Пиши .про для писателей

Все возьми

Автор: Альбирео-МКГ

Все возьми.

Все возьми, моя жестокая любовь, без тебя мне и жизни не надо
Мне всегда с тобой в одну сторону — любую — рая или ада.
О любовь, позволь мне сойти в бездну твоего взгляда
Мне всегда с тобой по пути — в сторону рая и ада.

Глава 1. Взгляды из прошлого.

— Искандер Аль-Дива вернулся! – сообщали слуги друг другу.
В Либии род Аль-Дива ценили. У них были земли, власть, богатство, влияние. Ранее, род Аль-Дива был родом благородных воинов, наемников, но когда в Либию пришла Оснанская империя, роду Аль-Дива дали титул. Шейх Искандер Аль-Дива вернулся от султана, к которому ездил по торговым договорам. Амелик Аль-Толь, друг Искандера на этот раз не ездил с ним, дома было много дел. Сейчас жгучий красавец сидел в окружении девушек сераля Аль-Дива и ждал Искандера.
В сад дома вошел мужчина. Он был высок и статен. Белые одежды указывали на принадлежность к древнему и богатому роду. К нему навстречу бросились двое детей, его сыновья. Один черноволосый, яркий, с богатым именем Джаллал. Он был старшим. Ему уже было десять. Он рос достойным воином и сыном. Младшему было восемь. У него были глаза редкой, небесной синевы и светлые волосы, как у северянина, которые при луне или пасмурной погоде отдавали серебром, а при солнце золотом. Такое наследие перешло младшему от его прабабки, северянки. Плененной прадедом, и взятой в жены. Род Хуруй тоже был древним и знатным, откуда и взял Искандер свою Эйшан. Северная принцесса Энефея, бабка Эйшан, радовалась, когда внучка родила второго сына, лелея надежду, что он понесет северную кровь дальше, в этом южном краю. Эйшан сначала боялась, что Искандер мог бы заподозрить, что второй ребенок не от него, но все видели радость Энефеи, не приходилось сомневаться, в кого удался ребенок. Энефея, как самая старшая женщина в роду Хуруй попросила, чтобы сына назвали в честь ее пропавшего отца — Энефрей. Так и назвали. Дети и их мать Эйшан любили своего отца и мужа Искандера без памяти.
— Что ты привез, отец? – спросил Джаллал, подбегая к отцу.
Искандер поднял сына в воздух, тот захохотал. Суровый мужчина улыбнулся. Шрам на его щеке, похожий на ящерицу, будто ожил.
Энефрей ждал, пока отец обратит внимание на него.
— Я все покажу, — ответил Искандер, отпустил первенца, и поднял на руки младшего. Усадил его на руку. Энефрей был тонок в кости, и почти невесомый, из него выйдет хороший наездник, может, самый быстрый в Либии.
— Тебя долго не было, — мягко проговорил Энефрей. Мужчина погладил сына по лицу, внимательно глядя на него.
У него мог бы быть такой сын от нее. С таким же небесным ликом.

— Все, дела, красавицы. Но я еще вернусь, — Амелик швырнул за спину ворох цветов, срезав их с клумбы своим кинжалом.
Девичий смех обласкал его слух. Амелик самодовольно улыбнулся и направился в дом, куда пошел Искандер.
Эйшан, темноглазая, красивая либийка бросилась к мужу, как ласковый котенок, прильнув к нему. Джаллал убежал к каравану, первым смотреть подарки.
Энефрей посмотрел на мать, на отца, к которому льнули со всех сторон любящие родственники, тихо, остро попросил:

— Поставь меня, тебе же неудобно. Я маме мешаю.
— Как долго тебя не было… — эти три дня были вечностью для нее. Как ему рассказать, что она не могла уснуть, что ночи были душными и холодными, что дни были пустыми и ненужными? Эйшан побаивалась своего сурового мужа, он казался всегда таким далеким. Но ночами, когда он ласкал ее, и они становились одним целым, она понимала зачем живет.
— Фрей, отойди от отца, — позвала Энефея, — дай им поздороваться с матерью.
Искандер вздрогнул, поцеловал в висок сына и отпустил его. Каждый раз, когда он слышал это имя, он невольно сжимался, вот и сейчас оно остро хлестнуло по памяти. Мужчина ласково обнял жену, поцеловал ее.
— Пришлось ненадолго задержаться.
— Султану нужно найти какие-то другие развлечения, а не отрывать мужа от семьи, — от поцелуя у Эйшан закружилась голова, темные глаза подернулись поволокой. Ей хотелось утащить Искандера в спальню, от всех, от Амелика, с его идиотскими шутками, от братьев, которые будут задавать глупые вопросы, от детей, которым пора бы заняться какими-нибудь своими делами. Но она не могла, она знала, что муж устал, ему нужно в купальню, потом пообедать, отвечая на все расспросы, и лишь потом, возможно, он сможет остаться с ней наедине.
Амелик, роскошно улыбаясь, подошел к Искандеру, распахнул объятия.
— Уйди, женщина, не искушай на грех! А то скажет потом Искандер, что я обнимал его жену.
Эйшан тихо отошла. Друзья обнялись.
— Три дня шли так долго, расти скорее своего наездника, чтобы он мог оборачиваться за день. – Амелик повел Искандера в купальню, не спрашивая о том, что хотел сделать сам мужчина.
— Султан готовит поход на Айсланд. Богатый северный остров. Неверным неоткуда узнать волю Аллаха. – сказал Искандер в купальне.
Амелик покивал.
— Туда можно будет ссылать недовольных, пусть мерзнут на севере. Караван оружия из Лейвана и Аравии на подходе.
— Да, — кивнул Искандер. – я заверил султана в нашей лояльности.
— Кроме благодарности Аллаха и султана, что получат Аль-Толь и Аль-Дива? – Амелик сидел в неглубокой нише бассейна, дал девушке наложнице вздохнуть, и та снова склонилась к паху мужчины, ублажая Амелика.
— Земли. Нам отойдет побережье юго-востока и юго-запада.
— Что там есть, кроме снега? – шутил Амелик, но темные глаза уже думали, сколько торговых портов можно будет поставить на побережье острова, сколько складов оружия, сколько…
— Леса, горы.
— Горы? – заинтересовался Амелик, думая о добыче руды. — М…
Стоном выдохнул мужчина, изливаясь в горло наложницы. Не замечая более девушку, он нырнул в глубокую чашу бассейна, выныривая рядом с Искандером. С улыбкой провел ладонями по мокрым волосам.
— Там много рек и рыбы.
— Как ее транспортировать в Либию?.. Разве что можно устроить торговлю со всем миром.
— Можно. – Искандер жестко усмехнулся, окунулся с головой в теплую воду, смывая с себя соль и пену. Мужчина мылся всегда сам, без помощи девушек.
Порезвившись еще в воде, они вышли, довольные и утомленные. Их уже ждал накрытый стол. Тело Амелика было гибким, гладким, точеным, шейх Аль-Толь двигался, словно танцевал, какой-то хищный танец, тело Искандера же было все испещрено шрамами, ужасающими следами пыток. На груди, на сердце, красовался ожог, клеймо, какой-то витой орнамент, след плена, в который он угодил больше десяти лет назад, в котором жил ради нее. Искандер производил жуткое впечатление, но Эйшан не боялась, ее губы наизусть знали на вкус каждый его шрам. На мужчинах сейчас ничего не было, кроме полотенец обернутых вокруг бедер. Поэтому Эйшан не могла вбежать в столовую, ей нельзя было видеть голым другого мужчину, кроме мужа.
— Ну, иди же, тебе дадут, конфеты бери темные, и рахат-лукум, — услышал Искандер голос Джаллала. До него доносились голоса мальчишек, сыновей братьев и сестер. В столовую вошел Энефрей, красиво охнула за дверями Эйшан:
— Куда?..
Мальчик двигался мягко, как котенок ирбиса, гордо, как хозяин жизни. Искандер поднял его, усаживая себе на колени.
— А, лучший наездник Либии, — улыбнулся Амелик.
Энефрей улыбнулся Амелику. Вежливо, как делая одолжение. Мужчина развеселился. От умиления взрослым поведением ребенка, схватил его с колен отца, поднимая на вытянутых руках вверх, и тряся его. Искандер знал, что все достойные мужи Либии в восторге от его младшего сына. Сам султан, Оснан, у которого гибли наследники, часто не успев выйти из утроб матерей, говорил, чтобы Энефрея начинали воспитывать как наследника султана. Все равно честь семьи и рода Аль-Дива перейдет к старшему, пусть что-то достанется и младшему сыну. Что-то – было великой оснанской империей. Конечно, если на момент старости султана, никто не подарит ему наследника. Иногда, Оснан повелевал Искандеру приехать с сыновьями. Шейх Аль-Дива знал, что султан не прочь бы забрать Энефрея к себе, на воспитание и в постель, потому ограничивал их общение и встречи, как мог. И, видимо, что-то было в звериных, цвета плавленого золота, глазах Искандера, что не давало султану просто повелеть свое желание.
Энефрей сверху смотрел на мужчину, покорно ожидая, пока тот справится со всплеском нежности, и вернет его на землю. Амелик не дождавшись вереска, свойственного всем детям, опустил его себе на колени.
— Ешь, Энефрей, раз пришел, раздели с нами трапезу. – серьезно сказал Амелик.
Искандер кивнул. Мальчик был немного обескуражен, взрослые редко звали детей за свой стол, а его во дворе ждали мальчишки, не смевшие пойти и попросить сладостей, ибо не следует бегать с едой по двору, неуважительно. Энефрей не мог просить, что-то мешало, слава Аллаху, взрослые решали, обычно за него сами, и давали, все, что было нужно.
— Спасибо, — мягко, остро сказал мальчик, — но у меня нет прибора.
Стол был накрыт на двоих, Амелик предлагал есть из его тарелки. Искандер замечал в младшем сыне безудержную гордыню, как будто она не вмещалась в него и ему все время приходилось с ней справляться. Мужчина вздохнул, такая гордость могла принести много бед. Может, с годами это пройдет. Искандер потакал детям, их капризам, если они не выходили за рамки разумного. При Искандере мало у кого возникало желание перейти за грань разумного поведения.
— Возьми сладости и беги, — сказал мужчина.
Энефрей ловко смел сладости в игрушечный кисет, великодушно оставив мужчинам часть.
— Спасибо, — мягко царапнул он, скользнул с колен Амелика и скрылся за дверями.
Аль-Толь с досадой посмотрел на удаляющегося мальчика, перевел темные, с веселым упреком, глаза на друга.
— Бегать с едой – грех. – назидательно сказал он Искандеру.
— Незачем детям подслушивать разговоры взрослых.
Амелик вздохнул.
Искандер и Амелик погрузились в обсуждения деловых деталей предстоящей священной войны.

Искандер вошел в спальню, Эйшан легко вздрогнула, замерев от его животной тяжелой красоты. Молодая женщина лежала в постели и ждала мужа. Искандер лег в постель, начал осыпать по-девичьи упругое, несмотря на двоих детей, тело жены. Эйшан была нежной и хрупкой, в объятиях мужа она растворялась в наслаждении, вся, без остатка, превращаясь в сладость. Мужчина испытывал к этой верной женщине безграничную нежность, но он не мог дать большего, даже в постели, в самые яркие моменты близости, иногда вдруг в памяти всплывал небесный лик другой. А Эйшан словно чувствовала это, но не могла добраться до этого лика, чтобы растоптать его, вырвать из сердца и памяти мужа. Она не знала об этом образе ничего, кроме того, что он есть.
Искандер бережно двигался в теле Эйшан, а перед глазами закусывала губу, вскидывала глаза, ежилась под его руками, когда он касался ее плеч, ласкала шрам на его щеке синеглазая, златовласая северянка. Иногда, жестокая память подкидывала другой светлый взгляд, злой излом усмешки, горечь тут же отравляла разум и сердце, вожделение гасло, бессильная досада мешала проводить Эйшан в мир райского восторга. Жена, чувствуя как Искандер, замерев, задумывался о чем-то своем настолько, что забывал о ней, стискивала зубы, чтобы не вырвался стон обиды.
— Все хорошо, милый, я рядом, — шептала она, гладя изрубцованную спину Искандера.
— Прости, — хрипло отзывался мужчина, и снова начинал танец любви, пытаясь вышвырнуть прошлое из памяти.
Эйшан столько раз пыталась поговорить с Искандером, но муж обрывал разговоры о своем прошлом, не помогали ни слезы, ни обиды. Была война, был плен, об этом знали все. Но в свои кошмары Искандер никого не пускал.
Все мужчины семьи Хуруй погибли в той же войне, у Эйшан остались мать, бабка и три сестры, теперь все жили в доме Аль-Дива. Эйшан боготворила мужа, но ей хотелось владеть его сердцем полновластно. А она не владела им ни на песчинку.
Сейчас она не думала, она плакала от наслаждения. Муж знал ее хорошо, знал, как заставить ее умирать от счастья в своих объятиях. Эйшан всхлипнула особо громко и затихла, она даже не успевала подумать, а как ему, в какой момент Искандер вознесся на вершины блаженства. Мужчина властно, надежно обнимал ее. Эйшан ласково, задумчиво водила пальцами по израненной спине мужа.
Искандер откинулся на постели, устраивая жену на своем плече, и, гладя ее шелковые волосы, шелковую нежную кожу, мужчина думал о предстоящем походе, в который он не пойдет, а Эйшан думала о нем.

Глава 2. Победа.

Корабли Оснана вели ожесточенные бои с Айсландом, горным островом, уже который месяц. Каждый день поступали новости, во всех домах Либии обсуждалась война с неверными. Северные воины сражались яростно, диверсионно, полностью поправ понятия честного боя.
Женщины спрашивали мужей: скоро ли кончится война? Не придется ли воевать детям?
Амелик и Искандер сидели во дворе, и пили чай, когда во двор въехал вернувшийся из города слуга.
— Победа, хозяин! Сегодня подписали договор. Хевдинг сдал Ховн. Остальные, говорят, тоже начали сдаваться, у Хевдинга был авторитет…
— Это сплетни или факты, откуда ты это узнал? – спросил Амелик недоверчиво.
— Ты принес хорошие вести, — похлопал слугу по плечу Искандер.
— Спасибо, хозяин.
— Э? – вскинул бровь Амелик. – Я с кем разговариваю?
— Простите, ваша светлость… я слышал это от Улиха, он служит во дворце султана. – поклонился слуга.
— Ладно, — сделал выметающий жест Амелик.
— Отдохни, за вести, скажи выдать тебе семь золотых, и тебя накормят. – сказал Искандер.
Слуга ретировался, кланяясь и благодаря. Амелик вскинул бровь. Искандер, несмотря на суровость был слишком добр к беднякам и слугам. Может, потому что именно они помогли ему добраться до дома из северных стран.
— Это добрые вести, если он не врет. – сказал Амелик другу. – А с чего бы Хевдингу сдавать Ховн?
— Наверное, султан предложил ему что-то очень выгодное.
Амелик усмехнулся.
— Все-таки северяне идиоты.
— Нет, Амелик, северяне не идиоты. Просто они больше времени сражаются с немилостью природы, и поэтому меньше думают о философии. Но выживать они умеют получше нас, думаю, султан предложил им что-то действительно выгодное.
— Оснан не мог предложить им договор свободы. Как бы то ни было, они будут подчиняться султанату.
— Оснан надеется найти в их горах золото.
— Золото… если все так, надо ждать вызова во дворец, получить свои земли.
Эйшан вышла во двор.
— Искандер, это правда? Мы победили?
— Да, но пока это неофициально.
Девушка кинулась мужу в объятия, хотя боялась, что он оттолкнет ее.
В тот день многие слуги привезли эту новость хозяевам, дети носились по улице вопя о победе. Только Энефрей сидел на балконе и как-то задумчиво, тоскливо смотрел вдаль. Рядом с ним сидела прабабка и что-то говорила.
Искандер поднялся к ним. Энефея что-то пела на своем северном языке. Мальчик обернулся на отца, Искандер кивнул ему, чтобы тот вышел. Энефрей выскользнул за дверь.
— Он мусульманин, бабушка. Не стоит осложнять ему жизнь.
— Он должен знать историю всех своих кровей. – гордо сказала бабка.
— Рассказывай тогда обоим истории. Ты не будешь разделять моих сыновей.
— Джаллал вырос, ему неинтересно слушать старые сказки. Вырастет и Фрей. Тогда я замолчу навсегда.
— Обоим или никому. – настойчиво повторил Искандер, разозлившись, на ставшую, похоже, постоянной манеру бабки называть его сына Фреем.
Энефея отвернулась к улице. Искандер вышел с балкона. Мальчик вскинул синие глаза на отца. Мужчина опустился на пол, перед сыном. Энефрей тоже опустился, сложив длинные ноги.
— Послушай меня, мой мальчик, светлые волосы, голубые глаза, знание языка и сказки бабушки Энефеи не сделают тебя северянином. Для того чтобы им быть, надо родиться в той стране и у тех родителей, впитать в себя с молоком матери их историю и привычки. Бабушка Энефея говорит, что ты особенный, потому что по воле Одина в тебе сильна кровь ее предков. Но в Джаллале тоже течет кровь ее предков и если приглядеться к нему повнимательнее, то увидишь, что движения, повадка и манера держаться Джаллала похожа на утонченные манеры кельтской знати.
Искандер замолчал ненадолго, давая Энефрею возможность возразить и, не услышав возражений, продолжил.
— Ни арабская, ни кельтская, ни мавританская кровь не может быть лучше другой она у всех одинаковая, алая.
Искандер вытащил кинжал и сделал небольшой разрез на ладони, показал ее Энефрею. Мальчик протянул ладонь отцу, мужчина сделал менее глубокий надрез на ладони сына. На молочной коже выступила кровь, мальчик прижал свою рану к ране отца.
— Ты сомневаешься в том, что я твой отец? – на миг поразила возможная догадка Искандера.
— Нет. – Мягко, ровно ответил мальчик.
— Джаллал знает язык Одина?
— Нет, ему неинтересно.
Искандер вздохнул, скорее всего так и было, слишком неусидчивым он был.
Мужчина притянул к себе Энефрея.
— Я люблю тебя.
— И я тебя люблю, папа. – мягко сказал мальчик.
Искандер отпустил мальчика, он хотел сначала принудить его пойти играть с Джаллалом и его друзьями, но решил, что насилие – это всегда ошибка.
Энефрей вернулся на балкон.
— Вернулся? – тепло спросила Энефея на кельтском. – Так что там дальше?
— Что воин был похож на меня. – на чистом кельтском ответил мальчик прабабке.
— Да, так вот, воин Фрей был потомком бога и эльфийской принцессы, он был храбрым, красивым воином… — запела Энефея очередной рассказ.
Искандер тихо выругался, прося у Аллаха терпения.

Вечером по улицам разливался запах праздничных яств. Все праздновали победу. В доме Аль-Дива тоже был праздник. Отец и братья Искандера праздновали победу. Амелик праздновал у себя. Но спустя несколько часов, семья Аль-Толь пришла поздравлять с победой Аль-Дива.
Энефея сказалась больной и ушла к себе рано. Северная принцесса не могла себя заставить праздновать победу над своим народом.
Эйшан сидела рядом с мужем, счастливая, надеясь, что теперь Искандер оттает. Ведь враги завоеваны.
Энефрей сидел за отдельным столом, с детьми. Он то живо принимал участие в разговоре, то задумчиво замолкал, глядя перед собой. Джаллал выгодно выделялся среди остальных детей, он был душой компании, его шутки были самыми искрометными и зрелыми, он был горд, справедлив и великодушен. У Искандера были красивые, достойные дети.
После угощения, начались танцы. Эйшан, как многие в семье Аль-Дива, свято блюла канон – не пить вина. Гости, кто не считал это грехом пили молодое виноградное вино, сама Эйшан, как и ее муж, пили молодой виноградный сок со специями. Напиток не туманил мозг, но возбуждал чувства и легко веселил.
Дети ушли играть, Эйшан позвала мужа танцевать, Искандер, чтобы не обижать жену, согласился. Парой они были красивой.
Танцы во дворе знойной южной ночью, смех, эйфория казалось осязаемо висящая в воздухе, и в голову Искандера ударил хмель. Многие были откровенно пьяны. Эйшан смеялась, раскраснелась, она, всегда выглядевшая юной девочкой, сейчас словно бутон красивого цветка распустилась и заблагоухала. Эйшан звала Искандера в дом, томно, тяжело и пьяняще обещая радости рая. Мужчина шепнул, чтобы она ждала его, и ушел проветриться. Иначе грезам Эйшан грозило остаться без воплощения, Искандер, коснувшись головой подушки, сразу бы уснул.
Шейх вышел к фонтанам, плеснул воды себе в лицо. В голове вроде сразу прояснилось.
— …Я, когда тебя вижу, с ума схожу, Энефрей, — услышал Искандер голос своего родного брата – Халима. Кровь Искандера тут же вскипела, он бросился на голос.
— …Да перестань же ты вырываться, дурачок, поцелуй меня, я же тебе дядя… — голосом, севшим от страсти, шептал Халим.
Искандер увидел, что Халим сидит на скамье, удерживая извивающегося Энефрея у себя на коленях. Возбужденная плоть Халима, это было видно через белую тонкую ткань шаровар, упиралась аккурат между ягодиц мальчика.
— О… что ты со мной делаешь, Энефрей…
— Ты что творишь, собака?! – подлетел Искандер к брату, вырвал сына из объятий Халима. Мальчик встал рядом с отцом. Мужчина угрожающе поднялся со скамьи. Улыбнулся.
— Я хотел приласкать его, Искандер, но змееныш бежит любых ласк, как иблис.
— Он не девка, чтоб его приласкивать, — голос Искандера был угрожающим.
— Что такого? Джаллал воин – с двух лет было видно, и тот не чурается! А этот, словно змей пригретый!
Искандер хлестнул Халима по щеке.
— Да что ж ты делаешь, брат?! – вскричал Халим.
— И зачем тебя земля носит, отребье, как только в твою шакалью голову пришло касаться внука бога. – прошелестел Энефрей на кельтском, облизнул пересохшие губы.
Искандер потерял дар речи. Фраза, интонация, тембр голоса напомнил прошлое. Шейх уже слышал эту фразу, почти слово в слово,… мужчина склонился к сыну.
— Я хочу поговорить с тобой, жди меня у себя в комнате. – Строго сказал Искандер.
Энефрей не знал, что отец знает язык Одина, мальчик знал, что так говорить взрослым он не имеет права, но мать, если бы была рядом, вряд ли захотела скандала, а бабка бы тоже никогда не выдала внука. Больше некому было знать этот язык. Мальчик не двинулся с места.
— Иди в свою комнату. – повторил Искандер настойчиво. Энефрей быстро исчез за деревьями.
Искандер развернулся к брату и сдавив его плечо, повел за собой, вглубь сада, чтобы не скандалить прилюдно.
— Опомнись, брат, Аллах все видит. – предупредил Халим.
— Детей не приласкивают со стоящим членом! Не черни имя Аллаха, — Искандер говорил сдавленно, от сдерживаемого гнева.
— Да оглянись вокруг! Кто не теребит Энефрея? Сам султан вожделеет его, и ласкает, и такова уж природа, чтобы держа в руках красоту, член восставал.
Искандер снова хлестнул брата по щеке.
— Он мальчик, Халим. Это богохульство.
— Да брось, — рассмеялся Халим, — вся Либия занимается подобным богохульством и никого еще не наказал Аллах.
— Не смей подходить к моим сыновьям, шакал. – прорычал Искандер уходя, невольно отмечая, что ругательство он выбрал то же, что и Энефрей, а еще раньше Фрей…
Халим рассмеялся вслед брату.
— Так запри его в башне, Искандер, ты не запретишь каждому, кто вожделеет твоего младшего подходить к нему! Рано или поздно все равно султан распечатает его.
Искандер стремительно вернулся и кулак мужчины впечатался в лицо Халима. Халим удар пропустил, потому что не ожидал его.
— Двуличная тварь, как ловко ты вспоминаешь о братстве, и гадишь в душу. Если я тебя распечатаю, ты все так же будешь ратовать за мужеложство?
— Подлец, — Халим бросился на брата.
Завязалась драка. В какой-то момент, Искандер заломил руки Халима, тыкая его лицом в траву, стянул с него шаровары. Халим возмущенно застонал.
К ним уже бежали люди, услышав крики, разнимать дерущихся братьев.
— Это Аллах тоже одобрит? – прошипел на ухо брату Искандер, он уперся пальцами в афтер Халима.
— Ммм, — замотал головой Халим.
— Искандер! Побойся Аллаха! Что ты делаешь? – сложил руки как для молитвы второй брат Искандера – Ашид.
— Что тут случилось? – спрашивали женщины друг друга. Чтобы ни происходило, они всегда все спрашивали друг у друга.
— Кто желает моего младшего сына, может прийти ко мне, я распечатаю любого, и решу достоин ли он владеть Энефреем. – прорычал Искандер, отшвырнул от себя Халима и пошел прочь, в дом, оставив гостей охать и разбираться в случившемся.

Искандер постучался в комнату Энефрея и вошел, не дожидаясь ответа. Мальчик лежал, раскинувшись на постели, чувственно и необычно. Руки за головой, одна нога вытянута, другая ровно поджата. Неудобная поза, если не привыкаешь так лежать. Так лежал Фрей. И так теперь, оказывается, удобно Энефрею. Искандер сплюнул: вот напасть, ему только сейчас зло ухмыльнуться. Внутри шевельнулся невольный страх… на мгновение. Энефрей дремал. Сын Искандера, действительно, был красив. Такие дети могли бы быть у него с Фреем. Искандер ужаснулся своим мыслям.
Мужчина сел на кровать, невольно любуясь Энефреем. Мальчик открыл глаза и легко ожидающе улыбнулся. Так Фрей не улыбался, нет, тогда однажды…
…Фрей спал на лежаке, в своей комнате, Искандер лежал рядом, в ногах Фрея. С тех пор, как викинг перевел его к себе в спальню и начал укладывать его спать с собой в одну постель, спать стало тепло и удобно. Лежак был широкий, поэтому, даже поперек места Искандеру было достаточно. Фрей приказал разбудить его через два часа, у него было свидание. Наверное, с ней. Искандер умел определять время по луне и солнцу. Поэтому ему не сложно было проснуться через два часа самому и разбудить Фрея.
— Хозяин, уже два, — Искандер не касался воина. Но на слова тот не отреагировал. Тогда Искандер потряс ногу мужчины. Фрей снова не отреагировал. Тогда Искандер решился, он подполз выше, и положил руку на голое плечо Фрея. Воин открыл глаза, мазнул светлым взглядом по Искандеру и вот так же, как сейчас его сын, улыбнулся мужчине…
— Энефрей, то что ты сказал Халиму сегодня, нехорошо.
Мальчик молчал. Приставания были частыми, Энефрей стыдился о них рассказывать. Но виноватым он себя не чувствовал.
— То что сделал Халим очень плохо, но не потому что он шакал, а ты внук бога, а потому что насилие над чужой волей это недостойно.
Мальчик молчал. Искандер вздохнул, сложно было, что-то предъявить Энефрею, все когда-то считали себя сыновьями Бога, нельзя было отнять у него право быть северянином, да и жена его заждалась в постели.
— Я научу тебя защищаться от шакалов. – Искандер склонился и поцеловал лоб сына. Энефрей чувственно положил руки на плечи отца.
— Спасибо, папа.
Суровый мужчина ласково улыбнулся Энефрею: «ох, и правда влечет мальчишка», — с неудовольствием подумал Искандер, покидая комнату сына.

Эйшан верно и покорно ждала мужа. Несмотря на хаму, настроение снова упало. Она думала об Искандере. Они жили уже десять лет.
За все это время они не стали ближе, Искандер не оттаял. Что бы там ни было в его прошлом, за десять лет пески должны были унести это. Если только Искандер не оставил там свою жизнь. Если б только она знала, если б только он доверился ей, она бы вырвала эту боль из его сердца, убила бы эту злую память…
Мужчина вошел в спальню. Эйшан вскинула свои огромные глаза на Искандера. Мужчина ходил, как матерый хищник, бесшумно и тяжело. Эйшан всегда чувствовала, как дрожит, когда видела его со стороны. От страха или от страсти, она не могла понять сама.
Искандер подошел к окну. Южное небо серебрилось от звезд, ветер танцевал с тонкой занавеской, и воздухе пахло ночными цветами. Из сада доносилась музыка. Мужчина качал головой.
— Как же похож… тоже светленький, голубоглазый, еще и Фрей…
— Что с тобой, Искандер? – тихо отозвалась Эйшан, — Тебя расстроил наш младший сын? Ты же знаешь, что он светлый в бабку…
— Кто дает такие имена сыновьям!? – раздевался Искандер.
— Северяне. Моего прадеда звали Фей. – свела брови Эйшан, ей показалось, что Искандер все-таки скрывал упреки, что она родила ему светлого сына.
— Халим, шакал, склонял к греху Энефрея. – словно сплюнул Искандер.
Женщина выдохнула испуганный стон.
— Как такое возможно? Он же твой брат!
— Шакал говорит, что не он один вожделеет нашего сына.
— Боже, помилуй Аллах! – вскинула руки к лицу Эйшан. – Энефрей красивый мальчик… его все любят, и слуги, и господа, и султан хочет сделать его своим наследником… но вожделение мужчины к мужчине – это же грех! Я знаю, что мужчины хотят иногда мальчиков… но не в нашем же доме!
Искандер вскинул руку к небесам.
— Следи, чтобы мужчины не оставались с ним наедине. От греха. А я буду учить его защищаться.
— Тогда учи и Джаллала! Ему будет обидно иначе, что ты учишь быть мужчиной сначала младшего.
— Ладно, — примирительно сказал Искандер, потянулся к губам жены. Эйшан знакомо, умело подалась навстречу.

Глава 3. Предательство.

