Пиши .про для писателей

И в сумерках придёт рассвет…

Автор: Nadin (Черпинская Надежда)

Серебряные розы (пролог).
Теперь никто не станет слушать песен.
Предсказанные наступили дни.
Моя последняя, мир больше не чудесен,
Не разрывай мне сердце, не звени!
Ещё недавно ласточкой свободной
Свершала ты свой утренний полёт.
А нынче станешь нищенкой голодной,
Не достучишься у чужих ворот.
А.Ахматова.
Ночь была лунной… И такой светлой, что казалось, сумерки только-только опустились на мир. Полная сияющая луна заглядывала прямо в окно. И серебристый свет преображал всё вокруг, делая очертания предметов размытыми и мистическими. Ветер приносил в открытое окно запахи из сада: горько-сладкий аромат роз. В такую ночь просто невозможно было спать, внутри бушевали странные чувства. И Мара Джалина Вильсения долго ворочалась на шелковых простынях, наконец, она приподнялась и села, откинув одеяло. Рядом на небольшой тахте мирно похрапывала нянечка. Мара Джалина беззвучно соскользнула с постели и на цыпочках прокралась к окну. Няня крепко спала.
Мару раздражало её присутствие и чрезмерная забота. Через двенадцать дней ей исполнится уже 15 лет, но обычаи и порядки королевского дома Ринай требовали присутствия няни при принцессе до дня замужества. Мара считала себя уже достаточно взрослой и не нуждалась в такой опеке. К тому же она подозревала, что после свадьбы няню просто заменят какой-нибудь служанкой или, того хуже, дюжиной фрейлин, как у её матери королевы Далы Ладинны.
Вся столица Светлого края (по-эльфийски Лейндейла) серебрилась в лучах полной луны. Джалисон – Королевский сад роз — оправдывал своё название: запахи цветов опьяняли и манили. Мара накинула на плечи шаль и тихо скользнула к двери. Она хотела взять книгу эльфийских преданий (её любимую, подарок отца на день рождения), но она лежала в опасной близости от няни, и Мара Джалина решила, что она и без книги прекрасно проведёт время, гуляя по ночному саду и мечтая о том, какой будет её первая любовь. Она выбралась из замка лишь ей одной ведомым путем, где было не встретить стражников или слуг, и глубоко вдохнула ночной воздух. Тысячи великолепных цветов, растущих в королевском саду, отдали ночи свои изумительные ароматы, но Мара без труда различила самый яркий из них – нежный и свежий, словно весна, пришедшая среди зимних морозов. « Это мои розы! — прошептала юная принцесса. — Пойду к ним!» И закутавшись в шаль поплотнее, ибо ночной воздух был прохладен, она пошла по мраморной дорожке сада навстречу чуть заметному сиянию.
Тропинка вывела её к небольшой белой беседке (в лунном свете она отливала синевой), окруженной самыми удивительными и прекрасными цветами во всём Джалисоне. Это были настоящие эльфийские розы – серебряные, пахнущие сказкой. Они осыпали всё окрест звездной хрустальной пыльцой, и сияние, что разливалось вокруг них, было ярче света полной луны, царящей на небосводе.
Мара Джалина постояла рядом с ними, наслаждаясь ароматом, коснулась нежной рукой бутона, окрасив ладонь серебряной пыльцой, и, наконец, взобралась с ногами на белую резную скамеечку в беседке и решила немного помечтать. Она хотела представить, каким будет тот, кому она отдаст сердце: как она встретит своего принца, а ещё он непременно должен спасти её от какой-нибудь опасности. Но, как ни странно, мечтать сегодня не получалось. Неясная тоскливая тревога жгла её сердце, а перед глазами вставал образ лишь одного героя — правда, он не был её принцем. Джастин был её слугой, другом и защитником. Мара подозревала, что в этом виноваты эльфийские розы, ведь именно Джастин подарил их Маре на тринадцатый день рождения. Самый прекрасный подарок из всех, что были ей тогда преподнесены! Конечно, ей были дороги и другие дары: книга эльфийских преданий – от её отца короля Тиарена Ринай (правда позже Мара узнала, что подсказал ему такой подарок всё тот же Джастин), роскошное лиловое платье, самое красивое из всех, что у неё когда-либо были – от мамы Далы Ладинны Рия, и ещё, богатый лёгкий лук с искусной резьбой и стрелы – от дяди с Востока. Его – короля Остенграда — она видела лишь трижды в жизни.

Мара была влюблена в Джастина лет с восьми. Самый благородный и красивый из рыцарей короля, он был её личным вассалом, чуть ли не с пелёнок, и юная принцесса не чаяла в нём души, впрочем, как и Джастин в ней. Она помнила его ещё совсем юным, теперь же он был уже настоящим воином, старше Мары почти в два раза. Высокий и статный, с умными серыми глазами, светло-русыми волосами и доброй улыбкой, сильный и надежный, он был мечтой всех девушек в столице. Но главное, Джастин всегда относился к Маре, как к взрослой. Она была очень упрямым ребёнком, и порой ни отец со строгими выговорами, ни мать с ласковыми увещеваниями не могли её наставить на путь истинный. Это удавалось лишь Джастину, который умел шутить с очень серьёзным выражением на лице и читать нравоучения, даже самые скучные, так, что Мара хохотала до слёз, а потом послушно исполняла то, что от неё требовалось. Мара Джалина знала, что Джастин никогда не станет ей больше чем другом, но ей хотелось, чтоб её принц был непременно похож на Джастина. С годами её детская влюбленность и слепое обожание переросли в истинное уважение и бесконечное доверие. Никому другому она не верила так, как Джастину!
Тихий шелест ветвей вывел Мару из раздумий, и она вздрогнула, когда из полумрака к ней навстречу бесшумно шагнула тень в сером плаще.
— Приветствую госпожу Мару Джалину Вильсению Ринай, прекраснейшую из принцесс и красивейшую из дев Светлого края! – учтиво сказала тень с лёгким поклоном. — Отчего моя госпожа не спит?
— Привет, Джастин! – откликнулась Мара.
Она была рада видеть друга, и её всё ещё смешила витиеватая фраза, которой он приветствовал её с малых лет. Это была их игра. Но Мара ненавидела, когда Джастин, обращаясь к ней, использовал титулы. Наедине она запрещала это. Ей нравилось, когда он называл её просто Мара, ведь чаще всего подданные именовали девочку «принцесса Вильсения», а обращение рыцаря было таким искренним, приятельским, родным, дружеским.
— Я искал тебя, ясная госпожа, но вместо этого я обнаружил в твоей комнате только няню, храпящую громче десятка пьяных рыцарей. И я решил, что знаю, где может скрываться моя юная госпожа в столь поздний час, — Джастин выступил из тени дерева, и луна осветила его прекрасное, мужественное лицо, а серебряные розы отразились в его глазах. — Можно мне посидеть с тобой? Или мой жуткий вид спугнет твои мечты, ясная госпожа?
— Если перестанешь называть меня «госпожой», тогда можно! – Мара похлопала ладонью по скамье рядом с собой. — Садись, мой верный рыцарь, и поведай, зачем я понадобилась тебе в столь поздний час!?
Джастин, прежде чем сесть снял свой серый плащ и укутал им Мару.
-Так что же ты не спишь?- поинтересовался он. Мара пожала плечами, и они долго сидели молча.
— Зачем ты искал меня? – напомнила свой вопрос принцесса.
Джастин поглядел на Мару испытывающе, выжидающе. Лицо его было необычайно серьёзно. Он словно размышлял над тем, поймет ли это юная девочка его сомнения и страхи.
— Я и сам не знаю,- признался он. — Вот уже третью ночь я не могу спать. Меня не покидает странная тревога. Это предчувствие не даёт мне покоя. Кажется, опасность подкрадывается к нам в этой тишине, лунными ночами… Я брожу по замку, снедаемый этой тревогой.
— А я думала, что только я мучаюсь от тревоги и бессонницы!- удивилась Мара Джалина.
-Как, и ты тоже?!- поразился Джастин.
— Да, и мне неспокойно, но я думала, причина в полной луне. Ты знаешь, она тревожит души людей. Хотя, я никогда не боялась луны и ночи, напротив любила… — рассудила принцесса.
— Нет, ясная госпожа, это не луна,- вздохнул рыцарь,- уж поверь мне! Я пугаюсь этой тревоги, ибо меня никогда не обманывали предчувствия. Моя бабка говаривала, что в нашем роду есть эльфийская кровь. Другие шикали на неё за это, но может так оно и есть. В предчувствиях я редко ошибаюсь и к эльфам ненависти не питаю. Я говорил о своих опасениях королю Тиарену, но он и слушать ничего не стал.
— Ты говорил об этом с моим отцом?! — Мара рассмеялась. — Ты с ума сошёл, Джастин! Он ведь Ринай, сын восточных гор! Ринай не верят в предсказания, предчувствия и эльфийскую магию, более того презирают тех, кто в это верит!
— Значит, ты тоже не веришь, ясная госпожа? – улыбнулся Джастин. — Ты ведь тоже Ринай…
— Нет, я верю. Я — Ринай только наполовину, — шутливо ответила принцесса, — ведь мать моя из рода Рия. Она из Мангара, с побережья. А на Севере эльфы и магия всегда обитали по соседству с людьми. К тому же, это ведь твоё предчувствие, а тебе я не могу не верить, — добавила Мара уже серьёзно.
— Спасибо, моя госпожа! – поблагодарил Джастин. – Но, если ты веришь мне, я хочу, чтоб ты верила и моему другу. Я познакомлю вас.
Джастин свистнул. И Мара услышала шелест листвы: кто-то шёл к ним. На поляну у беседки шагнул мужчина чуть старше Джастина, одетый в форму королевского солдата. В нём не было ничего особо примечательного: невысокий, темноволосый, лицо простоватое, но честное. Возможно, принцесса встречалась с ним раньше, но не обратила внимания, не запомнила. Солдат поклонился, а Мара Джалина приветственно кивнула и плотнее запахнула борта плаща, так как подозревала, что принцессе непозволительно представать пред подданными в одной ночной рубашке, даже если свидание происходит ночью и в столь неофициальной обстановке. Другое дело – Джастин! Его Мара не стеснялась, ибо имела основания полагать, что в былые года, когда она посапывала в колыбельке, он видел её и вовсе без рубашки.
— Это — Кали! – представил Джастин солдата. – Он — мой добрый друг. И я хочу, чтоб ты верила ему, как мне. Если вдруг случится беда… Нет, нет! Даже если ничего не случится, но у тебя возникнет хоть малейшее подозрение, что опасность близко – тут же зови меня или Кали! Он знает, как найти меня или куда укрыть тебя в случае опасности. Поняла, госпожа?
Мара кивнула. Она вдруг поняла, что всё обстоит куда серьёзнее, чем ей казалось.
— Вы сможете найти меня в казармах у Северных ворот, Ваше Высочество! В любое время буду рад Вам услужить, моя госпожа! – сказал Кали, ещё раз поклонился и исчез во тьме, так же быстро, как и пришёл.
— Мара, попроси отца увезти тебя из Джалисона! В Северную столицу, к примеру! Если ты будешь в Мангаре, мне станет спокойнее. Королевский сад слишком близок к Каран Гелану. Опасно близок! Ты слышала о Каран Гелане… Там правит древний чародей Катарас на пару со своей ведьмой. И Каран Гелан зашевелился… Они опасны. Сам воздух во всем Лейндейле кричит об этом, но твой отец не слышит. Поговори с государем, Мара Джалина Вильсения, ясная моя госпожа, прошу тебя! – закончил Джастин свою пламенную речь.
Мара была напугана:
— Я сделаю так, как ты хочешь, Джастин,- согласилась она.
Тихий тройной пересвист пронзил ночь. Джастин напрягся, прислушиваясь.
— Я должен идти, госпожа, — он встал со скамьи. – Ступай спать! И пусть сны твои будут светлы!
Джастин исчез в зарослях сада, оставив юную принцессу наедине со своими тревогами и страхами. Неожиданно в саду стало непроглядно темно. Джалина подняла голову к небу — огромная чёрная туча закрыла луну и погасила её свет. Девушка вдруг ощутила себя маленькой и слабой. В душе её разрастался беспочвенный страх. «Может позвать Кали или Джастина прямо сейчас?» — мелькнула у неё мысль.
-Трусиха! — резко бросила Мара самой себе вслух, чтобы прогнать непонятный липкий ужас, и встала, намереваясь вернуться в замок. Кулон в виде серебряной розы (знак принадлежности к Королевскому Дому Светлого края) касался кожи на груди кусочком льда.
И тут с неба упал огненный вихрь! Синяя молния, извергнутая зловещей чёрной тучей, вонзилась как клинок в центр королевского замка. Послышался звон стекла, грохот обрушивающегося камня, треск деревянных балок, державших крышу, и истошные женские крики. Мара Джалина застыла в изумлении, словно те каменные изваяния, что украшали центральную дорожку сада. Ужас произошедшего сковал принцессу. И всё, что она могла сейчас, смотреть, как в жутком негасимом пламени гибнет её дом и всё, что было ей дорого. Ещё несколько молний меньших размеров сверкнули мертвенно-бледным синим всполохом и ударили в охваченные пожаром руины замка и королевский сад. Земля содрогнулась. И Мара, словно очнувшись, увидела, что всё вокруг объято огнём.
— Мама, мамочка, папа! – прошептала она осипшим от ужаса голосом.
— Мара! Мара! Госпожа!!! – услышала она далёкий зов Джастина и бросилась на звук. Рыцарь выскочил из-за полыхающих голубых елей, схватил принцессу за руку и прокричал: — К Северным воротам! Там ещё нет огня…
— Что это?! – на бегу крикнула Мара, душа её всё ещё прибывала в странном оцепенении, ибо мир вокруг превратился в огненный ад.
— Катарас и Каргиона! — ответил Джастин.
Где-то над их головами, в водовороте синих всполохов раздалось карканье вороны, и тогда ещё одна молния настигла их. Мара упала на землю, сдирая кожу на локтях и коленях, сверху тяжёлым грузом навалился Джастин. Адская боль пронзила всё тело девушки, будто она упала в кипящую воду, и мир вокруг исчез на минуту… Осталась только боль и тьма. И показалось, что по жилам бежит не кровь, а расправленное олово, а потом Мару пронзил могильный холод, сковал всё её тело ледяным панцирем. Затем, тяжело дыша и хватая воздух ртом, как рыба на берегу, Мара Джалина вернулась к жизни. Что-то тяжёлое придавило её и не позволяло шевельнуться. Мара, цепляясь за землю дрожащими пальцами, сбитыми в кровь ладонями, выбралась и села. Она с ужасом обнаружила рядом бездыханного Джастина. Это он закрыл её своим телом от смертоносной молнии, и теперь он лежал опалённый страшным огнём, в обгоревшей одежде и потемневшей кольчуге.
Мара силилась отыскать хоть отблеск дыхания в его груди, но жизнь иссякла в отважном рыцаре. Горькие слёзы, мешаясь с дымом пепелища, застилали глаза принцессы. Тьма, огонь и крики окружили её. Она почувствовала, как горит её грудь, и увидела, что цепочка с серебряным медальоном расплавилась и упала с её шеи, оставив лишь горящий алый след ожога в виде розы. Это словно ещё раз доказывало, что могущество великого королевского Дома Ринай — Рия исчезло в одну ночь, как песчаный замок, смытый морской волной, исчезло, обратив чудесные розы Джалисона в пепел вместе с лучшими надеждами и светлыми детскими мечтами своей принцессы. Судьба отвернулась от королевства Лейндейл, и, уничтожив его правителей, оставила юную Мару Джалину сиротой. Опалённая чёрной магией и болью потери Мара, окруженная огнём, видела лишь тонкую тропку среди полыхающей земли. Она вела к Северным воротам, точнее тому, что от них осталось, и Мара побежала туда. Адский огонь буйствовал и трещал за её спиной, а принцесса, прикрываясь уже тлеющим плащом Джастина, спешила к спасительному выходу. В глазах у неё потемнело, и сил почти не осталось, когда чьи-то руки схватили её сзади. Девушка слабо попыталась вырваться, но руки были сильны, как железные оковы, а она уже утратила надежду на спасение. Но вдруг, едва знакомый голос произнёс над ухом: «Успокойтесь, госпожа! Это – я». Руки развернули её, и она увидела освещённое огнём лицо Кали. Во всполохах синего пламени оно казалось жутким, зловещим, нереальным, как личина призрака.
— Кали! – прошептала она. Последние силы оставили принцессу, и она покачнулась.
Тогда Кали взял её на руки и понёс куда-то. Последнее, что видела Мара перед тем, как мир погас, Северные ворота, объятые огнём, через которые они покинули Джалисон.

