил.

Он не сдался, не ввязался в дурную компанию и продолжал учиться. Когда Ной с отличием закончил второй курс Академии, отец сдался и махнув рукой на надежды Семьи, возлагаемые на упрямого отпрыска, дал одобрение на продолжение учебы сына, с сохранением всех его прав, в том числе и финансовых. В замен от Ноя потребовал подписать предварительное брачное соглашение, рассчитав, что раз уж не получилось из сына сделать достойного наследника, то приумножить семейные капиталы выгодным союзом можно вполне.
Ной же, как и все семнадцатилетние мальчишки, далеко в будущее не заглядывал, ему предстоящая аж через пятнадцать лет свадьба, казалась невероятно далёкой, а семилетняя невеста с круглыми синими глазенками и темными кудряшками, увиденная им в день подписания договора, вызвала лишь смех. Так что он не глядя подмахнул договор и выбросил его из головы.

Он блестяще закончил обучение и его принял в интернатуру самый именитый профессор медицины, тот самый что когда-то курировал Академию и посмел отказать старшему Вегу, чем заслужил заочную Ноя любовь. Профессор, оказался по совместительству родным дедом его будущей жены, впрочем, поблажек по этому поводу старый Лорас Мор не делал, за что Ной был ему очень и очень благодарен.

Именно в принадлежащий профессору Мору Институт Биотехнологий меня доставили для изучения, вынув из дьюара. Тот привлек к проекту Ноя, как лучшего специалиста в области восстановления тканей. В том, что Ной Вег в этом деле лучший, Лорас Мор не сомневался — способности бывшего ученика он знал прекрасно.

Начав собственное научное исследование, посвященное востановлению тканей тела, Ной остался при клинике Мора, не открыв своей, что удивило многих.
Свою собственную клинику, уже три года как получивший статус доктора Ной, основал после крупного конфликта с профессором, суть которого сводилась к возможности или невозможности экспериментов на живых людях. Ной был категорически против, о чем и заявил не только профессору Мору, но и Медицинскому Совету, чем очень обидил бывшего наставника, полагавшего, что ученик ему предан всецело.

Собственно, с будущей женой Ной в клинике профессора второй раз в жизни и встретился. Уже изрядно повзрослевшая Мила Мор, проходила там практическую часть обучения третьего курса Академии.
Встреча эта стала для обоих началом стойкой и абсолютно взаимной неприязни, которую ни он, ни она не трудились скрывать. Их взгляды расходились буквально во всем и каждому из этой пары было очевидно, что затея их Семей с браком не принесет радости ее непосредственным участникам. Молодые люди едва терпели друг друга.

Мила даже пыталась повлиять на решение Семьи и требовала расторгнуть предварительный брачный договор, но ни слезы, обычно безотказно действующие на отца, ни угрозы, ни просьбы ее не помогли в этот раз. Семейный совет Мор был единодушно непреклонен — браку быть. Ной со своей стороны подобных попыток не предпринимал, поскольку был старше и уже прекрасно понимал во что ввязался.

Утешал себя тем, что раза четыре в год на официальных мероприятиях он свою жену, пожалуй, выдержит. Генетический материал для рождения ребенка — вот и все что от него потребуется. Но все же нет-нет, да и грыз его нехороший такой червячок сомнения, не слишком ли большой ценой купил он у отца право выбирать жизненный путь.

Мне было искренне жаль и его, за последние дни мы успели если не подружиться, то завязать приятельские отношения уж точно, и Милу, несмотря на ее скверный характер избалованной вседозволенностью вдорной принцессы.

Она и Лила по прежнему при мне, помогают чем могут. Я, конечно, не могу сказать что завела теплые отношения с Милой, но, в общем-то, я к этому не особенно стремилась. Достаточно ровного общения и отсутствия её презрительного фырканья. Она по прежнему не отличается дружелюбным нравом, не делая исключений, кроме Лилы. К тому же Мила, наверняка, привыкла быть в центре внимания и тот факт что хоть и нелюбимый, но все таки жених целыми днями носится с некрасивой девицей из прошлого, поглощённый изучением этого сомнительного феномена, явно не прибавляет ей хорошего настроения.
Все же гордость и самолюбие порой заставляют страдать куда сильнее разбитого сердца. Несмотря на всю условность такого брака, я все же могу представить как несчастны будут оба супруга.