В доме Хевдинга горел очаг. Зима выдалась лютой, но в доме было тепло. Старый викинг сидел у огня в своем кресле. Тут же в гостиной играла красивая светловолосая девочка с деревянными, яркими игрушками и драгоценностями.
Дверь открылась, и словно принесла с собой чудо или праздник. Запахло морозом и чем-то невыносимо пьянящим, свежим. Светловолосый воин обвел всех морозным взглядом, ярко улыбнулся и прошел к огню, скидывая одежду, и падая в кресло, он швырнул на пол, перед Хевдингом окровавленную голову. Воин вошел не один, за ним шел мальчик. Довольный и похожий на отца. Это был сын воина – Айваз.
— Мы вырезали скот под корень. Никого не осталось. Это их воевода. – Фрей жестко, зверино усмехнулся. – Он пожалел, что родился. Перед смертью.
— Под корень! – пьяно и счастливо повторил Айваз. Фрей брал старшего сына с собой в бои. Несмотря на возражения матери. Родился мужчиной – будь им. Или будь рабом.
Мужчина окинул взглядом комнату.
— Чем ты недоволен, Хевдинг? Скотский отряд султана мы вырезали за один день. Или остальные бьются недостаточно смело?
Девочка робко подползала к ногам отца, несмело вскинула глаза, звериные, цвета плавленого золота, на Фрея. Она даже не посмела сказать, что наряжалась целый вечер для него, и что она совсем не боится мертвой головы араба. Фрей увидел, что Лима смотрит на него, и поднял ее с пола поцеловал в глаза, он всегда целовал ее в глаза, Лима тогда замирала, стараясь продлить момент. Часто, это была единственная ласка от отца, достававшаяся ей.
Она так хотела ходить с ним в бои, пусть ее там убили бы лучше, чем видеть презрение в глазах сиятельного отца. Она старалась к матери даже не подходить. Именно тогда он сравнивал их. Лима гордилась своими глазами, именно их любил в ней отец, именно за них почему-то не любил мать. Лима не разбиралась, она просто хотела быть рядом.
— Что, боишься? Вот рабская натура, — хмыкнул Фрей. – Это же мертвая голова скота.
Лима задохнулась от обиды. Почему, почему она не посмела сказать, что вовсе не боится?
В комнату вошла красавица. Она была беременная. Тристакинния. Дочь Хевдинга и жена Фрея. Фрей окинул ее взглядом, она оставалась такой же юной и красивой, хоть и беременела как кошка. Роды не портили ее фигуру, кормление не портило грудь.
— Айваз, с тобой все в порядке? – подскочила женщина к сыну.
— Да! Мы их вырезали! – оживленно махал руками, изображая бой, мальчик.
Фрей похлопал по колену, подзывая жену. Тристакинния свела брови и подошла. Мужчина отпустил дочь, и усадил жену на колени, почесывая ее по загривку, как кошку.
Хевдинг все это время молчал, он не знал, как отреагирует этот красивый зверь на новости.
— Мы заключили мир с султаном Оснаном. – сказал Хевдинг.
Фрей рассмеялся. Но Хевдинг молчал, серьезно глядя на зятя. Воин свел брови.
— Ты не шутишь?
— Нет. Я стар, и хочу, чтобы моя дочь не вздрагивала во сне, чтобы внуки могли жить, а не прятаться в горах. Лучше худой мир, чем добрая ссора. Мы теперь султанат.
— Что? Да ты из ума выжил! – Фрей сбросил Тристакиннию с колен, вскакивая. – Какой может быть договор со скотом?!
— Фрей, ты молод и горяч… — начал Хевдинг.
Но мужчина не слушал, авторитет Хевдинга тут же упал в его глазах ниже земли.
— Что дал тебе султан такого, что ты продал ему своих детей и внуков?! Подчиняться скотам? Ты же сдал Ховн!
— Фрей! – истерично начала Тристакинния, вступаясь за отца.
— Держись от меня подальше. – тихо прошипел ей Фрей, почти спокойно, и вышел из дома.
Айваз непонимающе смотрел на скандал.
— Дед, куда отец?
— Ему надо успокоиться, — вмешалась мать, пытаясь обнять сына.
— Я с отцом. – буркнул Айваз, вырываясь и выходя из дома.
Тристакинния закрыла глаза руками. Хевдинг тер переносицу. Фрей потом поймет. Старый опытный воин понимал его, сам Хевдинг в молодости поступил бы так же.
Лима тихо выскользнула из дома. Она не могла сказать, как Айваз, ее бы не отпустили. Девочка видела куда идет Айваз и бежала следом.
Фрей сидел в палатке воинов и пил, он праздновал свою победу. Хотя султанат выиграл, никто не сможет обвинить его в поражении.
— Дружить со скотом… это же надо, мирный договор с рабами! – возмущались воины.
В палатку вошел Айваз.
— Отец! – мальчик прошел к воинам.
— Ты чего тут?
— Я тоже победил, я тоже воин. – хмуро сказал мальчик.
— А, налейте воину, — рассмеялся Фрей, поднимая мальчика в высоту.
Воину налили сок ягод.
— За победу, и пусть рабы остаются рабами! – стукнулись кружками воины, включая Айваза.
В палатку ввалился еще один воин. Который выходил в туалет. Он завел Лиму в палатку.
— Фрей, твоя красавица.
— А, — Фрей усмехнулся. – Ты чего? Мать послала? Приду я. Позже, пусть спать ложится, нечего ерунду думать. Попрекать не стану.
— Я… — Лиму колотило от адреналина и страха. Так страшно было сказать хоть одну мысль. Над ней будут смеяться. – я тоже не хочу подчиняться рабам…
Воины расхохотались, но не понятно, одобрительно или насмешливо.
Фрей поднял девочку на руки, поцеловал в глаза. Лима привычно замерла.
— У меня хорошие дети, молодец. А теперь иди домой. Нечего женщине делать среди воинов. Ты же не рабыня.
Лима поняла, что попалась в ловушку. Остаться нельзя, а уйти не хотелось.
— Айваз, проводи сестру домой. И ждите меня. Пусть дома будет хоть один мужчина.
Айваз недовольно скривился, ему хотелось послушать рассказы воинов про любовные похождения, хотелось посмотреть на красивых голых рабынь, может даже ему бы дали какую-нибудь ублажать его… а теперь нужно идти домой, слушать квохтанье матери, суровое молчание деда – не спроси ничего! И расспросы сестры – попробуй, не ответь! Но ему очень льстило, что отец считает его достойным воином, и отправляет следить за порядком.
— Ладно, пойду. – недовольно взросло протянул Айваз. – Ну вот чего ты пришла, сидела бы дома со своими куклами.
С досадой сказал он сестре.
— Я тоже хочу быть воином, — обиженно проговорила Лима, по дороге.
— Ты девчонка. Прекрасная женщина, которая будет дарить своему мужу эээ…себя. – повел сестру домой Айваз.
Лиме было восемь, Айвазу девять. Лима нахмурилась, ей пришла в голову, как ей казалось, хорошая мысль, а почему бы ей не стать прекрасной женщиной для отца? Раз она не может быть воином.

Глава 4. Прошлое

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Хевдинг передал Оснану Ховн. Остальные северяне сражались, но правители без поддержки Хевдинга и отряда Фрея понимали, что они могут или погибнуть всем родом в бою, или сдаться на мир. Фрей постоянно пребывал в раздражении. Сердце рвалось к остальным воинам, помогать и побеждать. Но он был наследником дома Хевдинга. Для того, чтобы продолжить воевать, Фрею нужно было стать повстанцем, объявить Хевдинга предателем и вести викингов за собой. Он несколько раз думал так и поступить. Убить отца жены, притащить его голову на вечерище и продолжить войну, пока чужаки не покинут Айсланд. Но он не сделал ничего из этого. Была причина. Гораздо более важная. Он победит иначе. И сможет посмотреть после смерти Тору в глаза, не пряча взгляда.
Еще несколько месяцев длился обмен жителями, конунги отправляли своих родственников, сыновей в Либию, и другие страны Оснанской империи. Оснан жил сейчас в Либии, поэтому негласно, все стремились туда. Шейхи и просто подданные султана ехали в северные земли, осматривать новые владения.
Это была безоговорочная победа, северяне, несмотря на мирный договор, были подчиненными султанов и шейхов, их родовитость не имела ценности для Оснанской империи.

Эйшан и ее сестры сплетничали во дворе, чему-то смеялись. Эйшан разговоры казались глупыми, у нее тяжелой змеей на сердце лежало прошлое мужа. Девушки так были заняты обсуждением Амелика, что не заметили, как их замужняя сестра исчезла.
Красавица цепко осматривала кабинет мужа своими внимательными темными глазами. Должно быть что-то, письмо, картина, может, медальон… что-то должно хранить ключ к кошмарам Искандера. Эйшан никогда не рылась в вещах мужа, но дальше так продолжаться не может, она должна получить ключ к его кошмарам. Женщина открыла шкаф с книгами, начала торопливо и аккуратно перелистывать их, выборочно, все книги мужа она просмотреть не могла, поэтому оставила эту идею, и занялась осмотром стола. Жена шейха провела по внутренней стороне столешницы, но не нашла никаких тайников, она взяла ключи от ящиков, и отперла стол, достала шкатулку из нижнего ящика, перетряхнула бумаги, но ничего незнакомого не нашла. Эйшан рылась торопливо и методично, стараясь все складывать обратно на свои места. Красавица нашла еще одну шкатулку, которая была заперта. Эйшан потратила много времени, чтобы найти ключ от этой шкатулки, но он был тоже здесь, в кабинете. Искандеру в голову не приходило скрывать что-то настолько изощренно, чтобы никто не мог добраться до его тайн. Эйшан на миг испугалась – а вдруг он держит свои тайны в голове, и у нее, Эйшан, не будет никогда к ним доступа. Но Искандер был ее мужем. Ей хотелось быть частью его. В шкатулке лежали свитки, женщина бегло пробежала один глазами, он был начат арабицей, а потом следовало руническое письмо. Сердце Эйшан забилось сильнее. Кто мог писать Искандеру рунами? Женщина жадно впилась в свиток глазами.

«Я в плену у северного народа. Всего несколько месяцев прошло, как я здесь. Решил писать, чтобы не забыть буквы. Меня зовут Искандер Аль-Дива. Я древнего благородного рода. Теперь у меня на груди, со стороны сердца, выжжено клеймо хозяина, а на шее ошейник, иногда хозяин сажает меня на цепь. Из одежды на мне только длинная рубаха. Зимой в ней холодно тут, на севере, но так я не могу убежать. Да и на улице я нахожусь редко, не успеваю замерзнуть. Если хозяин берет меня с собой, он кутает меня в мех, но я босой, чтобы, опять же, я не смог убежать. Их государство зовется Айсланд. Ледяное царство, где снежная долгая зима, пронизывающие ветра, и холодное море. Лето, весна и осень тут короткие, но очень красивые. Здесь все отличается от моей родной Либии. И жизнь моя отличается, конечно. У меня отняли в плену все, даже имя. Хозяин называет меня — Иска. Это такая птичка у них тут. У меня отняли мое лицо, изуродовав меня, хозяин сказал, чтобы женщины не засматривались на меня.
Почему я не прекращу свой жизненный путь? Потому что есть солнце, которое освещает мою жизнь в плену — Тристакинния.»

Эйшан вздрогнула. Она не знала, о чем читает, но клеймо на груди мужа было, и если это не попытки Искандера стать писателем, то это и есть его кошмар, записанный здесь. Иначе, зачем хранить это в запертой шкатулке?

«Хозяин увидел, что я пишу. Он не знает моего языка, и когда он приказал мне прочитать ему то, что написано, я хотел соврать. Но хозяин сказал, что у него есть знакомые арабы, которые проверят, правду ли я сказал. Я прочитал, как было. Я ожидал, что он взбесится, как обычно. Но он кивнул и сказал, чтоб я продолжал, только на его языке. Теперь у меня есть на чем и чем писать. Единственное, я должен
читать ему все, что пишу.
Меня взяли в плен, ранив ядовитой стрелой. Я хотел умереть, как полагается воину, в бою, и потерял сознание от попавшей в меня стрелы. Стрелы моего будущего хозяина. Очнулся я уже у него в доме. Он сильный воин, я помню его в бою. Фрей. Так его зовут.»


Почему-то Эйшан вздрогнула. Она словно увидела этого воина, который изуродовал лицо и душу ее мужа.
«Будь ты проклят, Фрей, где бы и кем бы ты ни был сейчас, будь ты проклят…» — подумала Эйшан, сглотнув комок слез. Она знала, что дальше будет описан плен Искандера. Теперь она понимала, почему муж вздрагивал, когда бабка звала младшего Фрей. Нужно запретить это. Мальчик с северной внешностью и похожим именем, наверняка постоянно напоминает Искандеру кошмар. А он так добр, он никогда не делил детей, и не любил одного больше другого. Эйшан коротко, навзрыд расплакалась, и глубоко вздохнув, продолжила читать. Она должна знать, что там было. И кто такой или такая Тристакинния. «Милый, как хорошо, что ты не умер…» — с бесконечной нежностью подумала она.

«Фрей спросил, как меня зовут, на ломаном арабском, я ответил, сказал, что я из старого рода либийских воинов. «Иска,» — кивнул Фрей, отбирая имя. – «что это?». Он указал кольцо на моем пальце. Это семейное кольцо, передается от отца к сыну, который отличился наибольшим благочестием. Я объяснил. Он снял кольцо, я удивился, как легко ему это удалось, я попытался помешать ему, но он ударил меня в солнечное сплетение и когда я согнулся, за волосы прижал лицом к полу, наступив на шею. «Если ты дернешься, я перебью тебе хребет. Ты не умрешь, но останешься калекой.» — прошипел он, все так же, на ломаном арабском. Я застыл. Я хотел проследить, куда он дел кольцо, кажется, он отдал его служанке, та захохотала и что-то сказала на северном, указывая на меня. Остальные воины тоже рассмеялись. У меня было много времени, чтобы выучить язык своего хозяина, и вспомнить все разговоры. Она сказала, может ли она получить меня, вместе с кольцом, или хотя бы поцеловать красавчика. На что Фрей сверкнул своим холодным взглядом и прошипел сквозь зубы, чтобы отнесла кольцо – я не понял куда, и не смела больше смотреть в мою сторону. За это я сейчас благодарен ему, я видел, как слуги вымещают злобу на пленных. Им было можно плевать, насиловать и издеваться над рабами. Так и не убирая ноги с моей шеи, он обрил меня ножом. Я старался не расплакаться от унижения. Мне всегда внушали, что бреют только рабов. Потом нас клеймили, заставляя встать на колени перед хозяином. Фрей сам клеймил меня, хотя остальных пленных клеймил специальный человек. «Ты мне не хозяин. Я в плену, но ты мне не хозяин.» — отказался я признать его. Глаза Фрея зло сверкнули и он, стукнув меня лицом об пол и разбив мне нос, поволок меня куда-то в комнаты. Он сунул меня в небольшую клетку, которая стояла рядом с лежаком. «Будешь жить здесь, пока не признаешь меня хозяином» — сказал он и ушел.»

Эйшан заплакала, но продолжала читать. Она понимала, что плен – это всегда пытки и унижение, но похоже этот сын шакала Фрей взъелся именно на Искандера. Она иногда слышала рассказы своей бабки, про плененных арабов, гарамантов и либийцев, и прочих. Их обривали, отбирали драгоценности, клеймили и давали какую-то работу по дому, не обращая на них внимания больше, чем на убранство дома. Укрощали строптивых рабов плетью, но никто не пытался изощренно сломать человеческое достоинство раба, как добивался этого Фрей.

«В клетке было неудобно, я сидел в скрюченном положении, у меня затекли ноги, и я не мог их размять. Но страшнее всего была жажда. Я хотел смерти, звал ее, но смерть не приходила, осталась только жажда, иссушающая изнутри. Пришел Фрей, бросил на меня взгляд, лег на лежак и уснул. Я не мог спать, впадая то в бред, то выныривая в реальность, которая была хуже кошмаров. Конечно, я пытался сломать прутья решетки, как, видимо, многие до меня. Я не мог даже кричать, так пересохло горло, чтобы он разозлился, и, может, убил бы меня, прекратив мои мучения.
Утром, Фрей проснулся, потянулся и подошел к клетке.
— Хочешь пить? – спросил он.
На тот момент, я был готов отдать за глоток воды что угодно, тем более, ставшую ненужной мне жизнь. Я кивнул. Фрей достал член и поднес к моим губам. Воин ухмылялся, и начал мочиться. Против воли, против гордости, мой рот открылся, и начал пить горячую освежающую струю. Фрей двигал бедрами, заставляя меня ловить струю, попадая мне на лицо. Я ловил, кожа, на которую попадала моча, тоже благодарно вздохнула. Разум словно отключился, древний инстинкт выживания возобладал. Фрей закончил, жажда отступила. Северянин усмехнулся, глядя на меня и начал дрочить. Излился он в клетку, несколько капель попало мне на лицо.
— Проголодаешься, можешь слизать. – сказал он и вышел из комнаты оставив меня одного. Терпеть жажду было более невыносимо, чем голод. Я решил быть стойким хотя бы в этом.
И тут пришла она. Тристакинния. Создание небесной красоты, я никогда не видел таких красивых женщин. Она была похожа на Фрея и я надеялся, что это его сестра. Она принесла мне попить и большой кусок хлеба. Рядом с северной красавицей стоял Фрей.
«Он же умрет!» — сказала она.
«Не умрет. Я его сломаю.»
«Посмотри, какой он красивый!»
Наверное, я влюбился в нее, в этот момент.
«Красивый,» — согласился Фрей. – «поэтому я и пленил его.»
Красавица протянула руку сквозь прутья решетки и погладила меня по лицу. Мне нужно было дернуть ее за руку, пусть бы Фрей разозлился и убил меня тогда, но я не мог. Разум оставил меня.
Она сказала мне что-то ласковое. Что-то спросила. Я кивнул, не понимая. Фрей перевел мне: она спрашивает, будешь ли ты слушаться.
Я был согласен на все, что она просит. Только бы видеть ее, хоть иногда, жить, зная, что она где-то рядом.
Я признал Фрея хозяином. Меня выпустили из клетки, помыли в баке с дождевой водой, холодной, но было лето, поэтому я даже не простудился. Лето на севере свежее, но теплое. Меня накормили, одели и отправили работать – таскать воду и другие тяжести, не сложно для сильного мужчины, как я. Служанки и высокородные северянки смотрели на меня. Я не знал их языка и не мог говорить с ними, поэтому я только улыбался на их слова. Я помню, как Фрей какое-то время смотрел, как я работаю, потом подозвал меня, внимательно и зло осмотрел мое лицо, вынул нож и полоснул меня по щеке. Кровь залила мне лицо, а Фрей провел ладонью по ране, видимо, втирая что-то. Я сдавленно закричал, чувствуя жжение.
«Эти потаскухи больше не будут смотреть в твою сторону» — прошипел Фрей.»

Эйшан снова разрыдалась, ее грудь словно не могла вынести рыданий, разрывалась, перекрывая дыхание. Ее не пугал страшный шрам, она так хотела оказаться в тот момент рядом с Искандером, она бы утешила его, поддержала бы его, помогла снести тяготы плена, пусть даже сама была бы рабыней.

«Работа была не сложной. Но Фрей скоро снял меня с работ по дому, оставив личным рабом. Я живу у него в комнате, сплю в ногах, на его постели или, когда он спит в закутке, где стояла клетка, то на лежаке, тоже в ногах. Я до сих пор вздрагиваю, вспоминая жажду, которая меня мучила. Я не злю Фрея, но он злится сам, без повода.
Слуги пытались вымещать злость на мне, но я дал отпор, и тогда смотритель дома сказал, что пожалуется на меня Фрею. Я испугался, но не стал просить его ни о чем. Смотритель пожаловался, что я его не слушаюсь, Фрей усмехнулся.
«А он должен слушаться меня, а не тебя.» — сказал викинг. Больше слуги ко мне не приставали. Только зло шипели что-то, проходя мимо, и то, когда Фрея не было дома. Когда он возвращался, он сразу тащил меня с собой. Заставлял раздеться, и ощупывал меня, небрежно сжимая гениталии, играя с сосками, чтобы напомнить мне, что у меня нет никаких прав. Если я пытался закрыться, он зверел и бил меня. Как-то, он заставил меня развести ноги и пинал по гениталиям, при этом, я должен был петь какую-то песню шлюх на северном. Я сгорал от стыда, было даже не столько больно, сколько стыдно. «Молодец,» — похвалил он меня, склонился и поцеловал в губы. Чтобы еще изощреннее унизить. Всю ночь я мучился от боли, гениталии распухли и ныли. Несколько дней после, мне было больно даже просто ходить, не говоря о том, как мучительно было мочиться.
А потом я снова увидел ее. Я постоянно выискивал возможность увидеть Тристакиннию, но никак судьба не сводила нас. Как-то я увидел ее во дворе. Она стояла и улыбалась, видимо, радовалась своей красивой и беззаботной жизни. Я невольно подошел ближе. Мне хотелось, чтоб она заметила меня. И она заметила.
— Иска! Ты?
Я подошел, любуясь ее небесной красотой. Видимо, мой взгляд был слишком дерзким, она свела красивые брови и спросила:
— Что ты так смотришь?
Что-то нашло на меня и я сказал:
— Я люблю тебя!
Я уже понимал северный язык, рабы, я сам, и иногда Фрей, обучали меня.
Я знал, что меня накажут за эти слова, но для меня словно смысл жизни вложился в них. Это было счастье, после которого можно и умереть. Как познавший божественную истину, я не боялся наказания.»

Эйшан возненавидела эту глупую северянку. Красавица глотала слезы, уже не пытаясь их сдержать. Какая дрянь, неужели она не понимает, что любой молодой воин, увидев красивую женщину тешит взгляд. А рабов наказывают за взгляд на госпожу, особенно если господин такой мучитель. Зачем же привлекать к этому взгляду внимание? Дура.

«Тристакинния оторопела от неожиданности и дерзости, робко перевела свой небесный взгляд, на Фрея.
Я не видел, как он подошел. Разум забывал об осторожности, когда я видел ее.
«Пытаешься соблазнить мою невесту?» — усмехнулся Фрей. – «А тебе, Кинния, нравится, конечно.»
Новый удар. Она не сестра ему.
«Нет, хозяин, но ее нельзя не любить.» — я не пытался оправдаться, я понимал, что просто пользуюсь поводом восхвалять любимую женщину. – «Ты прекрасна, как райская дева и добра, как богиня. Я невольник тут, но мое сердце в еще большей неволе…» — и тут уж я был свален с ног мощным ударом кулака Фрея.
Сколько же бед приносит мне эта любовь!
Меня привязали голым к дереву, облив сахарной водой. С ужасом я увидел, что под деревом был муравейник. Я дергался, пытаясь стряхнуть насекомых, кричал, хуже всего, что дерево не давало тени и солнце палило прямо на меня. Северные большие мухи – слепни, больно жалили. Пытка была невыносимой. Фрей и Тристакинния находились тут же, вместе с другими викингами. Я не знал, жаль ли ей меня, пока бился в агонии боли. Я вел себя неподобающе мужчине, но рассудок меня оставил, я хотел жить. Я боялся, что все уйдут, оставив меня умирать. Фрей подошел и ударил по дереву палкой. Тогда я понял, что пытка только началась. Фрей побеспокоил осиное гнездо, и стая тут же накинулась на меня, жаля.
— Не оставляй меня, хозяин! – помню, крикнул я. И опустилась тьма.»

Эйшан словно сама билась в агонии, она осыпала проклятиями ненавистную Тристакиннию, которая не вступилась за Искандера, она проклинала ее на кельтском и арабском, желала, чтобы взгляд ее мужа отвратился от нее, желала, чтобы дети отступили от нее, чтобы некому было вступиться за нее перед Аллахом, как не вступилась она за мужчину, так любящего ее.
Теперь она знала, что за образ хранит Искандер в своем сердце, но сейчас ей было не до ревности. Эйшан, словно переместилась во времени, и вставала на место грязной северянки, на место страдающего мужа, Эйшан не удавалось только понять Фрея, встать на его место. Тристакинния была недостойной, Искандер молодым и романтичным, а Фрей, такие отродья иблиса, были непонятны ей. Не могло существовать такого бесчувственного злодея. Неужели можно наслаждаться чужими страданиями? Эйшан тут же зло одернула себя, о, да. Она бы наслаждалась, наслаждалась местью этим демонам. Но наслаждаться местью это одно, а Фрею было не за что мстить Искандеру.

«Я очнулся в постели Фрея. Мне все еще казалось, что по мне ползают муравьи и жалят осы. Я плохо видел, не понимая почему, потом я уже узнал, что от укусов слепней все опухает. Обгоревшая кожа горела. Я то ли заскулил, то ли заплакал. Фрей был рядом. Он сам отпаивал меня каким-то отваром, чтобы вернуть мне силы и рассудок. «Ты и правда думал, что я тебя оставлю?» – усмехнулся он. Фрей чем-то натирал мои раны, иногда кожу начинало жечь сильнее, иногда, наоборот, боль утихала. Я скулил от боли, боясь рассердить его. Но он не сердился. Через какое-то время, я понял, что та мазь, от которой жгло кожу, тоже лекарство, а не новая изощренная пытка викинга.
Я не мог вспомнить, жалела ли меня Тристакинния, говорила ли она Фрею сжалиться? Я уверен, что да. Может, она и прекратила мою пытку.»

— Зачем тебе нужна такая грязная неверная? – проплакала Эйшан, она тоже была уверена, что даже сейчас, после того, как она видела его унижение, увидь эта северянка Искандера, она бы быстро пала к его ногам.
Свитков в шкатулке осталось всего ничего, но Эйшан казалось, что этот кошмар не кончится. Холодная змея шевельнулась где-то на позвоночнике женщины, она испугалась за мужа в свитках, хотя видела и знала наизусть все его раны.

«Когда я читаю Фрею то, что написал, он всегда зло усмехается, когда я читаю про Тристакиннию. Но я не боюсь, может, он разозлится и убьет меня, прекратив мои мучения. У меня нет сил сделать это самому. Из-за нее же, моей небесной пери.
В очередной раз Фрей притащил меня в комнату, внимательно посмотрел на меня, и начал раздеваться. Приказав раздеться и мне.
Хозяин несколько раз с силой провёл ладонью по моей обритой голове, Фрей брил меня сам, обычно, и за шею принудил меня лечь, достал нож и начал брить мне ноги, подмышки и гениталии. Недоумение и стыд захлестнули меня. Когда Фрей касался гениталий, я чувствовал невольное возбуждение. Хозяин провел по гладким изгибам ладонью и довольно улыбнулся. Подошел к своей одежде и достал маленький кисет. Зачерпнул чашей воды, и высыпал туда содержимое кисета. Потом начал мазать смесью обритые места. Я слышал от рабов, что такой мазью мажутся женщины, чтобы кожа дольше оставалась гладкой. Когда мазь впиталась, Фрей начал целовать меня. Шрам и губы, шею, соски, живот, даже гениталии и ноги. Я попытался отстраниться.
— Хозяин, не надо, грех…
Фрей зарычал.
— Я решаю, что для тебя грех, а что нет.
Хозяин перестал меня целовать, он оперся о гениталии, вставая, за ошейник потянул меня на лежак. Фрей уложил меня на постель, откинув мою голову с лежака вниз. Приблизил свою восставшую плоть к моим губам.
— Соси, — усмехнулся он.
— Не надо, — выдохнул я. Меня обуял ужас.
— Соси, или я выбью тебе зубы, Иска, — ярко улыбнулся Фрей. Глаза его горели, мужчину колотило от вожделения.
Я открыл рот и зажмурился, Фрей вошел глубоко, тихо зарычал и начал двигаться. Он склонился надо мной, и с силой сжал соски, растирая их между пальцев. Я выдохнул, член хозяина вошел глубже, и я закашлялся, Фрей не дал вздохнуть, легкие разрывались от недостатка воздуха, из глаз брызнули слезы. Несколько мгновений Фрей наблюдал за агонией, потом вышел, давая прокашляться и отдышаться. Он улыбался, глядя как я пытаюсь прийти в себя, не оставляя в покое мои соски, потом он снова потянул за ошейник, стягивая мою голову вниз с лежака, и касаясь членом моих губ.
Мне хотелось сплюнуть, отвернуться, убить насильника и убежать. Но я помнил об изощренных наказаниях, которые Фрей пускал в ход за неповиновение. Болезненный жар растекающийся от сосков достиг паха, я почувствовал, как твердеет моя плоть. Как же стыдно мне было за мое желание. Я снова раскрыл рот, впуская член хозяина, стараясь не впустить его глубоко, сам сомкнул губы и начал ласкать его языком. Фрей застонал и начал двигаться, как двигаются в женщинах, стремясь войти мне в горло. Ему было удобно, мне нет, я не мог выбирать положение удобное для себя. Ладони Фрея начали ласкать мое тело, сминая кожу, властно лаская член. Его стоны становились громче, он резко склонился к моему члену и поцеловал головку, изливаясь мне в горло. Я не мог сдержаться и семя выстрелило ему в губы. Фрей выпрямился, слизнув его с губ, усмехнулся. Я сглотнул.
— Хочешь принадлежать мне? – прошипел он.
Но я промолчал, опустив глаза. Я боялся необузданного гнева хозяина, сейчас, так близко от него, чувствовал себя беззащитным. Мы одного с ним возраста и роста, но не знаю, смог бы я победить его сейчас в схватке.
Я сжался, когда хозяин притянул меня к себе и снова поцеловал. Потом я набрался смелости и отстранился:
— Хозяин, пожалуйста, это неп…
Его глаза загорелись ярче, почему-то напомнили мне море дома.
— Все мечтаешь о женской любви? – прошипел он.
— Хозяин…
— Хочешь отыметь Тристакиннию? – зло спросил Фрей.
— Но это же неправильно, хозяин! Это грех.
Фрей рыча сбросил меня на пол.
— На колени! – хозяин достал плеть. Она радостно, или мне так показалось, свистнула и заходила по моей спине. — Все мечтаешь о потаскухах?
— Прости!
— Ты будешь ублажать только меня. Ты мой, — склонившись выдохнул на ухо мне Фрей, перестав меня сечь. – Ты будешь моим до конца своей жизни и после, и твой бог отдаст тебя мне, потому что ты мой. И через семь жизней, ты тоже будешь мой.
— О Боже великий! – выдохнул я в отчаянии
— Это все еще грех для тебя? До тебя еще не дошло, скотина, что мое желание закон для тебя?
Страх и боль вконец измучили меня.
— Пожалуйста, хозяин!
Фрей приказал мне лечь грудью на лежак. Я думал, что Аллах поразит меня за уже сделанное, но видимо Аллах был занят. Хозяин усмехнулся, и встал надо мной:
— Расставь колени шире, раздвинь ягодицы руками!
Я покорно выполнил приказ, и снова почувствовал, как моя плоть снова твердеет, теперь я готов был сам себя поразить. Хозяин схватил мой член, с силой сжал:
— Попробуй сопротивляться, и я сделаю из тебя рабыню. – предупредил он.
Хозяин сразу глубоко вошёл в меня, замер на миг, и начал двигаться. Я закричал от боли, мне казалось, что он рвет меня изнутри. Я дернулся, пытаясь вытолкнуть его, но Фрей прижал меня к лежаку, правда, оставил мое тело. Он развернул моё лицо к себе, я увидел его бирюзовый, как море дома, опьяневший от страсти взгляд:
— Ты притворяешься, что тебе не нравится? Проси меня взять тебя, Иска!
— Возьми меня, хозяин. – горечь и отчаяние в очередной раз погрузили меня на дно человеческой низости.
— Еще! – потребовал Фрей.
Я сглотнул, ещё раз набрал воздух:
— Возьми меня, господин, я хочу этого.
Он начал целовать мою спину, играть с гениталиями и сосками. И, — о ужас! — я ощутил, что и правда хочу этого. Фрей снова вошёл в меня. Он двигался долго, я чувствовал, как мне казалось, как рвутся ткани внутри меня. Я кричал, но мои крики были больше похожи на стоны, чем на крики боли. Я презирал себя за наслаждение от насилия. Нет мне прощения. Я почувствовал горячую, мощную струю его семени в себе. Ниже падать было некуда. Хозяин полежал на мне, отдыхая, потом впился мне в шею губами.
Он не оставил меня, удовлетворив похоть, грозил оскопить меня, насмешливо слушая мои мольбы, насиловал, пинал и засовывал ногу мне в зад, заставлял изливаться перед ним, лаская себя, слизывать его семя с пола, опять насиловал. Он поил меня своей мочой, как часто. Я сосал его член еще несколько раз. Он разорвал мне уретру пальцами, пытался насиловать меня туда, боль была сильнее, чем когда осы жалили обгоревшую кожу. Я давно уже перешёл свой предел стыда и боли и бесстыдно получал болезненное удовольствие. Речь у меня окончательно пропала, я только стонал.
Мы уснули на постели хозяина. Фрей обнимал меня, как обнимают женщин, уткнув лицом себе в грудь.»

Эйшан задохнулась от ужаса и животного вожделения. Слишком живо она представила написанное. Она так ярко видела мучителя, будто была с ним знакома. Она так ярко теперь понимала Искандера, только не знала, что делать с этим пониманием. Животная какая-то подсознательная ревность к Фрею, была сильнее даже, чем к глупой северянке.