1).Эльфийское сердце.
Было душно от жгучего света,
А взгляды его – как лучи.
Я только вздрогнула: этот
Может меня приручить.
Наклонился – он что-то скажет…
От лица отхлынула кровь.
Пусть камнем надгробным ляжет
На жизни моей любовь.
А.АХМАТОВА
Мрак исчез. На смену ему явился тусклый свет, вливавшийся в дверь маленького деревянного дома с низким потолком. Но Мара так отвыкла от солнца, что и этот сумрак больно резал по глазам. Серая полумгла была первым, что увидела Мара Джалина, очнувшись.
— Она пришла в себя! Выходит, не умрёт! Накормите её и давайте побольше питья! А я теперь могу уйти.
— До свидания, господин знахарь! Да воздаст вам Творец за вашу доброту! – услышала она голоса, долетавшие откуда-то издалека. Потом чей-то силуэт на миг закрыл дверной проём и исчез. Мара чуть шевельнулась и увидела встревоженные лица: женщины лет сорока пяти в тёмно-зелёном платье, мужчины, чьи каштановые волосы и бороду уже изрядно тронула седина, и девушки с ярко — рыжей копной вьющихся волос. Они были столь ярким пятном в этом мрачном доме, что Маре вновь стало больно глаза, и она на миг закрыла их.
— Ну? Как ты, девочка моя? — ласково спросила женщина.
— Смотреть больно. И сил совсем нет… — тихо прошептала Мара, едва выговаривая слова. Во рту пересохло, и губы потрескались, так что ответ дался ей с трудом. – Где я? И кто вы?
— А ты разве не помнишь, что случилось? – спросила женщина.
— Нет,- ответила Мара. Память её тонула в тёмном омуте мрака и тишины. Единственное, что она не забыла, её имя – Мара Джалина.
— Совсем ничего??? – изумилась девушка с огненными волосами.
— Неудивительно, — рассудила женщина, — после того, что с тобой бедняжкой стряслось. Ты уже больше месяца в беспамятстве да горячке, и ещё пожар… и… Видно, всё это нагнало страху на тебя!
— Кто вы? – спросила Мара снова.
— Я… твоя тётя Мирна. Твой дядя — Бат. А это — Джайна, твоя сестра. Мы живём в деревне в Северном лесу. Тебя привёз наш родич Кали. Случилась беда, моя девочка, твои родители погибли в огне. Они жили неподалеку. Ваша деревня сгорела. Теперь, Мара Джалина, ты будешь жить с нами. Чудо Творца, что тебе удалось спастись, и я рада этому! – закончила Мирна.
— Значит, я – сирота! – тихо сказала Мара. И хоть и не осталось у неё в памяти ничего, что поведало бы ей, какими были её родители, всё же сердце сдавила горькая тоска, и стало трудно дышать от навалившегося тяжким грузом невыносимого одиночества. – Спасибо за заботу, тётя Мирна! Всем вам, спасибо!
Мара отвернулась к стене и безутешно заплакала, потом она уснула, но теперь уже обычным спокойным сном, после которого пошла на поправку, и вскоре уже бродила по деревне.
Дни полетели за днями… Мара сдружилась с рыжеволосой Джайной, и та нередко говорила, что счастлива обрести такую сестру. Мара быстро запоминала всё вокруг: жителей деревни, названия рек и ручьев, тропы в лесу, но прошлое её оставалось загадкой, которую девушка не могла разрешить.
Однажды (это случилось на следующее лето, после того, как Мара очутилась в Северном лесу) Джайна и Джалина отправились за ягодами. Лесные тропы, изученные Джайной, заводили их всё дальше. Внезапно, выйдя из ельника, девушки увидели ниже по склону светлый ручей. По его берегам росли сплошной стеной плакучие ивы. Две из них образовывали арку, как вход в волшебную страну, и лес по ту сторону, казалось, светился.
— Что это? – изумилась Мара.
— Эльфийская Долина! – восхищенно прошептала Джайна. – Там живут настоящие эльфы!
— Ты их видела? – не поверила Мара Джалина.
— Нет, но они там есть! Несколько раз я приходила сюда и хотела посмотреть, но, заслышав их голоса или песни, пугалась и убегала. В деревне не любят эльфов и запрещают приближаться к их Серебряному лесу.
— Почему? – удивилась Мара. – Я даже не знала об Эльфийской Долине. Почему здесь не говорят об этом?
Джайна пожала плечами:
— Говорят, эльфы жестоки, не любят чужаков и убивают всех, кто нарушает их границы. Говорят, они ненавидят людей, и от них лучше держаться подальше. А ещё могут завести в свой круг и затанцевать до смерти. Или оставить тебя в своих владениях навеки! Ведь в Серебряном лесу время течёт иначе, и не заметишь, как годы пролетят. Они коварны, но болтают, красивее их не сыскать на всем белом свете! И так хочется увидеть их хоть одним глазком!
— Глупости! – фыркнула Мара Джалина. — Глупости, всё, что болтают! Эльфы прекрасны! Они мудры и светлы, их души чище и благороднее людских! Они чувствуют добро и зло на расстоянии, и умеют говорить с деревьями и травами, птицами и зверьми, и даже реки послушны им!
— Откуда ты это знаешь? – удивилась Джайна.
Мара помолчала и, пожав плечами, ответила:
— Не знаю, наверное, кто-то рассказывал мне тогда, раньше…
— Так значит, ты не боишься эльфов, как детишки из деревни? – глаза Джайны озорно блеснули.
— Нет, не боюсь, — утвердительно кивнула Мара.
— Тогда пойдём со мной! Вдвоём и мне не страшно! – и схватив Мару за руку, девушка побежала к Ивовым воротам, и её рыжие волосы сияли на солнце, как пламя костра.
Картина, открывшаяся девушкам, потрясала воображение. Деревья здесь отливали серебром, и гладкие стволы мерцали в солнечных лучах. Мох устилал землю пушистым ковром, травы серебрились от росы. Дивные птицы с ярким оперением и длинными хвостами звенели в кронах сказочных деревьев. Тысячи цветов, столь ярких и разных, благоухали под сводами Эльфийского леса. Но эльфов не было! Девушки, озираясь и разглядывая всё вокруг, не спеша, брели дальше.
— Это только приграничные леса… — шептала Джайна. — Представляешь, что там дальше, в чащобе, где эльфы собираются под луной, танцуют и поют свои дивные песни?!
— Там, наверное, в тысячу раз прекрасней!!! – ответила очарованная Мара.
Вдруг сверху упала шишка, ещё одна угодила по затылку Джайны. Девушка вскрикнула и поглядела вверх, ожидая увидеть насмешливую физиономию эльфа. Но, то была лишь белка, которая тут же скрылась из виду, легко вскарабкавшись выше по стволу. Затем девушки встретили стаю оленей. Завидев чужих, они сорвались с места и растворились в серебряной дымке, которой была окутана Эльфийская Долина.
— Где же эльфы?! – возмутилась Джайна. – Мы здесь уже часа два бродим, но не видели ещё ни одного.
— Не думаю, Джайна, что увидеть их так просто, — рассудила Мара. – Наверное, в деревни правильно говорят: они не любят чужих. Будь благодарна и за то, что увидела эту неземную красоту!
Они прошли ещё немного. Джайна взобралась на огромный серый валун, поросший изумрудным мхом и багровым лишайником, и огляделась во все стороны.
— Никаких эльфийских дворцов, — заключила она.
— Слазь! – велела Мара Джалина. — Дальше не пойдём.
— Почему? Испугалась?! – усмехнулась Джайна.
— Нет. Но, если ты не забыла, нас сюда никто не приглашал. Мы – незваные гости, и не стоит безгранично испытывать терпение здешних хозяев. Спасибо им и за то, что нас не выгнали прочь за наше вторжение.
— Ладно, — согласилась Джайна, спрыгнув на землю. – Но пообещай мне, что мы ещё вернёмся сюда!
Мара Джалина огляделась вокруг:
— Мы непременно вернёмся, — подтвердила она.
И девушки поспешили домой, оставляя за спиной сказочный лес.
В то лето они ещё не раз приходили в приграничный лес Эльфийской Долины. Они не забредали теперь так далеко, как впервые, но спускались ниже по берегу Ивового ручья. Там отыскали они тихую заводь, где цвели золотые и белые водяные лилии; нашли круглую поляну в кольце юных сосен, высоких, стройных с янтарными стволами, пахнущими смолой. Поляна была покрыта низким серо-голубым мхом. И девушкам приглянулось это чудное место. Сюда они приходили чаще всего, когда Мирна и Бат не слишком нагружали их работой по дому и в огороде. Смеясь, они танцевали на этой поляне, воображая себя настоящими эльфийскими принцессами, и их стройные босые ноги легко ступали по серебристо-серому ковру мха.
Зима надолго лишила их возможности совершать свои странствия. Окрестности деревни были исчерчены волчьими следами, по ночам звери выли даже на крайних улицах, и жители деревни боялись заходить в лес дальше Сосновой горки. Весной стало не до прогулок в лес: приходилось трудиться в поле и огороде. Лишь в середине лета девчонки снова пришли в Элтлантис.
Однажды, утомленные прогулкой под жарким солнцем, подруги пришли к тихой заводи ручья, которая так нравилась им обеим. Усевшись на большом валуне, они подобрали юбки и опустили ноги в прохладную воду. Джайна болтала ногами и напевала какую-то незамысловатую песенку.
— Говорят, — начала Мара, — в Эльфийской Долине есть река Лианэль. Она так названа в честь прекрасной эльфийской девы. Она была краше всех на земле, и добротой сердца поражала не меньше, чем светлым ликом. В те времена в Светлом краю у Серебряного моря жила злая колдунья, могущественная чародейка, каких не рождалось с тех самых пор. Она тоже была хороша собой, но зависть и злоба жгли её сердце. И она решила погубить лучезарную Лианэль. Но чёрная магия не уничтожила её, а лишь ранила. Эльфы излечили свою красавицу, но лишь её тело, душа же Лианэли стала тосковать и тускнеть. Она медленно таяла, как снег под весенним солнцем. Ты ведь знаешь, Джайна, эльфы не умирают, как мы. Но бессмертные – они тоже ведают, что такое гибель. Они тают от тоски и уходят за Море, в далёкую страну, где каждый из них счастлив, но вернуться откуда уже нельзя, ибо она лежит за пределами этого мира, сокрытая от смертного взора туманной мглой. Как ни странно, вместе с Лианэлью стал увядать и весь мир эльфов. Высохли реки и ручьи, и лес стал желтеть, и вечная листва опадать, а звери уходить из Эльфийской Долины. Мир эльфов был обречен, но Лианэль принесла себя в жертву и спасла свой народ. Она отдала свою жизнь реке, и, став её частью, напоила красотой и живительной влагой деревья в лесу. Эльфийская долина ожила, и где-то в её сердце до сих пор звенит перекатами по белым камням прекрасная и чистая река Лианэль. Вода её считается священной, и дарует всем облегчение в печали и безоблачную радость, — закончила Мара.
— Удивительно! — Джайна вздохнула, дослушав историю до конца. – Откуда ты всё это знаешь?
Мара пожала плечами.
— Слушай, Мара, я иногда спрашиваю тебя, но ты только плечами пожимаешь! – продолжала Джайна. – Неужто тебе самой неинтересно – кто ты? Или ты веришь сказочкам моей мамы?!
— Я не знаю чему верить, — отозвалась тихо Мара. – В моей истории много странного. Но больше всего меня злит, что я не помню ни маму, ни отца. Какими они были? Как мы жили? И … как они погибли? Не думаю, что тётя Мирна лжёт мне, но всё-таки многое неясно.
— И мне неясно! – подтвердила Джайна. – Знаешь, Мара, я тебя очень люблю! Ты мне как сестра! Но ты – не она!!! И я скажу тебе почему! Во-первых, до того дня, как Кали привёз тебя, мама никогда не говорила, что у неё есть сестра и племянница. А уж если вы жили неподалёку, что мешало нам ездить друг к другу в гости? Знаешь, Кали тогда напугал её. Помню, он явился среди ночи, и вид у него был такой, словно он только что вернулся с поля боя, или вырвался из лап целой стаи голодной и свирепой нечисти. Он позвал маму и отца на улицу, чтобы я не слышала их разговоров. Но я видела, какими испуганными стали лица моих родителей, когда он рассказал им о тебе. А потом он принёс тебя в дом, завернутую в обгорелый плащ и бледную, словно мертвую. Ещё на тебе была ночная рубашка, очень красивая, хоть и грязная и тоже прожженная местами. Шелковая, с красивой вышивкой, очень дорогая, наверное… Такие носят только знатные богатейки. Мама не позволила мне оставить её, а сожгла в тот же вечер. Это моя-то мама, которая каждую кроху бережет! Да и как Кали оказался в этой вашей никому не известной деревне, ведь он служил в столице, в Джалисоне. И вот там-то как раз и был пожар! Так что сдаётся мне, ты жила в столице, Мара.
— Может и так, — согласилась Мара.
— Да, точно! – настаивала Джайна. – И имя у тебя похожее: Джалина – «королевская роза»! Ну, скажи, кому в деревне придёт в голову назвать девочку «королевской розой»?
— Почему нет?! – возразила Мара. – Тебя тоже звать Джайна – «цвет розы»!
— Это не то! – не унималась рыжая девчонка. – Меня так назвали, потому что голова у меня была красной, как роза, едва я только на свет появилась. И ещё! Откуда у тебя этот знак на груди?
Мара поглядела на след от ожога. Он ярко выделялся на белой коже.
— Странный ожог в виде розы, а роза – символ Джалисона. Да и твоя манера говорить, повадки и все эти эльфийские предания, легенды, откуда всё это?
— Не знаю, — призналась Мара. – Я и сама над этим думала ни раз. Но зачем тёте Мирне лгать мне? И в чём именно она лжёт? Может, мои родители живы?
— Ну, это я не ведаю, — сказала Джайна, — только помышляю так, что мама чего-то жуть как опасается. Вернее, кого-то… Думаю я, с родителями твоими беда стряслась. И она боится, что это случится и с тобой. Ты знаешь, сказывают, там, в Джалисоне все погибли, даже король и его жена, и принцесса Вильсения, почти никто не выжил, а уцелевших схватили слуги Катараса и увезли в темницы Каран Гелана.