Впрочем, сейчас, уплетая прозрачную лапшу, Ной выглядит вполне счастливым.

Мне нравится проводить время в его кабинете и не только из за удобного кресла и чудесного вида. Наши долгие беседы обо всем на свете уже стали почти ритуалом для обоих. Нет, я не потеряла голову от синих глаз дока и больше чем уверена, он тоже не думает ни о чем таком. Просто так случилось, что мы нашли общий язык. Так бывает, когда два человека вдруг ощущают себя так, словно знакомы всю жизнь, обнаруживают что говорят на одном языке и видят одинаковую радугу.

Да уж, радугу Ной точно никогда не видел. Да и никто не видел уже пару сотен лет, все таки загрязнение атмосферы — препаршивая штука.

— Ева, вы не рассказали как выбрали профессию. Что такое финансист в две тысячи семнадцатом, рассказали, а почему захотели этим заниматься — нет.

Ной отодвинул в сторону пустой контейнер и с довольным видом вытянулся в кресле.

— Боюсь, моя история далеко не так романтична, как ваша, Ной. Когда мне было семнадцать лет и я выбирала дальнейший путь, я совсем не знала чем хочу заниматься. Просто поступила в университет, заботливо подсказанный мамой. Я всегда старалась не разочаровать ее.
— Вы были хорошей дочерью, — Ной смотрит серьезно, ему эта тема понятна.
— Я старалась.
— Но вам понравилось после то что вы делали?
— Скорее да, чем нет, — в его присутствии просто не возможно не улыбаться.
— Вы всегда занимались этим?
— Нет. Работала везде где платили достаточно. Было много разного.
— Почему?
— Оказалось, что выпускников вузов больше, чем вакансий. Мама умерла рано, так что я осталась без мудрых советов и без средств заодно. Сбережений у нас сроду не водилось, а пока мама болела все что удовалось заработать уходило на оплату лечения, если не хватало — приходилось занимать. Бухгалтер мог заработать намного меньше, чем нам требовалось, так что я бралась за разную работу. Потом мне выпал счастливый билет, уже после того как мама умерла. Года через четыре… Одна знакомая, мы вместе учились, уходя в декрет, предложила мне занять ее место в маленькой медицинской фирме. Мне предложили хорошее жалование, больше чем я могла рассчитывать. Обязанности были не сложны. Я не раздумывая согласилась. Помню как волновалась на собеседовании и в первый рабочий день, помню что меня довольно тепло приняли и я радовалась, что все мои страхи оказались беспочвенны. А дальше — как ластиком стёрли.
— Вы помните название этой фирмы?

Хороший вопрос. Я помню бело- голубой логотип, но не могу с уверенностью сказать что на нём за изображение. Название… Такое простое слово… Но оно ускользает от меня.
Качаю головой — безуспешные попытки вспомнить лишь вызывают головную боль.

— Не напрягаетесь, Ева. Со временем вы вспомните.
— Надеюсь.
— Предлогаю сменить тему, — Ной протягивает мне круглую коробочку с прозрачными бледно розовыми горошинками — нечто среднее между жевательной резинкой и леденцами.
— Теперь ваша очередь задавать вопросы. Впрочем, о себе я уже все рассказал.
— Не все.

Он удивлённо приподнимает бровь.
— Я что-то упустил? Могу рассказать как в детстве подбрасывал собачьи экстременты в обувь воспитателю. Или как воображал себя путешественником, который разбил свой шатл и теперь добирается в ближайший город пешком, под палящим солнцем сквозь пыльную бурю.

Живо представляю себе маленького засранца с темными вихрами и ангельскими синими глазенками, сосредоточенно запихивающего собачью какашку в дорогущие лаковые туфли дяди и не могу удержаться от смеха.

— Ной, а вы можете мне расказать о вашем имени?

Док явно удивлён моим вопросом. Собственно, я бы тоже на его месте удивилась, зуб даю сейчас никто не заходит на сайты обещающие раскрыть тайны имён или посчитать дату смерти по дате рождения. Вся эта эзотерическая ерунда осталась в прошлом. Меня, конечно же, не это интересует, а то чем руководствовались его родители, нарекая сына. Так что приходится пояснить.