«После того, что он сделал со мной, я не имею права даже мыслями осквернять имя Тристакиннии. Я как-то видел, после какой-то провинности сидя на цепи, как занимаются любовью Фрей и Тристакинния. Я не понимал, как можно так грубо обращаться с таким цветком, как она. Я мужчина, и знаю, когда мужчина получает удовольствие, Фрей владел моей красавицей, но сам был словно где-то далеко. Неужели он привел ее сюда, тоже только для того, чтобы унизить меня, показать мне, что моя возлюбленная принадлежит ему, так же, как я.
Тристакинния говорила что-то о свадьбе, о том, что она не может принадлежать ему в доме отца до свадьбы. Фрей небрежно цедил: и что он сделает? Заставит меня жениться на тебе?
Красавица закусывала губу, а я не мог ее никак утешить. Он владел ею как женщиной и как мужчиной, сзади. Тристакинния плакала, я видел, как ей больно, но Фрей умел через боль вести к удовольствию. Через секунды она уже бесстыдно стонала от наслаждения. Я смотрел на женщину, я хотел видеть только ее, ведь мне вряд ли представится еще возможность видеть ее в любви. Но почему-то я увидел глаза Фрея, он двигался в Тристакиннии и смотрел прямо на меня. Смотрел живо, его глаза не были даже затуманены страстью. Я уже научился отличать его взгляды. Когда они счастливо-морозные, как северное небо в солнечную погоду, когда они, как наше средиземное море, горят от страсти, когда они темные, как грозовое небо, от гнева. Я осмелился встретить его взгляд, он усмехнулся и подмигнул мне, хищно впившись в шею Тристакиннии. Она вскрикнула, провалившись в тяжелый восторг. Я знаю, какой восторг может дарить Фрей. Мне было невыносимо видеть Тристакиннию. Она знала, что в комнате есть еще я, но не смела отказать Фрею. Каким надо быть чудовищем, чтобы унижать даже свою невесту, которую ты будешь показывать своим богам, которую возьмешь в свои подруги.»

Эйшан вдруг поняла, что вот тут, она согласна с этим северным чудовищем, Фреем, когда он имел северянку при Искандере. Если бы она оказалась там, если бы она все знала, она бы сама, — Аллах свидетель! — посоветовала Фрею сделать это с Тристакиннией! Нет ничего унизительнее, чем мужчина в твоем теле, думающий о чем-то другом. Аллах словно услышал молитвы Эйшан и дал ей глоток мести сразу, прямо в этих свитках. Воистину Аллах всемилосерден!

«Теперь я сплю с Фреем. Он обнимает меня во сне, или я сплю с его членом во рту, или он не выходит из меня после насилия. Я слышал, как Тристакинния выговаривала ему, что он проводит больше времени с рабом, чем с нею или друзьями. Очевидно, ненависть настолько завладела Фреем, что он занят только тем, как сильнее унизить меня. Мы, действительно, почти не расставались с Фреем, он водил меня повсюду с собой. Теперь я не мерз на улице, хозяин дал мне меховую накидку, белую, теплую и мягкую, длинную, в таких ходили очень богатые женщины. Я видел, как некоторые жены и любовницы викингов с завистью и злобой смотрели в мою сторону. Ноги, израненные камнями, теперь защищали от холода и острых камней меховые мягкие шкуры. Я все так же не мог бы сбежать, но, по крайней мере, ноги были защищены. Он не стал добрее ко мне, я на положении женщины у него, а не собаки. Не знаю, что хуже.»

Последний свиток в шкатулке был написан снова арабицей. Эйшан уткнувшись в свиток плакала, молила Аллаха о возмездии. Молила его о том, чтобы он дал забвение Искандеру, чтобы раскрыл его сердце ей. Красавица начала читать последний свиток.

«Вот как все кончилось. Фрей ушел с викингами в поход. Казалось бы, у меня теперь есть время отдохнуть. Он наказал слугам не трогать меня, не заставлять работать, позволять мне читать и писать, кормить. Спать мне можно было у него в комнате, на его постели. Меня снедали одиночество и грусть. Неужели я скучаю по этому зверю?
Я решил сбежать. Сейчас самое время. И если меня поймают – покончу с собой. Я не могу больше надеяться на то, что Тристакинния будет моей. Я принадлежу Фрею. Какой холодный здесь осенний ветер. Но его дуновение облегчает ноющую боль, где-то в сердце, наверное, это ноет клеймо. Я сидел во дворе, на скамье. Вокруг сновали слуги, на меня особо никто не обращал внимания, я хотел помочь им таскать корзины с урожаем, но смотритель усмехнулся и сказал, что хозяин сказал не утруждать наложника-раба.
— Иска? – вдруг услышал я. Нежный любимый голос. Я поворачиваюсь. Она. Так близко. Тристакинния смотрит на меня внимательно и грустно. На меня, на дорогую накидку на мне, и с немым вопросом заглядывает мне в глаза. Я не знал, что ей сказать.
Тристакинния протягивает руку и нежно проводит пальцами по шраму на моём лице. Я замираю.
— Тристакинния… — выдыхаю я. Она вздрагивает, но не отшатывается. И я… мне нечего терять. Я не собираюсь показывать этот свиток Фрею. Я прижимаю ее к себе.

Это была моя последняя запись, написанная на севере. Я написал ее, когда плыл домой. Тристакинния помогла мне бежать, дала денег, отдала мои свитки, которые нашла у Фрея. «Ты не заслуживаешь такой жизни. Я помогу тебе уехать на родину. А я останусь с Фреем. Будь счастлив, Иска.» Я звал ее с собой, но она сказала, что принадлежит Фрею.
Я вернулся домой, к семье, которая не чаяла меня увидеть живым. Теперь я женат и у меня есть сын.
Наши судьбы где-то записаны. Мне было суждено пережить это.»

Эйшан разрыдалась, сердце разрывалось, от боли за Искандера, от ревности к глупой, дрянной северянке, которую не зря отец произвел на свет, она помогла сбежать ее мужу. Теперь она знала все тайны и кошмары Искандера, это было больно, как он мог столько лет носить такую муку один? Эйшан горько плакала, уткнувшись в последний свиток. Что она могла ему дать? Чем она хуже той глупой северянки?
В кабинет вошел Искандер. Ему хватило секунды, чтобы понять, отчего рыдает Эйшан. Шейх ужаснулся. Ему в голову не могло прийти, что кто-то мог начать искать и найти эти свитки. Нужно было сжечь их еще тогда, сразу. Искандер подошел. Эйшан обняла мужа за ногу.
— Прости меня, милый, прости, — всхлипывая просила она, не выпуская из рук последний свиток.
— Глупая женщина, — Искандер быстро собрал свитки в шкатулку, вырвал кусок пергамента из ее рук. – Зачем ты рыдаешь над сказками?
Эйшан слыша милый голос, рыдала все сильнее.
— Ты у меня самый лучший, — выла красавица.
Мужчина сел на стул, притянул жену, усадив ее себе на колени. Огрубевшее сердце дрогнуло от женских слез. Эйшан обвила его шею руками, и теперь плакала ему в плечо.
— Ну, ну, ничего ведь страшного не произошло. – пытался утешить ее Искандер.
Эйшан целовала его плечи, под белой рубашкой, шею, руки. Женщина выглядела по-собачьи преданной, рабски верной.
— Ну, ну, Эйшан, это все неправда, просто человек…который пленил меня, почему-то любил читать такие выдумки. Он заставлял меня их сочинять, и смешивать с тем, что, действительно, было. Это все неправда.
Эйшан заплакала горше, не поверив.
— Ай, женщина, не выводи меня! – с досадой проговорил Искандер, но жена не могла успокоиться.
— Он чудовище, как его земля носит? Пусть он горит в аду! – плакала она.
Искандер вздохнул.
— О, то что делали с пленными северянами в столице, еще чудовищнее.
— Никто не ломает волю. Даже неверным. Я знаю. – Всхлипнула Эйшан.
— Конечно, ломают, это война. И плен, это всегда страшно. – Искандер никогда бы не подумал, что будет защищать Фрея.
— Не так! Я слышала, я знаю, все не так! – мотала головой Эйшан. – мою семью вырезали северяне, пытаясь вернуть Энефею. Отец спрятал ее, сам погиб… его тоже пытали, но это не то, это все не то. Я видела ужасы войны, я участвовала в ней! Но это не то! Он… ему ничего не надо было от тебя, никаких тайн, никаких условий, он это делал ни для чего! Ему не за что было мстить тебе. Он разве мучил еще кого-то так? Я люблю тебя, Искандер, я все сделаю, чтобы ты был счастлив. Ты самый достойный сын Аллаха! А этот дикарь – сам Иблис! Пусть Аллах отправит его туда, где ему место – в ад!
Искандер поцеловал Эйшан в висок. Женщина не должна видеть войны, не женское это дело участвовать в них.
— Пути Аллаха неисповедимы, Аллах посылает нам испытания, а мы должны…
Эйшан накрыла губы мужа своими. Она не хотела слышать про бога, который допустил такую несправедливость. Искандер ответил на поцелуй, отстранился от жены.
— Иди в спальню, а я приду не успеешь ты прилечь на постель.
Эйшан заглянула в звериные золотые глаза мужа, поцеловала их и послушно пошла в спальню.
Шейх вышел во двор, где постоянно горел очаг, высыпал свитки в огонь. Странно это было сжигать свое прошлое, которое он хранил, чтобы не забывать. Но прочитать их никто не должен был, а сейчас он словно сжигал последнюю тонкую нить связывавшую его и Фрея, его и Тристакиннию. Словно сжигал хрупкую надежду увидеть ее когда-нибудь. Искандер досадливо поморщился, такой стыд там написан, что его хранить-то нельзя, а Эйшан это прочитала, нужно было сжечь свитки сразу, нельзя, чтобы прошлое влияло на его жизнь. Мужчина проследил, чтобы свитки сгорели дотла и направился в спальню, где ждала его Эйшан.

Глава 5. Встреча.

— За такие глаза не жаль умереть! – с чувством сказал Амелик сестре Эйшан. Аль-Дива сидели за обедом, Амелик был в гостях у Искандера.
Эйшан следила за Энефеей, чтобы та ничего не ляпнула за столом. У них был скандал по поводу имени Энефрея.
— Если я услышу, что ты зовешь его Фреем, — сказала ей тогда Эйшан, — я посвящу его мусульманским именем! В доме моего мужа, не будет этого имени!
Энефея затаила гордую обиду. Она тайком общалась с мальчиком, а он ее не выдавал, слишком интересными были сказки прабабушки. Джаллал тоже любил рассказы про северных воинов, но так, как рассказывала не северная гордая принцесса, а младший брат. Джаллал и компания могли часами слушать Энефрея.
— Когда вы уезжаете? – спросил Ашид.
— Султан ждет нас завтра, до дворца недалеко, завтра с утра и поедем. – сказал Амелик.
— Оснан хочет видеть наследника, — тепло улыбнулся Ашид.
— Да, — гордо улыбнулся Амелик и позвал, – Энефрей.
Мальчик вскинул голубые глаза на отца, словно это он его звал. Мальчик теперь носил с собой кинжал, а Искандер учил его обращаться с оружием, и защищаться без него. Эти уроки нравились и Джаллалу, и Энефрею. Но если Джаллал воспринимал науку упоенно, радостно, то Энефрей серьезно, сосредоточенно, словно на его плечах уже лежал какой-то тайный груз, скинуть который можно было с помощью этой науки. Искандер привез надлом из плена, Энефрей будто с ним родился.
— Пусть малец играет с ребятишками, затискали, как котенка. – Отозвался Искандер.
Энефрей отвернулся и остался сидеть рядом с Энефеей, севшей на крыльцо.
Амелик и Искандер с детьми уезжали к султану во дворец надолго. Делить завоеванные земли, обсуждать последствия мирного договора с дикарями, много вопросов предстояло обсудить.
— Ты не возьмешь меня с собой? – раз пятый спрашивала Эйшан, с тех пор как приехал гонец с приглашением.
— Я хочу, чтобы ты меня ждала здесь. И скоро я пришлю детей.
Женщина вздохнула. Она несколько недель, после того случая в кабинете, заглядывала ему в рот, пытаясь предугадать желания, и не отходила от него, на случай, если она ему понадобится. Искандер тяготился таким вниманием, но терпел, решив не обижать жену. Взгляд Эйшан был жалобно-верным, словно шейх неизлечимо болен. Искандер не знал, как реагировать на него, и боролся с яростной досадой.
Амелик остался ночевать в доме Искандера, ради красивых черных глаз сестры Эйшан Лейлы.

— Все возьми, моя жестокая любовь, и вновь, я говорю… — напевал Амелик.
Искандер помнил Амелика столько, сколько помнил себя. И Амелик постоянно напевал эту строчку, никогда дальше. Это выдавало волнение или тревогу.
Друзья входили во дворец, Оснан, сказали, уже ждал их.
— Люблю я сюда приезжать, — сказал Амелик глядя как по коридорам снуют девушки сераля для гостей. Шейх Аль-Толь любил поездки вообще, потому что любил новые впечатления, даже северный остров Айсланд его не пугал.
Джаллал огляделся и заметил в конце коридора каких-то детей. Дети во дворце были редко, поэтому мальчик обрадовался. Жаль, что нужно терпеть приветствие.
— Станешь султаном, отмени приветствие для детей, — сказал Джаллал брату, пытаясь издалека рассмотреть красива ли девочка.
Энефрей дернул уголком губ. Проследил за взглядом брата. Ему вряд ли удастся с ними познакомиться. Султан не отпустит его от себя, все то время, пока отец не отошлет его обратно домой.
Друзья вошли в зал, Оснан улыбнулся им, приветствуя. Шейхи ответили на приветствие. Джаллал и Энефрей тоже поздоровались.
— Иди ко мне, Энефрей, — позвал султан.
Амелик повел головой, следовало ожидать. Мальчик взглянул на отца и направился к султану. Джаллал гордо улыбнулся, он был рад, что брат будет султаном. Искандер недовольно выдохнул, ему такая популярность сына не нравилась. Но желание султана закон.
— Конунг отправил к нам свою семью, в качестве послов доброй воли и для укрепления дружбы между странами. – Оснан поднялся, не спуская с рук Энефрея. – Пройдем в столовую. Сначала завтрак, потом отдых для вас, мне нужно решить несколько государственных дел. Потом наши общие дела.
В столовую с другого входа, из комнат дворца вошла пара с детьми.
— Знакомьтесь, это наши друзья. Фрей и Тристакинния Торисаз.
В знакомых морозных глазах заплескалось средиземное море.
— Иска? – ярко улыбнулся Фрей, вскинув бровь.
Тристакинния закусила губу, опустив глаза.
Искандер похолодел. Нет, конечно, такое было вероятно, но шейх не ожидал его увидеть. И ее.
— Искандер Аль-Дива, — мягко, словно дикарю, назвал свое имя шейх.
— Вы знакомы? – вскинул бровь султан.
— Да, я думал навсегда потерял тебя, — продолжал ярко, зло улыбаться Фрей, не сводя глаз с Искандера. – Это мой…
— Я голодна, — решила показаться невоспитанной дикаркой Тристакинния, перебив мужа. Она тоже похолодела, увидев Иску.
Искандер издевательски изломил уголок губ, перевел взгляд на Тристакиннию и улыбнулся. Она совсем не изменилась. Совсем. Тристакинния не смотрела на Искандера, и он, как всегда, не мог понять, что она чувствует.
— А, а это шейх Амелик Аль-Толь, если вы с ним тоже не знакомы, идем, моя дорогая, — Оснан сел за стол, Энефрей сидел у него на коленях, давая разрешение сесть остальным.
Остальные расселись за стол. Джаллал смотрел на молчаливую Лиму, похожую чем-то на его красивого брата. Айваз зло сощурил глаза, заметив заинтересованный взгляд либийца на сестре. Тристакинния исподтишка разглядывала Иску, он изменился со времени их последней встречи. Теперь это был не юноша, а мужчина. Раньше Иска двигался легко и изящно, теперь это был заматеревший величественный, опасный хищник. Он очень изменился, стал тяжелее, Тристакинния словно видела, то ли сгоревшее в муках, то ли замерзшее тогда, на севере, но почерневшее сердце Иски. Девушка, ее и женщиной-то язык не поворачивался назвать, старалась, чтобы ее взгляд не был заметен. Нечего бередить старые раны. Она не станет, но вот Фрей… ему несомненно доставит удовольствие издеваться над Иской.
Все приступили к завтраку, султан помогал есть Энефрею. Фрей разглядывал Искандера открыто, внимательно. Как он двигается, ест, даже дышит. Амелик свел брови, глядя на как-то закаменевшего друга и викинга.
— Какие глаза! – сказал Джаллал Лиме, на северном, благодаря теперь брата, который заставлял его сидеть с бабушкой, пока она рассказывала свои сказки, потому что отец приказал учить обоих сыновей, — за такие и умереть не жаль!
— Могу устроить, — мрачно пообещал Айваз.
Лима закрыла глаза. Нет, ее глаза принадлежат отцу и больше никому!
— Как ты смеешь!.. – вспылил Джаллал.
— Дети, вон. Вам накроют стол в саду. – свел брови султан. – Если будет драка накажу обоих. Двадцать плетей.
Мальчишки недовольно поднялись из-за стола, и вышли из столовой, Лима тоже побрела за ними. Тристакинния встревожено смотрела дочери вслед. Энефрей было тоже собрался встать с колен Оснана, но мужчина удержал его.
— Все будет хорошо, дорогая, — обратился султан к Тристакиннии. – там еще две моих дочери, сверстники вашим.
Северянка успокоилась.
Фрей словно не заметил стычки, разглядывая Искандера.
— Как вам Либия? – спросил Оснан, северных гостей.
— Спасибо, у вас красивая страна, — вежливо ответила Тристакинния.
— Ну да, стало намного лучше, — согласился Фрей, плотоядно глядя на Искандера.
Шейх игнорировал Фрея, задумчиво глядя на Тристакиннию. Сердце не пело, а стучало тяжело. Амелика глодало любопытство, но спросить, что происходит он не мог. Гости знали арабский.
— Как ты живешь, Иска? – тепло спросила Тристакинния и вспыхнула.
Фрей красиво, коротко рассмеялся.
— По воле Аллаха, прекрасная Тристакинния. А как живешь ты?
— Хорошо. – Ответила она, благодарно улыбнувшись, за то, что мужчина не заметил привычного ей обращения.
— У тебя красивые дети. – сказал Искандер.
— Да… — Тристакинния чуть не начала говорить о детях, но опомнилась, что это может быть просто комплимент, и не стоит заострять на нем внимание. Девушка хотела говорить, говорить о чем угодно, пусть бы даже это было невежливо, только бы не ощущать издевки Фрея, витавшей в воздухе, но ей, как назло, ничего не приходило в голову. Султан молчал, что-то происходило, но мужчина не мог уловить что. Он занимался Энефреем, наблюдая за шейхом и северянином, почему-то почувствовав бешеное возбуждение.
— Тебе идут длинные волосы, — сказала Тристакинния и снова осеклась.
Фрей фыркнул от смеха, с интересом посмотрев на жену, будто пытался понять, она продумано так спасает ситуацию от него, или у нее, как всегда, это случайно выходит. Искандер, не сдержавшись, выдохнул усмешку.
— Да, спасибо.
Девушка решила молчать. Но молчание было почему-то страшным и пугало ее. За столом только что не искрило, Амелик почувствовал какое-то первобытное возбуждение, и даже хотел вскочить из-за стола, невзирая на султана и уйти в сераль. После вопроса Тристакиннии у него появились некоторые догадки.
— А, — понимающе протянул Амелик, тоже не сдержавшись. Непонятное ощущение пьянило, и мешало сдерживаться, но от кого оно исходило, понять было невозможно.
— Что? – быстро и заинтересованно спросил султан Амелика, тоже не сдержавшись.
Амелик почему-то не ответил, что совсем не полагалось. Султан не одернул. Воцарилась тишина.
Искандер, усмехаясь, покачал головой.
— Вы еще не видели столицу? – Искандер обратился к обоим супругам, чтобы обращение только к Тристакиннии не смущало присутствующих еще больше.
— Нет, мы несколько дней, как приехали…ты сможешь показать? – спросила Тристакинния, обрадовавшись.
— Да, Иска, это будет умопомрачительно, — усмехнулся Фрей, сменив позу, и чуть подавшись вперед.
Амелик незаметно вздрогнул, думая, как бы быстрее добраться до сераля. Султан думал о подобном, но почему-то никто не поднимался с места. А султану не приходило в голову, дать разрешение свободно покинуть стол.
Шейх перевел взгляд на Фрея, ласково улыбнувшись, поправил:
— Искандер Аль-Дива. Меня так зовут.
— Красиво, — кивнул Фрей. – но, обычно, Иски достаточно.
Искандер выдохнул улыбку.
— Повторяю, мое имя Искандер.
— Наслаждаешься, повторяя его? – ослепительно улыбнулся Фрей. Викинг стал немного грубее, острее, естественно, опытнее, и это сквозило в движениях, жестах, повадке. Но, в целом, он не изменился. Глаза остались такими же, ненасытный взгляд, как и средиземное море, топил в себе.
— К сожалению, я не смогу вас сопровождать. – сказал Искандер, проигнорировав слова Фрея. – Но очень советую, Триболи красивый город.
— Да, действительно, жалость. – фыркнул Фрей.
Тристакинния нахмурилась. Ее вежливый задуманный ответ изгадил сарказмом муж.
— Ты совсем не скучал, Иска? – ярко улыбнулся Фрей.
Шейх перевел задумчивый взгляд на северянина, снова отвернулся к Тристакиннии.
— Возможно, позже, спустя несколько дней, я смогу показать вам вечные красоты города. Вы ведь задержитесь?
— Да я думаю, теперь вообще не уедем. – фыркнул Фрей. Это был снова ответ Тристакиннии, девушка вздохнула.
— Ну что ж, Триболи гостеприимен и рад новым жителям и гостям. – вежливо улыбнулся Искандер, он, вообще, сегодня был непривычно улыбчив.
— Рад, значит. – усмехнулся Фрей.
Искандер вопросительно посмотрел на султана, глаза правителя горели любопытством.
— Может, перейдем к десерту? – спросил Искандер.
Султан и Амелик как-то дружно звонко выдохнули стон.
— Да, — горячо поддержал Фрей, бирюзовые глаза горели ярко, почти слепили. Тристакинния опустила голову к тарелке.
— А, ну да, — султан сделал жест рукой, слуги внесли десерт.
Искандер, бросив попытки вести светскую беседу, ел молча, его не смущало молчание. Попробовав десерт, Фрей ухмыльнулся, откинулся на стуле, глядя на Искандера.
— Нет, по сравнению с тобой, это не десерт.
— Фрей, прекрати! – не выдержала Тристакинния, она говорила на родном языке. Голос ее звенел так же мелодично и грудно, как и тогда, много лет назад.
Северянин поднялся, сжал плечо жены и повел ее из комнаты.
— Спасибо, — прошипел он султану на арабском.
Оснан величественно кивнул им вслед. Дикарей нельзя было наказать за нарушение этикета. Амелик мотнул головой, и усмехнулся.
— Яркий самец. Красивое животное. Бедная женщина. Северяне бьют своих женщин?
Оснан, наконец, отпустил Энефрея с рук, отправив его к визирю, за подарками, и чтобы тот дал ему несколько уроков управления государством. Мальчик гордо направился из зала, почти так же, как до этого шагнул из комнаты за женой Фрей. Искандер проводил тяжелым взглядом сына и досадливо мотнул головой.
— Наверное, бьют. Их многому придется учить, чтобы они могли жить в цивилизованном обществе. – сказал султан.
Искандер не вступал в разговор, чтобы не проявлять осведомленности в укладе жизни северян.

Глава 6. Дети за отцов не отвечают.

Вечер был знойным, душным, в саду пахло тяжелым медовым запахом роз. Искандер читал, сидя на открытом балконе первого этажа, фоном стрекотали насекомые, пели ночные птицы. Шейху нравились звуки ночи. Перед ним горели три ярких свечи, защищенные от ветра толстым стеклом. На балконе было светло, мужчина проглядывался из сада хорошо, но на этот раз, это он заметил Джаллала в темноте. Мальчик сидел прямо на траве, свесив голову вниз, держа в руках какой-то цветок. Искандер отложил книгу, спустился в сад, приблизился к сыну. Джаллал поднял голову на отца, в них плескалась горечь, и какая-то недоуменная обида, мальчик был чем-то расстроен, и было нетрудно догадаться чем.
— Папа, мы ведь победили? – горько спросил Джаллал.
— Да. – опустился рядом на траву Искандер.
— Лима сказала, что не будет встречаться с рабом. Аиша сказала, что это потому, что Лима дикарка, и ничего не понимает в мужчинах. Но она понимает, я по глазам вижу, что она понимает!
Искандер усмехнулся. О Аллах, дай мне терпение вынести и это.
— Тогда, может, не стоит с ней общаться? – с надеждой предложил Искандер.
Джаллал вскочил, вскинул руку к небу.
— Как мне вырвать ее из сердца?! Она самая красивая женщина, из всех, кого я видел! У нее глаза, как у тебя!.. Какая же она дикарка? Но, когда я говорю ей про глаза, она закрывает их или убегает. Она настолько презирает нас, что не хочет даже слушать ничего.
— Родной, презирать это единственное, что остается побежденным.
— Но я не хочу, чтобы она меня презирала! Мы не сделали северянам ничего дурного, после победы! Мы даже не обращаем их в нашу веру, пока они не знают о Аллахе ничего. Мы позволяем им оставаться язычниками, а в Коране написано, что лучше рабыня мусульманка, чем свободная неверная…за что им нас презирать?
— Как бы мы не относились к побежденным, мы, все же, навязываем им свою волю, если бы северяне победили, ты бы тоже их презирал. Скорее всего, она повторяет суждения родителей.
Джаллал вздохнул.
— Но Аллах не делает ничего просто так! Почему приехали именно они? Почему у нее глаза похожи на твои, а Энефрей похож на ее отца?
Искандер тяжело вздохнул. Для него эта загадка Аллаха, тоже была нерешима.
— Он зять Хевдинга, и его доверенное лицо. Хевдинг прислал его для укрепления дружеских отношений.
— Но они же не хотят дружить! Нужно было прислать тех, кто хочет. На севере много… конунгов, могли бы прислать только дружелюбных северян. Я знаю, — Джаллал усмехнулся. – Мне уже сказали, что Хевдинг представитель самого знатного рода в Айсланде. Потому к султану прислали его семью…
— Знаешь что, — мужчина растянулся на траве, не боясь запачкать белые одежды, подпер рукой голову. — чтобы понравиться девушке, нужно за ней ухаживать. Думаю, ей будет приятно, если ты проявишь интерес к тому, чем она живет. И, перво-наперво, я бы выучил язык, на котором она говорит.
— Да знаю я, — досадливо поморщился Джаллал. – я уже попросил Энефрея…
Искандер выдохнул улыбку.
— И, конечно, защищать ее от обидчиков, хотя я бы хорошо подумал, прежде, чем начал ухаживать за такой заносчивой женщиной.
— Она добрая на самом деле…я вижу, как Аллах наградил ее сияющим сердцем. Вокруг нее словно ореол света.
Искандер вздохнул, Джаллал повторял его путь. Любовь к женщине этого рода не принесла ему счастья, вряд ли принесет и Джаллалу. Шейх бы с удовольствием оградил сына от этого семейства. Но если Джаллала завтра отослать домой, он не поймет. И, наверняка, вернется, чтобы искать встреч с дочерью Тристакиннии. Так сделал бы на его месте и сам Искандер.
— Ну что ж, Аллах милосерден и всевидящ. Любимых завоевывают.
Мальчик горестно вздохнул, махнул рукой с растерзанным цветком, чуть выше запястья Джаллала запеклась большая царапина.
— Это был обидчик или ты дрался с ее братом?
— А? — Мальчик посмотрел на руку и решительно сказал. – Оцарапался о куст.
«Уже взрослый, понимает, что мужские проблемы нужно решать самому». — Подумал Искандер.
— С братом ее хорошо бы не ссориться, потому что это может стать поводом не пускать тебя в семью и девушка может побояться перечить воле мужчин ее рода. Такие дела, любишь женщину, уважай ее род.
Темные глаза Джаллала вспыхнули, он чуть не проговорился, он хотел возмутиться, сказать, что Айваз напал первым и без повода. Но негласный договор между мальчишками Джаллал не нарушил. Так и учатся достоинству мужчины.
— Может быть горечь поражения притупит Аллах и они не будут так болезненно отстаивать отличие своего рода. – вздохнул мальчик.
Шейх тепло погладил сына по голове.
— Аллах помогает упорным. Но если ты решишь, что она не стоит затрат, тебя никто не осудит.
Джаллал хотел возмутиться, но снова сдержал себя и коротко кивнул.
— Иди, отдыхай и, может, Аллах придет к тебе во сне. – Улыбнулся Искандер.
Джаллал устало побрел ко дворцу.
Мужчина задрал голову к небу, подставляя лицо теплому южному ветру. Ветер почти осязаемо швырнул в лицо Искандера знакомый смех младшего сына. Энефрей? Так поздно? Шейх пошел на голос сына. За темно-изумрудной стеной цветущих кустов, около фонтана изящно и гордо стоял Энефрей, он смеялся тепло, словно чему-то веселому. Рядом стоял Айваз, по-хозяйски нависая над ним, и опираясь о камень фонтана. Айваз выглядел хищно и плотоядно. Северянин был уже воином, и, вероятно, в свои девять познал ласки женщины. Ему недоставало возраста, чтобы нести ответственность за удовольствия, но вряд ли это останавливало его их получать. И, скорее всего, его отец, Фрей потакал тому, что для Искандера было растлением, а для Фрея, вероятно, взрослением. И Искандер понимал, что отнюдь не родственная душа воина манила Айваза в Энефрее. Искандер вышел к фонтану, кивнул, здороваясь с мальчиками.
Айваз смотрел на Искандера хищно-настороженно, немного закрывая собой Энефрея, будто собирался защищать того от любых посягательств родителя. Энефрей ожидающе вскинул небесный взгляд на отца.
— Воинам пора спать.
— Ночь – время охоты, — возразил Айваз.
— В саду султана не на что охотиться. – усмехнулся Искандер.
— Мы идем, пап, — улыбнулся Энефрей.
— Добрых снов. – Пожелал Искандер.
— И вам, — отозвался Айваз, с какой-то хозяйской нежностью посмотрел на Энефрея. – пошли.
Шейх удержал себя, чтобы не пойти проверять, в одну или в разные спальни пойдут дети. Энефрей не был расстроен общением с северянином, но он еще ребенок, не всегда может отличить дурное от хорошего.
— Доброй ночи, папа, — Энефрей чувственно провел ладонью по талии отца проходя мимо. Искандера залила привычная нежность и умиление, тут же сменившиеся досадой. Как можно не возжелать его?!
Искандер вернулся на балкон. В его кресле сидел Фрей и читал его книгу. Чушь, Фрей не знает арабицу настолько, чтобы читать книги.
— Нравится разглядывать картинки? – спросил Искандер.
Фрей дернул уголком губ, знакомо, внимательно-хищно посмотрел на шейха.
— Я думал ты сдох. Рад, что ты жив, Иска. – жестко, равнодушно сказал дикарь.
Искандер забрал книгу из рук Фрея и направился прочь. На едкие выпады варвара, правильнее было не реагировать. Шейх вошел в свою комнату, решив почитать там. Теплая темнота комнаты обняла Искандера, шейх прикрыл глаза и выдохнул, Тристакинния, она снова вернулась в его жизнь вместе с Фреем. Мужчина уверенно направился к постели, тяжело упал на шелк, ткань приятно поцеловала тело. Ему хотелось, чтобы Тристакинния лежала рядом, и он мог бы снять с нее светлое платье, мог бы ласкать, а она много и грудно стонала, шептала его имя, полное имя, имя хозяина. Искандер оттянул шаровары, оголив возбужденный член, сжал ствол ладонью. Прекрасная Тристакинния стонала под ним, извивалась и кричала. Шейх двигал ладонью, остановился и сильнее сжал член. Резче начал двигаться в Тристакинния, она болезненно вскрикивала, бесстыдно принимая власть Искандера. Наслаждение охватывало тело шейха, он теснее прижался к лону, стремясь войти вместе с мошонкой в женщину. Тристакинния распахнула глаза, яркое средиземное море плескалось в них, прекрасный лик прорезала жестокая усмешка, Искандер почти наяву ощутил хищно-жесткое тело Фрея в объятиях. Шейх содрогнулся, острое наслаждение разлилось по телу, Искандер излился. Мужчина досадливо застонал, как долго его будет преследовать этот шайтан! И почему-то именно сейчас вспомнились слова Фрея: ты сдохнешь моим, и после смерти будешь моим, твой бог отдаст тебя мне, потому что ты мой, и через семь жизней, ты тоже будешь моим. Искандер снова содрогнулся.
— Этого не будет! – тихо сказал в ночь Искандер, устраиваясь на постели удобнее и засыпая.