— Значит, она боится слуг Катараса, — заключила Мара. — Только не пойму, какое ему дело до меня? Я – просто девчонка, а он – великий маг.
— Видать – не «просто»! — тихо сказала Джайна. – Ты явно не из деревенских крестьяночек!
— Перестань! Что ты меня пытаешь! – засмеялась Мара, спрыгивая с камня в воду. – Или тебе не хочется больше быть моей сестрицей? – и, зачерпнув пригоршню из ручья, она окатила Джайну водопадом хрустальных брызг. Рыжие волосы сверкнули на солнце, Джайна с визгом спрыгнула в воду.
— Ты – не деревенщина! Богатейка! Изнеженная принцесса! — крикнула она, брызгая, что есть мочи, на Мару.
— А ты не хочешь такую сестру, как я! Вредная злючка!
Обливаясь чистой водой, девушки гонялись друг за другом со звонким смехом.
— Ой, смотри! – Мара, мокрая с ног до головы, и оттого особенно прекрасная, внезапно остановилась, изумлённо глядя куда-то вверх, на лесной склон.
— Что там? – Джайна обернулась, ища причину Мариного восторга.
— Уже исчез, — промолвила Мара.
— Кто?
Мара подошла ближе к рыжей девчонке.
— Вон там! – она указала рукой. – Под деревом был свет.
— Свет?! – усмехнулась Джайна. – Ты надо мной потешаешься?
— Да нет же, правда! – недоумевая, промолвила Мара. – Это было так странно… свет… как блики на воде… Он был, и вдруг исчез, как только я заметила его.
— И на что он был похож? – спросила Джайна, всё ещё не очень веря.
— Не знаю, на сияющий ствол дерева… или…силуэт… человека! – внезапная догадка осенила Мару. – Словно кто-то наблюдал за нами и исчез, когда я увидела его.
Джайна оглянулась, и ещё раз окинула взглядом кромку леса.
— Вот что, — сказала она, — пойдем-ка отсюда!
Девушки выбрались на берег, и вскоре, миновав Ивовые ворота, вышли на знакомую лесную тропу, ведущую к дому. Они почти не говорили по пути в деревню, странное чувство обуревало обеих, словно они прикоснулись к чему-то неведомому и удивительному, что могло принести им великую радость или великую опасность.
На этом их путешествия в Эльфийскую Долину не закончились, правда, они отважились пойти туда только под осень.
То была тревожная осень. С Юга приходили вести о войне, о том, что власть Каран Гелана охватывает всё больше земель, и слуги Катараса рыщут повсюду, неся с собой смерть, разорение и горе. Но северные леса лежали где-то за пределами всех этих битв и несчастий. Здесь жизнь шла своим чередом. Но эти вести тревожили Мару Джалину, и, бродя в ту осень по Эльфийской Долине, их разговоры с Джайной неизменно возвращались к разговорам о войне.
Меж тем в Каран Гелане тоже помнили юную принцессу Ринай…
***
Замок мага Катараса был богат и раскошен, но даже днём здесь царил мрак, не смотря на горящие свечи и факелы. Словно жилище короля-чародея желало быть таким же тёмным, как его сердце.
Катарас глядел в узкое окно башни. Взору его открывался безрадостный вид. Земля Каран Гелана была проклята и бесплодна. Не жили здесь земледельцы, чтобы возделывать её. Холмы в любое время года оставались ржаво-бурыми и даже весной не преображались, а лишь слегка меняли цвет. Эта земля была пронизана вековой ненавистью и залита кровью народа, населявшего её до прихода войск Чёрных Чародеев. Может быть, поэтому Катарас получил такое удовольствие, когда обратил в пепел Джалисон – цветник Светлого края, обитель роз и красоты. Он изувечил самое сердце Лейндейла, обратив его в пустыню.
И это был ещё не конец…
За спиной его тяжело хлопнула дверь, и он обернулся, уже зная, кого там увидит. Во всём его дворце лишь одно существо могло позволить себе такие вольности – его советчица, ведьма Каргиона.
Они стояли напротив друг друга – великий маг и не менее великая ведьма.
Катарас не был страшен, его внешность скорее хотелось назвать отвратительной: высокий, почти лысый, он всегда носил тёмные одежды и чёрную кольчугу. Кожа его была мертвенно-серого цвета, изрытая морщинами и оспинами. И довершали весь облик огромные, на выпучку, водянистые глаза. Старая, горбатая, высохшая, как мумия, колдунья была ему под стать. Каргиона походила на большую нахохлившуюся птицу с крючковатым носом, тёмными, как уголь, глазами, пальцами острыми и когтистыми, как лапы хищника. По кривым угловатым плечам её спадали пакли некогда чёрных, а теперь в основном седых, волос. Она одевалась в бесформенный балахон, но крючковатые пальцы и морщинистую шею изрядно украшала драгоценностями.
Они стояли и глядели друг на друга столь мерзостные и внешне и внутренне, пронизанные ненавистью к миру, к собственным отвратительным телам и друг другу, что дневной свет тускнел, падая на них, как в трясине увязая во тьме их душ. Но ненависть друг к другу, как ни странно, связывала их в одно целое, а ненависть к собственному уродству, заставляла презирать любую другую красоту, молодость и саму жизнь.
— Ну?! – сказала Каргиона вместо приветствия. – Доволен ты своими делами?
— Ещё бы! — ухмыльнулся Катарас, обнажая гнилые зубы. — Мир у моих ног! Весь Светлый край принадлежит мне! Конечно, остались нетронутыми эльфийские владения, пока обороняется Остенград, и Дикие Земли ещё не изведали поступь моих солдат, но это лишь вопрос времени. Мне греет душу пепелище Джалисона! Но больше я не намерен разрушать всё, что завоёвываю. Мне нужно богатство, снедь, оружие, скот и рабы! А, используя твою магию, однажды можно оказаться посреди пустыни, усыпанной пеплом. Тогда мне некого будет покорять!
— И как далеко ты собираешься зайти? – поинтересовалась ведьма голосом хриплым, будто карканье вороны.
— Я не успокоюсь, пока мои солдаты не дойдут до побережья Серебряного моря! А может, и ещё дальше! Где-то там лежат благословенные эльфийские земли, отчего они должны быть доступны только для них, избранных Творцом остроухих тварей?
— Боюсь, ты на этом споткнёшься! – съязвила Каргиона. – Занялся бы лучше тем, что у тебя под носом!
Катарас нахмурился. Обладая огромной армией и магической властью, он был вынужден держать при себе эту старуху. Ибо она была его разумом. Она строила планы, предупреждала об опасностях, давала дельные советы и могла предвидеть, к чему приведёт то или иное действие. Теперь Катарас уже понял, что Каргиона принесла дурные вести, и это вывело его из себя.
— Ну??? – он уселся в огромное приземистое кресло, жалобно скрипнувшее под ним. – Что ты узнала?
— Ничего нового, – уклончиво ответила ведьма, — лишь то, что уже давно тревожило меня, и должно было тревожить тебя, мой повелитель!
— О чём ты? – разозлился Катарас.
— Королевский замок сгорел, — начала Каргиона, — как и Королевский сад. Оставшихся в живых можно перечесть по пальцам. Но… — ведьма выдержала паузу, — среди обгоревших тел в замке не нашлось юной принцессы. Где же она?! Может, в саду? Нет, там её тоже не оказалось! Её нигде нет!
— Опять ты об этом! – махнул рукой Катарас, словно отгоняя надоедливую муху. – Я уже говорил тебе, она не могла спастись. Даже если она выбралась из замка, то, наверняка, была ранена и сгинула где-нибудь в лесу.
— А что, если нет? – прошипела ведьма. – Ты знаешь, мой повелитель, весь Джалисон сгорел, и только её серебряные розы оказались нетронутыми, и средь всего сада, средь пепла уцелела лишь узенькая зелёная тропа, ведущая к Северным воротам. Маленькая тропка, на которой как раз бы хватило места для юной принцессы. Ведь это знаки! Знаки, говорящие, что она жива!!!
— Может и так, — согласился маг.
— Может?!!! — взвизгнула Каргиона. – А это тогда что?!
Ведьма швырнула на колени Катарасу небольшой портрет в резной деревянной рамке: на белом полотне шёлком вышито лицо юной девушки, почти ребёнка.
— Этот портрет уцелел в комнате, где всё выгорело дотла. Остался только он – огонь не совладал ни с деревом, ни с шёлком. Знаешь, кто это? Это она – Мара Джалина Вильсения Ринай!
— Ладно, — наконец, согласился Катарас, — пусть она жива! Что с того? Меня это не страшит. Глупая желторотая девчонка! К тому же магия не могла ни ранить её… Возможно, её разбил паралич, или она лишилась разума, онемела, оглохла, ослепла… Для всех в Лейндейле принцесса мертва! И даже если откроется правда, стоит ли думать об этом?! Я непобедим! Она не сможет остановить меня! Ты напрасно беспокоишься, друг мой!
— Надеюсь, что зря! – Каргиона, прихрамывая, подошла к окну. – Но вчера я случайно заглянула в книгу Кара… (Ты ведь знаешь, он был великим пророком?!) И вот что случайно попалось мне на глаза… Ты слышал, я говорю «случайно», но я не верю в случайности – это было предупреждение! Предупреждение тебе и мне о великой опасности! Вот, что я прочла там, мой господин:
«Случиться так в последние из дней:
сад королевский в один миг исчезнет,
но дева с Севера чудесное дитя
родит от эльфа из Серебряного леса.
Под шалью нищенки сокроется корона,
и долго будет по земле скитаться
та королева, прежде чем дитя, окрепнув,
не соединит народы эльфов и людей,
и он конец положит королевству Мага
и Чёрной ведьмы…
Бойся, Чёрный маг!
Она уже близка — твоя погибель,
и вскоре воссияет звёздный свет!
Когда случится так, ты всё увидишь!»
Каргиона замолчала, выжидающе глядя на мага. Тот задумался, сосредоточенно уставился на портрет в своих руках:
— Конец положит королевству Мага и Чёрной ведьмы, — проговорил Катарас, будто сам себе, – так, Каргиона? Да уж — это предупреждение! И оно яснее ясного! Однако здесь есть и подсказка: дева с Севера, Серебряный лес, и корона под шалью нищенки, и тропа в Джалисоне вела на север, — размышлял вслух чародей.
На некоторое время воцарилась тишина…
— Вот что, Каргиона, есть ли в Каран Гелане хоть пара толковых художников? — спросил он.
— Найдётся, господин! – приободрилась Каргиона. – Не здесь, так в покорённых нами землях!
— Тогда возьми это! – маг швырнул портрет к ногам старухи. – И вели им нарисовать таких же, собери сотни две воинов, подели их человек по пять — десять, раздай им портреты, и пусть ищут эту девку, пока не найдут! И пускай поторопятся – ей уже около семнадцати, самое время выйти замуж и родить «мою погибель»! Пусть выискивают её повсюду, но сначала попытают счастья на севере, поближе к Эльфийской Долине, может быть, в Мангаре, или Салине, или Луде! И пусть ищут её не среди богатых и знатных вельмож, а среди сброда, если я только понял пророчество верно! Ступай и поживее!!! – велел Катарас.
Каргиона, неуклюже согнувшись, подняла портрет, взмахнула широкой полой, и вдруг в воздухе на месте старой ведьмы захлопала крыльями ворона и с громким резким карканьем вылетела в окно.
— Будь ты проклята, Вильсения Ринай! – прошептал Катарас в наступившей тишине и устало закрыл глаза.
А Мара в это время, заливаясь весёлым смехом, осыпала брызгами рыжеволосую Джайну.
***
Прошла зима, и полная забот и хлопот весна, и новое лето не заставило себя ждать. А вместе с ним девушкам вновь открылась возможность бродить по границе Эльфийской Долины. Их огорчало то, что до сих пор они так и не встретили здесь ни одного эльфа, хоть и так мечтали об этом.
А меж тем эльфы были совсем рядом, живя своими заботами и отмеряя время не столь быстро убегающими днями. Мир вокруг Эльфийской Долины темнел, и, так или иначе, это не могло не отразиться на жизни древнейшего из народов Светлого края. Зло ещё пока не смело вползти под своды Серебряного леса, но эльфы уже несли добровольные дозоры на границе своих владений. Они бродили по мшистым тропам, выслеживая чужаков, вторгающихся в их владения и исправляя деяния рук человеческих.
Так было и в тот день, когда Мара и Джайна вновь отправились в Эльфийский лес…
По широкой тропе, устеленной мягким ковром мха, шагали две пары лёгких эльфийских ног. Они оба были совсем юными, и лишь сравнительно недавно их перестали относить к подросткам и признали взрослыми. Ведь эльфийские дети быстро растут, гораздо быстрее, чем у людей: лет за тринадцать они достигают совершеннолетия и выглядят, как люди в двадцать-двадцать пять (если, конечно, вообще, можно сравнивать возраст и внешность столь разных существ) и после этого они уже никогда не стареют. (Ну, может только через три-четыре тысячи лет!) Так что самые древние эльфы выглядят по меркам людей лет на тридцать-сорок. Впрочем, эльфы, будучи бессмертными, мало значения придают возрасту, они оценивают собратьев по взрослению их ума и превыше всего ценят мудрость.
Что касается двух юношей, шагавших по лесу, одному из них исполнилось тридцать четыре, а другому тридцать восемь, и для эльфов это был ни возраст. Они были высокими и стройными, впрочем, это не слишком подходящие слова для описания эльфов, ибо эльфы – создания столь гибкие, лёгкие, быстрые и ловкие, что кажутся почти бесплотными. Оба были светлыми, но старший – Эктавиан – был абсолютно белокурым, как снег, и волосы, собранные в хвост, спускались ниже лопаток; другой — тот, что был младше и ниже и звался Лиарином – имел волосы до плеч с лёгким золотистым отливом. Они несли в руках по луку, отделанному серебром, а за спинами по колчану со стрелами. Эктавиан напевал весёлую песенку, и птицы, звенящие в листве серебряных деревьев, заслышав звонкий голос эльфа, слетались к двум друзьям, а некоторые даже садились на плечи, вторя певцу.