— Раньше люди часто давали детям имена умерших родственников или друзей, а то и просто знаменитостей. Были и те, кто подходил к выбору имени для ребенка иначе, по старинке заглядывая в календарь, тогда новый человек получал имя в честь святого, которого полагалось почитать в день его рождения. Таких счастливчиков было немного и жизнь их была совсем не весела, особенно в подростковом возрасте.
Вот мне и стало интересно как этот выбор совершается сейчас. Тем более у вас, на мой взгляд, имя весьма необычное. Так согласно христианским текстам звали одного святого.

— Я наконец понял, — смеётся Ной, — Вы имеете ввиду того парня из древней легенды, что спасал животных от наводнения, так? Думаете я ношу его имя.

Согласно киваю. Именно так я и подумала. Ещё сильно при этом удивилась.
Насколько я понимаю, сейчас в обществе довольно свободные взгляды на многие вещи, что явно не увязывается с традиционными религиозными доктринами. Тогда откуда такая явная отсылка к Ветхому Завету?

— На самом деле, моё имя вполне обычно. Оно всего лишь дань моде, — док снова смеется, — Когда я родился, считалось очень оригинальным давать детям имена легендарных героев, и тому подобных персонажей.

Ошарашенно хлопаю глазами. В обществе где религии считаются аттавизмом и мода на имена из священных писаний?

— То есть вы сейчас знаете эти тексты как фольклор?

Мой собеседник пожимает плечами. Ну а чему я удивляюсь, если разобраться? Те же легенды и мифы древней Греции были когда-то для эллинов священными. И хоть позднее они ощутимо повлияли на литературу, драматургию, скульптуру и живопись, но уже никому не приходило в голову безоговорочно верить в то, о чем повествовали эти истории. Стоит ли удивляться тому, что такая же участь постигла и более поздние религиозные мифы?

— Архаичные религии много лет владели умами людей, — с самым серьезным видом объясняет Ной, — Сейчас удивительно, как научный прогресс мог уживаться с этими древними заблуждениями, но тысячи лет миллионы людей были во власти догматов, распространяемых организациями, которые обещали безсмертие. Все знают, что эти организации только приумножали власть и богатство за счёт своих адептов. Нельзя дать то, чего не существует. Вполне объяснимо, что они оказали сильное влияние на все сферы жизни общества.

А док неплохо подкован в этом вопросе.

— Насколько я могу судить, ваше
имя из того же источника? — лукаво прищурившись спрашивает он. И невозмутимо поясняет, — Я немного интересовался философией и теологией. Евой ведь звали мифифескую мать всех людей, кажется так?
— О нет, — теперь моя очередь смеяться, — Это точно не про меня! Но вы правы, имя Ева действительно приписывали первой женщине в христианстве и иудаизме. Мифическая праматерь, родительница всех людей, чье имя означает " дающая жизнь".
Но со мной всё не так сложно. Дело в том, что мама дала мне имя в честь героини старого голливудского фильма, в исполнении актрисы, которую находила невероятно талантливой и красивой. Так что источник моего имени далек от религии настолько, насколько это вообще возможно. К тому же, ирония в том, что я считаю себя чайлдфри. Никогда не хотела заводить детей… А вы, доктор, случайно не занимаетесь спасением вымирающих видов животных?

Ной отрицательно машет головой снова не в силах сдержать смех. Смеемся мы вдвоем, искренне и от души. Идиллию нарушает негромкий писк и фиолетовое свечение прибора на запястье дока, который я сначала приняла за часы. Оказалось, это устройство связи, заменившие привычные мне смартфоны. Мне нравится этот вариант — легко, удобно, функционально и из кармана не выпадет.

Ной прикасается к сенсорной кнопке ответа на корпусе коммуникатора и над «часами» появляется небольшой, дюймов в пять голографический экран. Улыбка Ноя гаснет почти мгновенно. Экран вздрогнул, разворачиваясь, теперь он стал размером не менее тридцати дюймов. Заодно и изображение появилось. Комната в золотистой отделке. Чёрное кресло с высокой спинкой, в котором, выпрямив спину восседает мужчина лет около сорока пяти на вид.