Глава 7. Что на сердце у тебя?

Тристакинния подошла к Фрею со спины, воин трогательно, по-детски положив голову на руку, смотрел с балкона. Женщина улыбнулась. У нее красивый муж, наверное, самый красивый мужчина на свете. Но, наверное, и самый жестокий и бессердечный. Женщина положила руку ему на плечо. Она вспомнила, как чуть не задохнулась днем, когда Фрей выволок ее из столовой. Он овладел ею в горло, шипя, объясняя, для чего ей рот, и, что если она еще раз посмеет его перебить или одернуть, он позаботится о том, чтобы она использовала рот только по прямому назначению. Возбуждение заставило ее вздрогнуть, даже от воспоминания. Фрей был жесток, но он словно расплавлял разум. Фрей развернулся к ней. Светлые синие глаза смотрели равнодушно, все очарование детскости прошло. Тристакинния уже и забыла, когда он смотрел на нее по-другому, когда глаза его имели какой-то неописуемый оттенок, которые согревали в любой лютый холод. Фрей сбрил бороду, которую носил на севере, тут было слишком жарко. Светлые волосы мужчина заплетал теперь в две косы полностью, чтобы было не так жарко. Так он выглядел моложе, настолько моложе, что женщина чувствовала себя старше. Тристакинния улыбнулась.
— Пойдем спать?
Фрей поднялся.
— Да, идем. – он обнял ее и повел в комнату.
— А где дети? – вдруг всполошилась она.
— Дагаз, думаю, в люльке, — улыбнулся Фрей.
Тристакинния не сдержалась и поцеловала мужа в уголок губ.
— А Лима!
— Да что с ней может случиться? – отмахнулся Фрей, — спит у себя.
— Ну да, видел, как этот мальчик смотрел на нее, а она такая нежная девочка…
— Айваз вполне способен защитить ее. И у твоей дочери очень чуткий слух.
— Она и твоя дочь, — обиделась женщина.
Фрей усмехнулся, падая на постель в спальне.
— Фрей… — позвала Тристакинния, закусила губу, раздумывая, стоит ли говорить об этом.
— М? – мужчина лениво раздевался, не вставая с постели. В северной одежде тут тоже было неудобно. Завтра нужно будет попробовать, все-таки, надеть местную одежду.
— Как ты думаешь, султан, действительно, может не иметь подвоха в своих разговорах?
— Он хочет, чтобы мы поняли, какой это развитый, умный мир, Тристакинния, — усмехнулся Фрей. – Если семья конунга проникнется местной… шелухой, то расскажет в Айсланде, что нужно принять новую власть. Семью Хевдинга послушают, они ведь считают, что у твоего отца есть какой-то умный план. Им в голову же не приходит, что он предал родной город.
Тристакинния нахмурилась. Фрей считал, что ее отец предатель, он не хотел слушать объяснений. Для него не было оправданий сделанному.
— Фрей, ну, а что ж ты тогда поехал?! Ушел бы в горы, и собрал…
— Заткнись, дура, — прошипел Фрей, резко подаваясь к ней. – Скажи спасибо, что я тут, и ищу этот самый умный план, чтобы твоего папашу северяне, поняв истинную причину, не повесили за яйца.
Мужчина разделся и направился в купальню. Тристакинния сглотнула комок слез.
Фрей опустился в горячую ароматную воду, выдохнул стон и закрыл глаза. Расплел волосы и провел по ним ладонью. Что-то ему нравилось в этой стране. Купальни, например. То, что женщины молчат и не выступают не по делу. Тепло и плодородие земли. Кофе, шоколад. Насыщенный вкус пищи. Серали. Не нравился их бог, их Коран. Фрей, выучив арабский еще дома, с каким-то либийским рабом, с ним же он узнал о Коране, и тут начал читать его в подлиннике. Северяне не примут местного бога. Они останутся неверными. И Оснан начнет насильно обращать в свою веру. Что может помешать ему? Помешать на века. Что может заставить Оснана опасаться обращать северян? Фрей не думал о том, что это слишком много для одного. Он привык нести ответственность за род, за себя, за родную землю, потому он искал выход. Была еще причина, по которой Фрей был здесь, оставался здесь, и искал возможность совместной жизни с Оснаном. Иска.
Фрей вспомнил один из моментов рабства Искандера, застонал ранено, в паху заныло. Желтые, звериные глаза смотрели затравленно и зовуще, Искандер лежал на лежаке, невольно стоная от желания. Фрей шлифовал его тело ладонями, натирал, стертый до кровоподтеков, член раба. Викинг усмехнулся, окунулся в воду с головой и вынырнул.
Мужчина вышел из купальни, и пошел в постель. Тристакинния делала вид, что спит. Фрей лег рядом. Потаскуха. Она спала с Иской. В этом Фрей был уверен. Дети были его, но все знали, что печать мужчины, который поразил ее, проявляется в детях. Айваз сильный благородный воин. А Лима – девка. Вот и выдала мать, родилась с глазами Иски. Откуда бы? Не было в роду ни Торисазов, ни в роду Хевдинга таких глаз. По Дагазу сложно было, вообще, что-то сказать, ему было всего несколько месяцев.
Мужчина уснул, чутко и быстро. Перед этим прочитав молитву, чтобы во сне дух ходил и слушал, что кто задумывает. Но дух полетел по-своему. Куда захотел.

Глава 8. Каждому свое.

— Лима, — протянул Джаллал вкусное имя девочки. Он сидел с детьми шейхов, по-взрослому обсуждая, что тревожило сердца, молодых мужчин.
— Красивая. – согласился Тешан. Сын шейха Медана.
Сама виновница обсуждения тихо прошла мимо. На ней было северное светлое платье и ожерелья. Сандалии тоже были привезенные, в саду султана можно было ходить босиком, такая мягкая трава и земля были в саду, но северные сандалии защищали от камней твердой подошвой, так, что даже если бы Лима ходила по острым камням, она бы не чувствовала их. За ней прошел Айваз, насторожено глядя по сторонам, защищая сестру от возможных посягательств. Брат и сестра, которые постоянно вздорили в Айсланде, тут сблизились. Им больше не с кем было здесь дружить. Айваз не мог ходить за отцом, тот постоянно пропадал на заседаниях султана, куда детям был вход запрещен. Айваз знал, отец думает, как защитить свой народ, потому не мешал ему. Вчера он познакомился с мальчишкой. Энефреем. Сыном раба. И внуком богов. Так не могло быть, и Айваз напряженно думал, как можно это уложить в голове. Мальчик был одет в северную одежду, хотя слуги приносили им местную каждое утро, каждый раз разную, терпеливо ожидая, пока гости оценят милость султана.
Лима и Айваз прошли в кусты, там, северные дети, по привычке, сделали себе убежище, скрытое от глаз посторонних.
— Я знал, что вы тут, — пролез к ним Энефрей, которого с утра не успел поймать султан. Мальчик говорил с ними на северном языке.
— Почему тебя назвали Энефрей? – спросила девочка.
— Моя прабабушка Энефея. Северная принцесса. Ее пленил давным-давно мой прадед. И взял в жены.
Айваз окаменел. Энефрей певуче рассмеялся.
— Им было хорошо вместе, прабабушка рассказывала, что мечтала только об одном, чтобы в доме черных родился я. У нее были черные дети, и у ее детей были черные дети, она тогда дала обет, что не умрет, пока в доме не родится северная надежда. И вот я родился.
— Твой брат тебе родной? – спросил Айваз. – или ты от другого отца или матери?
— Джаллал? Родной. – Энефрей тепло улыбнулся, вспоминая брата. Айваза кольнула ревность. Он считал, что северяне должны держаться вместе, и что Энефрей, когда отец найдет выход, уйдет с ними, на север. – Он очень достойный мужчина.
Айваз свел брови.
Энефрей посмотрел на Лиму.
— У тебя глаза, как у моего отца.
Лима вздохнула, закатила глаза к небу.
— Боги, да что ж это такое?! Наверное, здесь мне нужно надеть пара-джу…
— Паранджу. – поправил Энефрей, улыбаясь.
— Никому не дают покоя мои глаза! Я не вижу в них ничего необычного! У нас много у кого такие глаза.
— Это из-за того, что ваши женщины спят с нашими мужчинами. – Улыбнулся Энефрей.
— Моя мать не такая! – обиделась Лима.
Айваз хотел возмутиться, но вспомнил, что что-то подобное и говорил отец, и промолчал.
— Может, мать твоей матери, — пожал плечами Энефрей.
— Энефрей в саду? Ему пора на уроки, — султан спрашивал о мальчике компанию детей.
— Он был где-то здесь, может у фонтана? – Джаллал громко позвал брата.
— Я пойду, чтобы наше убежище не нашли, — улыбнулся Энефрей, подождал, пока никого не будет около кустов, и выполз в сад.
— Что им надо от него? – досадливо спросил Айваз.
— Я здесь, — мягко, остро отозвался Энефрей, выходя к брату. Султан улыбнулся, сгреб его в охапку и понес во дворец.
Джаллал усмехнулся и покачал головой.
— Пойду куплю какое-нибудь украшение, и подарю Лиме. – кивнул он.
— Погоди, я с тобой, — отозвался сын визиря.
Компания потащилась следом, как же, нужно помогать другу завоевывать женщину.

Тристакинния проснулась и потянулась. Постели в Либии были не такие, как дома, мягкие, удобные, из них не хотелось вылезать. Фрей стоял уже мокроволосый перед зеркалом, увидев, что она проснулась, обернулся.
— Ты ходишь в купальню вечером и утром?
— Да, мне жарко.
Тристакинния вздохнула, ей тоже придется мыться два раза в день, а с ее волосами это просто мучение. Фрей посмотрел на свою одежду, вычищенную и сложенную. Он был здесь уже неделю, и неделю смотрел, как одеваются местные воины. Мужчина подошел к стулу, на котором лежала местная одежда, начал одеваться.
— Ты будешь носить одежду рабов? – съязвила Тристакинния.
Фрей дернул уголком губ.
— В стране рабов нет смысла носить одежду богов. – Тонкая приятная ткань ласково касалась кожи Фрея. Он надел несколько нитей на шею, амулеты, медальоны. – Я пойду в город, посмотрю, что тут и как, а ты… можешь отдать дань вежливости.
— Я хочу с тобой, — вскочила Тристакинния с постели.
— Ладно. Только быстро.
— А разве мы не должны присутствовать на завтраке?
— Мы ничего им не должны, — прошипел Фрей.
— А у тебя есть местные деньги? Если, например, захочется пить. Тут ведь нет ручьев, чтобы напиться.
— Есть, я вчера продал несколько золотых монет.
— Разве тут можно обменять наши деньги на их?
— Можно, и они тут ценятся, я так понял, больше. Одна наша монета – меняется на пятьдесят их. Притом, я спросил, что можно взять на пятьдесят их монет, здесь все стоит дешевле.
Тристакинния направилась к платью, но увидев равнодушный взгляд Фрея, пошла в купальню.
— Эй, ты куда?
— Мыться. Ты думал, что я буду при такой жаре мыться раз в неделю, как дома?
— Ну, ты мылась только по приезду, — хмыкнул Фрей. – Так я и думал.
— Ну да, ты хочешь сказать, что ты сразу как приехал, начал мыться дважды в день.
Муж вытаращил на нее свои морозные глаза.
— Да…- немного недоуменно сказал он.
Тристакинния поджала губы и скрылась в купальне. Фрей упал в удобное кресло и взял Коран. Чем больше он читал, тем меньше ему нравилось.
В комнату постучались, вошел слуга.
— Господин, султан Оснан будет рад видеть вас за завтраком.
— Я хотел… — Фрей посмотрел на дверь купальни. – Хорошо, скажи ему что-нибудь приятное от меня. Мы скоро будем.
— Его могущество султан, не привык ждать.
— Мне что, вытащить жену из ванной, в чем мать родила, и потащить на завтрак? – зарычал Фрей.
Слуга не ожидал такого всплеска ярости, тем более, он боялся, как и многие тут, дикаря. Он поклонился и ушел. Фрей снова углубился в чтение.

Искандер вставал рано, дома всегда была работа, которую необходимо было делать, чтобы род процветал. Во дворце султана он был гостем, можно было не караулить рассвет и вставать позже к завтраку, но шейх любил встречать солнце, бодрствуя. Вознося хвалу Аллаху в предрассветной тишине, Искандер чувствовал единение с богом и благословение природы.
Скоро Искандер стучался в комнату к Амелику, чтобы позвать его на тренировочный бой. Хоть он больше и не желал участвовать в реальных боях, Искандер продолжал оттачивать мастерство, к этому обязывали традиции его рода. Амелик открыл не сразу, думая, что его пришли звать к завтраку, и высунулся за дверь, скрывая кого-то в комнате. Ярко улыбнулся.
— А, это ты. Проходи, — впустил друга Амелик. В постели лежали две хорошенькие девочки из сераля. Аль-Толь был обнажен.
— Я хочу позвать тебя на тренировку.
— А, да, я сейчас. – Кивнул Амелик, быстро одеваясь. – Девочки, вы можете идти.
Шейх взял свой меч и легко пошел с Искандером в зал для тренировок.
Тренировка шла весело, мужчины обменивались нелестными эпитетами, угрожая, и отрабатывая приемы. Наконец, тяжело дыша и хмельно улыбаясь, они остановились, глядя друг на друга.
— Как ты думаешь, дикари поймут красоту нашего мира? – спросил Амелик вытираясь.
— Прабабка Энефрея лелеет надежды, что он, став султаном, возвысит род северян над арабами.
— Но ведь сейчас другой мир, другое время. Мы хотим единства, а не возвышения. – покачал головой Амелик. – я мог бы понять Энефею, тогда были дикие нравы. Возможно, на севере они остались до сих пор…но Оснан за процветание и развитие своего народа. Будет война, если Энефрей послушает бабку. Но ведь, кроме Энефеи у него есть мать и отец, — рассмеялся Амелик. – есть сам Оснан, который учит его. Энефрей умный мальчик, не думаю, что варварские желания прабабки одержат верх.
— Северяне не станут арабами. Они считают себя внуками богов. А остальных рабами.
Амелик фыркнул.
— Бог один! Глупо считать, что есть еще какие-то боги, которые, тем более, спали с людьми, чтобы у них были дети. Все мы дети Аллаха!
Искандер улыбнулся.
— Кроме прочего, султан ведь не сохранил их родовые звания.
— Почему? Сохранил, — Амелик рассмеялся. – просто они не имеют никакого значения тут.
— Если бы тебе предложили такой мир, ты бы, не сомневаюсь, отказался от красот чужого мира.
— Но иначе, Оснан перебил бы все их рода! – нахмурился Амелик, — реальность не всегда такова, какая нам хочется! Если я бы начал считать себя пророком, это не значит, что я бы стал им, и мне рано или поздно обязательно указали бы мое место! Потомки богов. – Усмехнулся мужчина. – Они как красивые животные…
— Ты тоже считаешь, что твой народ особый, избранный Аллахом. Это естественно, все считают, что они принадлежат к какому-то особенному роду и никому не нравится, когда один род возвышается над другим.
— Аллах зовет все народы! – обиженно сказал Амелик. – Но некоторые не понимают его милости!
— Если ты будешь почитать Одина, он тебя тоже не прогонит.
Амелик сплюнул.
— Иди ты, со своими шутками! Грех почитать другого бога, кроме Аллаха! – он втолкнул друга в купальню.

Глава 9. Снова вдвоем.

Тристакинния вышла из купальни. Она была похожа на весеннюю богиню. Подтянутое точеное тело, молочная кожа, сияющие глаза…она знала, что умеет нравиться. Муж читал, на лице его было написано брезгливое отвращение.
— Фрей, ты хочешь, чтобы я тоже надела…местную одежду?
— Как хочешь, Тристакинния, как хочешь, — Фрей передернул плечами и отвлекся от чтения. – какую чушь пишут в их книгах.
На миг взгляд мужчины стал плотоядным. Тристакинния медленно, зовуще одевала свое тело. Фрей закрыл Коран.
— Тебе не нравится местный бог?
— Я уважаю всех богов. – Возразил Фрей. – Мне не нравится как его описывают рабы. Их бог не сказал ни слова, а они написали книгу по своим рабским мыслям о боге! Я уже слышал о такой религии…она схожа с этой. Только там не Мохаммед, а Моисей…
— Откуда ты знаешь?
— У нас был раб, еврей.
— У тебя одна тема на все – рабы! – вздохнула Тристакинния. – ну, мы идем в город?
— Нет, пока ты возилась, нас пригласили к столу.
— Ты же сказал, что мы ничего никому не должны? – Тристакинния хотелось задеть мужа, подловить его. Ей тоже не нравилось, что другая нация считается победителями ее рода, но они хотят мира, а кому нужна война? Кроме таких, как Фрей. Тристакинния пыталась как-то войти в этот мир, в котором она, пусть и останется чужой, но хоть попытается его понять, а Фрей, никогда не признавал чужого мнения.
— Нас пригласили. Отказ от такого приглашения – заявление о желании убийства. Я не собираюсь здесь никого убивать. Пока.
Тристакинния не нашлась, что ответить. Она надела свое платье, Фрей помог застегнуть ей украшения, и пара направилась в столовую.
Фрей вошел в комнату, он выглядел словно северный бог, тем более в белом. На мгновение Амелик и Оснан подумали, а, может, они действительно существуют, северные боги. Энефрей тоже не узнал мужчину, он невольно закрыл собой султана, на всякий случай, если бог разгневан. Тристакинния потерялась на фоне сияющего мужа. Искандер впервые не заметил ее, тоже залюбовавшись своим мучителем. Почему-то то, что Фрей был одет в арабское одеяние, будило странные чувства, которые Искандер не мог определить.
— Доброе утро, — заговорил Фрей, не зная, что заговаривать первым должен султан. На севере первым здоровался вошедший.
Оснан погладил Энефрея по волосам, отстраняя его так, чтобы видеть входящего, от которого решил защитить его мальчик. Величественно кивнул.
— Первым должен заговаривать старший по статусу, Торисаз, — сказал Амелик.
Фрей усмехнулся, помогая сесть Тристакиннии, и садясь сам. Сам шейх Аль-Толь почувствовал животное возбуждение. Фрей, как северный хищник источал невероятную сексуальную силу.
— Ты дерзишь? – вскинул бровь шейх.
— А если и так, то что? – прошипел Фрей.
— Прекратите, — нахмурился султан. Он не собирался сориться с гостями. Султану хотелось, чтобы смирение прошло само собой.
Фрей потерял интерес к Амелику.
— Как спалось тебе, Иска, кто тебе снился? – обратился северянин к Искандеру.
Искандер проигнорировал вопрос Фрея, улыбнулся Тристакиннии. Девушка тут же вспыхнула улыбкой. Как он мечтал о такой улыбке тогда! А сейчас она замужем.
Султан завел разговор о красотах города.
— Да, я сегодня похожу по городу. – сказал Фрей.
— Я дам тебе охранника и провожатого. – сказал султан.
— Воину не нужна охрана, — процедил северянин. – обойдусь без провожатого. Я хочу посмотреть город сам. Разве что, со мной пойдет Иска.
Фрей усмехнулся. Оснан посмотрел на Искандера.
— Искандер?
— Да, ваше величество? – отозвался мужчина.
— Ты согласишься выполнить мою просьбу и сопровождать нашего гостя? – спросил султан.
Фрей довольно откинулся на стуле.
— Конечно, ваше величество. – ответил Искандер мрачно.
— Это радует. – кивнул Оснан. Он досадовал на то, что Искандер так презрительно принял гостей.
— Великий Один! – глаза Фрея загорелись, казалось, в столовой даже запахло свежестью моря.
— Я пойду с вами, — сказала Тристакинния быстро, в присутствии султана. Девушка поняла, что Фрей хотел бы пойти с Искандером вдвоем, чтобы начать издеваться над ним.
— Нет. – сказал Искандер, глядя прямо на Фрея.
Северянин усмехнулся, принимая взгляд знакомых золотых глаз.
— Я тоже хочу посмотреть город! – она поняла, что гордость Искандера восстала, и мужчины обязательно подерутся.
— Следи за детьми, женщина, — не сводя глаз с Искандера, сказал Фрей.
— Почему вы не хотите взять прекрасную Тристакиннию с собой? – спросил султан.
— Потому что, Дагаз не может остаться без матери на целый день, — сказал Фрей.
— Потому что, я покажу гостю те места, которые не нужно знать женщине. – одновременно с Фреем сказал Искандер.
Тристакинния умоляюще посмотрела на Амелика.
— Я пойду с вами, — заявил шейх.
Фрей презрительно усмехнулся.
— Нет, не пойдешь. – процедил Искандер.
— А я уже подумал, тебе страшно, Иска. – ярко, пьяняще улыбнулся Фрей.
— У меня нет детей, и мне можно туда, куда вам! – рявкнул Амелик. Его нервировало, что что-то происходило мимо него.
— Сегодня придет груз, кто-то должен его встретить. – Сказал Искандер Амелику.
— У нас есть управляющий! – взревел Амелик.
Фрей не сводя взгляда с Искандера, ухмылялся.
— Значит, ты просто не пойдешь. – весомо, тихо сказал Искандер, глядя на Фрея.
— Ладно, Амелик, возможно, они что-то не поделили, и им нужно решить это один на один. – Сказал султан.
— Когда бы они успели!? – возмутился Амелик.
Тристакинния вскинула руку к лицу.
— Не надо, Фрей, — тихо попросила она, как застонала. Но муж не слышал.
После завтрака, Фрей поблагодарил хозяина стола, поднялся, не дожидаясь, пока встанет султан.
— Кто-нибудь объяснит дикарям правила? – пробормотал Амелик, когда Фрей вышел.
— Позже, Амелик, немного позже, — сказал Оснан.
У Амелика подозрения, что Искандер именно у этой семьи был в плену, появились еще вчера, когда северянка заговорила про волосы. Нужно сказать Искандеру, что это дело прошлое, и не стоит это даже вспоминать, не стоит за это мстить. Искандер теперь победитель, и даже может попросить себе в рабы все семейство конунга, никто не заметит, если оно пропадет. Султан поднялся из-за стола, остальные тоже встали.
— Желаю хорошего дня. Жду всех за ужином. – Оснан вышел с Энефреем из столовой. Тристакинния потеряно осматривалась.
Амелик подошел к Искандеру.
— Слышишь…ты ведь теперь победитель, Искандер. Ты можешь попросить султана отдать тебе дикарей в рабы. Султан тебе не откажет…
Искандер жестоко усмехнулся, и оборвал усмешку.
— Мы просто поговорим с ним. И все.
Амелик кивнул, коснулся плеча друга.
— Будь разумен, Искандер.
Аль-Толь подошел к Тристакиннии.
— Я покажу тебе дворец. Ты понимаешь меня?
Девушка кивнула. Шейх вывел ее из столовой. Аль-Толь удивился, не увидев нигде Фрея. Почему он не дождался жену?
Искандер тоже вышел в коридор, направился в комнату, где жили гости. Мужчина постучался, но ему никто не ответил. Дверь была заперта. Искандер ругаясь про себя, пошел в сад.
— Меня ищешь, Иска, — обожгло горячее дыхание ухо Искандера. Фрей бесшумно подкрался со спины.
Искандер повернулся к варвару.
— Идем.
Фрей кивнул, направился из сада. Искандер повел мужчину на рынок. Базар был красивой достопримечательностью города.
— У тебя птичий город, Иска. – улыбнулся Фрей, услышав гул базара.
Искандер хмыкнул.
— Это базар, там много диковинных товаров, которые ты никогда не увидел бы, если бы не приехал, я дам тебе денег, чтобы ты мог купить, что понравится. – Искандер достал мешочек с монетами, протянул его Фрею. – Следи за карманом.
— У меня есть деньги, Иска. – улыбнулся Фрей, игнорируя кисет с деньгами.
— Ну же, — Искандер потряс монетами, — на них ты сможешь много чего купить.
— Разве что я на них смогу выкупить у султана тебя. – пожал плечами Фрей, протянул руку за деньгами мужчина, улыбаясь.
Искандер отдал деньги.
— Скорее султан отдаст мне тебя даром. – процедил шейх.
Фрей рассмеялся.
— Я бы приехал. Все равно. – Вернулся к теме красоты города Фрей, и пошел по базару. Он поймал за руку мальца, который, увидев двух господ в белом, решил проверить нельзя ли чем-то поживиться у них. – У вас за воровство отрубают руку?
Мальчик заверещал, пытаясь вырваться. Варвар не замечал попыток, достал нож. Искандер перехватил руку Фрея с ножом. Мужчина вскинув бровь, уже почти забыто, властно посмотрел на Искандера.
— Отпусти его, незачем его калечить.
— Но это же ваши законы, — усмехнулся Фрей, на кельтском.
Мальчишка быстро понял, что к чему. Дети чувствительнее и искреннее взрослых.
— Господин, пусть он меня отпустит, я не сделал ничего плохого, я просто хотел есть…поцелуйте его, господин, пусть он меня отпустит…
Фрей усмехнулся.
— Да, Иска, поцелуй меня. – Сказал он снова на кельтском.
Искандер сжал зубы, поиграл желваками. Фрей ловко высвободил руку с ножом, разворачиваясь к мальчику. Шейх снова перехватил руку Фрея. Северянин сжал запястье мальчика до хруста, тот вскрикнул от боли. Фрей посмотрел на Искандера. Тот сжал горло Фрея и процедил ему в губы:
— Отпусти его.
— Нет, Иска. – прошипел Фрей, сжимая запястье сильнее.
— Господин, спасите меня, как-нибудь! – взмолился мальчишка.
Искандер стрельнул глазами по сторонам и коротко впился в губы Фрея, быстро отстранился и сплюнул.
— Спасибо, господин!
— Еще раз, — усмехнулся Фрей.
— Ой… — выдохнул мальчишка.
Искандер встряхнул Фрея за горло, свирепея. Варвар рассмеялся. Мальчик задохнулся от боли в руке. Искандер притянул Фрея за горло к себе и снова поцеловал. Фрей отбросил руку мальчишки, который тут же скрылся в толпе, высвободил руку из руки Искандера. Шейх отпустил горло Фрея.
— Молодец, Иска. – усмехнулся Фрей, рассматривая пестрые лотки.
— Не испытывай мое терпение, животное. Только из уважения к твоей жене, я не разукрасил твою морду. – прорычал Искандер.
— Да, ты ведь хотел ее, Иска? Наверное, и сейчас хочешь.
— Она твоя жена. Имей уважение.
Фрей рассмеялся.
— Достаточно, что уже ты ее уважаешь. Она вполне заслуживает уважения раба. А что, то, что она моя жена, повод не хотеть ее больше?
Варвар, не ожидая ответа, пошел по базару. Искандер двинулся следом.
— Раба? – усмехнулся Искандер. – Нет, раб теперь ты.
Фрей резко остановился, прижал за запястья шейха к каменной стене всем телом, несильно стукнул затылком о камень.
— Ты будешь моим рабом, Иска, до смерти, и после нее. Твой бог отдаст тебя мне, потому что ты мой и через семь жизней ты тоже будешь мой.
Фрей шипел это в губы Искандера, легко двигая бедрами, лаская плотью плоть шейха, едва касаясь губами его губ. Фрей провел ресницами по шраму Искандера и властно обласкал языком его ухо. Искандер захлебнулся гневом, странное, неуместное сейчас, вожделение обожгло разум. Ему бы хотелось с отвращением оттолкнуть наглеца, но это были скорее возмущение и страх. Фрей так же резко отстранился от шейха, пошел дальше. Искандер почувствовал себя обманутым и нелепым, неудовлетворенность раздражением плеснулась в кровь. Искандер догнал мучителя, тот стоял перед цветочным ларьком, задумчиво глядя на цветы, что само по себе не вязалось с образом Фрея.
— Послушай… — зарычал Искандер, разворачивая за плечо Фрея к себе.
Варвар держал в руках упругий, темно-бордовый бутон розы. Викинг вскинул свои невероятные солнечно-морские глаза на Искандера и вложил ему в руку розу.
— На, такой же, как твои губы. – сказал Фрей, высвобождая плечо и двигаясь дальше, оставив ошарашенного Искандера размышлять над своими словами.
Шейх тупо смотрел на бутон в своих руках, помял упругие, нежные лепестки, сплюнул в сердцах и отшвырнул от себя цветок. Гнев сменился недоумением, момент был упущен, для Искандера было загадкой поведение Фрея. А бежать и объяснять Фрею, что он не раб, стало глупым. Фрей бы, наверняка, рассмеялся. Искандер поплелся за Фреем, как тогда десять лет назад, шейх снова почувствовал себя неуклюже рядом с уверенным, словно не подверженным сомнениям, северянином. Фрей рассматривал платки, игнорируя торговца, который расхваливал товар, словно не понимал его. Искандер приблизился. Фрей смотрел два ярких платка, синий и бирюзовый. Продавец убеждал, что это чистый шелк. Шейх указал на синий.
— Возьми этот. Это шелк, а это, подделка, нитки натерты до блеска.
Фрей кивнул, достал несколько монет, отдал продавцу и забрал синий платок.
— Будет твоей уважаемой потаскушке подарок. – усмехнулся мужчина, идя дальше.
— Зачем ты женился на той, которую оскорбляешь? – мрачно спросил Искандер.
— Чтобы показать тебе, Иска, что она тебе не достанется, — прошипел Фрей.
— За что ты меня так не любишь, раз готов себе жизнь испортить, ради того, чтобы мне досадить? – удивился Искандер.
Фрей прижал Искандера к себе, запустил руку ему в шаровары, прилюдно, припал к его губам, говоря в них.
— Люблю, я собирался жениться на тебе, да невеста оказалась беглая. Сбежала. – прошипел Фрей, сминая гениталии Искандера, умело и властно. Так, как тело шейха отзывалось сильнее и упоеннее. Искандер выдохнул, мышцы пресса свело предвкушением, шейх сжал ладонь Фрея, пытаясь оттолкнуть его руку.
— Убери руку, Иска. – тихо приказал Фрей.
Невольно Искандера окатила волна животного страха, мужчина сжал челюсти, прогоняя минутную слабость, его рука снова сдавила горло Фрея.
— Я сломаю тебе шею, если ты не отпустишь меня. – Угрожающе предупредил он.
— Сколько лет ты мечтал это сказать, Иска? – хрипло рассмеялся Фрей, сжал член Искандера сильнее. – Если ты будешь пытаться меня убить, запомни, я успею убить тебя. И ты будешь моим рабом на пиру Тора.
В бирюзовых глазах дикаря не было страха смерти. Он верил в то, что говорил. Ладонь Фрея по-хозяйски ласкала гениталии и мешающую руку Искандера. Он смотрел в глаза шейха. Искандер отпустил руку Фрея и коротко с яростью ударил кулаком в его челюсть и охнул от боли. Падая, Фрей не разжал руку, роняя за член Искандера на себя. Шейх упал на северянина, неловко было снова дотянуться до руки сминающей его член. Искандер развернулся, ухватил руку мучителя и извернул ее на излом. Рука Фрея так же на излом, повернула член Искандера.
— Отпусти! – шипел извиваясь Искандер, отпустил руку Фрея и сквозь его шаровары сжал гениталии викинга, охнул и сжал ладонь сильнее.
Вокруг, сначала обнимающихся, а потом упавших на землю мужчин, собралась толпа зевак, пытающихся понять, дерутся мужчины или их обуяла страсть. Фрей, не обращая внимания на толпу, смотрел в глаза Искандера, лаская его. Глаза викинга горели, он почти забыл, как прекрасен его раб в строптивой ярости. Искандер рванул гениталии Фрея.
— Я вырву тебе все. – угрожающе шипел шейх.
Фрей тихо зарычал от боли, с силой ввел палец в уретру Искандера.
— Не тебе мне угрожать, Иска, — усмехнулся Фрей.
Мужчина взревел от боли, рванулся, и ударил коленом по запястью Фрея, отпуская викинга. Северянин несколько секунд не выпускал из онемевшей руки бьющегося в агонии боли Искандера, потом отпустил его, вскакивая сам, опасаясь, что раб его просто затопчет. Искандер ударил Фрея снова, метясь в голову, но викинг ожидал нападения, поэтому увернулся, и смягчил удар, кулак Искандера прошел вскользь словно с силой погладил Фрея по щеке. Шейх, прикрывая пах рукой, остановился. Драка могла кончиться чем угодно.
— Не смей прикасаться ко мне, шакал. – выплюнул Искандер, развернулся и стремительно пронесся сквозь толпу.
Фрей неуловимо улыбнулся ему вслед. Отряхнул пыль с белой одежды и пошел по рынку дальше. Незнакомый птичий город увлек его, Фрей решил увидеть за сегодня сколько сможет много.