Как прекрасен дождь свежестью своей!
Как прекрасно солнце в жаркий летний день
И прохладный лес тайною своей!
Как непостижима неба высота!
Как чиста вода хрустального ручья!
Как волшебен свет недоступных звёзд!
Но всего прекрасней нежность твоих слов!
Как своей загадкой манит свет луны,
Но всего на свете красивее ты!
Ты — моя любовь! Ты – моя звезда!
Ты – моя отрада! Ты – моя судьба!
Мира красота, неба высота,
Ты – мой светлый сон!
Я люблю тебя!!!
Эктавиан остановился на пригорке и, подняв руки к небу (на одной ладони у него сидела пёстрая птичка лазоревыми крылышками, а на другой ярко-синяя птаха с длинными раздвоенным хвостом и рыжим хохолком), пропел ещё раз последнюю строку нараспев:
— Я лю-ю-блю те-е-бя-я!
На последнем слове птицы вспорхнули и устремились ввысь. Лиарин рассмеялся и зааплодировал, спугнув тем самым птичек, сидевших у него на плечах.
— И так, — провозгласил он, и голос его был звонким, как ручей, и удивительно глубоким одновременно, — твой гимн во славу прекрасной Элинэли был услышан всем лесом, надеюсь, птицы донесут его и до её нежных ушей.
— О, я надеюсь на это ещё больше! – смеясь, заметил Эктавиан. – Но, если труды мои пропали понапрасну, не беда! У меня ещё будет возможность спеть ей ни одну ночную серенаду!
Настроение у эльфов было отличное, и они проворно шагали лесными тропами, весело болтая.
— Глаза твои, друг Эктавиан, так и лучатся счастьем, и это наполняет моё сердце радостью! – воскликнул Лиарин.
— Ещё бы, — отозвался другой эльф, – ведь скоро красавица Элинэль, самая неотразимая дева Элтлантиса, дочь Великого князя Элирана, станет моей женой на всю долгую вечность! Однако я был бы ещё более счастлив, — продолжил Эктавиан, — если бы глаза моего лучшего друга тоже светились любовью и счастьем! Конечно, Элинэль краше всех в нашем лесу, да и во всём Светлом краю, но светозарная её сестра Лиадран ничем не хуже, чего ты тянешь? Все давно ждут вашей свадьбы!
— Вот именно: все ждут, — Лиарин как-то сразу помрачнел, — а я не жду! Я знаю, Эктавиан, что Лиадран очень красива и не прочь стать мне женой, но я ведь не виноват, что мы всегда, с детства были неразлучны: ты, я и дочери Элирана. Мы и сейчас добрые друзья, но сердце моё молчит, когда она рядом. Да и в том, что она любит меня, я сомневаюсь – просто она привыкла к мысли, что я принадлежу ей. Ведь так ей твердили с рождения.
— Сердце его молчит! – передразнил Эктавиан. – Как оно может молчать рядом с такой красавицей, не понимаю?! Люди говорят: « Сердце эльфа жаркий уголёк, но он заключён в кристалл льда, и лёд этот никогда не тает!» Наверное, это про тебя – Сердце-Ледышка, и даром, что зовут тебя Лиарин – «сердце, сияющее светом»!
— Любовь – сделала тебя ненормальным! – заметил Лиарин, нисколько не обижаясь на слова друга.
А Эктавиан снова запел свою песенку:
— Как прекрасен день свежестью своей!
— Ты не забыл – мы охраняем границы, — напомнил ему Лиарин, — а ты своими песнями предупреждаешь врагов о нашем приближении за версту.
— Так пусть бегут, пока можно! – крикнул Эктавиан и легко взбежал на холмик, поросший мокрой от росы серебристой полынью. — Как чиста вода хрустального ручья!
— Стой!!! – веско бросил Лиарин. Беззаботность исчезла с его лица. Он напрягся, словно растворяясь в воздухе и весь обращаясь в слух. Он учуял что-то иным, доступным лишь эльфам зрением, и теперь пытался выяснить причину беспокойства.
– Там! На юго-западе, двое! Идут вдоль реки у Ивовой Границы! Но я не чувствую зла… — добавил он.
Эктавиан сбежал с холма, так же легко, как минуту назад поднимался на него, и тоже прислушался. Напряжённое его лицо вновь осветила беззаботная улыбка:
— Ах, да это они!
— Кто они? – не понял Лиарин.
— Разве я не говорил тебе о них? – удивился Эктавиан. – Девчонки из деревни у Сосновой горки.
— Девчонки? Люди?! – изумился младший эльф. – Что они здесь делают? Люди из деревни не ходят в Элтлантис!
— Они ходят, — просто сказал Эктавиан. Ему нравилось, что он мог поведать то, о чём его друг даже не подозревал. – Я не говорил тебе? Они часто приходят к нам, но всегда бродят только по окраинам и ведут себя осторожно, не причиняя вреда лесу. Потому я счёл, что нет ничего страшного в их присутствии. Думаю, князь Элиран, тоже знает о них, хоть я и не говорил, но он всё знает и чувствует…
— Как это странно! – промолвил Лиарин, изумлённо глядя на юго-запад, словно мог увидеть сквозь лес двух девушек, бредущих по ручью. – Кто они?
— Одну зовут Джайна, — оживился Эктавиан, — что значит «цвет розы» или «красная, как роза». И это воистину так, у неё такие огненно — рыжие волосы, что ярче и не придумаешь! А другую зовут Марой, что значит «надежда», по- нашему Эрсель. Впрочем, у неё есть и второе имя Джалина – «королевская роза». У той волосы каштановые, длинные и тоже отливают медью. Они совсем юные! По нашим меркам им лет тридцать, ну а по людским, не знаю, может шестнадцать – семнадцать. Они очень милые, но с эльфийками, конечно, не сравнятся. Мара Джалина – сирота, а Джайна — её сестрица. Как я понял, Мара здесь недавно. Но дружба их связывает с рыжеволосой не меньшая, чем нас с тобой.
— Друг Эктавиан, да ты просто кладезь знаний о людях! – воскликнул поражённый Лиарин. – Только откуда ты всё это знаешь?
— Да я уже не раз встречал их! Однажды я долго за ними наблюдал у Лилейной заводи, пока они ни заметили меня и ни подняли визг.
— Заметили тебя, когда ты сам этого не желал?! – поразился в очередной раз Лиарин.
— Вот именно! – с восторгом подтвердил Эктавиан. — А знаешь, они мне нравятся, хоть и люди! Рыжая — такая бойкая, озорная, а Мара, конечно, не столь яркая, но в ней есть что-то такое… величественное… и загадочное. Она не похожа на простую крестьянку. Я слышал о ней много странного, когда они болтали между собой: родные девушки погибли в огне, она едва выжила и позабыла своё прошлое. Девчонки подозревают, что они не сёстры, а Эрсель прячут здесь от слуг Катараса. У неё ещё след от ожога на груди, как роза. Странные девочки… Но эльфы им по душе! А Эрсель знает такие легенды о Звёздном Народе, что и я был не прочь послушать. О светлой Лианэли, например! Чудные девушки, дивные! — закончил он.
— Ну, Эктавиан, ты не перестаёшь меня удивлять! – Лиарин изумлённо приподнял левую бровь. – Пожалуй, Элинэль нужно лучше приглядывать за тобой, а то в один прекрасный день ты можешь сбежать от неё к какой-нибудь рыжей девчонке или деревенской сказочнице, рассказывающей эльфийские предания! Надо же! Даже «розу» на груди успел рассмотреть!
— Ну-ну, – предостерёг Эктавиан, — полегче с такими пророчествами! Не ровен час, сам в такую историю влипнешь! К тому же, ты ведь знаешь, друг мой Лиарин – я предан Элинэли, а любовь эльфа — это навсегда!
— Ладно, идём! Пройдёмся на юг, раз здесь всё тихо! – решил Лиарин.
— А не хочешь взглянуть на них? – вкрадчиво спросил Эктавиан.
Лиарин поглядел на юго-запад… Он колебался лишь минуту, но всё-таки колебался (эльфы – крайне любопытный народ).
— Нет, не хочу! Идём! – решил он, наконец, и зашагал вверх по тропе.
Эктавиан двинулся следом. Через минуту молчания он тихо сказал:
— А глаза у неё серые, стальные, и лишь когда солнце касается их своим золотым лучом, загораются ярким голубым светом…
— Чьи глаза? – не понял Лиарин.
— Глаза Мары Джалины Эрсель, — ответил Эктавиан.
Лиарин неожиданно засмеялся звонко и весело:
— Они околдовали тебя, эти девчонки! Может, твой гимн любви посвящается вовсе не Элинэль?
— Ну-ну! – наигранно рассердился Эктавиан. – Над моей любовью к Элинэль шутить не смей!
И он снова запел, вскоре ему вторил и Лиарин:
Как прекрасен дождь свежестью своей!..
В это лето Маре исполнилось восемнадцать лет, хотя она и не помнила об этом, и день рождения праздновала вместе с Джайной зимой. В этот июльский день всё было как обычно: Мара взяла корзину из ивовых прутьев и отправилась в лес собирать ранние грибы – сосновки. Сегодня Джайне нашлась работа в огороде, и Маре было как-то не по себе без своей вечной спутницы. Дороги привели её к ивовой арке, и она с минуту смотрела на неё, борясь с почти непреодолимым желанием войти. Грусть и тревога лежали у неё на сердце, а эта дверь в светлую Эльфийскую Долину, казалась спасением от всех бед и невзгод. И вдруг Маре почудилось, что её окликнул по имени голос Джайны. Девушка оглянулась – в пустом лесу некому было звать её, но голос, казалось, прозвучал прямо в её голове. И Маре вдруг захотелось вернуться домой, причём так сильно, как только что хотелось уйти в Долину эльфов. Она развернулась и пошла обратно, сначала медленно, потом быстрее, и, наконец, она уже бежала, словно боялась куда-то опоздать. Но она опоздала…
Она поняла это, добежав до окраины леса. Взору девушки открылась поистине ужасающая картина разрушения. Поселение казалось перевернутым вверх дном: распахнутые, сорванные с петель двери, сломанные заборы, несколько домов полыхали, и огонь быстро поглощал их обгоревшие остовы. И всюду, куда ни глянь, изувеченные, залитые кровью тела людей: её знакомых, соседей, друзей, и лишь три чужака в чёрной форме и стальных кольчугах. Пламя охватило дома Раренов, Налтов и Хакли, и чёрный зловещий дым расползался по деревне. Большая рыжая собака жалобно выла, зализывая израненный бок. Мара ступала как в кошмарном сне по этой жуткой деревне, где не осталось ни одной живой души. Она машинально зажимала себе рот ладонью, чтобы не закричать, не зарыдать в голос, но слёзы струились по лицу. Наконец, она достигла дома дядюшки Бата. У ворот лежал труп ещё одного воина в чёрном.
— Каран Гелан! – прошептала Мара в ужасе. – Они искали меня!
В следующий миг она уже не смогла сдержаться и зарыдала. Дядя Бат был пришпилен длинным копьём к стене сарая. Его простая льняная рубаха побагровела от крови. Тётя Мирна лежала на пороге дома, невидящим взором глядя в небеса – из груди её торчало три стрелы. Мара упала подле неё на колени, целуя мёртвое лицо, закрыла её светлые глаза и оглянулась, всматриваясь в полумрак дома. Она не смогла подняться с колен, когда увидела рыжее пламя волос Джайны, сияющих в углу возле очага. Ползком Мара добралась до названной сестры, положила её голову на свои колени, вырвала кинжал из её сердца и долго рыдала, перебирая ласково огненные пряди. Однажды она уже потеряла всё, пусть она и не помнила, как это случилось, пусть магия и вырвала из её памяти осколки прошлых дней, заключив её душу в зачарованную ловушку небытия, но боль всё равно не отпускала её. Теперь она вновь лишилась самого дорогого, и причиной сего были два слова: Каран Гелан – проклятие, разрушившее её жизнь.
— Ах, зачем, зачем я ушла сегодня в лес?! – шептала она не в силах смириться с потерей столь юного и прекрасного создания, как Джайна. Ещё утром она смеялась вместе с ней, видела её задорную улыбку, и больше её нет. Разве с этим можно примириться??? – Лучше бы я осталась! Лучше бы я лежала здесь вместо тебя! О, Творец, как несправедливо, ведь они меня, меня искали! — плакала Мара Джалина от ненависти и злости на саму себя и свою судьбу. – Я погубила вас всех, всех! Я не могу больше жить так! Простите меня! Джайна, дядя Бат, тётя, простите меня! О, Творец, за что?! За что?!
И вдруг до её слуха донеслись голоса с улицы и цокот, словно кто-то пришёл дать ответ на её вопрос.
— Обшарь дом! Авось, сыщешь чего, что нам укажет, где разыскивать теперь! — услышала она грубый мужской голос.
Вначале ей стало страшно, но ненависть и боль заглушили ужас. Она подняла с пола лук и стрелу, которую Джайна видимо так и не успела вложить, и натянула тетиву. Она ждала…
И вот, чёрный воин показался в дверном проёме. Расстояние между ним и Марой было небольшим, и стрела без труда пробила кольчугу. Мужчина вскрикнул и упал на пороге. Когда Мара хотела выскочить наружу, он попытался схватить её, и Мара, не раздумывая, обрушила на его голову лук. Она вырвалась на улицу, вкладывая в лук ещё одну стрелу, найденную снаружи у порога дома. Из-за сарая появился второй воин, привлечённый шумом. Мара выстрелила вновь, но этот оказался проворнее, он успел отклониться, и стрела прошла мимо, лишь вскользь оцарапав руку.
— Ух, зараза! – свирепо заорал он.
И Мара, отшвырнув лук, со всех ног бросилась наутёк. Она бежала так быстро, как никогда в жизни, перепрыгивая как лань через мёртвые тела, обломки дверей, завалившихся заборов, какой-то телеги к спасительному лесу, до которого уже оставалось совсем немного. Но из деревни вслед за ней уже мчалась погоня: раненые воины прокладывали на лошадях дорогу среди трупов. Мара услышала крики и увидела, что с запада ей наперерез несутся ёщё три всадника. «Только бы успеть добежать до леса!» — взмолилась Мара мысленно.
И она успела скрыться средь кустов орешника прежде, чем её настигли, но преследование не было окончено. Всадники побросали лошадей и с криками и руганью ринулись в лес. Зазвенели мечи, прокладывая новые тропы средь кустов и листьев папоротника. Но здесь преимущество было на стороне Мары – девушка знала каждое дерево в этом лесу.
И всё-таки погоня не отставала. Мара Джалина пыталась не показываться на открытых местах, бежала всё дальше вглубь леса к поросшему ивами берегу ручья. Она знала, что Эльфийская Долина – её единственный шанс спастись, ибо надеялась, что воины Каран Гелана не посмеют сунуться в обитель эльфов. Силы уже покидали её, лёгкие горели от быстрого бега, и пот струился по лицу, когда она, наконец, увидела «Ивовые врата», и свежий серебряный туман окутал её.
Но погоня и здесь не оставила её. Чёрные воины рискнули ворваться на приграничные земли эльфов. Силы Мары были на исходе, а меж тем здесь её положение стало ещё опаснее. Лес эльфов был светел, и в этом месте не произрастало такого густого подлеска, как за его пределами. Спрятаться негде, Мара то и дело показывалась на открытой местности. Вот она вбежала на очередной пригорок и тут же услышала крики за спиной:
— Вон она! Вон она! Держи! Хватайте её!
Стрела прошуршала где-то совсем рядом, и стайка испуганных птиц взмыла ввысь. Мара сбежала с холма, на секунду исчезая от взора преследователей. Она остановилась, задыхаясь от бега и выбирая, куда же устремиться дальше.
И тут кто-то схватил её сзади, ладонь левой руки зажала ей рот. Мара забилась, как пойманная в силок птица, попыталась вырваться и даже укусить сжимавшую её руку. Но безуспешно! Поймавший её, не отрывая ладони от её губ, развернул девушку, прижал к стволу дерева и прошептал:
— Тсс-с!
Глаза Мары Джалины расширились от изумления: вместо чёрного солдата пред ней стояло существо светлое, прекрасное и явно не являвшееся человеком, несмотря на очевидное сходство с ним.
Это был самый настоящий эльф! Ветер теребил его светлые золотистые локоны, а серые, сияющие, как звёзды, глаза внимательно изучали беглянку. Он прислушался к надвигающимся крикам и снова сказал: «Тихо!», будто Мара могла закричать даже с закрытым ртом. В следующий миг он склонился и неожиданно накрыл их обоих с головой своим серым плащом. Впрочем, был ли он серым, Мара не могла сказать с абсолютной уверенностью – он мерцал, и, казалось, постоянно менял оттенки.
На миг Мара забыла о страхе – удивление вытеснило тревогу и боль. Она вдруг осознала, что это и есть её первая встреча с эльфом, о которой она так долго мечтала. Но страх вернулся, когда она услышала голоса своих преследователей совсем близко. Глупо было полагать, что их не заметят в таком странном, ненадёжном укрытии, под тонкой тканью, сквозь которую проникали даже солнечные лучи. Мара почувствовала себя ребёнком, который прячется от своих страхов под одеяло. Она понимала, что это безумство – укрываться так от банды свирепых слуг Катараса.
Но почему-то страх уже совсем оставил её… В полумраке под плащом она видела, как сверкают ясные глаза эльфа, и чувствовала его дыхание, и от его присутствия стало так спокойно и безопасно, словно в материнских объятьях, и горечь и ужас оставили её. Он был так близко, что она слышала, как стучит его сердце – бесстрашно, спокойно — в то время как её собственное, бешено билось, трепетало неистово, и новые, неведомые ей до того мига чувства проснулись в душе Мары, словно искорка пробежала по телу, и стало вдруг жарко, и она смущённо опустила глаза.