Позвонивший доктору огляделся и брезгливо поморщился. Он определенно красив. Относится к тому редкому типу мужчин, которые с возрастом лишь прибавляют привлекательности, утрачивая юношескую слащавость и приобретая резкость в чертах и жесткость в характере. Худощав, но эта худоба лишь подчеркивает явно немалую физическую силу. Темные волосы, тронутые сединой, коротко подстриженны на висках и гладко зачесаны над высоким лбом. В мочке уха тускло поблескивает чёрный, как осколок ночи, камень не больше булавочной головки. Внимательный взгляд неожиданно ярких зелёных глаз останавливается на мне и по спине моей бегут противные мурашки. Красиво очерченные губы незнакомца кривятся в усмешке с изрядным налетом презрения.

— Приветствую, отец. Чем обязан?
Ной заговаривает первым. Выглядит он абсолютно спокойным, даже умиротворённым. Расслабленная поза, ленивый взгляд, полуулыбка уголком рта — словно бы не замечает недовольство, которое явно демонстрирует собеседник.

— Приветствую, сын.

Второе слово он не произнес, выплюнул. Да… Неладно между родственниками, это точно. Отцы и дети… Триста лет прошло, а ничего не изменилось.

Эрик Вег, а это оказался именно он, что называется, сильная личность. Даже видеозвонок передает окружающую его ауру власти.

— Я был уверен что вы всецело заняты приумножением Семейных капиталов и дрессировкой Совета. Так что заставило вас оторваться от столь важных дел?

Ной говорит лениво, слегка растягивая слова и старшего Вега это, похоже, раздражает.
Он явно отлично знает что в его обществе люди начинают нервничать. Он, похоже, давно привык к тому, что его боятся или хотя бы испытывают, находясь рядом с ним, волнение, эмоциональный дискомфорт и прочие радости. Привык осознавать свою власть над миром и окружающими людьми, диктовать свои условия. Потому то его и раздражает поведение сына. Злит упрямый мальчишка, который к тому же демонстрирует абсолютное равнодушие и спокойствие, сознательно подливая масла в огонь отцовского раздражения при каждом удобном случае. Но Эрик Вег не удерживал бы в своих руках львиную долю доходов Мегаполиса и решающий голос в Совете Семей, если бы так легко давал волю своим эмоциям. Не смотря на явно демонстрируемое недовольство отпрыском, он остаётся холодным и собраным. Это старая игра, в которую он играет намного дольше, чем его непутёвый сын. Так что преимущество на стороне Эрика. Он это отлично знает, как знает и Ной.

— Разве отцу нужен повод, чтобы увидеть сына?
Ной в ответ только поднял бровь. Уж он-то явно не сомневается, что его отцу нужен такой повод и весьма веский.
— Я слышал что ты в последнее время полностью поглощен работой, — Старший Вег не скрывает иронии в голосе, окинув взглядом кабинет сына он продолжает, — И сейчас вижу что твое исследование действительно заслуживает особенного внимания.

Холодный взгляд останавливается на мне всего на мгновение, но я ощущаю почти непреодолимое желание сжаться в комок и оказаться как можно дальше от этих пронзительно зелёных глаз. Отчётливо ощущаю что краснею. Почему-то именно это меня ужасно злит.
Вот ещё, не хватало только забиться краской как будто я тут чем-то неприличным занималась!
А ведь он именно так и думает! И эта его ухмылочка, хоть и на мгновение всего промелькнувшая, и тон его насмешливый — все говорит о том, что Эрик Вег ни минуты не верит в одержимость сына работой, а вот в том что тот увлекся экзотической трехсотлетней бабенкой даже не сомневается. Ной, похоже, пришел к тем же выводам. Подмигнул украдкой, но по выражению его лица нельзя сказать что он думает. Эта его маска отстранённости…

Интересно, а много ли людей знают того же доктора Ноя, которого знаю я? — мелькает у меня мысль. Зуб даю — большинство считает младшего Вега таким же толстокожим, каким выглядит его отец. Пусть ещё пока не таким властным и опасным, но все же. К тому же Ной вряд ли пытается этот миф о себе развенчать. В конце концов держать лицо он умеет не хуже папаши, с детства ученный.