Глава 10. Нет, вот теперь вдвоем!

Искандер вернулся во дворец. Тристакинния вскочила, увидев шейха. Аль-Толь тоже поднялся. Они сидели на ступенях веранды в саду. Белая одежда Искандера была в пыли и измята. Мужчины, скорее всего, все-таки подрались.
— Где он? – тревожно спросила Тристакинния, заглядывая своими лучистыми глазами в глаза Искандера.
«О, какие глаза!» — подумал мужчина. Именно за них он тогда стал рабом, о чем сейчас горько сожалел. За что Аллах их свел снова?
— Гость пожелал осматривать город в одиночестве. – невозмутимо сказал Искандер.
— Фригг! – закрыла лицо руками Тристакинния.
Страх возлюбленной Тристакиннии за это чудовище раздражал.
— Успокойся, женщина. Он вполне доволен жизнью. – раздраженно сказал Искандер, проходя мимо.
Тристакинния запустила ладони в волосы, она побежала за Искандером, как поплыла, не касаясь травы.
— Где ты его оставил, Иска? Зачем ты его оставил?! Он же теперь не найдет дорогу назад. Фригг… — Тристакинния помотала головой, остановилась.
Искандер развернулся к ней.
— Он не ребенок, воин. Ориентироваться умеет.
— Он обязательно нарвется на каких-нибудь разбойников! Я пойду его искать!
Искандер удержал ее за плечи. Прикосновение было знакомым, он словно пронес его через вечность.
— Я найду его. – примирительно сказал Искандер.
— Все, было достаточно времени вам поговорить по-мужски, я пойду с тобой, — кивнул Амелик.
— Нет. – безапелляционно заявил Искандер и так же стремительно направился из дворца. Терпеть насмешки варвара, что он струсил и вернулся с подмогой, было бы невыносимо.
— Я с тобой пойду! Вы снова поругаетесь! – сказала Тристакинния, спеша за ним.
— Хорошо. – остановился Искандер, подождав женщину.
На рынке Фрея уже не было, по крайней мере, найти его не удалось. Продавцы с удовольствием показывали, куда пошел заметный северянин. Идти по его следам было мучительно, казалось, что Фрей ходит кругами. Искандер много раз предлагал вернуться, уверяя, что Фрей может за себя постоять. Но Тристакинния тревожилась.
— Иска! Это дома он может за себя постоять! А тут…тут все не так… — женщина устала идти, ей хотелось пить. Она остановилась и развернулась к Искандеру. – Он обидел тебя, да?
И Тристакинния вдруг погладила его по лицу, перебрала, как тогда, нежными пальцами по шраму. Искандера вдруг обожгла страшная догадка. Возлюбленная до сих пор его жалеет. Считает, что Фрей имеющий, пусть и незаслуженно, но право на все, а шейх Аль-Дива, владелец Ховна, не в силах терпеть его издевки. Хоть он и получил дома глоток свободы и был защищен от всевластия Фрея, он словно остался в ее глазах рабом Фрея. И неважно, как она его звала. Стоило прорычать ей, чтобы она не смела вспоминать рабское имя, она бы перестала, хоть в ее устах оно и звучало ласково, а не унизительно. В ее глазах он был бы Искандер – раб Фрея. Как удавалось бессердечному викингу так занимать собой пространство, что он никому не давал дышать свободно, вне себя? Искандер горько вздохнул.
— Ты устала, тебя отвезет домой возничий, а я еще поищу его.
— Нет, я с тобой. – решительно сказала Тристакинния. – только пить хочется…
— Хорошо, но ты поедешь. Сейчас я куплю щербет.
— Нет, я могу идти! – возмутилась девушка.
Искандер остановил возничего, помог Тристакиннии сесть в тенистую повозку. Сам пошел рядом, купив по дороге бутылку шербета. Искандер тайно надеялся, что они не скоро найдут дикаря, чтобы он мог подольше побыть с возлюбленной Тристакиннией. «Ах, какой у нее кружащий голову смех…», — думал Искандер, хотя ему не часто доводилось слышать ее смех. Мужчина начал рассказывать легенды своего народа. Тристакинния иногда хмурилась.
— У нас есть похожая легенда…
у них оказалось так много общих легенд, что было странно, они ведь такие разные.
— Он перелез через забор, а там ожидал его ее отец… – рассказывал Искандер.
Тристакинния вдруг рассмеялась. Искренне и весело.
— у нас… — девушка вдруг осеклась. Тряхнула головой и продолжала смеяться. Однажды, когда Фрей возвращался от нее, его поймал, прямо спрыгнувшего из ее окна, Хевдинг. Фрей так весело рассказывал ей эту историю. А что ты? – спросила она тогда. А что я? Мы жених и невеста. – пожал плечами он, так примерно звучало его предложение руки и сердца.
Искандер, улыбаясь, смотрел на Тристакиннию. Вот ради этого момента, наверное, Аллах и свел их снова, чтобы показать Искандеру, что такое счастье. Дать глотнуть его.
Аллах, очевидно, слышал молитвы Искандера, Фрея нигде не было.
— Земля круглая, если бы она была плоской, то удаляющиеся корабли было бы видно очень долго в подзорные трубы.
— Их и так видно очень долго, она плоская, потому что многие доплывали до края земли, некоторые смельчаки заглядывали туда и в ужасе уплывали назад.
— Края земли нет, скорее всего смельчаки боялись собственной тени или откровенно врали.
— Это достойные воины. – обиделась Тристакинния. — ваши воины просто никогда не доплывали до туда вот вы и придумываете всякую ерунду.
Искандер коротко рассмеялся.
— Не обязательно куда-то плыть, чтобы что-то знать. Многое могут подсказать звезды, луна, логика. Так вот корабли было бы видно маленькой точкой, пока они не доплывали до края земли, но корабль не видно уже через несколько часов.
— Дурацкое доказательство, ведь диск сам по себе неровный, но это не значит, что вся земля круглая.
— Вода заливает все неровности, сравнивая их. Это говорит по крайней мере о том, что этот диск выпуклый. Вся теория о том, что земля диск, держится на том, что если бы это был не диск, а, например, выпуклость, то все реки бы стекали вниз. Но фокус с морем, как раз доказывает, что земля выпуклая.
— Ничего это не доказывает, — Тристакинния рассмеялась. – Иска, перестань меня дурачить.
Девушка проголодалась, но говорить об этом считала неудобным. На город спустился вечер, и мужчина догадался спросить, не голодна ли девушка.
— Я бы съела чего-нибудь, — как-то тоскливо сказала она. – Только я не взяла с собой ни монеты, я думала мы быстро найдем Фрея.
Искандер купил фруктов, вяленого мяса, сыра и сока. Девушка позвала мужчину с собой, поесть. Так же тепло и снисходительно, словно делала что-то запретное. Искандер остановил повозку, сел на порог.
— Какие теплые ночи… — сказала Тристакинния. – тут всегда так? У нас летом тоже тепло…
— Да, всегда, здесь не бывает зимы, иногда, очень редко идут дожди.
Тристакинния улыбнулась.
— Какая странная страна.
Искандер улыбнулся.
— Ты полюбишь ее.
— Это вряд ли.
— Почему нет? Ты откроешь свое сердце ей, а она захлестнет тебя своей любовью.
— Мое сердце принадлежит другой стране. – грустно сказала девушка.
Шейх кивнул.
— Родина всегда милее чужбины.
Тристакинния уныло улыбнулась.
Искандер неохотно поднялся с подножки, скоро стемнеет, так, что ничего будет не видно и нужно было либо быстрее найти Фрея, либо возвращаться и ждать его во дворце.
— Где же он? – вздохнула Тристакинния. – может, на него напали?..
— Нет, он просто осматривает город. – в который раз возразил Искандер.
Им пришлось вернуться во дворец, поиски так и не увенчались успехом. Да и как, действительно, найти, пусть даже заметного северянина, в таком большом городе. Тристакинния переживала, она хмурилась, возвращаясь во дворец. Без Фрея она чувствовала себя совсем незащищенной. Она устала, и не хотела быть сильной, она даже сначала решила не выходить к ужину, но представила, что бы сказал на это Фрей, гордо вскинула голову и вошла во дворец.
Навстречу паре из сада во дворец вбежали разгоряченные, вспотевшие Айваз и Энефрей, на мгновение затормозили около взрослых и пронеслись дальше. Страшная догадка мелькнула у Искандера, он тряхнул головой, Энефрей не выглядел страдающим.
— Наши дети мудрее нас, — вздохнула Тристакинния, скрываясь в своей комнате.
— Да отстань же ты от меня! – пронеслась мимо Искандера Лима. На пороге стоял Джаллал и провожал ее взглядом. Но этой «мудрости» Тристакинния уже не видела. Искандер проводил взглядом девочку, обернулся и ободряюще улыбнулся сыну.
Тристакинния нервничала за ужином, и быстро ушла к себе в комнату.
Искандер так же, как и вчера, читал на балконе при свечах, ему нравилось это место во дворце. Так уж случилось, что ему с этого места были видны окна комнаты Тристакиннии. Она долго не гасила свет, иногда выглядывая в окно, но ей за буйной зеленью было не видно Искандера.
Девушка только немного говорила по-арабски, читать не умела. Она села, листая книгу с рисунками. Рисунки были непристойными, но Тристакинния была одна, и никто не мог поймать ее за этим занятием. Если бы вошел Фрей…он бы усмехнулся. И все.
По саду разнесся негромкий простой мотив, кто-то напевал. Тристакинния узнала голос пьяного мужа через открытое окно, и высунулась посмотреть все ли с ним в порядке.
— Папа! – выбежала в сад Лима в одной сорочке, озираясь и забыв про стыд.
Это был, действительно, Фрей. Северянин держал в руках бутон розы и бесстыдно целовал его, терзая лепестки.
— Фрей! – выдохнула Тристакинния и закусила губу. Он часто так делал, когда напивался. Девушка не понимала, отчего у мужа появляется такая любовь к цветам, но в этом был какой-то тайный, скрытый от Тристакиннии, смысл. Почему-то эта пьяная привычка нервировала и смущала Тристакиннию больше, чем его грубые приставания, или, наоборот, то, что он ее не замечал. Девушке столько раз хотелось оказаться на месте этой розы. Без всякой связи, Тристакинния каждый раз вспоминала подслушанный ею разговор, десять лет назад. Если бы Иска только знал, какое унижение готовил Фрей ему, по своему возвращению. Это была одна из причин, по которой Тристакинния помогла Искандеру бежать. Фрей бы прибил ее, если бы узнал, что это она замешана в побеге Иски. Сейчас он думал, что Иска сбежал сам, может, с помощью рабов. Тристакинния передернула плечами. Фрей что-то напевал, в перерывах целуя розу.
Искандер выглянул на источник шума, увидев Фрея, терзающего цветок, шейх смутился и разозлился. Он вспомнил, как сегодня Фрей сравнил его губы с цветком.
— Шакал, — прошипел Искандер и вернулся к книге, но читать не получалось, смысл ускользал от обозленного разума.
— О! Ты чего голой бегаешь? – оторвался от розы Фрей, заметив дочь.
Девочка замерла от страха.
— Я волновалась… тебя так долго не было… — выдавила она из себя.
— Молодец какая, но голой бегать все равно нельзя, ты очень красивая девочка. – мужчина шатнулся и поднял Лиму на руки. – я принес тебе подарок.
Фрей попытался что-то вытащить из кармана шаровар, но ему было неудобно держать девочку на руках, он и так плохо стоял на ногах.
— В доме отдам… — смирился Фрей.
Лима льнула к отцу, счастливая, что он не злится и не отталкивает ее. Искандер видел, как девочка просто светится от обожания. Фрей швырнул истерзанный цветок куда-то в сторону, и тот, поцеловав висок шейха, упал на книгу перед ним. Фрей скрылся во дворце.
Искандер дернул головой, гнев залил разум, но обидчик уже скрылся. Шейх смел цветок в сторону. Да что позволяет себе этот варвар, терпение Искандера не безгранично. Мужчина захлопнул книгу. «И все-таки, что он имел в виду, когда, сказал, что хотел жениться на мне», — недоуменно подумал Искандер и содрогнулся от возможных идей Фрея, которыми была полна фантазия дикаря, снова восхваляя Аллаха за то, что он помог ему сбежать из плена.
Фрей принес Лиму в ее комнату, уложил в постель, падая рядом.
— На, — достал, наконец, из кармана подарок мужчина. На тонкой золотой цепочке висел медальон: арабская буква Лям – это первая буква твоего имени. Только местная, чтобы все знали…как правильно начинается твое имя.
Девочка сжала в руке медальон. Фрей откинулся на постели и уснул. Лима в один миг полюбила эту страну, этих людей, даже Джаллал, показался ей приятным мальчишкой. Страна была ласковой, солнце теплым, еда вкусной, а жизнь счастливой. Никогда дома на нее не сваливалось столько счастья. Лима легла отцу на грудь головой, бережно обняла его, насколько хватило рук, и закрыла глаза, боясь уснуть. Отец был рядом, он сегодня уже никуда не пойдет и будет принадлежать только ей. Рука Фрея легла на спину Лимы, и девочка тихо замурлыкала. Мужчина спал, а Лима тихо плакала от счастья.
Тристакинния подождала мужа несколько минут и вышла из комнаты, наверняка он пошел в сераль. Фрея охватывала страсть часто, но после выпивки, он не понимал, что женат, и шел где обещали удовольствие. А таких охотниц было много. Тристакинния вдруг вздрогнула. Нет, здесь, Фрей ни разу не посмотрел ни на одну женщину. О Фригг! Он наверняка пошел донимать Иску. Тристакинния побежала в комнату, где жил шейх. Девушка прислушалась. В комнате было тихо. Тристакинния выдохнула, какая глупость. Даже у Фрея не хватило бы наглости прийти в комнату Иски. Идти в сераль было унизительно, и Тристакинния вернулась к себе. Искандер даже не знал, что возлюбленная была так близко этой ночью, стоило только протянуть руку. Тристакинния легла в постель и уткнувшись в подушку заплакала. Она даже покупала у Дхельбет приворотное зелье. И поила, как учила старуха, Фрея. Он должен был приходить к ней, всегда. Ни в какой не в сераль! Его сердце не должна занять никакая другая женщина. Тристакинния так же долго поила его отворотным зельем, потому что в том походе, он завел себе кого-то. И эту тоску смогло вырвать из сердца только колдовство. Когда Фрей вернулся…его глаза больше не были как море в солнечную погоду, он почти не спал, и не хотел никого видеть, лишь после отворота, он переключил внимание и злость на сбежавшего Иску, он заговорил о нем. Это радовало Тристакиннию, потому что он больше не вспоминал о ней, о какой-то неизвестной южанке. Тристакинния всхлипнула. Может, она зря так? Может, он спит в комнате детей? У Айваза или Лимы? Наверное, у Айваза. Тристакинния улыбнулась. Мальчик наверняка горд, что отец пришел к нему. Девушка решила не мешать детскому счастью, она даже улыбнулась, представив эту идиллию, и смогла уснуть.

Глава 11. Соперница

Время пересыпало свой песок. Дни бежали, Оснан решал дела империи, не отпуская Амелика и Искандера от себя. Не потому что их присутствие было обязательно, султан не хотел расставаться с Энефреем.
Тристакинния тяжело привыкала к чужой стране. Тут все было не так. Она не смогла ни с кем подружиться, многочисленные наложницы, женщины из сераля и гарема, воспринимали северянку настороженно. Тристакинния была красива, и слишком юна для матери троих детей. Ухаживать за Дагазом Тристакиннии помогали молчаливые служанки, Фрей не позволял все время сюсюкать с ребенком. Дети — Лима и Айваз, то сорились и дрались с местными детьми, то мирились. Тристакиннию радовало хоть то, что ее дети подружились с Энефреем. Ребенком Искандера и любимцем султана. Девушка жалела Энефрея, который с такого возраста ублажает султана. Ведь малыш еще не может выбирать сам. Но мальчик был слишком гордым, в лазурных глазах не было жалобности. Он проводил много времени с Айвазом, и Тристакинния надеялась, что мальчики станут добрыми друзьями на всю жизнь. Лима словно расцвела, Тристакинния даже не заметила когда это случилось, но девочка могла часами ходить по саду, и что-то напевать, и улыбаться чему-то. Ее невзлюбили дочери местной знати, но Лима этого не замечала, она вообще ничего не замечала, а однажды, когда старший сын Иски говорил ей что-то, она взглянула на него глазами его отца, и коротко, крепко, как брата, поцеловала его в губы, рассмеялась и пошла прочь, оставив ошарашенного Джаллала в саду.
Фрей так же не давал прохода Искандеру, он зажимал его везде, где видел, он не давал ему покоя, стоило Фрею увидеть Искандера, он делал все, чтобы тот оказывался в его объятиях. Искандер как мог пытался игнорировать Фрея, но тот иблисом оказывался там, где шейх.
Но Аллаху видимо показалось, что веселья во дворце Триболи мало, и спустя много недель, после встречи Искандера и Тристакиннии, во дворец приехала Эйшан. Она соскучилась по мужу и детям, ей не давала покоя прочитанная ею история, ей хотелось быть рядом с Искандером, любить его…

Искандер читал после завтрака, когда слуги доложили, что во дворец приехала Эйшан.
— Муж мой, — вбежала в комнату Эйшан, и кинулась к ногам шейха.
Искандер поднял жену, целуя, усадил к себе на колени. Эйшан обязательно увидит и Тристакиннию, и Фрея, это сулило дополнительные неудобства и трения, преданная Эйшан, во имя Аллаха, попытается сокрушить врагов. Искандер молился, чтобы жена послушала его и не обращала внимания на нападки дикаря.
Эйшан прижалась к Искандеру, целуя его.
— Я так соскучилась! А ты все не возвращался…я тебе не помешала?
— Нет, конечно, не помешала, — ласково улыбнулся Искандер.
Эйшан со стоном прижалась к его груди, обнимая мужчину.
— Ашид сказал Домере, что после путешествия женится на ней. – рассказала новость Эйшан, начала гладить спину мужа. Наверняка, наложницы из сераля султана ублажали Искандера, пока она ждала его дома. Эйшан была ревнива, но муж был для нее богом, и она терпела бы, даже возьми он себе еще жен. Искандер и Эйшан никогда не говорили о других женщинах, потому Эйшан не верила в верность Искандера ей одной. После того, как Эйшан прочитала свитки мужа, она гнала от себя страшные мысли о том, что он может хранить сердечную верность той глупой северянке. Эйшан тайком от Искандера ходила в школу любви для женщин. Там уважаемая Мендра рассказывала о секретах мужских желаний. Но Искандер, казалось, не замечал изменений, не замечал ее мастерства в любви. И Эйшан ненавидела, хоть это и был грех, ненавидела эту северянку. Неверных, врагов, ненавидеть можно!
Искандер где-то даже радовался приезду жены. Близость Тристакиннии была невыносимой, и он обрушил невыраженную страсть на Эйшан. «Не изменяет…» — обрадовалась Эйшан, знакомо превращаясь в сгусток наслаждения.

Эйшан вышла из купальни, поправила темные роскошные волосы, с любовью посмотрела на мужа.
— Я могу не успеть привести себя в порядок к обеду, но я не могла не смыть дорожную пыль. Хотя под чадрой не будет видно, что волосы мокрые. – девушка ярко улыбнулась.
— Во дворце северные гости, поэтому, действительно, лучше надеть чадру.
Эйшан замерла, напряженно глядя на Искандера. Слово север неизменно пугало ее. Искандер потрепал жену по лицу, успокаивая.
— Семья конунга, — пояснил шейх. – они приехали для укрепления связей.
— Из какого они города? – свела брови Эйшан.
— Ховн.
Женщина пытливо всматривалась в лицо мужа, и Искандер знал, что она пытается найти там ответ на свой вопрос. Эйшан думала, какая вероятность, что семья конунга – это та самая Тристакинния и… Фрей? Искандер невозмутимо встретил ее взгляд. Он решил, что лучше показывать свое равнодушие. Может, Эйшан тоже решит гордо не замечать северян.

На Эйшан было красивое бирюзовое одеяние. Лицо ее было скрыто, и только огромные темные глаза с интересом смотрели на мир. В столовой был уже Амелик, он о чем-то шептался со служанкой, которая накрывала на стол. Султана, естественно, еще не было, не было и Энефрея, это был единственный ребенок, которому позволялось сидеть за столом со взрослыми. Северян тоже не было. Амелик посмотрел на вошедших и направился к Эйшан, поздороваться.
— Не выдержала разлуки? Какая молодец, а то твой муж все тосковал по тебе, и в серале, ночами, мне не с кем было вести беседы. – широко улыбался Амелик.
— Амелик, тебе не могло быть скучно, ты наверняка вел беседы с евнухами! – рассмеялась Эйшан.
Амелик тоже рассмеялся.
— Теперь я не буду чувствовать себя виноватым, оставляя твоего мужа с книгой. Потому что это будет самая интересная книга – ты, женщина.
Мужчины помогли сесть Эйшан за стол, расселись сами, беседуя о светских делах. Дружеское тепло царившее среди них, успокаивали Эйшан, ей даже казалось в такие моменты, что Искандер оттаивает. Хоть немного.
Но тут в залу вошла Тристакинния, нарушив идиллию, порвав ее, вмешиваясь холодно и бессердечно. Гордая, красивая северянка подошла, словно подплыла к столу. Эйшан только увидела ее, только увидела лучистые голубые глаза, заметила невольный взгляд Искандера на нее, тут же поняла, кто перед ней. Слишком ярко описал Тристакиннию Искандер в свитках. За девушкой…какой же девушкой? Тристакинния была старше Эйшан. У нее тоже, наверняка, есть дети…но Тристакинния выглядела свежей, совсем юной. Змея ревности зашевелилась в Эйшан. Темные прекрасные глаза либийки горели зло. Но и Тристакинния, и ревность отошли на второй план, когда за северянкой в залу вошел мужчина в белых одеждах. Он кивнул всем, здороваясь, помог женщине сесть за стол, и равнодушно скользнул глазами по Эйшан, перевел взгляд на Искандера, и, женщина заметила как загорелись глаза мужчины.
«Фрей…проклятый иблис…» — подумала она. Мужчина был красив, и то, что он опасен, Эйшан почувствовала сразу, женским внутренним чутьем.
— Как ты удосужился прийти раньше султана! – съязвил Амелик.
Фрей не сразу отвел глаза от Искандера, потом вперил морозный взгляд на шейха Аль-Толь.
— Я всю ночь не спал, все думал, как бы не опоздать, — усмехнулся он, и повернулся к Искандеру. – а как тебе спалось, Иска? Что тебе снилось?
Искандер привычно холодно проигнорировал Фрея. Эйшан свела брови, вскипая от гнева.
Амелик покачал головой.
— Если ты не примешь здешние порядки, тебе отрубят голову, когда султану надоест терпеть твою дерзость. – пробормотал он на древнеарабском.
Фрей усмехнулся и сказал что-то на северном диалекте, глядя на Амелика. Тристакинния закусила губу. Шейх резко поднялся.
— Не надо. – коснулся его руки Искандер. Аль-Толь посмотрел на друга. – Гость — это священно.
— Он гость Оснана, не мой…
— Тем более. – сказал Искандер. Амелик сел на место. Фрей насмешливо наблюдал за страстностью арабов. Он замечал гневные глаза Эйшан, только не мог понять, неужели Иска рассказал ей их с Фреем прошлое. Фрей вспомнил, как извивался Иска в его руках, как сладко плакал… северянин смотрел мимо Иски, куда-то далеко, в прошлое.
Тристакинния украдкой посматривала на Искандера. Эйшан строго отслеживала эти взгляды, но запретить ей смотреть не могла. Искандер заговорил с Амеликом о делах. Только женщины чувствовали себя неуютно. Шейхи разговаривали, Фрею никогда не было скучно со своими мыслями. На этот раз они его злили. Он вспоминал, как вернулся из похода, десять лет назад. Искандер тихо рассмеялся, словно на мысли Фрея, викинг дернул уголком губ.
…Фрей сошел с корабля, оглядывая толпу встречающих. Тристакинния подбежала к нему, повисла на шее. Мужчина обнял невесту, что-то отвечая на вопросы, не требующие ответов: ты скучал? Тебе там было тяжело? Вы победили? Как прошел поход?.. Да, нет, да, хорошо… Фрей нес девушку домой на плече, она весело верещала, пытаясь, якобы, спрыгнуть с него. Дома его встретил Хевдинг, который тоже хотел непременно знать, как прошел поход. Потом, все потом, расскажу за столом… Фрей, наконец, дошел до своей комнаты, осмотрелся. В комнате не пахло Иской. Раба не было, и в комнате его не было, похоже, давно. Фрей шагнул из комнаты в дом.
«Где мой раб?» — спросил он.
Тристакинния нахмурилась.
«Сбежал»
«Когда?» — Фрей направлялся к выходу.
«Через неделю, как ты уехал» — сказала Тристакинния.
«Его искали?»
«Конечно. Наверное, бедняга, замерз в горах, или разбился, упав со скалы.»
Фрей испуганно вернулся из воспоминаний, посмотрел на Искандера осмысленно. Вот он, живой, улыбается чему-то. Фрей улыбнулся, той же улыбкой, которую запомнил Искандер и которую видел раз в жизни.
Дальше вспоминать было тяжело. Искандер залюбовался улыбкой Фрея, усмехнулся. Сейчас на его лице появится знакомая злая усмешка, и улыбка исчезнет, как будто ее и не было. Улыбка, действительно, сползла с лица Фрея, но медленно, словно нехотя.
Тристакинния посмотрела на Эйшан и тихо вздохнула. Конечно, у Искандера должна быть такая жена. С верными красивыми глазами. Остального было не видно. Восточные женщины зачем-то прячут свою красоту. А может, потому что, красоты их хватает только на глаза. Тристакинния бы усмехнулась сама себе, но смеяться не хотелось, ей было жаль эту женщину. Нет, ей очень повезло с мужем. Иска – прекрасный человек… но Эйшан чего-то опасалась. Тристакинния пыталась не думать о том, что ей кажется, что Эйшан опасается ее, дочь Хевдинга. Неужели Иска рассказывал жене о ней? Нет, не может быть! Никакой мужчина не станет рассказывать о том, что пережил Иска. А может он рассказал не все? Сказал, что был в плену, полюбил девушку… не всем же рассказывать про этакого, невероятного Фрея. Вот женщина и ревнует… но Тристакинния видела злой взгляд направленный на Фрея, взгляд полный ненависти…значит, она знает. Откуда? Не мог Иска рассказать ей.
В столовую вошел султан, держа за плечи Энефрея.
— Всем доброе утро, о, луноподобная, ты посетила нас. – улыбнулся он. Энефрей быстро юркнул на стул, пока султан не успел перехватить его на колени.
Все склонили головы в знак приветствия. Фрей тоже, коротко кивая.
— Искандер, представишь свою супругу гостям? – посмотрел на шейха Оснан. — или вы уже познакомились?
Эйшан сверкнула глазами на непонятно чему улыбающегося, довольного Фрея. Мужчина не заметил, естественно.
— Конечно, Эйшан, моя жена, северные гости Фрей и Тристакинния Торисаз.
— М? – вернулся из своих мыслей Фрей, посмотрев на Иску, мазнув взглядом по Эйшан.
— Очень приятно, — улыбнулась Тристакинния Эйшан и Искандеру, сведя брови, посмотрела на мужа. Северянка даже улыбалась как-то певуче.
— Тристакинния и Фрей здесь, как почетные гости и мы надеемся, что им понравится наша страна и наши обычаи.
— О, Иска, мне уже нравится. – усмехнулся Фрей.
— Попробуйте это блюдо. – улыбчиво-дружелюбно предложила Эйшан. – оно называется цветок джина. Настоящие мужчины очень любят это блюдо, оно продлевает мужскую жизнь.
Эйшан смотрела на Фрея, мужчина дернул уголком губ, словно отмахиваясь, положил себе пару ложек «цветка джина».
— А вот это понравится вам. – перевела взгляд Эйшан на Тристакинния. – оно называется «Очи красавицы», попробовав его, вы сможете привязать к себе мужчину на всю жизнь одним взглядом.
Амелик и Искандер говорили с султаном и не замечали, что делает Эйшан. Энефрей посмотрел на мать, и хотел что-то сказать, но та остановила его взглядом.
— Спасибо, — улыбнулась Тристакинния, она предпочитала есть знакомую еду, но было невежливо отказать Эйшан.
«Ешь, ешь» — подумала либийка мстительно, глядя на Тристакиннию.
Северянка осторожно попробовала незнакомое блюдо. Пряный экзотический вкус объял рот. Мясо, нежное, молочное, с привкусом лука и трав, Тристакиннии блюдо понравилось, она дружелюбно улыбнулась Эйшан. Южанка злорадствовала. «Очи красавицы» – было пропитано перцовым уксусом, и пока его ешь, острота блюда не чувствовалась, указывая на коварство женщин, зато потом, внутренности начинали гореть, словно в огне. И ходить в туалет сущее мучение, пока весь перец не выйдет. Фрей попробовал откровенно острое блюдо, усмехнулся. Посмотрел на Эйшан, и запил кокосовым молоком. Наполнил им бокал жены.
— Пей.
— Не хочу, — фыркнула Тристакинния.
Искандер улыбаясь повернулся к Тристакиннии.
— Осторожнее с этим блюдом, оно острое. – предупредил мужчина.
— Я поняла, не такое уж и острое. – улыбнулась северянка.
Фрей встретился взглядом с Эйшан, не стал убеждать жену нейтрализовать перец. Эйшан отвела взгляд. По спине пробежал невольный холодок. Он знает. Иблис. Даже жену свою не жаль!
Искандер отставил «очи красавицы» от Тристакинния.
— Пока ешь, не чувствуешь остроты…
— А вы какую еду едите обычно? Дома? – перебила мужа Эйшан, что за ней не наблюдалось за все время, сколько Искандер ее знал.
— У нас простая еда, — ответила Тристакинния, демонстративно игнорируя молоко. – тоже есть молоко, только оно не такое…нежнее. У нас совсем другой хлеб.
Тристакинния замолчала, она не очень хорошо знала арабский.
— И все? Какая… бедная яствами страна. – удивилась Эйшан.
— Я не очень хорошо знаю ваш язык. У меня было мало времени и причин учить его. – сказала Тристакинния. – ваш язык хорошо знает мой муж… наверное, на ваши вопросы он ответил бы лучше.
Фрей ел, иногда хищно наблюдая за Искандером, он и так достаточно много видел Эйшан. А женщины его быстро утомляли.
— Вы считаете, что вашему мужчине интересно разговаривать о еде? – вскинула красивую бровь Эйшан. Она знала северный, и поняла бы северянку, но решила не признаваться, что знает язык.
— Но вы же сочли эту тему достойной разговора. – величественно ответила Тристакинния.
— Но с вами, а не с вашим мужем, к тому же мне интересно.
— Не думаю, что Фрей будет против ответить на вопросы о своей родине. Он понимает, что вам интересна чужая жизнь. – божественно улыбнулась Тристакинния.
— А вы не любите говорить о своей родине? – спросила Эйшан.
— Я плохо знаю язык, — мягко терпеливо напомнила северянка.
— До этого вы говорили не напрягаясь. Расскажите мне, как можете.
— Я могу говорить, но не могу рассказывать… мы делаем хлеб, он мягкий, не плотный как у вас. И мы добавляем в него траву…или ягоды, иногда мясо или рыбу. И еще, я не знаю, как на вашем языке – их запасают мыши.
Фрей поднялся, не дожидаясь пока встанет султан.
— Спасибо.
Оснан кивнул.
— Как ты планируешь провести день, Фрей, ты столько дней здесь, но еще не осматривал дворец. Тебе неинтересно?
— Это чужой дом. Что хорошего, что я буду шариться в нем? – Фрей легко и ослепительно улыбнулся. Улыбнулся так, что стало понятно, почему, несмотря на всю жестокость за него пошла Тристакинния. Султан изумленно вскинул бровь, а Энефрей снова подвинулся к султану, закрывая его собой, на случай если северный бог разозлится. Даже Амелик чуть не попал под обаяние Фрея, которого был готов зарезать минуты назад. Мужчина обнаружил, что глупо улыбается и тряхнув головой нахмурился, пытаясь сбросить наваждение.
Султан не нашелся, что возразить, с этой стороны дворец никто не воспринимал, дворец являлся предметом гордости столицы, империи. Фрей вышел из столовой. Тристакинния нахмурилась. Ей не нравилось, что Фрей оставляет ее, уходя. Она не знала, что ей делать в таком обществе. Она здесь была совсем одна. Эйшан пододвинула блюдо Тристакиннии.
— Ешь, дорогая, — темные глаза были широко распахнуты от ужаса, перед едой северян. Эйшан начала заботливо подкладывать еду и в тарелку мужа. Тристакинния уверилась, что Эйшан знает о плене Искандера… Искандер тихо рассмеялся, тепло погладил Эйшан по голове.
— Тристакинния имеет в виду белок, которые запасают орехи.
— А что она подразумевает под травой? – вскинула свои прекрасные глаза на мужа.
— Ароматные пряности и овощи. – пояснил Искандер, и сказал Тристакинния на северном языке. – Эйшан решила, что вы добавляете в хлеб обычную траву и то, что запасают крысы.
Северянка вздохнула. Она бы с удовольствием ушла, но ей не позволяли гордость и приличия. Тристакинния тоскливо улыбнулась Искандеру.
— Я же говорю, мне лучше не задавать таких вопросов, я не умею рассказывать.
— Ты недооцениваешь себя, у тебя все прекрасно получается. – подбодрил Тристакиннию Искандер.
Женщина благодарно, тепло и светло улыбнулась ему. Искандер залюбовался улыбкой Тристакиннии, на миг, равный вечности все вокруг перестало существовать.
— Чтобы хлеб был мягким, обмакни его в молоко, — сказала Эйшан и громко звякнув, переставила приборы на столе.
Искандер нехотя отвел взгляд. Тристакинния посмотрела на женщину, вздохнула. Как сказать ей, что она жена Иски, а Тристакинния ему никто, и никогда никем не станет, она жена Фрея, и умрет ею. Северянка всегда сидела с гордой осанкой, а сейчас, она словно почувствовала поддержку своего мужа за спиной, скинула усталость с плеч. Искандер тоже почувствовал Фрея за спиной Тристакиннии, досадливо вздохнул, почему она боготворила его? как варвар умудрялся занимать все ее мысли, постоянно унижая женщину.
Султан поднялся.
— Всем приятного дня. Может, наша гостья хочет, чтобы ей показали красоту дворца? – спросил Оснан, обнимая за плечи Энефрея.
— Мой муж… — начала Тристакинния и осеклась. – спасибо, мне бы хотелось.
Тристакинния решила, что расположение комнат дворца знать полезно. Может, берберы покажут себя врагами, и Фрей будет гордиться ею, за то, что она сможет вывести их из дворца.
Оснан хлопнул в ладоши и в столовую вошел один из смотрителей дворца. Это был красивый, жгучий мужчина. К сожалению, бесполезный для женщин, и не потому что был евнухом, нет. Он был строгим почитателем Корана, и не видел женщины достойнее священных слов. Султан хотел отправить Кемаля с Фреем по дворцу. Кемаль хорошо знал Коран и хорошо его рассказывал, показывая дворец, Кемаль рассказал бы Фрею о священной книге. Но Фрей не пожелал осматривать дворец и султан позвал для Тристакинния более чувственного Абдулу.
— Абдула, покажи нашей гостье дворец.
Тристакинния поднялась и направилась за Абдулой.
Оснан погладил Энефрея по плечам.
— Я хочу, чтобы Фрей провел время с Кемалем. Если Фрей станет правоверным, он сможет убедить своих принять ислам. – сказал султан. – именно правитель Ховна помог нам завладеть Айсландом. Надеюсь именно эта семья поможет нам установить ислам.
— Кемаль — мужчина. Фрея могла бы убедить, думаю, женщина… — покачал головой Амелик.
— Фрей не станет слушать женщину, — возразила Эйшан.
— А если это будет красивая женщина! – ярко улыбнулся Амелик.
— Амелик, у него очень красивая жена, которой он владеет! – отмахнулся султан.
Искандер сомневался, что Кемаль или кто-либо еще может внушить любовь к исламу в сердце Фрея. Но султан смотрел на него, ожидая мнения Искандера.
— Он язычник. – пожал плечами шейх. – может поощрять новообращенных землей на юге? – предложил Искандер.
Султан подумал несколько секунд, ярко улыбнулся и кивнул, бережно сжал плечи Энефрея.
— А мне нравится! Хорошая мысль. Я издам такой приказ! Всем приятного дня, все свободны! – султан подхватил Энефрея за плечи и поволок его из столовой.
— Думаю дикари быстро откажутся от своих деревяшек-богов. – усмехнулся Амелик.
Искандер свел брови, он в этом сомневался. Согласился ли бы он, ничего не имея, ради нескольких пядей земли отказаться от Аллаха? Да, оставляя Аллаха в сердце, и напоказ принимая других богов. Так и язычники, скорее всего, будут делать. Только живя в империи, среди мусульман, дети, и дети их детей все равно пропитаются исламом. И он, и его дети, и внуки, пропитались бы чужими богами. Но, потомки язычников в исламе, станут верными, потому что истинная вера побеждает, но он бы стал неверным, а разве может ложная вера побеждать, так же как истинная? А такая ли она уж ложная? – богохульно подумал Искандер, тряхнул головой, и позвал Эйшан в город. У Амелика тоже были дела в городе, он направился с ними.