Тёмные тени приблизились, залаяла собака, и Маре захотелось врасти в дерево. Но сквозь тонкую ткань плаща, она заметила, как четыре высоких силуэта миновали их и отправились дальше, недоумевая, куда делась беглянка, следом бежала и собака.
Когда их голоса смолкли, эльф отступил назад и, набросив серый плащ обратно на плечи, застегнул серебряную пряжку. Он не сводил сияющих глаз с Мары, словно о чём-то размышлял или что-то вспоминал. Взгляд его скользнул по её груди, задержался на «розе» — ожоге.
Мара Джалина меж тем не могла оторвать глаз от своего спасителя. Она от потрясения потеряла дар речи. Понимая, что следует что-то сказать, девушка всё же не находила слов и лишь глядела на странное существо, мысленно благодаря его за ещё более удивительное спасение. Смутившись его прямого взгляда, она молвила, наконец:
— Благодарю Вас, господин эльф, за то, что Вы спасли меня от неминуемой гибели! Я хотела бы щедро одарить Вас за спасение моей никчёмной жизни. Но, боюсь, у меня не найдётся ничего, что стало бы достойным подарком для Вас, господин эльф!
— Каждая жизнь бесценна в глазах Творца – она не может быть никчемной! – рассудил эльф, и голос его был звонким, как прибой, и глубоким, как Серебряное море. — Но лучший дар для меня – твои учтивые слова! Сколько воинов гналось за тобой? – спросил он тут же.
— Пятеро, а может, и больше, но двое ранены, — ответила Мара.
— Тогда я должен идти! Прощай! Иди и не бойся – они не выйдут из леса! – быстро проговорил эльф и, услышав тихий свист, похожий на пение птицы, отступил на шаг, готовый сорваться с места.
— Могу ли я узнать имя своего спасителя? – поспешно спросила девушка, опасаясь, что чудесное видение сейчас исчезнет.
— Эльфы не открывают своих имен первым встречным, — холодно ответил эльф и, помедлив, спросил: — А где та, другая, рыжая?
В глазах Мары сверкнули слезы.
— Джайну убили! Они убили! – тихо сказала девушка.
Эльф помрачнел и пошёл долой, бросив коротко: «Прощай!». Легко он взбежал на холм и скрылся за ним, а Мара всё глядела ему вслед, словно смотрела, как тает волшебный сон.
Потом она, наконец, оторвалась от дерева и пошла в противоположную сторону, но не успела миновать и пяти шагов, как её окликнул знакомый мелодичный голос:
— Мара Джалина!
Это было уж слишком! Он знал о Джайне, он знал её имя, что ещё было ведомо этому светлому духу леса?!
Эльф стоял на вершине холма, за которым скрылся мгновенье назад.
— Меня зовут Лиарин! Лиарин, сын Наярана из рода князя Огина, — по лицу его скользнула улыбка, тёплая, как луч солнца на замёрзшем окне. – Добрых тебе дорог, Мара Джалина Эрсель!
И он вновь исчез за холмом. А Мара ещё с минуту стояла посреди леса, как каменная.
— Лиарин, — повторила она тихо, — эльфийский князь Лиарин!
***
А герой её спешил на выручку Эктавиану и своим собратьям, которые выслеживали вторгшихся в лес слуг Катараса. В голове его неотступным эхом звучали слова Эктавиана: «Волосы каштановые, длинные, отливают медью… А глаза у неё серые, стальные, а когда солнце касается их своим лучом, загораются ярким голубым светом… А на груди след от ожога, как роза. Зовут её Марой, что значит «надежда», по-нашему Эрсель. У Джайны же волосы такие огненно-рыжие, что ярче и не придумаешь! Рыжая – такая бойкая, озорная, а в Маре есть что-то… величественное!»
«Величественное!!!» – мысленно передразнил друга эльф. – В этой девушке столько боли, что я едва не задохнулся от этого гнева, ненависти, горечи и страха, когда пытался успокоить её, укрывая от взора преследователей! Слишком много потерь за столь короткую жизнь! Я бы не выдержал столько утрат и боли, как это юное создание! – размышлял Лиарин. – И рыжая озорница больше не придёт в наш лес… Эктавиану надо знать об этом!»
Лиарин побежал, ступая так легко, что на ковре мха даже не оставалось следа.
« Они не должны уйти безнаказанными, они должны заплатить за смерть рыжей Джайны и за горечь в сердце Эрсель!»
Эктавиан возник, будто из ниоткуда, и доложил на бегу:
— Двое у Ивового ручья – их возьмёт на себя Зар, трое рубят лес у Лилейной заводи, ещё четверо идут в самую чащу, топчут всё, как стадо взбесившихся кабанов.
— Рубят лес?! – глаза Лиарина полыхнули гневом. – Пошли туда Орена и Фангира, а мы догоним тех четверых! Они убили твою рыжую любимицу Джайну и гнались за Марой … — добавил Лиарин.
На глаза Эктавиана будто набежала грозовая туча.
— Я видел дым над Сосновой горкой, — печально подтвердил он, – стоило догадаться! После Каран Гелана не остаётся ничего живого. Но возмездие не заставит себя ждать! Поспешим!
И эльфы, просвистев что-то Орену и Зару, бродящим неподалёку, поторопились на поиски чёрных воинов.
Битва не длилась и минуты. Эльфийские луки не знали промаха. Два друга выпустили по две стрелы, и это оборвало четыре жизни тёмных слуг Катараса.
Вечером того же дня в лесу на погребальном костре были сожжены тела вторгшихся в Эльфийскую Долину врагов. Их было девять: Лиарин оказался прав – ни один не вышел из леса!
***
В Элтлантисе ночи были светлы. Оттого ли, что луна здесь сияла как-то особенно, или причина крылась в серебряном тумане, но ночью можно было спокойно бродить по таинственным тропам. И Мара шла, изредка присаживаясь и отдыхая. Совсем уже измученная и усталая она улеглась на ковер из зелёного мха у подножья раскидистого дерева и уснула.
Проснувшись с первыми лучами солнца, девушка продолжила свой бесцельный путь. Он вывел её к реке (неглубокой и чистой), вдоль которой она и пошла, размышляя о том, что же ей делать дальше. Она вновь стала сиротой, у неё теперь не было дома, незачем было спешить, некуда возвращаться. Прекрасный эльф спас вчера её жизнь, но что теперь ей было делать с этой жизнью?!
«Каждая жизнь бесценна!» — так он сказал. Интересно, чего стоит её? У девушки не было ни гроша, пока, блуждая по лесу, она ела ягоды и дикие яблоки, но что будет потом? Положение Мары было отчаянным. А боль от потери близких и вовсе лишала последней силы воли. Ей не хотелось бороться за своё существование, пусть оно и имело особое значение в глазах Творца, ей хотелось уснуть и не проснуться.
В столь мрачных думах вышла она на берег эльфийского озера. Небольшое, неглубокое, с песчаным белым дном, оно было похоже на волшебное зеркало, и даже ветер не смел нарушить его покой случайной волной.
«Вот, что мне нужно!» – подумала Мара. Не раздеваясь, только подобрав юбку, она быстро вошла в воду. Прохладная вода остудила усталые ноги и, казалось, влила в них новую силу. Мара, нагнувшись, вымыла лицо, шею и руки, провела влажной ладонью по груди.
Наверное, эльфийская вода обладала какими-то особыми свойствами, потому что Мара Джалина вдруг почувствовала себя отдохнувшей, на смену отчаянию пришло желание жить и бороться за своё место под солнцем. Она решила, что не станет лить слёз, оплакивая своё прошлое и сетуя на нынешнее бедственное положение, а лучше поищет решение своих проблем. Присев на берегу, Мара вынула из кармана сладкое душистое яблоко и, перекусив им, задумалась, куда идти дальше.
Здесь её и заметили…
***
— Заповедное озеро! – воскликнул Лиарин.
— Ну, это уже переходит всякие границы! — возмутился Эктавиан. – Словно все чужаки Лейндейла решили нанести нам визит в эти два дня. Когда же кончатся эти непрошеные гости?! Но Заповедное озеро – это уж слишком!
— Такое карается смертью! – поддержал его Лиарин.
Эльфы быстрее молнии сбежали вниз по течению реки и замерли изумлённо.
— Это она!.. – прошептал Эктавиан.
— Сам вижу! – отозвался Лиарин.
На песке у кромки воды сидела Мара, словно русалка, выплывшая на бережок, и грызла жёлтое, как мёд, яблоко.
— Ну, и что мы будем делать? – спросил Эктавиан. – Не знаю как ты, а я не могу её… карать смертью, пусть даже она по глупости и незнанию влезла в священное озеро Лианэли!
— Так что же нам отпустить её, куда глаза глядят??? – озадаченно спросил Лиарин. – Боюсь, как бы она не натворила что-нибудь похуже купания в Заповедном озере…
— Это точно! – согласился белокурый эльф. – Людям нельзя находиться в Элтлантисе. Великий князь Элиран очень рассердится, когда узнает про всё это. Он повелит выставить её прочь из Эльфийской Долины.
— А там беглянку, скорее всего, поджидают воины Каран Гелана… — хмуро продолжил его мысль Лиарин.
Друзья переглянулись.
— Ты думаешь то же, что и я? – спросил Эктавиан. — В конце концов, мы ведь — эльфийские князья! Наше слово — не пустой звук! — добавил он возмущённо.
— Бесспорно! – согласился Лиарин. – К тому же… у тебя свадьба! Ты – жених! Имеешь же ты право звать гостей на свою свадьбу?! Если мы приведём её, как гостью, кто посмеет её прогнать?!
И эльфы зашагали к берегу озера…
***
Мара увидела отражение Лиарина на безмятежной зеркальной водной глади и зажмурила на миг глаза, полагая, что ей это чудится. Но отражение не исчезло, а улыбнулось. Девушка обернулась и удивлённо вскрикнула.
— Здравствуй, Мара Джалина! – сказал эльф.
Рядом с ним стоял ещё один, разглядывающий девушку с нескрываемым интересом.
— Эктавиан, сын Лароса из рода Лаудуса! Моё почтение госпоже Маре! – сказал любопытствующий с поклоном.
Девушка совсем смутилась, услыхав обращение «госпожа».
— Моё почтение и пожелание всех благ и процветания господину Эктавиану и господину Лиарину! – ответила она, покраснев и тоже кланяясь.
— Отчего госпожа Мара до сих пор бродит по нашему лесу? – спросил Лиарин.
— Мне некуда идти, — просто и честно ответила Мара и добавила: — И не нужно называть меня «госпожой»!
Рядом с прекрасными эльфийскими князьями этот титул казался насмешкой над её злополучным положением. Но отчего-то ей стало не по себе, когда она сказала эту фразу: как будто она уже много раз говорила её, только вот где? И когда?
— Вы — наша гостья, и значит, госпожа! – возразил Эктавиан. – Тем не менее, Вы нарушили законы Эльфийской Долины, госпожа Мара Джалина! Это место священно для нашего народа, и Вам должно быть известно почему — ведь и эта река, и эти хрустальные воды носят имя «Лианэль». Вы вошли в неприкосновенное озеро, госпожа Мара Джалина! – закончил эльф.
Девушка отскочила от лениво набегавших на берег волн как от жгучих языков пламени.
-Не может быть!!! – воскликнула она. – Ой, но я не знала! Простите меня! Если бы я догадалась, то ни за что б
ы ни дерзнула прикоснуться к вашей святыне!
— Тем не менее, что сделано — то сделано, — заявил Лиарин непреклонно, — и Вы заслужили кару! В наказание за Ваше злодеяние, — строго добавил он, — Вам придётся исполнить пару песен и погостить у нас на свадьбе!
— Погостить у вас? – Мара улыбнулась, с облегчением осознав, что ничего дурного ей не грозит. Но тут же на лицо ей как будто легла тень, и девушка робко поинтересовалась:
— А у кого свадьба?
— У меня!!! – гордо объявил Эктавиан, сын Лароса.
— Конечно, я с радостью приму Ваше приглашение, господин! – просияла девушка. – Нет, даже ни с радостью, а с величайшим счастьем! Ведь я даже мечтать не могла, что однажды попаду на настоящую эльфийскую свадьбу!
-Тогда в путь, в Город-Зелёных-Шатров! – провозгласил Эктавиан.
А Лиарин слегка поклонился, пропуская даму вперёд себя. Мара была потрясена!
***
Передать красоту эльфийского города невозможно словами. Если ты сам не был и не видел это собственными глазами, бесполезно даже пытаться представить, что открылось изумлённому взору бывшей принцессы.
Многочисленные шатры, в которых жили эльфы, увиты лозой, и плющом, и какими-то лианами с дивными белыми цветами. В темноте эти колокольчики сияли, как яркие фонарики и освещали Город эльфов. Это было необходимо, ведь здесь вечером жизнь не замирала, а, напротив, только начиналась. Эльфы любили весёлые праздники, лунные ночи, звёздное небо и песни. В центре города росло огромное кряжистое дерево, название которого Мара не знала, пока Лиарин не объяснил ей, что это – «Кэнтрианэ» — нечто вроде усыпальницы. На ветвях дерева, меж золотой листвы, то здесь, то там поблёскивали серебристо-зелёные самоцветы. Они раскачивались на тонких цепочках и звенели на разные голоса.
— Когда эльфы тают и уходят за Море, — объяснил Эктавиан, — (ты ведь знаешь, госпожа Эрсель, что мы не умираем подобно людям), они оставляют в напоминание о себе эти камни. В них живёт память об эльфах, память наших предков. Каждому даётся такой от рождения. Камень хранит в себе каждый миг прожитой эльфом жизни. И теперь, если взять один из камней и прислушаться, то услышишь всю жизнь его хозяина от рождения и до ухода в Благословенный Край, конечно, если уметь слушать.
Вековые могучие сосны выстраивались в круг, словно водили хоровод возле старого, как мир, древа Кэнтрианэ. Ветви их были столь могучими, что в кронах так же располагались похожие на гнёзда жилища – ловкий народ эльфов селился и там. Чуть западнее от центра города текла река Серебряная с водами чистыми и светлыми, с множеством перекатов и мелких порогов. На её берегу стоял белокаменный Дворец Великих князей – Элирана и Лаяны – правителей Эльфийской Долины. Он был сложен из удивительного белого камня, сверкавшего в лунных лучах, и напоминал изрезанный солнцем кусок льда или снега. Так причудливо вырисовывались его башенки, словно сама природа выстроила этот светлый замок.
Много ещё дивного было в Эльфийской Долине… Прямо у дворца располагалась круглая площадка, засеянная белой мраморной крошкой, а по её границе располагался ряд светлых округлых валунов. Мара решила, что здесь эльфы собираются вкруг и устраивают свои празднества, танцуют и поют баллады. Так и оказалось. Ну, и, кроме того, все здешние красоты были приправлены серебряной дымкой, дивными ароматами, яркими цветами и не менее яркими птицами, звенящими в кронах деревьев. Сам воздух Эльфийской Долины был пронизан сказкой, и это невозможно описать словами, во всяком случае, человеческими. Сюда и привели Мару Джалину новые знакомые.
***
Первыми, с кем познакомилась Мара, были две юные девушки. Они выбежали навстречу эльфам и с изумлением глядели на спасённую беглянку. Одна — в белом платье, тёмные волосы, уложенные в дивную причёску, украшены прозрачными, чистыми, как слёзы, самоцветами. Другая была одета в голубое платье с серебряным поясом. Лёгкие, пепельные локоны ниспадали по плечам и спине. Сияющая диадема – сплетение белого металла и горного хрусталя — венчала светлый высокий лоб.
Нужно ли говорить, что Мара в жизни не встречала девушек такой красоты??? Рядом с ними она ощущала себя уродцем.
— Кто это? – спросила девушка в серебряной диадеме. – Какая странная!
— Где твои манеры, Лиадран?! – одёрнул её Лиарин. – Тебе бы вряд ли понравилось, если бы на тебя глядели, словно на какую-то диковинку несуразную, и говорили таким тоном!
— Со мной нельзя так! Я — княжна! – проворчала светловолосая эльфийка, обиженно поджав губки.
— Это Мара из Сосновой горки! Она – наша гостья! – представил Эктавиан, останавливая затевавшиеся препирательства. – А это — Элинэль и Лиадран, дочери нашего правителя Элирана. Элинэль – моя невеста! Это к ней на свадьбу ты приглашена.
— Моё почтение дочерям Великого князя! – Мара поклонилась. – А прекрасной невесте пожелание всяческих благ! Да будет любовь жениха и невесты крепка, сильна и долговечна, как корни древнейшего из деревьев Кэнтрианэ, а счастье ваше столь же чудесно, как и неземная красота твоего светлого лица, госпожа! И не коснётся вовеки никакое зло благословенной земли, которой правят ваши родители!
— Благодарю за добрые слова и светлые пожелания! – улыбаясь, ответила Элинэль – эльфийка в белом. – Ты так невероятно учтива, что не каждый эльф сравнится с тобой в сладкоречии! Даже не подумаешь, что ты из деревни! Я рада, что ты будешь нашей гостьей, и хотела бы сказать: « Будь как дома!», но боюсь, наш образ жизни и всё, что предстанет твоим очам, покажется тебе странным и непривычным! И всё-таки пусть тебе здесь было уютно. Если моей гостье понадобится что-либо – я вся к твоим услугам, госпожа Мара!
— Благодарю за доброту, госпожа Элинэль! – молвила девушка. – Рада знакомству с Вами! И с Вами, госпожа Лиадран!
— Я тоже, — холодно отозвалась та и добавила: — Лиарин, ты не поможешь мне сегодня с последними приготовлениями к свадьбе?
— Конечно, — откликнулся эльф, — только вначале устрою нашу гостью.