— Я озабочен только тем, чтобы ты не перегружал себя. Твое рвение не должно сказаться на здоровье, нельзя работать без сна и отдыха. К тому же такое усердие не оставляет тебе времени на другие твои обязанности, о которых ты, несомненно, помнишь.
— Спасибо за заботу, отец, но вы зря беспокоитесь. Как доктор, я помню о необходимости цикличности деятельности для организма. Про еду, как видите, тоже не забываю, — Ной провел рукой над столом с остатками нашего обеда, — Что же касается иных моих обязанностей, о которых вы так любезно мне напомнили, то всем занимаются специалисты. Они прекрасно справляются с организацией подобных мероприятий, имеют лучшие рекомендации и, учитывая сумму которую вы им платите, постараются превзойти самих себя. Так что мое участие будет больше мешать профессионалам, нежели приносить пользу.

— Я рад, что ты не теряешь контроля, — мне кажется или Эрик сдерживает смех? — И трезво оцениваешь свои организаторские умения. Однако подготовка к торжественной церемонии это меньшее, что меня беспокоит.
— Прошу извинить меня, отец, но в деле приумножения капитала я буду ещё более бесполезен, чем в организации праздников, — Ной даже глаза покаянно опустил. И вздохнул ещё так, с сожалением.

Сволочь этакая. Вот ведь артист!

— Это я знаю, — бросает в ответ Эрик. Кажется он артистизм сына тоже оценил. Не так горячо как я, но не тот он, похоже, человек, чтоб проникнуться такими материями как драматический талант Ноя. Это ж не патент на воздушный фильтр.

— В таком случае я бы хотел вернуться к работе, если вы не против, отец. Надеюсь вы убедились, что ваше беспокойство было беспочвенно и я в полном порядке.
— Убедился, — странно слышать в голосе этого человека те же ленивые интонации, что и у Ноя.
— Надеюсь ты помнишь, что ни одно твое исследование и уж тем более ни одно увлечение не снимет с тебя возложенных обязательств. Не забудь, что даже самое увлекательное иследование в любой момент можно прекратить.

Так медленно, так лениво сказанная фраза. Голос тихий, обволакивает, заставляя податься ближе, прислушиваться, чтобы не потерять ни слова. Взгляд зелёных глаз гипнотизирует и я поневоле чувствую себя глупым маленьким кроликом, которым собрался поужинать громадный удав. Противный холодок пробежал по спине и осел тяжёлым булыжником где-то в животе.

— До встречи, сын.

Экран вздрогнул и погас, свернулся клубочком где-то в другом, электронном мире. Коммуникатор дока тихо пискнул, сообщая о конце сеанса связи.
Этот звук заставляет меня вздрогнуть. Вот ведь зараза!

— Не берите в голову, Ева, — Ной старается выглядеть так, словно ничего особенного не произошло, только вот бесшабашная улыбочка даётся ему с трудом.
— Ваш отец…
— Любит нагнетать страсти, — прерывает меня Ной, — Ему жизненно необходимо, чтобы окружающие его боялись, так он может полнее чувствовать свое превосходство, но это маска. Как и тот презрительный хозяин жизни, каким вы его увидели.

Не знаю, не знаю. Однако теперь мне действительно становится не по себе. Маска или нет, но Эрик Вег объявился не из праздного любопытства — это было предупреждение и как бы не храбрился Ной, он прекрасно его понял. Впрочем, я тоже догадываюсь что имел ввиду самый влиятельный человек в Мегаполисе.

— Но хватит о нем, забудьте. Ещё не хватало чтобы вы начали играть в его игры не зная правил. С отцом я как-нибудь разберусь. А к вам у меня есть предложение, Ева! Хотите посмотреть на Мегаполис вблизи?
— Конечно! Если вы считаете это возможным. Да что там, прогулка по городу — это же моя мечта в последние дни!
— Мой шатл вмещает двоих пассажиров, — Ной встаёт с кресла и подаёт мне руку, — Летим, Ева, прогуляемся по городу будущего!

Примечания:
*Название третьей главы — отсылка к одноименному роману-антиутопии Олдоса Хаксли.

** Имеется ввиду голливудский кинофильм «Всё о Еве» 1950 г. с Мерлин Монро в главной роли.


Свидетельство о публикации №11567

Все права на произведение принадлежат автору. , ©






Авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии и оценивать публикации:

Войти или зарегистрироваться


Чтобы общаться и делиться идеями, заходите в чат Telegram для писателей.

Рецензии и комментарии ()



    Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.