Глава 12. С тобой.

Тристакинния шла по роскошным комнатам дворца. Здесь все пестрило так, что глаза болели. Здесь любили витиеватые узоры, даже буквы у них были как путь короеда по дереву. Абдула был чутким, внимательным, и, что пугало Тристакиннию, очень чувственным. Бездна желания плескалась в его глазах, и Тристакинния, не знающая о его строгом исполнении сур Корана, и что его страсть направлена на рьяное служение Аллаху, периодически сжимала тонкий, женский стилет под верхним слоем платья.
Стена над входом в очередную комнату была разрисована письменами. Тристакинния коснулась стены. Сакральные знаки словно манили ее к себе.
— Что это?
— Библиотека. – улыбнулся Абдула, открывая часть исписанной стены.
Столько книг северянка не видела никогда, да и не понимала, зачем их столько?
— Это все Коран? – Тристакинния слышала про эту книгу, что в ней вся мудрость вселенной.
— Конечно, нет. но Коран главная из них. – улыбнулся Абдула.
Тристакинния не любила книги, не любила читать, она любила слушать, смотреть. Женщине нравилось, когда Фрей читал ей вслух, нравилось, как рисует Бальдр в лесах, на берегу, и в горах. Ей нравилось слушать рассказы старших, про былое. А сама она не могла понять, как неказистые буквы складываются в такие чудесные рассказы. Читать ей было скучно.
— Вам я бы посоветовал наши притчи. – достал темно-красную книгу Абдула, открыл наугад, глядя в глаза Тристакиннии, медленно перевел глаза на книгу. — поистине, это красавица, ошеломляющая ум, но она живет в грязи и неведении! И будь она из жительниц этого города или чужестранка, мне не обойтись без нее!..
Тристакинния улыбнулась, посмотрела в книгу, арабская вязь покрывала обе страницы. Девушка разочаровано вздохнула. Картинок в книге не было.
Абдула перелистнул страницу, на страницах красовалась яркая иллюстрация.
Северянка восхищенно выдохнула. Араб улыбнулся, протянул ей книгу.
— Вам понравится книга.
— Спасибо, — Тристакинния прижала том к себе. – а какая ваша любимая притча?
— Моя любимая притча – это сура Покаяние. – чувственно улыбнулся Абдула.
Тристакинния кивнула. Она примерно поняла, что могла содержать сура с таким названием и не стала спрашивать, о чем она. Но Абдула заговорил сам.
— Она чудесна. Она о том, что нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его.
Тристакинния вежливо кивнула. Она не хотела говорить об этом. У нее свои боги. У Абдулы свои. Северянка уважала всех богов. И ее раздражали те глупые племена, которые считали, что есть только их бог.
— Она о милости Аллаха даже к многобожникам, потому что истинный бог любит всех детей, когда б они не обратились к нему своими сердцами.
— Я хочу посмотреть картинки. – попыталась сменить тему Тристакинния. – во дворце есть?
— Картины? – улыбнулся Абдула. – конечно, следуйте за мной…

Вечером Искандер Амелик и Эйшан вернулись во дворец. Эйшан смеялась и льнула к мужу, сегодняшний день был особенно сладким. Такие дни бывали редко, когда казалось, что Искандер близко. Вот, казалось, только руку протяни и она сможет коснуться его сердца, но в следующее мгновение он уже снова был далеко.
— Ой, жарко и пить хочется. Ты не задерживайся. Скажи Джаллалу, чтобы шел к себе, и сразу иди ко мне. – Эйшан потянулась к губам Искандера и жарко его поцеловала.
Амелик, улыбаясь, смотрел на пару, думая, как повезло Искандеру с женой. Эйшан отстранилась и пошла с Амеликом в комнаты, Искандер направился в сад.
Джаллал сидел среди остальных детей, северян, и Энефрея видно не было. Искандер подошел, мальчик вскинул глаза на отца.
— Уже поздно. Всем пора расходиться. – сказал шейх.
— Я не могу уйти… — сказал Джаллал прямо глядя на отца. Мальчик ждал пока выберется из своего укрытия Лима и пойдет во дворец. Северянам можно было не идти с наступлением темноты в комнату, иногда Джаллал видел, как их звала мать, но дети не так уж ее боялись, и часто не шли на ее зов. И Джаллал всего раз видел, как звал их домой отец. Его дети слушались мгновенно. Сын Искандера никогда не видел Лиму радостнее, чем когда она бежала на зов отца. И Айваз, кажется, тоже был рад, даже не хмурился, как обычно.
Джаллал ждал решения отца, остальные тоже молчали, ожидающе глядя на шейха.
— Почему? – свел брови Искандер.
— Мне нужно дождаться…одного человека. – пояснил, как мог Джаллал.
— А этого одного человека нельзя дождаться завтра?
— Нет, конечно! – поразился Джаллал. – Она… этот человек, же сегодня пойдет…
— Ну а почему этого человека нельзя позвать с собой сейчас?
— Ну потому что его нет!
Искандер вздохнул.
— Ну хорошо, ты можешь подождать. Энефрей с вами?
— Нет. я его весь день не видел. – сказал Джаллал.
Искандер двинулся по саду. Ночной воздух был теплым, ароматным. Безмятежность сада, с любимыми звуками ночи, создавала романтическую атмосферу, но Искандер, обычно ее не замечал. Романтика осталась где-то далеко, в прошлом. Где-то там, в семье либийских воинов, которые за заслуги перед империей получили титул. Какая-то сила не больно, но веско ударила Искандера о стену, прижав к ней лицом. Знакомый до боли голос прошелестел на ухо:
— Ты все помнишь, Иска? Ты скучал? – ладонь, плотная и твердая скользнула под шаровары, огладив ягодицы Искандера. Знакомый запах северных трав окутал шейха.
Искандер, задохнувшись от возмущения и какого-то стыдливого предвкушения, лягнул варвара под колено. Фрей зашипел от боли, ударил Искандера лбом о стену, сжав его волосы в кулак.
— Ты осмелел, Иска. Так ты скучал? – пальцы Фрея знакомо, словно и не было этих десяти лет, ласкали ягодицы Искандера, намереваясь проникнуть в Искандера.
Шейх яростно оттолкнулся от стены, развернувшись к варвару. Фрей, смеясь, отошел, глядя на Искандера.
— Не стоит переходить границ, варвар, из-за которых не вернешься. – мрачно выплюнул Искандер. – не злоупотребляй гостеприимством.
Шейх ушел, настороженно отслеживая движения варвара. Фрей проводил его взглядом, и направился к себе, довольно, хищно, потягиваясь по дороге. На него из кустов выскочили взмокшие Энефрей и Айваз, замерли, словно их заловили на чем-то запретном. Фрей улыбнулся детям, и пошел дальше. Энефрей ожидал обычного приказа взрослого – идти спать. То, что Айваз говорил, что им можно ложиться спать, когда угодно, Энефрей считал хвастовством. Не бывает таких взрослых, которые бы дали детям доделать все, что нужно, именно сегодня. А Айваз опасался, что Фрей рассердится, на его дружбу с сыном либийца. Было бы сложно объяснить отцу, что Энефрей очень достойный воин. Дети переглянулись, и заверещав от радости – благо крики в саду не доносились до комнат дворца, и матери не могли их услышать, — понеслись по саду.
Искандер широкими шагами шел по саду. В мужчине клокотал гнев, варвар слишком много себе позволял, пользуясь правом гостя. Озадачивала, и еще больше гневила собственная реакция на Фрея. Шейх раздраженно тряхнул головой. О Аллах, дай мне терпения!..
На мужчину высыпались Айваз и Энефрей, взмокшие и ярко возбужденные. Искандер резко развернулся к ним, мрачно уставился на детей. Айваз невольно, но жутко естественно откинул мокрую прядь волос с лица Энефрея, словно таким образом показывая, что он рядом, если что. Энефрей как всегда божественно и ровно смотрел на отца, легко, весенне улыбаясь. Искандер обреченно вздохнул, он не сомневался, что они любовники. Но от улыбки сына, лоб шейха разгладился. Искандер решил, что поговорит об этих отношениях с сыном. Мягко. Хотя, как тут говорить мягко?
— Завтра тренировка будет утром, пора брать в руки меч. – сказал мужчина.
— О… — вожделенным стоном выдохнул Энефрей. – спасибо, пап.
Айваз гордо улыбнулся. Непонятно чему.
— Тогда сладких снов, я зайду завтра рано. – сказал Искандер.
— Хорошо, папа. И тебе. – ярко улыбнулся мальчик.
— Пусть Фрейя хранит ваш сон, — кивнул Айваз, уводя Энефрея.
Искандер кивнул, коротко улыбнулся.
— И твои сны не посетят ифриты.
— Спасибо, — улыбнулся Айваз, держа Энефрея за плечи.
Искандер пошел посмотреть, что делает Джаллал. Мальчик стоял на балконе своей комнаты, смотрел на плотно зашторенное окно Лимы. Увидев отца, он улыбнулся ему. Искандер ободряюще улыбнулся в ответ, и направился, наконец, к Эйшан, которая всегда преданно его ждала.
Фрей вошел в купальню, опустился в горячую воду. С его губ сорвался невольный стон. В купальне пахло ароматными маслами. Так пахнет дома весной, в лесу. Почти так, здесь все запахи были тяжелее. Мужчина вспомнил возмущенного Иску, и рассмеялся. Вспомнил, как горят эти же золотые глаза от вожделения.
Фрей почти наяву увидел, как у его ног лежит Иска, смотрит в глаза Фрея, и рвано стонет от звериного желания. Варвар невольно, как тогда, повел ступней. Иска зашелся в болезненном скулеже. Фрей содрогнулся, хотелось снова увидеть эти глаза не только в памяти, услышать, как униженно скулит раб. Викинг ласкал ступней гениталии Иски, раня и терзая мошонку, сминая его член, растягивая пальцами ног сфинктер раба. Через боль, возбужденный Иска рвался к наслаждению, и это было невыносимо прекрасно. Фрей сжал ладонью член, и через какие-то секунды острое, короткое удовольствие укусило его. Память распаляла все больше, все сильнее, возбуждение было ярким, силы восстановились быстро, желание алкало удовлетворения. Фрей вышел из купальни, Тристакинния лежала в постели и смотрела книжку с картинками. Мужчина приблизился, вырвал книгу у нее из рук.
— Фрей… — обиженно начала она, подняла на него глаза и тут же осеклась. Глаза мужа сияли бирюзой. Тристакинния улыбнулась и выдохнула зовуще, — Фрей…
Мужчина подмял Тристакиннию под себя, властно овладел ею. Перед глазами тихо плакал от стыда и желания Иска. Фрей двигался жестко, причиняя боль. Женщина закричала, стремясь освободиться, муж придавил ее к постели за горло. В памяти Иска стирал в кровь нежную гладкую кожу на мошонке о подошву ноги Фрея. Варвар захрипел, входя в Тристакиннию глубже, резко вышел и излился, с силой проникая в афтер жены. В памяти гортанно зарычал, кончая, Иска. Фрей со стоном оставил всхлипывающую Тристакиннию, откидываясь на постели.
— Фрей, — прорыдала она жалобно. Варвар подтянул жену к себе, небрежно играя с ее волосами. Женщина прильнула к своему мужу и мучителю. Боль и страсть захлестывали ее. Экстаз накрыл ее за миг до того, как Фрей вышел из нее, и взорвался болью, когда он овладел ею сзади. Фрей уснул быстро. Тристакинния вздохнула. Так бывало часто. Женщина нежно, бережно обнимала мужа. Наверное, жестокого воина не переделать. Тристакинния вспоминала Абдулу, мужчина был так непохож на жестких северян. Абдула не знал ее языка, Тристакинния не так уж хорошо знала арабский, но она понимала каждое его слово. Он был чутким и внимательным, Абдула сказал, что таким его сделал Коран. Тристакинния тогда задумалась, может ли Коран сделать внимательным ее мужа? Абдула уверял, что может. Но ведь Фрей читает Коран, и только презрительно фыркает…
Абдула был… но пришел Фрей и из головы северянки, вылетело все остальное, все кроме ослепительного уверенного мужа, которому не нужен был Коран, для того, чтобы кружить головы. Фрей таким родился.

Эйшан, действительно, верно ждала мужа. Она успела принять ванну, умаслить себя маслами-афродизиаками. День принес потрясения, прошлое рвалось в настоящее Искандера, и Эйшан всеми силами решила его не пускать. Искандер Аль-Дива принадлежал ей, а не прошлому. А оно пусть замерзнет в своих льдах.
Искандер потушил свет, скинул одеяние и тяжело-хищно упал на постель, подминая под себя Эйшан. Смывать усталость дня он не стал, желая побыстрее сбросить напряжение, подаренное Фреем. Мужчина быстро, без долгой прелюдии овладел женщиной, ласки его были небрежными и грубоватыми. Животная страсть рвалась, сквозь попытки Искандера удержать ее, чтобы не причинить хрупкой женщине боль и прорываясь оставляла зловещие узоры на нежной коже. Искандер не занимался любовью, а словно боролся в животной первобытной схватке с кем-то, кого не было в постели, но Искандер отчетливо увидел Фрея, вьющегося под его звериными ласками. Видение не оттолкнуло, не ослабило желание, наоборот захлестнуло новизной сводящих с ума ощущений, сердце рвалось остановиться, стало душно и трудно дышать. Мужчина, подчиняясь порыву, задрал ноги жены, покинул лоно и резко вошел сзади. Эйшан закричала, Искандер впервые овладел ей так, было больно, женщина вцепилась зубами в плечо мужа. Надсадный крик Фрея обласкал слух Искандера, мужчина еле сдержался, чтобы не излиться в узкий, горячий афтер, замер на миг и двинулся. Эйшан разрыдалась, попыталась выбраться. Ослепленный желанием Искандер натянул Фрея на себя. Эйшан начала царапать грудь мужа, женщина испугалась, он никогда не был таким. Шейх хлестнул по лицу вырывающуюся жертву, не больно, но унизительно, перекатился вместе с добычей на спину и сел, глубже насаживая на себя наглого варвара. Эйшан захлебнулась криком. Искандер резко двигался, вдруг Фрей откинул голову назад, знакомо стоная в экстазе, упал на грудь мужчины. Оргазм Искандера был долгим, освежающим, фейерверком взорвавшись по всему телу. Шейх, наконец, смог вдохнуть полной грудью, обнимая Фрея он упал на постель, победная усмешка вздернула уголок губ. На его груди тихо всхлипывала Эйшан. Медленно сознание возвращалось в реальность, Искандер скосил глаза на жену, да, это ее изгибы серебрила луна, а кто еще мог быть в их спальне и их постели?! Шейх недоуменно выдохнул, успокаивающе погладил жену по спине и плечам и мягко вышел из нее. Искандер переложил Эйшан на постель и, чего не делал никогда, сбежал в купальню. Ему необходимо было подумать.
О, Аллах, как он мог так поступить с нежным творением Аллаха, как он может взывать к Аллаху, после того что сделал? Искандер метался по купальне, сжимая голову в ладонях. Грязный варвар, он не покидает его даже в постели с женой! Нет, он не будет подчиняться этому грязному животному с его животными инстинктами, варвар не будет диктовать шейху Аль-Дива, как жить. Искандер невольно застонал, вспоминая слова Фрея, что он его раб и сдохнет его рабом. Шейх стиснул зубы и сжал кулаки.
— Я сам себе хозяин. – тихо яростно процедил он, опускаясь в воду и остужая пыл.
Смыв с себя дыхание севера, Искандер вернулся в постель, ласково обнял жену. Эйшан испугано вскинула на него глаза. Мужчина коротко улыбнулся и сгреб ее к себе, закрыл глаза.
— Можно мне тоже в купальню? – тихо попросилась Эйшан.
Чувство вины хлестнуло Искандера, он порадовался, что лунный свет не дает четко видеть его лицо, коротко кивнул. Эйшан бесшумно скрылась за дверью купальни. Он хотел ее дождаться и приласкать, но когда она вернулась он спал. Эйшан тихо вздохнула и прильнула к любимому мужу.

Глава 13. Острые углы.

Тристакинния проснулась от солнца, заливающего комнату. Настроение было хорошим. Непонятно почему. Женщине понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить, что случилось. Вчера Фрей смотрел на нее, как тогда, до свадьбы. До той южанки-любовницы, от которой пришлось отвратить его сердце. Тристакинния улыбнулась. Фрей сидел на открытом окне, осененный солнечными лучами. В мокрых светлых волосах играло солнце. Женщина залюбовалась мужем. Мужчина читал, и выглядел так, словно никуда не торопился. Значит, сегодня он в город не пойдет, обрадовалась женщина, потянулась. Тело отозвалось тянущей болью. Такую боль Тристакинния любила. Красавица встала с постели и подошла к Фрею. Точеное обнаженное тело влекло. Тристакинния знала, что привлекательна. Фрей знал, что жена идет к нему, но от чтения не отвлекся.
— Что ты читаешь? – спросила Тристакинния.
— Их книгу. Коран. – отозвался Фрей, поднял глаза на женщину.
— А что именно?
Фрей усмехнулся.
— Сура Покаяние, если тебе это о чем-то говорит.
— А о чем она? – Тристакинния села на окно, напротив Фрея. Из сада их скрывала густая зелень, поэтому женщина не стала одеваться.
Мужчина дернул уголком губ.
— О лицемерии. О том какие лицемерные люди писали Коран.
— А я знаю, что… — хотела возразить Тристакинния.
— Откуда? – вскинул бровь Фрей.
— Мне сказали…
— Говорить – языку не больно. – усмехнулся мужчина. – Возьми да прочитай сама.
— Я не читаю по-арабски. – закусила губу Тристакинния.
— Так учись. Благодаря твоему папаше мы теперь связаны с ними невесть на сколько! – хмыкнул Фрей.
— Не трогай моего отца! – звонко крикнула Тристакинния.
Фрей захлопнул книгу, встал с подоконника.
— Мне и не придется, — с угрозой прошипел мужчина и направился из комнаты.
Тристакинния вздохнула. Ну почему так? Почему они все время ссорятся? Ведь было же время, когда Фрей смотрел на нее совсем не так, он желал ее, он любил смеяться с ней, он любил говорить с ней. Почему все изменилось? Женщина посмотрела в окно, где цвел райский сад. Ни цветам, ни птицам не было дела до мыслей северянки. Этой стране вообще не было до нее дела… так когда же все изменилось? Когда Фрей вернулся из похода или раньше?
Тристакинния гнала от себя воспоминания. Совсем легко было притвориться. Виновата та, какая-то южанка, это из-за нее. Та, которую пришлось выжигать колдовством.
Тристакинния вспомнила, как Дархол жаловался воинам, что он зашел в комнату Фрея, чтобы положить колчан с новыми стрелами, и увидел спящего на лежаке раба-араба. Дархол приблизился и возжелал обнаженного пленника. От того пахло желанием. Викинг расстегнул штаны и склонился над рабом, решив поцеловать, но в комнату вошел Фрей, воин кинулся на друга и соратника, выволок его из комнаты, и начал избивать.
«Это моя вещь, хочешь иметь кого-то – найди себе жену!», Дархол говорил, что Фрей просто обезумел. Фрей всегда раньше равнодушно делился рабами, вещами, женщинами. Тогда Тристакинния и решила, что Иске пора домой. Нет, конечно, ей было жаль влюбленного в нее араба. Ведь так легко притвориться. Тристакинния не могла признаться себе, что ревновала, бешено ревновала жениха к рабу.
Северянка начала одеваться к завтраку.

Эйшан открыла глаза и потянулась, тело ныло от вчерашнего безумия мужа. Женщина охнула, аккуратно начала подниматься. Искандера уже не было, мужчина, видимо, тренировал детей. Эйшан гибко встала и пошла в купальню. Она знала, как быстро восстановиться после такой страсти. Вода, масло, специи, быстро расслабили тело, взбодрили настроение. Все будет хорошо. Жена ведь должна помогать мужу снимать напряжение. А на Искандера столько свалилось. Эйшан оглядывала свое тело в большое зеркало перед бассейном. Тело оставалось таким же упругим и юным, грудь пышной, несмотря на двух сыновей, живот плоским, бедра легкими, ноги крепкими, а кожа чистой и нежной. Эйшан внимательно, придирчиво осмотрела свое лицо. Даже стрелочек не наметилось вокруг глаз. Женщина улыбнулась себе. Морщинки от улыбки были молодыми. Беспокоиться было не о чем. Она молода и прекрасна. Не хуже Тристакиннии. Эйшан вытерла темные, без седины, длинные, до колен, роскошные волосы и вышла из купальни. Ей не хотелось прятать лицо от северян. Не хотелось, несмотря на все приличия! Несмотря на то, что Искандер ценил скромность и покорность. Хотелось показать северянке, насколько она, Эйшан, красива, хотелось, чтобы Фрей позавидовал Искандеру, чтобы раздосадовался. Как же сделать это, без нарушения приличий? Эйшан выглянула в окно, где тренировал сыновей Искандер. Улыбнулась. Искандер вскинул глаза, мазнул взглядом по окну Тристакиннии. И ему даже на миг показалось, что он увидел ее силуэт. Мужчина перевел взгляд на свое окно, увидел жену и улыбнулся ей. Сердце влюбленной женщины забилось сильнее.