— Что ж, тогда я покидаю вас! – и Лиадран удалилась.
— Да…ещё одно… — промолвила Элинэль. – «Мара» по-эльфийски «Эрсель». Ты не возражаешь, госпожа, если мы станем называть тебя так? Это привычней и понятней для нас…
-Эрсель...! – повторила Мара Джалина, вспомнив, что эльфы уже называли её этим словом. – Красиво звучит. Пусть будет так! Прежнее имя не защитило меня от бед, может, теперь что-то изменится?!
На том порешили и разошлись. Эктавиан и Лиарин отправились представлять девушку Великим князьям, а потом решили подыскать ей временное жильё.
Элиран принял гостью вежливо, как подобало Великому князю, и как того требовал обычай, но холодно, как того требовало его сердце. Приём княгини Лаяны был куда теплее: она прониклась сочувствием к бедной сироте, едва только узнала, какая нужда завела её в Эльфийскую Долину. Затем Мару устроили в отдельном гостевом шатре. И время потекло медленно, но неотвратимо…
***
Приближался день свадьбы, вернее, вечер и ночь.
Мара постепенно знакомилась всё с большим количеством обитателей Города-Зелёных-Шатров. Все они были почтительны с ней, некоторые проявляли живое участие и сочувствовали девушке, но в большинстве своем были достаточно сдержанны и холодны. Мара не могла винить их в этом. Такова была многовековая традиция, требовавшая чёткого соблюдения: «эльфы и люди должны жить раздельно и не должны соприкасаться!». Так лучше для всех! Люди считали эльфов бессердечными, жестокими и высокомерными, кроме того, они владели магией, которую безгранично боялись смертные. Эльфы полагали, что люди грубые, недалёкие, невежественные создания, к тому же падки на соблазны и губительны для всего, чего касается их рука. Мара справедливо посчитала, что её в Городе эльфов встретили ещё очень даже ласково. Она иногда представляла, что было бы, приведи она вот так в свою деревню Лиарина или Эктавиана! Эльфы дали ей приют, в котором она так нуждалась, и она была этому рада, очень рада.
Наконец, настал долгожданный день свадьбы. У Белого Дворца были устроены столы для пиршеств. Они ломились от диковинных яств, исключительно вегетарианских. Эльфы не убивали животных, да и растения старались не обижать. Для них весь мир вокруг был наполнен разумом и жизнью.
Как только солнце село, и взошла луна, настало время церемонии. Эльфийский народ собрался на Мраморной площадке. В центре её выложили круг из золотых цветов. Здесь должен быть заключен брак.
Как узнала Мара от Лиарина, проведение свадеб было обязанностью и правом Великой княгини Лаяны, другими заботами своего народа ведал князь Элиран.
Лаяна уже стояла в центре цветочного круга. Она была одета в платье янтарного оттенка, сверкающее, как солнечные лучи, и голову её венчала корона. Именно на княгиню была похожа Элинэль, а младшая её сестра более походила на отца – волосы правителя эльфов также сияли пепельным серебром. В первом ряду гостей стоял Великий князь Элиран, родители Эктавиана, Лиарин, Лиадран и сама Мара (что было великой честью для чужака-человека!).
Эльфы расступились, и Мара Джалина увидела, как по мраморной дорожке шли рука об руку Элинэль и Эктавиан.
Княжна сегодня казалась ещё краше, чем всегда. На ней было тёмно-синее платье, цвета вечернего неба, на котором мерцали вышитые серебром звёзды. Сияющая вуаль летела за её плечами, венок из белых лилий украшал тёмные волосы.
Эктавиан, напротив, был в светлых одеждах, а лёгкий белоснежный плащ отделан серебром. На груди у эльфов блистали, как звёзды, камни-самоцветы, подобные тем, что дремали на ветвях Кэнтрианэ. Встав вполоборота к Лаяне, жених и невеста не отрывали взгляда друг от друга, пока Великая княгиня протянула к ним руки, словно желая обнять их, и заговорила.
— Я — Великая княгиня народа Элдинэ, — сказала Лаяна, — и мне дарована власть сочетать души эльфов в священном браке. Я делала это уже не раз, но теперь особенная ночь! Сегодня я вручаю тебе, Эктавиан, сын Лароса, из рода Лаудуса, сокровище моего сердца – моё дитя Элинэль. Моя возлюбленная дочь, отныне ты становишься супругой этого достойного эльфа! Будь ему верной женой и добрым другом, как и я была все эти годы твоему отцу! Я знаю, что сегодня сбывается ваша мечта, и всем ведомо, как вы любите и уважаете друг друга. И всё же я обязана спросить вас: уверены ли вы в своём выборе? Ибо любовь эльфа – это на всю долгую вечность, и здесь нельзя ошибиться! Пришли ли вы сюда по доброй воле?
— Да, ясная госпожа! – торопливо ответил Эктавиан. – Не только по доброй воле, но и с величайшим наслаждением! И я обещаю беречь её, как своё собственное сердце, ибо истинно Вы отдаёте мне сокровище!
Лицо Элинэль осветила жемчужная улыбка.
— Мама, будь спокойна за мою судьбу! Я пришла сюда по доброй воле. И я постараюсь выполнить твой наказ и стать женой, достойной князя Эктавиана!
— Тогда мне остаётся лишь дать вам моё благословение! Обменяйтесь камнями!
Элинэль и Эктавиан сняли с шеи эльфийские самоцветы и надели их друг другу. В этот момент Лаяна взмахнула рукой и осыпала их серебряной пыльцой. Она заискрилась в ночи. И Мара вдруг подняла голову к небу и заметила, к своему удивлению, что звёзды стали как-то больше и ярче, а затем мерцающий свет снизошёл с небес и окутал эльфов-молодожёнов сияющим облаком. И тогда все Элдинэ, как они сами называли себя, в один голос запели светлую дивную песню на языке, непонятном Маре, но прекрасном, и ей казалось, что к голосам дивного народа примешались шум ветра, и звон ручья, и пение птиц, и шелест серебряной листвы.
— Отныне, его память – твоя память, а её память – твоя навсегда! Вы обменялись эльфийскими камнями: это не просто самоцветы – это ваши сердца, ваши души, ваш дар бессмертия!!! Теперь ваши души слились в одну! И нет больше иной судьбы, как только вечно идти вместе, рука об руку, как вы пришли сюда сейчас!!! И да хранят звёзды вашу любовь!!! – добавила Лаяна, когда хор голосов смолк.
Великая княгиня с улыбкой поцеловала дочь в лоб, затем обняла Эктавиана. Эльфы снова запели. А молодожёны после счастливых объятий и долгого поцелуя, приблизились к гостям в первом ряду. Элиран обнял их и поцеловал в лоб, затем этот обряд проделали родители Эктавиана и другие. Жениха и невесту без конца целовали и поздравляли, а эльфийский хор продолжал греметь, наполняя воздух волшебством.
— Они славят жениха и невесту, желают им счастья и вечной любви, славят Небеса, наш Благословенный Край и дары Леса, — услышала Мара над ухом мягкий женский голос.
Она обернулась. Ей приветливо улыбалась дама с золотой косой, уложенной на голове в виде короны. На вид ей было лет тридцать, но на деле Мара боялась предположить, сколько ей столетий: это была мать Лиарина – Нэя.
— Наверное, тебе хотелось знать, что они поют… — продолжила златокосая эльфийка.
— Благодарю Вас, ясная госпожа! – ответила Мара с улыбкой.
— Пойдём к столу! – эльфийка взяла девушку под локоть. – Я видела, что мой сын и Эктавиан тебя опекают, но сегодня им не до этого. А мне не хочется, чтобы на свадьбе кто-нибудь грустил! Ныне радостная ночь для нас! Будет много песен, а потом танцы! Ты тоже должна спеть! Если тебе понравиться, то, может, ты останешься подольше. Я бы хотела, чтобы ты присутствовала и на свадьбе моего сына! Он, знаешь ли, немного привязался к тебе!
— Разве Лиарин женится? – спросила Мара почти равнодушно, но сердце её трепетало в груди, словно ожидая приговора.
— Пока ещё нет, но это давно решено, – объяснила Нэя.
— Да, конечно! – кивнула Мара. – Как же может быть иначе!
— Ладно, присаживайся! Не стесняйся! – она оставила Мару у стола. – Лиадран, дитя моё, пойди сюда! – и окликнула тут же сестру невесты. – А ну–ка, скажи мне, когда ты будешь стоять на месте своей сестры?
— Когда ваш сын встанет на место своего друга! – смеясь, ответила дочь Элирана.
И эльфийки оставили Мару.
Девушка отыскала глазами Лиарина. Он улыбался и говорил о чём-то с Эктавианом, а рядом Элинэль обнимала мать и отца.
«Как он прекрасен! – подумала Мара. – Нет уж! Я уйду раньше, чем он женится на этой надменной эльфийке! – она горько усмехнулась. — А что ты хотела, Мара??? Он подобрал тебя в лесу из жалости, зная, что ты сгинешь, если он не спасёт тебя, он показал тебе красоты своей земли… Что же ты ещё хочешь?! Разве пара ты ему, эльфийскому князю, вечно юному и прекрасному, звёздному созданию с сияющим сердцем и сладостным для ушей волшебным именем — Лиарин?! Ты рядом с ним, что бесцветная былинка рядом с розой! Деревенская нищенка без роду, без племени! Да и кем ты выглядишь рядом с этой прекрасной эльфийской княжной?!»
Она перевела взгляд на Лиадран, чьи серебряные волосы сияли в свете луны и огней. Ей очень захотелось расплакаться.
Но вдруг кто-то коснулся её руки. Мара обернулась и увидела Лиарина, глаза его мерцали в полумраке.
— Ты не скучаешь, Мара Джалина? – заботливо спросил он. – Сейчас начнутся пляски. Пойдёшь танцевать со мной? – и он протянул ей руку.
Мара улыбнулась, боясь, что он заметит слёзы у неё на глазах.
— Да! – просто ответила девушка, и они шагнули в освещённый луной мраморный круг, где певец уже запевал весёлую песенку, а пары начинали выстукивать ритм танца собственными ногами.
Песня о бродяге-арфисте была неэльфийской, но задорной и светлой, так что эльфы любили её.
Лето. Жара. Посохла трава.
Между холмов тропинка легла.
А по тропе, пыль поднимая,
мальчик — бродяга куда-то шагает.
Ноги босые, пылью покрытые,
светлые волосы, одежды выцвели.
В серых глазах солнце блестит,
а за спиною арфа висит.
Эльфийский танец был непрост. Вначале Мара путалась в сложной комбинации подскоков и притопов и смотрела всё больше вниз, на ноги Лиарина и свои. Но вскоре танец стал ей ясен, и она легко повторяла его узор. Танец захватил её полностью. Теперь она глядела прямо в глаза Лиарина и видела, как в них сияет радость, она чувствовала, что у неё на лице тоже светит улыбка. Небесно-голубое платье, одолженное Элинэлью, мелькало в ночи, как синее пламя, летели по ветру каштановые волосы. Голос певца, чёткий ритм, который выбивали ногами танцующие, и одинокий голос флейты сливались в одну единую мелодию, от которой сердце наполнялось непостижимым восторгом. Пары танцующих, казалось, предугадывали движения друг друга и как зеркало повторяли их. Маре чудилось, что она слышит, как бьются сердца вокруг – все, как одно! Это ощущение было непередаваемо прекрасно, словно у Лиарина и у неё самой была теперь одна душа на двоих. Да и весь круг точно стал единым целым! И, будучи чужой в Эльфийской Долине, она чувствовала родство с каждым в этом круге, с каждым танцующим этот древний танец. Он был магическим! Мара не сомневалась в этом. Она видела, как на её глазах, на кустах вокруг распускались золотые, сиреневые и розовые бутоны, и шелестела только что народившаяся листва. Мара вошла во вкус — она уже сама добавляла новые движения: то заводила руки за спину, то поднимала их над головой, кружилась, прихлопывая в ладоши. И Лиарин не отставал от неё.
Ритм всё нарастал. Звенела песня…
Так и идёт,
пока хутор не встретит,
где его каждый
житель приветит,
дети слетятся,
как мотыльки:
«Останься у нас!
Не уходи!»
Стол для него
соберут, как для гостя…
« Мальчик,
сыграй нам на арфе!»-
попросят.
И заиграет он,
запоёт,
пусть веселится,
ликует народ.
«Как он прекрасен – мой эльфийский князь!!! – подумала Мара, не сводя с Лиарина глаз. – Я люблю его!!!»
Безумная мысль родила в ней безумное желание: « Что, если мне сейчас крикнуть на весь лес, так, чтобы даже древо Кэнтрианэ вздрогнуло и зазвенело своими самоцветами, крикнуть: «Я люблю его! Я люблю Лиарина!» Что станут делать все эти Элдинэ, если я – деревенская девчонка, простая смертная, сиротка, подобранная ими из жалости, у которой даже собственного платья не нашлось для этого празднества – вдруг заявлю на всю Эльфийскую Долину, что я люблю их прекрасного эльфийского князя??? Что станет делать эта лучезарная высокомерная красавица Лиадран??? И её отец, князь Элиран? Может, они выгонят меня взашей?» – Мара даже засмеялась над своими озорными мыслями. Но дальше ей в голову пришёл вопрос, от которого ей стало уже не смешно: «А что скажет на это он сам, её Лиарин???»
А ещё она подумала, что такая шутка непременно всё испортит. Наверное, танцующие встанут как вкопанные, песня оборвётся, и смолкнет свирель. Танец будет испорчен, а ей хотелось, чтобы он никогда не кончался, и она могла всю жизнь танцевать с таким восторгом, держа за руку Лиарина и отражаясь в его сияющих глазах.
Песня меж тем подходила к концу:
Нет больше дома,
уюта, тепла,
лишь тёмная ночь,
да в небе луна.
В сердце оставив
след навсегда,
так и уйдёт
бродяга один,
лишь только небом
единым храним…
Но на смену этой тотчас пришла другая. И веселье продолжилось. Теперь пары образовали единый круг. Эльфы, взявшись за руки, сходились в центре танцевальной площадки, вздымая при этом лёгкие руки вверх, и вновь расходились в широком хороводе. Когда они образовывали маленький круг, казалось, что на белом мраморе распускался прекрасный цветок с разноцветными лепестками. Затем кольцо распалось на две шеренги, вставшие напротив. Эти линии сходились лицом к лицу, приветствовали друг друга тройным ритмичным хлопком и вновь удалялись.
Лиарин и Мара попали в разные ряды, и бок о бок с эльфом тотчас оказалась Лиадран. Но Лиарин стоял напротив Джалины, и каждый раз, сближаясь, они оказывались лицом к лицу.
Потом шеренги распались. И Лиарин вновь взял за руку Мару. Праздник продолжался.
— Ты не устала? – спросил эльф.
— Шутишь? – изумилась Мара Джалина. – Это просто великолепно!
— Но отдохнуть доведётся, после этого танца придёт пора песен…
Пользуясь привилегированным положением, Мара всюду присутствовала среди самых почётных гостей, рядом с женихом и невестой. Она чуть ли не плакала, слушая дивные эльфийские песни – так они были прекрасны! Хоть Мара и не понимала слов… С тех самых пор, как она жила здесь, девушка немного научилась понимать эльфов, но песни в основном звучали на наречии древнем, как мир, и потому Элинэль, Лиарин или Эктавиан шёпотом переводили ей.
Уже спели молодожёны и их родители, Лиадран и Лиарин дуэтом…
— Эрсель, ясная госпожа,– обратился к ней Эктавиан, — ты обещала мне пару песен! Теперь настал твой черёд!
— Боюсь, что после эльфийских преданий мои песни прозвучат нелепо, — смутилась Мара.
— Если песня идёт от сердца, она всегда прекрасна! – возразила Элинэль.
— Ну, хорошо! Тогда я спою для вас одну песню… Она немного похожа на эльфийскую… Моя сестра очень любила, когда я пела её, — решила Мара. Она взглянула на Эктавиана, и тот кивнул с пониманием, ободряюще. Девушка знала, что ему понравится любимая песня Джайны – он очень жалел рыжеволосую девчонку.
И Мара начала петь, сперва негромко. Она напрасно смущалась: голос её был чудесен и нисколько не уступал эльфийскому!
Когда померкнут звёзды в небесах,
и капельки росы вспыхнут на травах,
я убегу в волшебные леса,
глухие чащи, за зелёные дубравы.
Я поселюсь на берегу реки,
вода которой, чище чем алмазы.
И будут петь мне ночью соловьи
под нежный шелест сумрачной дубравы.
А я сплету венок из белых лилий
и в лунном свете буду танцевать,
Забыв о горе, ненависти, злобе,
я буду в радости и счастье утопать.
Среди цветов, среди чудесных трав
спою печаль свою я – «Песнь дубрав»
И песня эта нежность и тепло
подарит всем, услышавшим её.
Она растопит холод и тоску,
А я средь листьев и цветов усну.
***
— Великолепно! – воскликнула Элинэль. – Если бы я не видела тебя, я бы решила, что это поёт эльф!
— Нет! Ты не права, Элинэль! – зачарованно промолвил Лиарин. – Она пела лучше всякого элдинэ! Эрсель, ты должна спеть ещё!
— Конечно, конечно! – подтвердил Эктавиан и, видя, что Мара смущена столь сладостной похвалой, добавил: — Элинэль, ну же, уговори её!
— Нет, нет! Не надо меня упрашивать! – поспешно согласилась Мара. – Для меня это честь и радость! Так хочется хоть чем-то всех вас отблагодарить за доброту вашу и гостеприимство! Только вот… о чём же мне спеть???
— О любви, разумеется! – молвил Элиран.
— Ведь это же свадьба! – рассудила Лаяна, и девушка поймала на себе её внимательный взгляд.
И Мара запела другую песню. Она старалась петь для всех, но взгляд её как-то неотвратимо возвращался к Лиарину.
— В глазах моих холодной осени печаль,