Эйшан не посмела выйти к столу с открытым лицом. Сегодня она была в золотом, что выгодно подчеркивало золотистый оттенок ее кожи. Тристакинния была как всегда тихой, вежливой, она решила не вступать в разговоры с Эйшан, делая вид, что знает арабский совсем плохо. Либийка не любила ее, Тристакинния это чувствовала. В чужой стране, северянка себя постоянно чувствовала усталой, напряженной, и ей не хотелось ругаться с женой Иски. Тристакинния вежливо улыбалась на вопросы Эйшан и смотрела на мужа, обращаясь к нему за помощью. Фрей переводил через раз, иногда досадливо отмахивался. Он хищно наблюдал за Искандером, и ему не было дела до отношений женщин.
— Как тебе вчерашний день, Тристакинния? – спросил султан, вкрадчиво перебирая волосы Энефрея.
— У вас красивый дом. – вежливо отозвалась северянка.
— О чем вы говорили с Абдуллой? – снова спросил султан.
— О книгах. О ваших притчах. Он дал мне книгу сказок.
Оснан улыбнулся, скрывая досаду, что нашло на Абдулу, что он дал ей сказки, а не Коран?
— У нас чудесные сказки! – заверил Оснан.
— Это точно, — усмехнулся Фрей.
Султан перевел хищный взгляд на викинга.
— Ты знаешь наши сказки?
— Вы любите сочинять. Любая ваша книга – сборник сказок. – пожал плечами Фрей.
— Во всяком случае, кроме одной! – вмешался в разговор Амелик.
— Может быть, мне она не попалась. – снова усмехнулся Фрей, откинулся на спинку стула.
— Тебе бы следовало ее начать читать. – как-то угрожающе посоветовал Амелик.
— После Корана, — викингу удавалось говорить обычные вещи с издевкой. Сейчас это прозвучало так, словно Фрей не собирался прислушиваться к советам Амелика, как и читать Коран. Никому не могло прийти в голову, что Фрей уже читает книгу, к которой его пытался подвести султан.
— Вы читаете Коран? – съязвила Эйшан. Хотя ей не следовало бы заговаривать с посторонними мужчинами первой. Но это же не мужчина, а иблис, а в Коране ничего такого про иблиса и женщин не написано.
Амелик усмехнулся. Черные глаза Оснана весело сверкнули. Шутка показалась ему удачной. Искандер досадливо откинулся на спинку стула, не вмешиваясь в разговор. Фрей был хорошим воином и стратегом, а для того, чтобы победить врага, нужно его знать. Скорее всего викинг, действительно, читал Коран.
Фрей снисходительно улыбнулся Эйшан, не ответив. Тристакинния свела брови. Ей были неприятны попытки южан задеть мужа, и ее удивляло, как, оставив их с ощущением собственной правоты, Фрею удавалось не дать им чувства ни победы, ни удовлетворения.
— А следовало бы, — усмехнулся Амелик, истолковав улыбку Фрея по-своему.
— Тебе бы слаще спалось по ночам? – ухмыльнулся Фрей, изогнув брови.
— Мне достаточно сладко спится, варвар. – прошипел Амелик.
Султан вздохнул.
— А ты, Тристакинния, не хотела бы узнать, про что говорит Коран? – прервал он ссору.
— Абдула вчера говорил о Коране. О притче Покаяние.
Султан ласково улыбнулся.
— Наши притчи называются суры. Очень хорошая сура. Что ты о ней думаешь?
Тристакинния улыбнулась.
— Я не знаю, твоя светлость.
Невежливо было бы сказать, что ей неинтересны нюансы правления чужого бога. Пусть муж ее богини – Фригг – Один, договаривается с Аллахом. Не ее дело разделы богов. Фрей усмехнулся, посмотрел на султана, словно спрашивая, не хочет ли он у него спросить, что он думает.
— …Не знаю, мне рассказывал о ней и Абдула, и муж, я знаю о ней только со слов. – закончила Тристакинния.
— О, какой достойный муж рассказывал тебе об этом, Фрей? – обратился султан к викингу.
— Тот, кто писал Коран, — пожал плечами Фрей.
Оснан снисходительно рассмеялся.
— Те, кто писал веления Аллаха, давно умерли, Фрей.
Северянин покачал головой. Нечего и пытаться говорить с арабами на их языке, как Фрей и думал, витиеватость речи не несет ничего, кроме путаницы.
— Я читал суры. – сказал викинг.
— Но ты не мог за неделю так хорошо выучить наш язык, — свел брови султан.
Глаза Фрея заледенели, Энефрей выпрямился, стремясь закрыть Оснана собой.
— Меня Иска научил. Еще давно. – хищно, ярко ощерился Фрей, перевел бирюзовый морской взгляд на Искандера. – Ну что же ты молчишь, видишь, его светлость удивлен и не верит.
Искандер смерил наглеца долгим тяжелым взглядом, повернулся к султану.
— Он пленил много арабов.
— Но ради чего ему было учить язык пленников? – так же восхищенно глядя на Искандера спросил Оснан.
— Да, Иска, скажи его светлости ради чего, или ради кого. – усмехнулся Фрей.
Шейх невольно почувствовал, как загривок ощетинился, в нем зашевелилась первобытная сущность.
Искандер пожал плечами.
— Чтобы знать врага.
Фрей красиво рассмеялся, султан вскинул бровь.
— Тогда наш гость знает множество языков, — он с интересом посмотрел на Фрея. – и китайский, и индийский?
— Совсем немного. – усмехнулся Фрей, глядя на Искандера. – Я выучил арабский ради своего Иски.
Эйшан громко звякнула приборами так, что Амелик, султан и Тристакинния вздрогнули.
— Попридержи язык, варвар, я не твой раб. – прорычал Искандер на кельтском.
Фрей ослепительно рассмеялся.
— Ты сдохнешь моим рабом, и после смерти им будешь, и твой бог тебя отдаст мне…
— Благодаря моему богу, велевшему свято чтить гостя, ты еще жив, но видит бог, ты испытываешь мое терпение. – рычал Искандер.
Мужчины перешли на северный язык.
— Твоему богу нет дела ни до меня, ни до тебя. Твой бог вычеркнул тебя из своих подданных, теперь ты мой. Не стучись туда, где тебя не ждут. Ты – мой. – смеялся Фрей.
Оснан нахмурился, можно простить невежество варвара, но от благородного шейха султан не ожидал, такой провокационной невежливости. Тристакинния опасалась возражать, и сидела, опустив глаза в тарелку. Эйшан еле сдерживалась, чтобы не вмешаться в разговор мужчин.
— Не забывайся, варвар, сейчас ты зависишь от моей милости. – властно сказал Искандер. Шейх повернулся к султану, склонил голову, — Прости меня, великий, я не хотел оскорблять твоего гостя, но еще меньше хотел оскорбить твой слух.
Оснан скучно подумал, что похоже этих так захватывают свои отношения, что ни страх наказания, ни приличия их не остановят.
— О да! Иска, я всегда зависел от твоей милости. Я зависел от твоих стонов и просьб, зависел от того, как милостиво ты размыкаешь губы, раздвигаешь бедра… — продолжал на северном Фрей. Стоило им сцепиться, и Фрей откровенно переставал замечать окружающих.
Эйшан вспыхнула гневом, Тристакинния спрятала лицо в ладонях.
Искандера окатила волна тихой ярости, дикарь перешел все границы, его терпения надолго не хватит. Наглую ухмылку варвара хотелось сорвать, растоптать и унизить его самого. Искандер отстраненно поразился глубине и силе эмоций, вызванных в нем Фреем.
— Побойся своих богов, варвар, если уж ты пренебрегаешь законами нашего бога. И кроме того, что ты оскорбил всех присутствующих, ты оскорбил и свою жену – очаг и мать твоих детей. Это не слова достойного мужа. – Искандер презрительно помотал головой. И добавил на арабском султану, – прошу меня простить, твоя светлость, могу я покинуть твой стол?
Оснан сделал отметающее движение кистью, кивнув, отпуская шейха. Искандер поднялся, помог подняться жене и подошел к сыну. Султан свел брови.
— Моя семья уйдет со мной, ты позволил мне уйти, а я это и моя семья.
— Искандер, если тебя оскорбляет присутствие моих гостей за одним с тобой столом – иди, ты мой друг и я не хочу от тебя требовать. Ты можешь забрать свою жену, я не стану требовать от нее терпения, но Энефрей – будущий султан, он должен привыкать к тому, что Аллах создал разных людей, он должен не бояться никаких речей.
Султан теснее прижал к себе мальчика.
Искандер повел головой.
— Доверяя твоей мудрости я не восприму твои слова, как намек на мою трусость и непочтительность. Как гость, я не могу проявить непочтение к тебе и оскорбиться на другого гостя. Уходя сейчас, я не показываю свою обиду, а лишь пытаюсь прекратить возможную ссору. – Искандер молитвенно сложил ладони, склонил голову перед Оснаном. – Отпусти Энефрея со мной, это моя просьба, свои мотивы я объясню позже, тебе.
— Хорошо, — султан отпустил мальчика. Энефрей вскинул вопросительный взгляд на северного бога, но тот смотрел на его отца и не замечал мальчика. Искандер, видевший взгляд сына и озверевший от ревности, испытал почти благодарность Фрею, за то, что он не ответил на взгляд Энефрея. Сын перевел ожидающий взгляд на отца, поднялся с колен султана, и направился из комнаты, словно лишь для того, чтобы сопровождать родителя.
Фрей насмешливо, презрительно смотрел вслед мужчине. Тристакинния провела ладонью по глазам. Лицо ее горело, она сейчас хотела только исчезнуть. Пропади ты пропадом, Фрей! Эйшан шла гордо, ее словно обрадовало случившееся.
Оснан заставил себя улыбнуться гостям.
— Так мы закончили на том, что ты читаешь суры, Фрей. – сказал султан.
Северянин кивнул. Амелик внимательно посмотрел на Фрея.
— Если ты накажешь их – то они ведь твои рабы… — процитировал Амелик, не сводя глаз с Фрея. Ему не верилось, что дикарь хоть слово понял в Коране.
— А если простишь им, то ведь ты Великий, мудрый, — усмехнувшись продолжил Фрей.
Султан рассмеялся, апплодируя.
— И как тебе Коран, Фрей?
— Я уважаю всех богов. – сказал язычник.
— Но Коран говорит, что нет бога кроме Аллаха! – сказал Амелик.
— Я читал еще одну книгу, подобную Корану, — сказал Фрей. – ее зовут библия. Там говорится, что нет бога, кроме их бога.
— Христиане поставили своих книжников выше бога! – нахмурился Амелик. – они неверные. Бог должен быть в сердце, а не в их церквях! Они приравняли к богу посланника его Ису! Человека.
Султан не спорил. Он давно ждал такого разговора. Пусть язычник говорит свои речи, раз говорит, значит, думает над этим. А нет никого, кто бы хотел познать Аллаха, и тот отвернулся от него, не дал прийти к себе. И разве тот, кто ищет истинного Бога, может не проникнуться им?
— Но вы тоже подчиняетесь словам своих книжников. Хотите в мечети, или куда еще, слушаете своих священников, я ходил по Триболи, разговаривал с людьми. Мало кто читал Коран сам. Много кто слушает то, что говорят ему ваши книжники. Чем же вы отличаетесь от христиан?.. Неверных, как вы их называете. Иса, или христианский Иисус, упоминается богом не чаще, чем в Коране Мухаммед называется рядом с именем Аллаха. Вы чтите его заветы, даже больше, чем заветы Аллаха. По крайней мере, христиане не чтят ни бога, ни Иисуса. — усмехнулся Фрей, откидываясь на спинку стула.
Тристакинния украдкой смотрела на сидящих за столом. Она не смела прервать мужа, и боялась, что султан рассердится на выходки Фрея. Фригг! Почему он никогда ни с кем не считается? Спустись сам Один с небес, Фрей, чего доброго и с ним бы стал спорить. Но султан радовался чему-то, Амелик смотрел недоверчиво-изумленно. Северянка снова поразилась, почему ее мужу все сходит с рук? Может, он и правда любимец Одина? Его бабка была эльфийкой, говорили. Возлюбленной одного из богов, кажется Фрейра. Скорее всего так оно и было, хоть Фрей никогда не подтверждал эти рассказы. Сейчас Фрей привычно занял собой все пространство, и искусно решал кого впустить в свою ауру, а кого нет. Даже недавняя выходка Фрея с Иской забылась, после того, как он заговорил о Коране. Нельзя было не любоваться этим жестоким зверем, и жена любовалась. И она видела, Фригг свидетельница, видела, что им любуются и остальные в этой комнате. А муж благосклонно позволял это делать. Но, может, так только казалось влюбленной женщине.
Оснан свел брови. Язычник говорил опасные вещи. Как же объяснить ему, что такие речи недопустимы? Кемаль. Пожалуй, Кемаль мог бы объяснить все секреты красоты Корана. Фрею обязательно нужно дать в сопровождающие Кемаля. Только вот Фрей, похоже, не нуждается в Кемале, и вообще в сопровождающих. Разве что… Искандер. Да, похоже, шейх Аль-Дива вызывает интерес Фрея. Видимо, они встречались на войне. Может, Искандер был в плену именно у Торисазов. А может, Фрей Торисаз просто был там. В любом случае, Оснану был выгоден этот остров, а остров мог поднести ему Фрей. Что же такое должен сделать Искандер, взамен на остров?..
— Ты уравниваешь нас с неверными, язычник? – вырвало султана из раздумий шипение Амелика.
— Так говорит ваша книга, — усмехнулся Фрей. – а мне-то что за дело? У меня свои боги.
— Нет бога выше Аллаха! – «и Мухаммед пророк его» — хотел привычно добавить Аль-Толь, но вспомнил слова Фрея и задумался. Стало жарко. Амелик начал вспоминать Коран, заветы пророка, действительно, отличались от слов Аллаха…
Фрей снисходительно улыбнулся. Нельзя обвинять человека за преданность его богу.
— Ты любишь читать, Фрей? Ты сам читаешь Коран, что меня радует. У меня большая библиотека, я могу дать тебе человека, чтобы он показал тебе ее.
— Иска не захочет, — оскалился в яркой усмешке Фрей.
— Для разнообразия это будет не Искандер. Но уверяю, тебе понравится этот достойный человек. Его имя Кемаль… — Оснан отчаянно пытался удержать интерес Фрея, но он почти физически ощущал, что теряет внимание северянина. После первого предложения, Фрей потерял интерес к разговору.
— Спасибо за стол, — поблагодарил северянин. У него сегодня еще был великолепный солнечный день впереди, и масса нового и интересного, что создал мир для него, Фрея.
Оснан кивнул, махнул рукой заканчивая трапезу. И позвал Амелика с собой. Фрей увел Тристакиннию.

— Зачем ты так, Фрей, — коснулась волос мужчины женщина. – Иска дома, дай ему жить спокойно…у тебя много рабов. Он сбежал, значит на то была воля Одина. Он заслужил свободу.
— Иска подохнет моим рабом. – процедил Фрей.
— Ну зачем он тебе! Что ты к нему привязался!? – с отчаянием крикнула Тристакинния.
Фрей мазнул по ней взглядом и вошел в комнату. Маленький Дагаз что-то ворковал нянькам. Мужчина направился к младшему сыну, заглянул в кроватку. Няньки отпрянули, склонив головы. Фрей провел по лицу сына, тот вперил темный, с зелена, взгляд на отца, заворковал чаще и заулыбался. Викинг отошел от кроватки, Дагаз заверещал тревожно.
— Он хочет, чтобы ты был подольше с ним. – улыбнулась Тристакинния, прильнув к мужу и с нежностью глядя на сына.
— У него не отвалится голова, если взять его на руки? – остановился Фрей, который собирался уже уходить.
Тристакинния звонко рассмеялась.
— Уже нет. – она так напугала Фрея, когда тот пытался еще новорожденного Дагаза подкинуть на руках, не поддерживая. Фрей с тех пор смотрел на Дагаза настороженно, решив не трогать его, пока тот не подрастет. Мужчина взял младенца на руки, тот, доверчиво улыбаясь, смотрел на отца, что-то весело рассказывая ему. Фрей направился с Дагазом на улицу.
— Куда ты, Фрей? Ему нельзя!.. – кинулась следом Тристакинния.
Фрей вынес ребенка в сад, поднес к цветущим кустам.
— Это цветы. Когда вырастешь, ты выберешь девушку похожую на них. – говорил Фрей, садясь на ступени. – А это нож. Твой друг и помощник.
Солнце сверкнуло в грани лезвия. Дагаз заворковал и потянулся к ножу отца. Фрей позволил потрогать оружие.
— Порежется же, Фрей! Ну, как так можно! – Тристакинния вырвала сына из рук мужа, прижала к себе, дерзко глядя на Фрея.
— А это твоя мать. Которая всеми силами будет пытаться вырастить из тебя дочь, а не сына. – усмехнулся Фрей и пошел прочь, оставив Тристакиннию утешать неожиданно расплакавшегося ребенка.

Глава 14. Что же тебе нужно?

Оснан стоял у окна, задумчиво глядя в сад, где веселились наложницы. Амелик стоял рядом.
— Ты недоволен моим разговором с язычником? – спросил Амелик.
— Что?.. а, нет. – отмахнулся Оснан. – как ты думаешь, что могло вызвать такую вражду между Фреем и Искандером?
— Я не знаю. Может, они познакомились, когда Искандер был в плену у северян?
— Да, я слышал. Ему чудом удалось сбежать. Как можно дать Искандеру возможность отомстить за себя, чтобы он мог вести себя, как подобает великодушным победителям?
— Искандер ведет себя достойно! – обиделся за друга Амелик.
— Да, да…но Фрей может поднести нам этот остров. Амелик… Айсланд — остров дикий. Дикарям не объяснить, что мы победители. Сколько наших людей погибло в войнах с варварами? Я хочу, чтобы Айсланд принадлежал нам, а не велась война до тех пор, пока кто-нибудь из моих потомков не даст им свободу, устав воевать. Хевдинг сдал нам основной город Айсланда, негласную столицу. Я не настолько глуп, чтобы думать, что викинги рады нашей победе. Они затаились. И…я знаю, что они сильны в партизанских войнах. Не хочу, чтобы наши планы саботировали. Они ждут. Я не знаю, чего. Может, готовят наступление. Хотя у них меньше кораблей и оружия. Я специально приказал отправить детей сюда, чтобы, если что, держать их в заложниках, но викинги не боятся смерти, и не идут на уступки ради близких.
— Не сыграют ли эти наши гости роль троянского коня?
— Их слишком мало, и они неподготовлены. У них нет оружия…тем не менее, мне нужно чтобы негласный правитель Ховна принял меня, как властителя. Тогда примут и остальные. Если с Фреем что-нибудь случится, начнется кровопролитие…
— И что же, нам придется терпеть выходки этого дикаря? – процедил Амелик.
— Можешь придумать что-нибудь получше, — властно предложил султан. – например, как обратить его сердцем к нам!
Амелик медленно кивнул, задумавшись, потер подбородок.
— Я подумаю…
— Я не знаю как, но мне думается, это мог сделать бы наш друг, шейх Аль-Дива.
— Искандер? А тебе не кажется, твое могущество, если Искандеру Фрей напоминает о плене, жестоко заставлять его даже приближаться к дикарю. Искандер очень спокойный, надежный человек, но ты видел, как стоило Фрею сказать пару слов, он ушел из-за стола, чего не позволял себе никогда!
— Но мы же будем рядом, мы будем с ним. И…думаю, Искандеру пора похоронить свое прошлое.
— Хорошо. Но что сможет сделать Искандер?
— Я не знаю. – пожал плечами султан. – думаю, Искандер знает.
Амелик покачал головой. Ему затея не нравилась. Дикарю нужно указать его место! Но Амелик понимал, что Фрей тогда развяжет войну. Любое серьезное оскорбление освободит ему руки, и тогда викинги подорвут султанат набегами.
— Но говори с Искандером об этом сам, — махнул рукой Амелик.

Тристакинния бережно уложила Дагаза в колыбель. Погладила его, и оставила на попечение нянек, вышла в комнату. Она бы не доверила сына чужим рабыням, если бы не Иска. Почему-то его присутствие успокаивало, заставляло верить, что ничего плохого с ней и ее детьми не произойдет. С Фреем не было страшно, нет, но с ним было опасно. Посвященный Тору, потомок Фрейра требовал насаждения своих правил, внедряя их огнем и мечом. Для него был один закон – его. Он не боялся ни за нее, ни за детей. Это пугало Тристакиннию. То, что восхищало юную дерзкую девчонку, не устраивало мать троих детей. Теперь она понимала отца, хотя раньше ни за что не смирилась бы, ушла бы в горы с отрядом партизан, и воевала бы против султаната. Но теперь ей хотелось мира. Хотелось покоя для себя и детей. Хотелось просто жить, быть любимой и счастливой. Женщина посмотрела в окно. Чужая страна предлагала исполнить ее желания. Солнце грело ярко и ласково. Запах роз и гул пчел умиротворяли. Казалось, что все будет хорошо. Тристакинния села на подоконник и раскрыла книгу с картинками.

— Красавец какой, купи у меня орешков, они даже жажду утоляют. – дерзко кинулась наперерез Фрею молодая торговка.
Фрей отвлекся от мыслей, улыбнулся. Мужчина смотрел на девушку, привыкшую к плотоядным взглядам так, что она смутилась. Так должен смотреть на девушку тот самый единственный, или святой. Викинг небрежно расплатился, взял пакетик и направился дальше. Вот так, просто прошел мимо. Девушка недоуменно смотрела ему вслед. Разве мог пройти мимо тот, кого она так долго ждала? В детстве, бабушка ей рассказывала про джина-солнце, которое является только избранному, и предвещает счастье. И что, тот кто увидит его, сразу узнает. Маленькой Зумле не нужно было ничего от него, только бы ходить рядом, касаться его, смотреть. Откуда взяться бы в Триболи такому солнечному человеку в белых одеждах, если он не джин-солнце?
Джин, тем временем, завернул к морю. Ему нужно было подумать, а во дворце не было никакой возможности остаться одному. Жена, которой было тревожно в чужой стране – но за это она пусть скажет спасибо своему папаше, — требовала внимания постоянно. Айваз постоянно пытался рассказать отцу про жизнь детей во дворце, а Фрей слушал вполуха, дети его не интересовали. Лима расцветала, у нее появилась какая-то тайна, наверняка, девчонка влюбилась, и, наверняка, в сына Иски, стоило ей увидеть отца, она ни на шаг от него не отходила, видимо, стремясь добиться какого-нибудь благословения. Султан мечтал, чтобы Фрей принял ислам и понес распространять его на Айсланде. Это было видно невооруженным глазом. Друг и жена Иски тоже хотели бы высказать свое недовольство за попытки Фрея претендовать на Иску. До него не было дела, пожалуй, только детям Иски, за это они ему нравились. А у Фрея было о чем подумать. Он так и не знал, что ищет здесь, чего ждет? Что сказать своему народу? Чем добрым может обернуться поступок Хевдинга? Выхода не было, по крайней мере, он прятался, ускользал от Фрея. Мужчина сел на белый песок, устремил взор вдаль, где-то там его родина, земля живых богов. Язычник погладил ладонью бирюзовую теплую воду моря. Волна тепло зашумела, ветер ласково, надежно обнял мужчину за плечи, показывая, что живые боги всегда рядом. Не волнуйся, ты получишь все, чего хочешь. – будто говорили ему. «Все?» — Фрей не пытался скрыть от богов свои истинные желания. Воин десять долгих лет готовил вылазку в Триболи. Теперь, когда он может свободно рассмотреть все подходы, с моря, все пути в городе, и передать через плененных северян в Айсланд, он думал, что не так уж нужна эта вылазка теперь. Его цель рядом, только руку протяни. Может забрать то, что ему принадлежит и уйти в горы Айсланда. Никто никогда его там не найдет. Наплевать на Хевдинга, и всех остальных. Но тогда Тор может спросить – оставался ли ты верным мне до конца? И Фрей не сможет ответить: я делал все, и даже больше того. И тогда, в вечной жизни Тор может отнять у него все. Нет, нужно придумать, как сделать все так, как завещал Тор. Фрей перебирал в памяти все возможные схемы. Пока ничего путного на ум не приходило, но Фрей верил богам.

Глава 15. Недетский разговор

Эйшан поцеловала мужа в уголок губ.
— Ты все правильно сделал, милый.
Энефрей, которого отец вывел из столовой, подошел к окну, сел на широкий подоконник и уставился в сад. Уйти ему было сейчас некуда, потому что после завтрака султан должен был увести Энефрея на занятия, уйдя из столовой было нечего надеяться, что его отпустят свободно гулять, к Айвазу и Лиме. Это было бы неуважением к султану. Вернуться в столовую – неуважением к отцу. Поэтому Энефрей сидел и ждал решения взрослых.
Искандер кивнул, легко сжимая жену в объятиях.
— Сейчас я поговорю с сыном, а после мы сходим с тобой на базар.
— О, милый, — Эйшан рассмеялась и выскочила из комнаты. Может, этот иблис выжжет своими выходками северянку из сердца Искандера.
Энефрей повернулся к Искандеру, когда мать вышла. Искандер опустился на подоконник, рядом с сыном. Мужчина тяжело вздохнул, как попросить сына забыть о позоре отца. Искандер взял Энефрея за руку, перебрал пальцы.
— Сегодняшний разговор за столом… не нужно воспринимать всерьез, в гневе и в желании досадить говорится много глупостей. – Искандер долго посмотрел на сына.
Энефрей несколько секунд ждал продолжения и мужчина продолжил.
— Я хочу, чтобы ты забыл мою сегодняшнюю ссору с Фреем и… не рассказывай о ней никому.
— Хорошо, папа. – ровно отозвался мальчик.
Энефрей выглядел так, словно ничего не произошло, не понимая зачем Искандер ему говорит все это. С одной стороны, было хорошо, что Энефрей не придает значения словам Фрея, но могло быть так, что сын просто скрывает от него свои мысли, а значит не доверяет ему. Джаллал бы строил предположения, спрашивал бы – почему нельзя об этом говорить, задал бы все интересующие его вопросы по словам Фрея, может, разговор бы не понравился Искандеру, но не было бы такого гнетущего чувства недоговоренности. Энефрей сейчас тоже думал о брате, который бы повел себя в этом разговоре иначе. Но Искандер бы расстроился, а Энефрей не хотел расстраивать отца. Легче было сразу сказать то, что нужно отцу. В конце концов, Энефрею всего восемь, он не раз слышал от взрослых как он мал. Часто и многое взрослые списывали на его возраст, не силясь объяснить. Многих раздражали его вопросы, и мальчик перестал их задавать. Отец не отталкивал его, нет, но Энефрей не хотел даже пробовать.
— Если у тебя есть вопросы, ты можешь задать их. – сказал Искандер, скрепя сердце. Шейх бы не хотел, чтобы Энефрей пошел задавать вопросы кому-то другому. – Мы поговорим, все выясним.
— У тебя нет столько времени, чтобы ответить на все мои вопросы, — солнечно, ярко рассмеялся мальчик, чуть сощурившись, став похожим на Фрея. – тебя мать ждет уже.
Искандер улыбнулся, невольно погладил сына по глазам.
— У меня всегда есть для тебя время.
— У меня ничего не случилось, чтобы отнимать его у тебя.
— Нет, ты его не отнимаешь, ты даришь мне свое время.
Энефрей чувственно играл с ладонью отца.
— Мать будет ревновать и расстраиваться. – улыбнулся мальчик.
Энефрея всегда волновало, что подумает Джаллал или мать, не отбирает ли Энефрей у них отца и мужа. Джаллал охотно делился с отцом, Эйшан никогда не было скучно с мужем, Искандер знал львиную долю ее размышлений на многие темы. И непонятно, кому нес свои мысли Энефрей, и были ли они у него. Бабке? Султану? Брату? Так просто его в очередной раз отпустить. Но Искандер чувствовал, что может потерять сына. Всегда их связывала какая-то неуловимая нить близости, о которой не нужно было говорить. Энефрей словно всегда все понимал, и словно говорил: дай им немножко сейчас, у нас ведь так много впереди и позади времени вместе. И шейх сейчас вдруг остро почувствовал, что это может быть мороком, ложным ощущением, и нить рвется, если уже не порвалась. Словно Энефрей помнил или знал что-то, чего не помнил или не знал Искандер. Какую-то дружбу в другой жизни, а в этой, словно шейх давал понять, что ему в этой жизни не до него, не до Энефрея.
— Нет, не будет, я сказал ей, что мне нужно поговорить с тобой.
— Но ты ведь уже сказал, что хочешь чтоб я забыл слова Фрея.
— А ты не сказал мне, чего хочешь ты.
— Спасибо. Мне ничего не нужно. У меня все есть. – сейчас вдруг стало очевидным, что Энефрей никогда не просил ничего привезти, ничего купить.
— Может, тогда ты поделишься своим мнением? – Искандер вдруг заметил, что спрашивает совета у своего восьмилетнего сына. Мальчик всегда выражал взрослое мнение, когда выражал его, что так забавляло Амелика.
— На Фрея? Или на его слова?
— На его слова и на него. – кивнул Искандер.
— Вы знакомы. До того, как они сюда приехали. Ты нравишься его жене, как маме. Или про жену не надо? – ласкал пальцы отца Энефрей.
— Надо, — с замиранием сердца отозвался Искандер. «Нравлюсь, как маме?!» — повторил мысленно мужчина.
— Тебе тоже она нравится. Наверное, даже больше, чем мама…
Искандер повел головой и, решив дослушать сына, как и обещал, не стал его перебивать. Суждения Энефрея и впрямь отличались недетской проницательностью, возможно ли, чтобы он мог так четко видеть все со стороны…
— Почему ты думаешь, что Тристакинния относится ко мне, как мама? – вернулся Искандер к интересующей его теме. Сам мужчина не видел нежных чувств северянки по отношению к себе, тем более таких сильных, как у Эйшан. С чего Энефрей решил, что Тристакинния может быть влюблена в него?
Энефрей несвойственно ему жестко усмехнулся. Наверное, скопировал с Фрея.
— Она смотрит на тебя, следит за твоими руками, губами. Она проводит глазами по твоему лицу, груди, словно рукой. Когда ты стоишь, она всегда борется со своим взглядом, чтобы не смотреть на низ твоего живота. – томно певуче заговорил мальчик. Энефрей на мгновение задумался и продолжил. – Когда ты, задумавшись, перебираешь что-то в руках, будто ласкаешь, она сглатывает и закрывает глаза, примеряя ласки на себя.
Искандер, справившись с изумлением, кивнул. Такая наблюдательность сына и чувственное восприятие удивляли, примечательным было и то, что Искандер почувствовал легкое возбуждение. Устыдившись этого, он запоздало пожалел о своем вопросе еще и потому, что вопрос касался матери Энефрея.
— Ну, а что ты думаешь о нашем разговоре с Фреем?
— Вы говорили о… вашей жизни, до того, как они сюда приехали. Вы… жили раньше вместе. Как с мамой. Наверное, ему не хочется, чтобы это кончалось. Но он почему-то не злится на маму. И на жену, хотя они тебе нравятся больше. Ты ему нужен. Так же, как мне, наверное. А ты… — мальчик хотел сказать, что Искандер его боится, но решил не говорить, хотя мужчина почти услышал это. – не хочешь больше с ним жить.
Энефрей словно хотел что-то спросить, но молчал.
Изумлению Искандера снова не было границ и что значит «как мне»? Оказалось, что к разговору с сыном он не был готов, его смущала откровенность Энефрея, хотя тема сама по себе была откровенной. Когда же Энефрей стал таким взрослым?
— Он тебя так зовет… — помолчав несколько секунд подобрал слова мальчик.
Искандер притянул Энефрея к себе, усадил на колени, обняв. Мальчик вскинул глаза на отца, разомкнул губы. Искандеру на мгновение показалось, что Энефрей зовет его. Мужчина тряхнул головой, сбрасывая наваждение.
— Мне показалось, ты хотел спросить о чем-то? – решил как можно быстрее закончить неловкий разговор.
Энефрей осмелился спросить, решив, если нарвется на ярость, не заговаривать больше никогда ни о чем.
— Тебе с ним было хорошо?
Искандер выдохнул смешок, можно было ожидать чего-то подобного.
— Нет.
— Почему ты остался жить тогда?
— Когда Фрей пленил меня я был только ранен, а остался жить потому что увидел Тристакиннию.
— Почему он ее не убил? – удивился Энефрей. Мысль сорвалась с его губ невольно. Мальчик осекся, когда понял, что сказал это вслух.
— Она была его невестой и стала потом его женой.
— Да, — словно отмахиваясь, сказал мальчик. Энефрей думал о чем-то своем. Искандер увидел в этот момент в сыне северную, звериную жестокость, не свойственную роду Аль-Дива. – он тебя обидел и ты сбежал?
— Энефрей, викинги не убивают своих женщин, тем более невест и дочерей Конунгов. Я сбежал, потому что не хотел провести в рабстве остаток своих дней, потому что рабство насилие над волей и надругательство одного человека над другим противоестественно и грешно.
— Коран не запрещает рабство. – усмехнулся Энефрей.
— Аллах создал всех равными, и я не слышал, чтобы он поощрял рабство.
— Но он и не осуждает его, хотя он обещает наказать многобожников, сразу видно, что ему это не нравится. – как-то грустно проговорил Энефрей.
Искандер вздохнул.
— Коран записан человеком, я не сомневаюсь в святости Мухаммеда, но он всего лишь человек и писал сообразно своим суждениям.
Энефрей внимательно посмотрел на отца, словно снова хотел что-то спросить, но не решался.
— Это тоже не стоит никому рассказывать. – подмигнул Искандер Энефрею.
Мальчик улыбнулся.
— А ты видел живых богов?
— В Ховне?
— Да, на земле богов?
— Нет, я их не видел, но я не думаю, чтобы кто-то вообще их видел.
— Временами мне кажется, что никаких богов, вообще, нет. ни Аллаха, ни Одина. Что тому, кто все это создал, нет дела до нас и до законов, которые мы исполняем или не исполняем.
— Возможно ты и прав, какое может быть дело богам до человека, ветер не спрашивает у путника удобно ли ему. Но это не так уж плохо, по-моему, значит, мы сами творим свою жизнь.
— Тебе было плохо с ним, — Энефрей погладил отца по лицу, словно извиняясь за Фрея. Как-то жутковато казалось, что через мальчика пытается извиниться сам Фрей. Будто это бирюза его глаз проглядывает из глаз Энефрея.
— Если бы мне было хорошо, я бы не стал сбегать. Ну, а потом ты знаешь, я вернулся домой и женился на твоей маме.
Энефрей повел головой, словно отмахиваясь. Любовно провел пальцами по шраму на щеке отца. Он так делал только когда был еще младенцем. Искандер поймал руку сына, прижал к щеке. В лазурно-бирюзовых глазах мальчика плескалась яростная нежность. Словно та самая гордыня, которая не вмещалась в него, сейчас пыталась найти выход через глаза. Энефрей улыбнулся, словно это он оставил шрам на лице отца.
— Это он сделал, да?
— Да. – тепло усмехнулся Искандер. – чтобы я не нравился женщинам.
Энефрей улыбнулся тепло и ярко.
— Ревновал.
— Наверное.
Энефрей недоуменно повел головой, вздохнул. Вряд ли у него будет возможность спросить у Фрея почему тот не убил и не изуродовал Тристакиннию, раз так вожделел его отца.
Искандер покачал головой, Энефрей не видел ничего плохого в действиях Фрея, его деловитые расспросы говорили об этом. Возможно, сам Энефрей поступил бы так же с пленником, который посмел бы влюбиться в его женщину? И убил бы ее?!
— Фрей любит Тристакиннию. – неуверенно и запоздало сказал Искандер, по крайней мере, на этом строилось объяснение причин поведения Фрея.
Энефрей взросло-насмешливо выдохнул. Так тоже делал Фрей, показывая Искандеру, что он сказал глупость. Мальчик помотал головой, любовно нежно обнял отца, прильнув к нему. Искандер укрыл сына руками, благодарность, нежность и растроганность вытеснили возмущение.
Мальчик моргнул, ощутимо поцеловав ресницами кожу на груди отца, в вырезе рубашки, сомкнул губы, невольно поцеловав его уже по-настоящему. Искандер вздрогнул, теснее прижал Энефрея и поцеловал его волосы. Ему снова полезли в голову мысли о близости.
— Я люблю тебя. – ласково улыбнулся Искандер, невольно отмечая про себя, что его слова о любви, словно дополнили и завершили чувственность и вожделенность ситуации. Искандер вспомнил о султане, который часто обнимал Энефрея и мгновенно подумал, что надо быстрее возвращаться домой.
— И я тебя. – бархатно выдохнул Энефрей, потершись лицом о грудь мужчины. Изящные ладони мальчика вкрадчиво, осторожно скользили по спине Искандера.
Искандер снова, с усилием, отогнал пугающие мысли. Дыхание Энефрея целовало кожу мужчины.
— Ладно, сейчас беги на занятия. – разжал объятия Искандер, чем могут закончиться и значат ли что-то ласки сына, он решил не выяснять.
— Хорошо, папа. – ровно, божественно улыбнулся Энефрей, вскинув бирюзовый взгляд, он гибко соскользнул с колен отца и направился к дверям. Искандер смотрел вслед осколку вожделения и надеялся, что султан держит себя в руках. Шейх оттолкнулся от подоконника и направился к верно ждущей его Эйшан.