твой взгляд – пылающий огонь!
И до сих пор я не могу понять,
как оказались рядом мы с тобой!
Мы – непохожие, как день и ночь,
Мы — разные, как жизнь и смерть!
Создания, пришедшие их двух разных миров.
В тебе бушует море и горит огонь,
а я спокойна и тиха, как ночь.
Ты любишь тёплый солнца свет,
мне звёзды нравятся и лунный блеск.
Ты так богат, а я, как нищая бедна.
Ты вечно в обществе, а я всегда одна.
Две стороны одной монеты …
Мы – разные совсем! Но вечная любовь
соединила сердца два,
столь непохожих, словно лёд и пламя!
И на красивом волевом лице
так ясно видится твоя свободная натура!
Ты горд и смел, и ты велик!
Но сила может быть и нежной…
Твой гордый взор, твоя походка
и жесты – царственно торжественны!
И мудрость, свойственная древним,
в твоих словах, в твоих движеньях!
Мы не похожи! Но ведь это не помеха?!
Как не бывает бед без смеха,
как небо вечно над землёй,
так неразлучны мы с тобой!!!
***
По мере того, как Мара пела, Лиарин будто помрачнел (если так вообще можно сказать об этом светлом народе!), словно серебряная дымка, витавшая в воздухе, стала плотнее вокруг него, и даже ясные глаза как-то потускнели. Сейчас он, казалось, отсутствовал, пока все вновь восторгались голосом Мары, чем приводили её в смущение.
— Чудесно! Чудесно! – восклицала Элинэль. – Лиадран, Эктавиан, вам понравилось? Лиарин, а ты что молчишь? Тебе не понравилось?!
— Что??? Ах! Нет! Понравилось, конечно! Прекрасная песня! – сказал он, вернувшись к действительности.
— Тогда чего ты такой мрачный?! Может, теперь ты споешь! – предложила Элинэль.
— Спеть?! Что ж можно… — согласился эльф и улыбнулся, делая вид, что всё в порядке. — Я как раз вспомнил одно старинное предание… Прекрасное предание! Но оно на древнем наречии, боюсь, не все его поймут! – эльф бросил короткий взгляд на Мару, и вдруг, к её удивлению, быстро отвёл глаза.
— Я перескажу Эрсель! — успокоил Эктавиан.
И тогда Лиарин запел… И по щекам Мары катились слёзы, когда она слушала эту песню. Она не постигала слов, но сама мелодия была дивно прекрасной и такой трагически — скорбной, что слушать её без слез было невозможно.
— Это древнее сказание о наших предках! – прошептал Эктавиан. – В давние времена это было… Тогда Элдинэ и люди ещё заключали великие союзы! И был среди эльфов прекрасный и великий князь Галедан. Он заключил союз с королём людей из Мангара – Города рыцарей. И была у короля дочь – прекрасная принцесса Каэлла. Увидев её, эльфийский князь потерял голову. Много прекрасных дев из Эльфийской Долины жаждало его любви, но он отдал сердце дочери человека. В то время шли войны, ибо и тогда на юге ютилось зло, и более сильное, чем Катарас — Гелан Чёрный. Эльфы и люди сражались с ним, но враг был могущественнее и коварнее. Зло всех обмануло. Пока войска находились вдали, а Мангар оставался беззащитен, злые силы похитили королевскую дочь Каэллу. Разгневанный Галедан собрал три великих отряда. И встал он во главе одного, а его братья Лаудус и Огин – наши с Лиарином славные предки – возглавили два других, к ним присоединилось войско короля Мэнагара. И эта могучая армия ринулась на Юг. Элдинэ и люди победили зло и освободили Каэллу, но на поле битвы Огин и Лаудус, и многие великие воины пали. Зло поразило их отравленными клинками, пронизанными ядом ненависти и чёрной магии. Они растаяли и ушли за Море, так и не вернувшись домой, к своим родным. Погиб и отец Каэллы – король Мэнагар. Был смертельно ранен и Галедан! Он долго сопротивлялся и не хотел уходить, но по дороге в Мангар и он растаял как туман. Победа была оплачена дорогой ценой! Но в памяти Звёздного народа живут по сей день славные имена доблестных предков!
Горькой была разлука любимых… Но иначе быть не могло! Эльфы и люди не должны быть вместе – это истина на все времена! Ибо и в Благословенном Краю за Морем Галедан не обрел покоя. А Каэлла вскоре покинула Мангар… Она пришла на берег Серебряного моря, томимая тоской и болью. Она в слезах звала любимого и кричала его имя: «Галедан! Галедан! Галедан!», пока так и не умерла на морском берегу от невыносимой скорби. А Галедан стоял на далёком побережье Благословенного Края, по ту сторону Моря, и звал её: «Каэлла! Каэлла! Каэлла!». Но их зов не долетел друг до друга. Море поглотило их голоса, а потом выплеснуло их вместе с брызгами солёных вод в небеса, и их горестные стенания превратились в прекрасных белых птиц с печальным голосом…
Так появились чайки… Они по сей день летают над морем, и плачут, и стонут, как влюблённые, разлучённые навсегда…
Все замолчали, когда Лиарин закончил свою песню. И лишь спустя немного времени Элинэль сказала:
— Эрсель, спой нам ещё! Про любовь! И что-нибудь повеселее! Твоя баллада, Лиарин, была прекрасна, но, боюсь, моё сердце сейчас разорвется от печали.
— Можно и веселее! – согласилась Мара, хотя сердце её ещё стонало, как чайка над солёной морской волной, и отзвук напева звенел в душе, а ещё в ушах звучали погребальным колоколом слова Эктавиана: «Эльфы и люди не должны быть вместе – это истина на все времена!». Выходит, песня Лиарина предназначалась ей, Маре, ибо он понял, что свою она пела для него, и дал ей ясный ответ. Есть закон мироздания, который нельзя нарушать, как бы того не хотелось…
И она запела, хоть горечь жгла ей сердце, и слёзы готовы были хлынуть из сияющих любовью и мукой глаз:
Говорил мой разум сердцу:
« Не смотри в его глаза,
эта бездна льда и страсти
для тебя дорога в ад.
в голубых озерах омут:
вмиг утонешь – не спастись!
Ты сгоришь в огне жестоком!
не смотри же, отвернись!»
Но прекрасный мой мучитель,
улыбнувшись, как звезда,
самым нежным в мире взглядом
посмотрел в мои глаза…
Что ты сделал, беспощадный?!
Ах, зачем мне это все?!
Сердце биться перестало…
И дыханье замерло…
Только ты не приближайся,
Только ты не говори.
А иначе я не справлюсь
с силою твоей любви!
— Ну вот, это уже лучше! – улыбнулась Элинэль – мотивчик песенки был озорным. – У нас ведь праздник – надо веселиться!
— Пойдёмте танцевать! – предложила Лиадран. – Лиарин, ты идёшь?
Все поднялись, собираясь на Мраморную площадку. Лиарин, казалось, заколебался, но лишь на миг:
— Да, разумеется! Идём, Лиадран! – И, взяв за руку эльфийскую княжну, ушёл прочь. Ревность, как кинжал, резанула сердце Мары. Но она не подала вида.
— Госпожа Эрсель, вижу Вы, как и я, остались в одиночестве! Можно, пригласить Вас на танец?
Обернувшись, она увидела Орена – юного эльфа, ему было лет двадцать пять, по-эльфийским меркам совсем мальчишка. Мара улыбнулась почти искренне и, не раздумывая, согласилась. Танец был весел и прекрасен, но прежнее чувство безбрежного счастья и неземного восторга уже не вернулось. Рядом сияли, как две луны, кружась в плавном скольжении, Лиарин и Лиадран. А в голове всё ещё звучала прекрасная баллада о любви эльфа и человека — любви, обречённой на гибель.
Потанцевав с Ореном, Мара вернулась к столу, подкрепляясь эльфийскими яствами. К ней подошла Элинэль.
– Эрсель, я рада, что ты здесь, сейчас, на моем празднике! Я благодарю Небеса за нашу встречу! Ты подарила нам чудные песни! И мне нравится твоя учтивость! Я бы хотела, чтобы ты подольше погостила у нас и осталась и после свадебных торжеств, а это ещё на две ночи! Но моя мать, Лаяна – она видит будущее, знает о том, что неведомо другим (хоть она и не может предугадать всего – иначе мы никогда бы не совершали ошибок!). Она сказала мне: « Эрсель пришла сюда неожиданно для нас, и так же неожиданно она уйдёт». Я надеюсь, что этот день будет ещё не скоро! Но хочу заранее преподнести тебе подарок. Мой отец решил, тебе это пригодится в час нужды! – на ладонь Мары лёг тяжёлый парчовый кошель.
— Что это? – удивилась девушка.
— Эльфийское серебро. Нам в Элтлантисе деньги не нужны. Но когда ты вернёшься в мир смертных, они тебе понадобятся. Люди ценят серебро Звёздного народа. Ты ведь совсем одна! Деньги будут нужны тебе. А пока не думай о том, что будет, наслаждайся тем, что есть у тебя сейчас!
— Благодарю тебя, ясная Элинэль! Тебя, и твоих родителей, и твой народ от всего сердца! Забота ваша не знает границ, я в неоплатном долгу! А теперь, если ты не возражаешь, я пойду в свой шатёр!
— Конечно! Отдыхай! Но завтра я жду от тебя танцев, песен и смеха!
Мара распрощалась с Элинэлью и ушла спать.
Так закончилась первая ночь празднества для Мары…
***
Девушка, вернувшись в шатёр, ещё долго уснуть не могла, ворочалась и всё думала о том, что принёс ей вечер. Мысли эти тревожили душу, лишали покоя. Но, наконец, сон одолел её, одержав верх над муками любви, ревности и отчаяния.
На следующий день празднества продолжились. Хотя гостей стало поменьше: многие устав от шума уходили отдохнуть, несколько воинов отправились на обход границ. Но эльфы сменяли друг друга. И пир не замирал ни на минуту.
Во вторую ночь Мара вновь танцевала с Лиарином. Были песни, и долгие беседы. Эльф порой уделял ей внимание, казался очень заботливым, но тут же менялся неожиданно и становился отстранённым и холодным. Он то старался развлечь её, то явно избегал, то смотрел так, что её юное сердце в груди замирало, то вдруг начинал подчёркнуто любезно общаться только с Лиадран – и это сводило Мару с ума!!! Она устала и запуталась, пытаясь разгадать, что скрывает непостижимое сердце этого эльфа. Он был переменчивой загадкой, неуловимой тайной. Она не знала, что ей делать!!! Присутствие Лиарина становилось невыносимым! Смотреть на него, думать о нём, и знать, что им не быть вместе, что она не может даже просто коснуться его, обнять, не вызвав негодования со стороны эльфов, а может и его самого! Лишь танцы с ним наполняли сердце Мары радостью и надеждой. Но в такие минуты её ещё больше хотелось шепнуть ему о своей любви и почувствовать на губах хоть один его поцелуй…
К исходу третьего дня страсти раскалились до предела. Смотреть, как Лиарин танцует с Лиадран, и та смеётся, – счастливица! — обнимая его плечи, стало невыносимо и, попрощавшись с Эктавианом и Элинэлью, Мара Джалина ушла с Мраморной площадки.
Она ступила в ночную тьму, освещённую лишь луной, сиянием бутонов лиариса да серебряным туманом, и долго шла по берегу реки, слушая песни, звучавшие издалека, и отзвуки чужого праздника, эхом пролетавшие по лесу, пока они вовсе не смолкли. Она нашла место удивительной красоты: здесь прибрежные ивы образовывали как бы шатёр, пол которого был устлан мягким мхом, а у входа лежало два больших камня – как могущественные стражи. Мара присела на один из них, посмотрела на звёздное небо и беззвучно заплакала. Она не видела, как из темноты выступил высокий силуэт.
— Отчего ты ушла, Мара Джалина Эрсель?
— А отчего ты пришёл, Лиарин, сын Наярана? – ответила она вопросом на вопрос. Голос девушки звучал холодно, но в душе её любовь и ненависть боролись друг с другом, испепеляя последние капли воли и рассудка.
— Узнать, почему ушла ты… — эльф сел на камень напротив.
И Мара подняла на него заплаканные глаза.
— Ты плачешь? – тихо спросил эльф. – Ты плачешь из-за меня? Почему?
— Почему?! – грустно усмехнулась Мара. — Ладно, я скажу тебе почему! Я долго молчала, но больше я не могу! Если я не скажу тебе всё, моё сердце просто разорвётся от переполнивших его чувств! Но сначала скажи ты, почему тебе так нравится играть со мною?! То ты согреваешь меня своим теплом, то обдаёшь таким ледяным холодом, что душа моя каменеет! Может, я не так впечатлительна, как Элдинэ — я ведь простая смертная, деревенщина, нет во мне знатной крови и высокого происхождения! Но у людей тоже есть сердце, и они тоже умеют чувствовать и страдать!!! И я не могу так больше! Ты каждый день, словно вырываешь мою душу, и бросаешь её на жаркие угли! За что мне такие пытки?! Когда я вижу, как ты танцуешь с Лиадран, я почти ненавижу тебя! Но, впрочем, что я говорю?! Какое имею право?! Она давно считает тебя своим женихом, а ты её невестой… А я кто? Кто я? Несчастная дикарка, что ты подобрал из жалости! Но мне не нужна твоя жалость – мне нужна твоя любовь!!! Зачем ты спас меня тогда??? Лучше бы я погибла, но не знала этих мук! Я люблю тебя, Лиарин! О, как я люблю тебя!!! – голос предательски дрожал, но Мара решилась договорить и высказать всё, о чём молчала. – Прости меня! Я знаю, что недостойна тебя! Ты – лучшее создание из всех живущих на земле! Тебе нужна такая, как Лиадран – прекрасная, сиятельная, бессмертная! А я рядом с ней, что жаба рядом с розой! Я знаю: я – никто, я – ничтожество, но я готова молить на коленях о твоей любви, об одном поцелуе, об одном ласковом слове! Я бы отдала тебе всё: душу свою, честь свою, жизнь свою, всю себя!.. Да только тебе не надо моих даров! И я понимаю тебя… Но только больше не могу молчать! Не могу! Тебе решать мою судьбу, но я должна сказать всё! Я схожу с ума по тебе! Особенно, когда ты рядом! А когда тебя нет, всё ещё хуже! Вот сейчас мне так хочется обнять тебя, дотронуться рукой, но я не смею! Ну, что же ты стоишь?! – воскликнула она сквозь слёзы. – Чего ещё ждёшь? Я и так уже унижена! Я бросила к твоим ногам свою душу, свою гордость, моля об одной ночи любви, словно худшая из падших женщин! Теперь иди и смейся надо мной, над глупой деревенщиной! Можешь и своей бессмертной княжне рассказать про глупую самонадеянную бродяжку! Или ты хочешь видеть меня на коленях?! Я сказала ВСЁ!!! Теперь иди к своей звёздной Лиадран! Я не хочу больше видеть тебя! И ты больше не увидишь моих слёз, не услышишь упрёка! Я не скажу тебе ничего! Иди! Танцуй среди достойных тебя красавиц! Мне там не место!
Она вскочила с камня и, отойдя в тень кустов, отвернулась от Лиарина. Она ждала, что он уйдёт. Но вдруг на плечо ей легла его рука, а другая как змейка осторожно обвилась вокруг тонкой талии. И он прошептал ей в ухо, обдав жарким дыханьем шею:
— Но мне не нужна Лиадран! И мне не нужны все эльфийские красавицы мира! Моё сердце слышит лишь стук твоего сердца! Мне нужна только ты, моя Мара Джалина – Королевская роза!
Девушка стояла, не дыша, боясь разрушить хрупкий замок надежды, боясь, что всё сейчас растает как сон, и она вновь окажется одна.
— Ты напрасно думаешь, что они лучше тебя! Да, они – Элдинэ, они бессмертны, но ты прекраснее всех! Ни одна девушка Эльфийской Долины не сравнится с тобой! И я люблю тебя, Эрсель, ничуть ни меньше, чем ты меня! Но… — это «но» показалось Маре смертельным приговором, – я не хочу причинить тебе зло! А любовь моя непременно приведёт тебя к страданию! Ты ведь слышала: эльфы и люди не могут быть вместе! Таков порядок мироздания, непоколебимая истина! И, если я сейчас не уйду, случится страшное! Да, такое бывало – люди и эльфы влюблялись друг в друга! Но эта любовь становилась причиной их гибели! Это неизбежно! Такая любовь безнадёжна! Она обречена! Душа твоя изведала слишком много боли, и я не хочу причинять тебе новую! А так будет – я предчувствую это! Я люблю тебя, Эрсель, и именно поэтому я ухожу! Именно поэтому я не могу и не хочу губить твою жизнь!
Его рука соскользнула с её плеча, и эльф отступил на шаг. Сердце стучало в груди Мары как набат. Она обернулась и заглянула прямо в мерцающие серые глаза.
— Поздно!!! – сказала Мара. И слово это прозвучало в тишине как заклинание. – Ты уже погубил меня…
Лиарин молчал и не сводил с Мары глаз. Потом он обнял её одной рукой за талию, привлёк к себе рывком и, помедлив у самого её лица, одарил нежным, бережным поцелуем. В груди Мары словно полыхал пожар. Она с секунду любовалась его светлым лицом и сиянием глаз, потом опустила веки, наслаждаясь его поцелуями. Мир вокруг будто замер. Воцарилась мёртвая звенящая тишина, в которой было слышно лишь их дыханье и стук сердец. Казалось, весь мир вокруг застыл в изумлении. Деревья, ночные птицы и даже светлая эльфийская река и сами звёзды, казалось, глядели в ужасе и недоумении на двух влюблённых, целующихся под сводами ив. Ночной мир разглядывал с любопытством эльфийского сына и человеческую дочь, дерзнувших нарушить мировой порядок, охраняемый вековой традицией, дерзнувших бросить вызов самой судьбе ради безумной любви, обречённой на погибель. Голубое, как небо, платье соскользнуло со смуглого плеча, и влюблённые, не разнимая объятий и не прекращая поцелуев, медленно опустились на мягкий зелёный ковёр мха.


Свидетельство о публикации №3142

Все права на произведение принадлежат автору. Nadin (Черпинская Надежда), 06 Апреля 2017 ©

06 Апреля 2017    Nadin (Черпинская Надежда) Рейтинг: +1 1    305





Авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии и оценивать публикации:

Войти или зарегистрироваться


Чтобы общаться и делиться идеями, заходите в чат Telegram для писателей.

Рецензии и комментарии ()


  1. Хиллс 24 июня 2017, 14:17 #
    Написано от души. Язык очень «вкусный». Любимая многими «эльфийская» тема.) Единственное, что цепляет взгляд — большое количество восклицательных знаков, не везде уместное. А так всё чудесно.)
    1. Благодарю за такие слова! Очень приятно знать, что твоя история дарит радость читателю. Ведь в книгу действительно вкладываешь кусочек души и хочется, чтобы этот вклад не пропал впустую… Насчёт перебора со знаками — видимо, это моя не совсем удачная попытка придать тексту побольше романтичных эмоций))) Спасибо, учту на будущее!
      Буду очень благодарна, если найдёте возможность и другую мою публикацию заценить — «Сказанья Побережья» — поскольку новая книга ещё только готовиться к рождению в свет, есть возможность избежать ошибок и что-то доработать.

    Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.

    Рейтинг
    Заветное желание 2 0
    Сказания Побережья 0 0
    Путь домой 0 0
    в шёпоте дождя 0 0
    Дорога судьбы 0 0


    Под северным ветром

    Предисловие

    — итак, дорогая, ты утверждаешь, что это все было?
    — это все есть, — словно по заведенному, ответила пациентка.
    Доктор тяжело вздохнул. Его помощник, молодой студент последнего курса медицинского университета, по..
    Читать дальше
    183 0 0

    Мир Бесконечной Войны: Пролог

    Пролог

    — Цель на три часа, боевой слон высших, бронебойным, заряжай – две огромные корабельные башни бронепоезда, несущегося по рельсам, медленно начали свое вращение.
    — Орудие номер один первой башни главного калибра заряжен..
    Читать дальше
    194 0 0

    Живое прибежище.

    А может стоило однажды послушать безумца, чьи уста проронили ужасное пророчество в один из тихих, спокойных дней? Может все было бы иначе, если бы мир был готов? А теперь Лабрант рвут на части со всех сторон! Мор, пришедший из ниоткуда, ведет свою кр.. Читать дальше
    58 0 0