Глава 16. Боги

Фрей слушал шум теплого моря, и пытался найти решение для народа. Он сидел на песке, опершись одним локтем о согнутое колено, и смотрел в бирюзовую синь. Мысли летели туда, куда хотели. Воспоминания отвели его домой. Он вспоминал, как продумывал набег в Триболи. Причина для викингов была — золото и еда, его причина была – вернуть раба.
— Океан хранит мудрость предков. – раздался бархатный, солнечный голос за его спиной.
Фрей обернулся. Перед ним стоял араб в белом. Четкие губы ломала мягкая улыбка. В темно-карамельных глазах светилась тайна. Человек своим видом говорил – я знаю нечто, недоступное вашему пониманию.
— Мой народ привык хранить мудрость предков в сердцах своих, в памяти. – неуловимо усмехнулся викинг.
Араб сел рядом.
— В Триболи не часто увидишь варвара в белых одеждах, знающего так чисто арабский.
Фрей улыбнулся.
— Я гость султана, Фрей из рода Торисаз.
— Меня зовут Кемаль. Я служитель Аллаха.
— Мулла, или как у вас, вас называют.
Кемаль красиво улыбнулся, сел на белый песок, рядом с Фреем.
— Все мы служители Аллаха, только не все мы об этом знаем.
— Пути господни неисповедимы. – Фрей усмехнулся, вспомнив слова раба-христианина.
— Господь свидетель так и есть.
— Так говорят христиане. – усмехнулся Фрей.
— Бог – един. Христиане зовут Аллаха просто богом, не давая ему имени.
Фрей провел ладонью по песку.
— И за это вы зовете их неверными?
— Не за это. Они поклоняются людям, а не богу. А это не верно.
— Но ведь и вы поклоняетесь людям. Султан для вас наместник бога. Мухаммед человек, и все, что он сделал, это принес на землю живых богов косноязычно пересказанную и перевранную книгу иудеев. А вы поклоняетесь ему, едва ли не больше, чем вашему богу.
Кемаль свел брови. Он встречал язычников, они говорили упертые глупости. Они не хотели верить в единого бога, им нужны были свои языческие тотемы.
— Вашему? Аллах бог для всех.
— Да, я зову Аллаха Один. Я благодарен ему за мир, за жизнь, за открытую правду. Но бог моего рода – Тор. И род зовется его именем – Торисаз. Так глупо поклоняться одному богу и игнорировать остальных. Одину… пусть Аллаху, нет дела до людей. Он уже дал им все, что счел нужным. Вы говорите о смирении гордыни, но почему-то вы допускаете, что Один, или Аллах, или отец Христа, целыми днями занят только тем, чтобы думать о ваших вшивеньких мыслишках, желаниях и заботах. Только и думать о том, исполняете ли вы правду, или ваш умишко занят гаденькими глупостями.
— Аллах не отец Христа, — улыбнулся Кемаль мягко, — Христос был человеком.
— Так разве же не вы говорите, что Аллах отец всего сущего? Кем же был Христос, что только ему всеобщий отец – не отец?
Кемаль свел красиво изогнутые брови. Он думал о речах язычника, ярко улыбнулся, покивал.
— Выполнять заветы заставляет не бог, люди. Но посмотри на картину, или послушай игру дервишей. Несколько мазков неровных – и картина искажена, несколько нот фальшивых, и музыка режет слух. Аллах не смотрит на каждого, хоть и может, но видит картину полностью, слушает саму мелодию, а не отдельные ноты. А нам он дал возможность рисовать эту картину, сыграть музыку своих жизней, и дал же нам выбор как ее рисовать. И некоторые берут на себя ответственность за то, чтобы картина Аллаху понравилась.
Фрей усмехнулся.
— Что же начнется, если каждый захочет нарисовать картину для своего бога?
— Имеет смысл рисовать картину тому, кто дал возможность рисовать ее. Единому и всемогущему Творцу.
— Но каждый выполняет заветы Творца по-своему. И каждый считает, что он лучше знает, какая картина понравится Творцу. Поэтому единой картине не суждено нарисоваться. – усмехнулся Фрей. – Да и ни к чему это, каждый должен своим путем идти, что для одного долгий Путь, для другого прямая короткая дорога.
— Ты мыслишь, как язычник.
— Это не умаляет правды моих мыслей. – усмехнулся северянин.
Кемаль улыбнулся.
— Если бы ты лучше чувствовал Коран, ты бы видел истинно красивую картину. И тоже захотел бы рисовать ее.
— Даже если бы я вдруг увидел жизнь так, как ты говоришь, мир велик. Что я, когда вы одни, а весь мир картину по-другому видит.
— На то и идет священная война. Когда-нибудь наступит мир, когда по всей земле будут верные, тогда и возрадуется Аллах.
— Творец, думаю, и так не грустит, без вашей войны. Не может быть, чтобы Творец создал народы для войны за него. Неужели Создатель не знает, кто во что верит? Наш Аллах — Один знает. – усмехнулся Фрей. – и про далекий Китай, и про Индию, про большую Землю и острова. Про все знает. Глупы те, кто пытается поставить своего бога выше других. Глупцы те, кто выделяет одного и игнорирует других. Ведь остальные могут разгневаться, а Аллах не станет спорить за людей с остальными богами.
— Нет других богов, колдовство – грех.
— Да что дурного в даре Природы?.. Если Аллах дал такой дар, как же он может быть против? Это все завистники, которые сами не могут, и другим пытаются помешать, — рассмеялся Фрей.

— Возьму детям сладостей. Все любят подарки с базара, — улыбнулась Эйшан мужу, укладывая пакет со сладостями. – поговорил с Энефреем? Он умный мальчик, думаю, не станет обращать внимание на слова дикаря. И зачем только султан терпит его выходки!
Искандер вздохнул, знала ли Эйшан насколько умный у них сын? Вспомнив нахальную усмешку Фрея, мужчина снова вздохнул.
— Если султан не будет терпеть его выходки, снова начнется война с викингами. В лесах и холоде арабы проигрывают местным жителям, тем более они там дома, это была бы долгая, кровопролитная война, а Оснан надеется найти в горах Айсланда руды. – «Нужно вести себя сдержаннее» — в который раз подумал Искандер.
— О, Аллах, и что нам терпеть капризы этого дикаря? К чему тогда была эта победа, если варвары будут навязывать свой уклад?
— Султан хочет посвятить викингов в нашу веру, наши обычаи, тем самым навязав им наш уклад. Навязать свой уклад нельзя силой, только исподволь, терпеливо. Отнесись к нему, как к ребенку, когда-нибудь он поумнеет.
— А пока он будет безнаказанно оскорблять всех нас? Даже детей следует наказывать и ставить на место… — нахмурилась Эйшан. Красавица задумчиво съела рахат-лукум из пакетика со сладостями. – ему следует поговорить с Кемалем, нет никого, кого бы не смог переубедить Кемаль. Он знает Коран, как я имена своих детей!
Искандер усмехнулся, тряхнул головой.
— Никто не сможет убедить Фрея отказаться от своих богов, он может принять ислам, ради своей выгоды, но своих богов он не перестанет почитать. И лишь его потомки, при условии, что он останется жить здесь, смешав язычество с исламом, начнут провозглашать Аллаха создателем. Ведь маридов и джиннов не истребил Аллах и мы до сих пор красим ворота и окна в зеленый цвет, чтобы отогнать злых духов.
— Но ведь говорят, что многие джины уверовали в Аллаха! Даже джинны приняли истинную веру.
— Это лишь говорит о том, как неистребимы в нас первобытные языческие страхи и вера.
Эйшан нахмурилась и прильнула к мужу. Стало как-то страшно и зябко, а с мужем всегда было надежно.
— Мы живем в истинной вере, а они неверные. Ислам – религия перед Аллахом. Так сказал пророк, которого избрал Аллах, чтобы принести нам истину.
— Эйшан! – окликнул женщину женский голос, к ним подошли две женщины, в ярких одеждах, в сопровождении охранников. Жены партнеров Искандера в делах.
— Хадиджа, Мейран! – Эйшан улыбнулась, лучистый голос женщины радовал, окрылял, вызывал зависть.
Женщины подошли, изящно склонили головы перед Искандером, в знак приветствия.
— Как хорошо, что мы тебя встретили, Хадидже нужен твой совет…господин позволит увести Эйшан до вечера?
Эйшан вопросительно взглянула на мужа.
Искандер кивнул, отпуская жену величественным жестом. Эйшан вложила пакетик со сладостями мужу в руку. Шейх Аль-Дива сомневался, что может наверняка назвать одну из религий истинной. Культура его предков говорила о том, что миры делятся на верхний, нижний и средний. Что все они населены множеством богов, духов, созданий, помимо человека и знакомых ему животных. Богам тогда не было дела до человека, хотя они иногда и опускались в средний мир людей. Ислам проповедовал одиночество бога, его единоличное владение миром. Бог теперь не ходил среди людей и словно оттого, что ему не на кого было обратить свой взор, постоянно следил за людьми. Искандер прилежно исполнял заветы Аллаха, стремясь таким образом понять его, но чем чаще Искандер слушал речи премудрых толкователей, тем чаще он сомневался, что их устами говорит Аллах.
Шейх проводив женщин недолгим взглядом, направился в древнюю, почти разрушенную часть Триболи, где ранее были храмы древних богов, в этом городе были уголки более любимые Искандером, чем базар.
Поросшие травой руины, задумчиво и радостно, как отшельник, к которому пришел давно желанный гость, встретили Искандера. Мужчина сел на ступени, погладил светлый теплый камень рядом с собой, сохранившаяся арка, некогда бывшая входом в величественный храм, давала тень, спасая от жары. Искандер не знал, какими были древние языческие храмы, лишь мог представить по рассказам прабабки и свиткам с легендами прошлого. В такие места мусульмане не ходили, старожилы боялись проклятия древних богов, а молодежь уже воспитывалась в традициях оснанской империи, не допуская мысли о существовании других богов, кроме Аллаха. Искандер когда-то тоже не допускал такой мысли, но становясь с возрастом менее фанатичным, он все больше задумывался о том, что Аллах не может быть таким, каким его описывают. Был ли он хуже или лучше Искандер еще не решил, но то что он был не похож на образ толкователей, делало его более живым и разжигало желание понять его. Умиротворение, которое испытывал Искандер в величественной тишине рассадника языческой хулы и греховного невежества, приводило шейха в замешательство. Почему-то шепот ветра, шелестящий среди камней знания древних, был интересней рассказов мулы о мудрости Аллаха, жаркий, насыщенный запахом трав, воздух, здесь был чище и здоровее, чем благостный воздух мечети, а уединение среди руин было приятнее общества верных. Но еще более удивительным было то, что здесь, среди близких отеческих богов и духов, становился ближе и роднее сам Аллах. Но раз сам Аллах не чурается бывать в обществе других богов, как же он может быть таким несправедливым, чтобы наказывать свои создания за то, что они почитают тех, кого не порицает он сам. И опять мысли Искандера привели его к богохульству, но были ли они богохульны, если их благословил Аллах? Ведь в таком случае, они противоречили Корану, а мулла, вздумай Искандер поделиться своими размышлениями с ним, сказал бы, что его мысли от шайтана. Шайтан знает, может и от него, тем более, что Фрей, родственник шайтана, так близко. Искандер усмехнулся, он бы не удивился, окажись Фрей родственником даже самого Иблиса, удивительно быстро в его присутствии улетучивались благочестие и рассудительность и стремительно разрасталось сомнение в справедливости мироздания. С приездом Фрея в Искандере ожила та часть души, которую он считал давно отмершей и как же полно варвар умудрился заполнить его мысли, что почти затмил прекрасную Тристакиннию. Красивейший цветок, пери его снов — Тристакинния, как мучительно было видеть ее рядом с варваром, который никогда не оценит этот дар богов. И еще мучительнее было видеть ее любовь, нерастраченную и ненужную тому, кому она посвящена. Искандер был уверен, что он по достоинству оценил бы Тристакиннию, если бы она позволила ему сделать себя счастливой. Мужчина нашарил в сумке сладости, высыпал их в траву рядом со ступенями, благодаря богов за гостеприимство, поднялся и напившись воды из местечкового родника, направился на базар за сладостями, которые, наверняка, понравятся и Тристакиннии.

Глава 17. Здесь и рядом.

— Лима! – позвала Тристакинния, выходя на балкон. Дочь стояла среди местных девочек и что-то надменно говорила им. Как она была похожа на отца в такие моменты. Лима, услышав мать, грациозно направилась к ней. И, почти тут же, ей путь преградил вышедший в сад Джаллал. Несмотря на всю патронацию Энефрея, девочка не признавала того, кого не одобрил бы ее отец. Ничего личного, она не знала этого мальчишку, и не стремилась его узнать.
— Лима, я хочу… — начал Джаллал на северном.
— Меня мать зовет, — не оценила, даже не заметила Лима.
Энефрей бесшумно приблизился к брату.
— Ну, вот что мне делать? – в тихом отчаянии спросил Джаллал.
— Понравиться ее отцу. – едва улыбнулся младший брат.
— Это тот гость султана, о котором говорили родители?
— Да, — Энефрей протянул брату конфету из шкатулки султана.
— Отец зол на него. Ему не понравится, если я начну гостю…нравиться.
Энефрей пожал плечами.
— Пойдем, я тебя с Айвазом познакомлю.
— Мы знакомы, — процедил Джаллал.
— Нет. – не воспринял сарказма Энефрей.
— …Лима! Я не хочу, чтобы ты хамила местным девочкам. Достаточно с меня твоего отца. – сцепила пальцы Тристакинния.
— Я не хамила им! Я вообще не хочу тут ни с кем разговаривать, кроме Энефрея. И хочу домой.
Тристакинния вздохнула, притянула дочь к себе, усаживая рядом.
— Я тоже. Но пока нельзя. Тебе тут совсем не нравится?
— Нравится. Тут тепло. Энефрей обещал сводить нас на море. Мне нравится тут. Но здешние люди…может, если бы мы жили отдельно, и вокруг нас не было так много народу, было бы лучше?
— Я поговорю с отцом об этом…может, это и правда будет хороший выход для всех нас.
Тристакинния, как в прошлый раз, решила защитить семью. Нужно уехать из дворца, урезать общение Фрея с Иской, вряд ли, конечно, у Фрея вернется желание воплотить свои намерения в отношении Иски, но нельзя постоянно испытывать терпение хозяев. Тристакинния усмехнулась сама себе. Хозяев.
— Ладно, иди, но будь терпеливее к этим людям. Я прошу тебя. – улыбнулась северянка дочери.
Лима вышла из комнаты, осмотрелась, настойчивого мальчишки нигде не было, и девочка пошла в убежище в саду. Тристакинния проводила дочь взглядом. Девочка росла красивой, и северянка гордилась ею. Она даст хорошее продолжение роду Хевдинга и Торисазов. Северянка вздохнула.
Но если им придется остаться здесь? За кого ей выйти замуж? За Энефрея, или за сына какой-нибудь северной семьи, тоже приехавшей сюда? Вполне возможно… если Фрей прав…то даже лучше остаться здесь, привезти отца сюда. И воины Фрея не достанут его. султан должен защитить ее отца. Девушка вспомнила разгневанный взгляд мужа, невольно поежилась. Фрей и такие, как он не знали ни страха, ни рассудка, ни жалости. Для них имела значение только Победа. Любая. Над женщиной, мужчиной, землей. От средств, которыми она достигалась, наверное, могли содрогнуться боги. Это султан считал, что семья Хевдинга у него в заложниках, на самом деле, это ее отец, Хевдинг, негласно был в заложниках у соплеменников. Как ни крути, но для викингов, старый вождь был предателем. То есть, пока нет, но если ее муж не придумает спасительной причины для ее отца, его убьют. Так, как убивают предателей. А как Фрей мог придумать причину, если он сам считал Хевдинга предателем? Тристакинния тряхнула золотым полотном волос, Фрей придумает, обязательно, и объяснит викингам, они все поймут, поверят, и род ее отца будет продолжаться гордо, как раньше. Никто не посмеет тронуть Хевдинга до вестей от Фрея. Отец и муж о чем-то говорили перед отъездом. Наедине. Когда Тристакинния спросила, о чем они разговаривали, Фрей что-то злобно прошипел ей в ответ. Северянка только поняла, что Фрей не даст викингам обвинить Хевдинга в предательстве. Женщина сглотнула комок благодарных слез, вспоминая шипение Фрея. Все-таки ей повезло с мужем. Он надежный, с ним безопасно, уютно. Но иногда ей хотелось ласки, не в постели, а в жизни, нежных слов, теплых улыбок. Как тогда, в самом начале отношений…до той, которую он привез в сердце из последнего похода перед свадьбой. Женщина вздохнула, и залезла на широкий подоконник, поджав длинные ноги, несколько секунд задумчиво смотрела перед собой и открыла книгу, которую дал ей Абдула.

Искандер вошел в сад, и заметил Тристакиннию на подоконнике, так уж получалось, что ноги сами несли его к окнам северянки. Закатное солнце играло в длинных светлых волосах женщины, Тристакинния читала. Мужчина улыбнулся, ящерица на его щеке ожила.
— Да осветит… — Искандер запнулся, он хотел сказать Аллах, но девушке скорее всего будет приятнее услышать о своих богах, — солнце твои дни, лучезарная Тристакинния.
Женщина подняла голубые глаза от книги, посмотрела на Иску, и тепло, ласково улыбнулась ему.
— Здравствуй, Иска, — по возможности Тристакинния говорила на северном.
— Я принес тебе сладости, а если ты осчастливишь меня своим присутствием, и спустишься сюда, я покажу, где в этом саду растут цветы достойные цвести рядом с тобой.
Тристакинния улыбнулась ярче, отложила книгу.
— Я сейчас.
Женщина вышла на балкон, и перемахнула через перила вниз, как кошка, мягко приземлилась на ноги. Выпрямившись перед мужчиной, она смущенно, или ему так показалось, улыбнулась, и отступила от Искандера, поймавшего ее в объятия. Искандер с трудом подавил дрожь. Он так долго мечтал об этом, чтобы она снова оказалась в его руках.
— Ну, где твои цветы? Веди. – женщина улыбалась немного лукаво, так, что кружилась голова, теперь в ее глазах не было печали или тревоги за него.
— О, конечно, — Искандер указал куда идти и пропустил северянку вперед. Она шла гордо, такая тонкая, хрупкая, нежная и такая желанная. Одну из аллей сада украшали множество орхидей, белых, желтых, розовых, фиолетовых, дурманящий запах цветов был вязким, свежим, и пьянил, как молодое вино в жаркий день. Тристакинния восхищенно осмотрелась.
— У вас красиво. – почему-то грустно сказала она. Видимо, вспомнила дом.
— У вас не менее красиво, — решил поддержать ее Искандер. – какие ковры могут соперничать по мягкости с вашими лугами, а дикий свежий запах трав вызывает желание лететь, и, конечно, он не сравнится с домашними цветами.
— Тебе нравилось у нас? – спросила она, оживившись, и осеклась, — Я имела в виду…страну.
— Да, — улыбнулся шейх. – холодно, но я бы даже смог там жить.
Тристакинния улыбнулась.
— Я иногда так скучаю по дому…у вас удобно, но… как-то не живо, что ли.
— Душные ночи Либии еще не посвятили тебя в свои тайны, — улыбаясь, кивнул Искандер.
Женщина, как раз, сегодня думала, как бы разнообразить ночи, у кого бы вызнать какие-нибудь южные секреты женского обольщения. И главное, тот секрет, которым приворожила, в свое время, Фрея южанка.
— Спасибо тебе, Иска, — провела ладонью по щеке мужчины Тристакинния, прямо глядя ему в глаза.
Мужчина поймал узкую ладонь Тристакиннии, легко сжал ее и погладив, обняв, обласкав, отпустил руку замужней женщины. Вглядываясь в лицо северянки, в ее повадки Искандер искал подтверждение откровенным словам Энефрея. Тристакинния отступила на шаг от него. Объяснять, что она просто рада, что он на свободе, было неуместно. А женатый Иска, наверняка, понял ее жест не так.
— Я совсем забыл про сладости! – воскликнул Иска. – Садись, здесь тебе будет удобно, пока я срежу тебе цветов.
— О нет, не надо их резать, пусть живут, — испугалась язычница, садясь на скамью. – иди ко мне, давай свои сладости.
Искандер выдохнул легкую улыбку и сел рядом с Тристакиннией. Как же тяжело быть рядом и не касаться желанной женщины. Мужчина достал свертки со сладостями, раскрыл их все, чтобы северянка могла все попробовать.
— О, как это…рагат-лум-лум, — обрадовалась Тристакинния, беря конфету, из тех, что специально для нее выбирал Искандер. – Фрей мне как-то их приносил…
Как же свыкнуться с постоянным незримым присутствием Фрея? Досадливо думал Искандер. И тем не менее, Фрей тут незримо, а Тристакинния, вот она, рядом, не во сне, а живая, один на один с ним. Женщина съела конфету, чувственно выдохнув и прикрыв глаза. И Искандер робко подумал, что этот вздох относился к нему, был благодаря ему.
— Вкуснее, чем мороженный мед… у тебя все хорошо, Иска? – ласково спросила она, потому что не знала, что сказать. Она не хотела делиться своими страхами, а ничем другим она поделиться не могла.
Искандер ласково улыбнулся в ответ. Сердце благодарно затрепетало от заботы Тристакинния.
— Спасибо, Тристакинния, у меня все хорошо.
— Мы хотим уехать. – решила рассказать женщина. Может, Иска как-нибудь сможет это устроить. Он ведь тут вроде конунга. – Куда-нибудь, из дворца. Детям тяжело в чужом доме, да и Лима не уживается с дочерьми султана. И Айваз с твоим сыном в ссоре…
В сердце что-то оборвалось, больно ударилось о грудную клетку. Если она уедет, он будет редко ее видеть. Но может так будет лучше и пора снова учиться жить без нее? Да и Фрея он будет видеть реже.
— Не думаю, что с этим возникнут сложности. – Искандер отвернул голову в сторону от Тристакиннии, пытаясь скрыть досадливо-угрюмое выражение лица, указал рукой в том же направлении. – сразу за садом расположены хорошие дома.
— Что с тобой Иска? – пытливо заглянула в глаза мужчины Тристакинния. – Ты расстроился?
Искандер порывисто-хищно подался к желанной пери, провел ладонью по ее нежной упругой щеке. Признаться в чувствах, раздирающих сердце и бросить к ногам Тристакиннии свою любовь? Но она однажды уже выбрала другого. Искандер с радостью взял бы Тристакиннию в жены, если бы она осчастливила его согласием, но и сейчас эти глаза, выжегшие его сердце вечность назад, вожделенно смотрели на Фрея, а ему все также доставалась ласковая жалость. И мечта обладать любимой, казалась все так же несбыточной.
— Я буду реже видеть тебя, это меня и расстраивает. – легко улыбнулся шейх.
— Но, Иска, — красавица свела брови. – Фрей не будет доводить тебя…мне кажется, я не такая уж ценность, из-за которой стоит попрать твое спокойствие и спокойствие наших детей.
Искандер изогнул уголок губ.
— Твое спокойствие важнее всего, богиня.
«И стоишь ты гораздо большего, чем Фрей», — мысленно добавил Искандер.
Тристакинния улыбнулась.
— Иска. Мне с тобой так легко…ты знаешь мой язык…я не могу быть спокойна, когда плохо моим детям. И…я не могу быть спокойна, когда я вижу, что ты страдаешь.
Тристакинния словно хотела о чем-то попросить, но не решалась. Или может, она хотела о чем-то предупредить? Что-то угнетало северянку.
Не это ли желанный знак? Искандер вздохнул, и дети у них могли бы быть общие.
— Сочту за счастье охранять твое спокойствие. И буду рад помогать тебе, я поговорю с султаном, о доме для тебя.
— Где-нибудь за базаром, в тихом местечке. Это было бы чудесно.
Искандер улыбнулся. Просьба Тристакиннии делала возможность их встреч еще реже, чем просто реже. Остановившееся сердце снова гулко стукнуло и это он переживет. Улыбка стала похожа на оскал, Искандер тряхнул головой, скидывая оцепенение. В словах Тристакиннии слышалось ему еще и то, что она согласна не видеть его, лишь бы детям был комфортно и Фрей не доставлял ему беспокойства. Искандер оборвал мысли, отчаяние верно смутило его разум, мать и жена должна прежде всего беспокоиться о своей семье, это лишь еще раз подчеркивало величие души Тристакиннии.
— Ты выберешь сама, а я покажу тебе дома.
— Спасибо. – благодарно улыбнулась женщина. – Но мне еще нужно поговорить с Фреем. Он еще не знает о том, что я сегодня решила.
В саду раздался знакомый тихий свист. Фрей насвистывал «Все возьми». Тристакинния вскочила.
— Это Фрей. Мне надо идти. Он разозлится, если увидит нас вместе. Спасибо, Иска.
И женщина сорванцом юркнула в кусты. Искандер горько усмехнулся, сейчас он почти хотел, чтобы Фрей увидел их вместе, ему бы доставило мстительное удовольствие видеть, как наглая ухмылка варвара сменится гримасой гнева. Но Тристакинния права, гнев Фрея отразится на ней и, возможно, тогда Искандера не будет рядом. А впрочем, как можно защитить жену от мужа, хозяина и защитника, он будет держать ответ за нее перед богом и кому, как не ему, с нее спрашивать? Искандер прекрасно знал, как жесток может быть Фрей с Тристакиннией, не причиняя ей физической боли. Шейх поднялся со скамьи, не желая видеть варвара, слишком часто они сталкивались во дворце, в котором двоим можно прожить жизнь, никогда не встретившись. Но свист приближался, и к скамье вышел Айваз, кивнул в знак приветствия Искандеру, и пошел дальше, насвистывая любимую песенку Амелика. Искандер досадливо поморщился. Это не Фрей, это Айваз, значит Тристакинния ушла зря. А может и не зря, может сын рассказал бы отцу или…обида полоснула Искандера – она узнала сына и использовала его, как предлог, чтобы уйти. Мужчина тяжело выдохнул. Он сейчас же отыщет Оснана, чтобы поговорить с ним о переезде Тристакиннии. Пора жить своей жизнью. Без нее. Пора подумать и о своей семье. Эйшан не заслуживает такого отношения. Шейх направился во дворец.

Идя ко входу, Искандер споткнулся и потерял равновесие.
— Скучал, сладкий? – прошелестел Фрей прижав Искандера к стене. и шейх понял, что не спотыкался на ровном месте.
— Господи! — досадливо выдохнул Искандер. – да отстанешь ты от меня когда-нибудь?
Фрей тихо рассмеялся отчаянию Искандера, потянул зубами его ухо.
— Нет.
Мужчина оттолкнул викинга, дикарь ожидал сопротивления, он отшатнулся, под руками Искандера, не выпуская его из объятий, потянул за собой. Искандер шагнул, падая на Фрея, уперся при падении руками в землю.
— Вот строптивый, — восхищенно возмутился Фрей, подламывая руки Искандера, и раздвигая коленом его ноги. – ну, что ты ломаешься, Иска?
Шейх, свирепея, стукнул лбом о лоб Фрея, пытаясь стряхнуть варвара. Викинг шало посмотрел на Искандера и расхохотался, отпуская его. Искандер попытался встать, но Фрей сделал ногами «ножницы», легко стукнув шейха в пах. Мужчина упал рядом и откатился от Фрея. Викинг смеялся, искренне и от этого более издевательски.
— Ну, ты зверь, Иска. – вскинул руку ко лбу, потирая его, воин, и даже не попытался встать.
Искандер быстро гибко поднялся на ноги, остановился осекая желание пнуть Фрея.
— Мразь. – досадливо сплюнул шейх и стремительно скрылся.
Фрей проводил Иску взглядом, усмехнулся сам себе, глядя в небо и поднялся с травы.

Искандер шел к покоям султана. Шейх кипел яростью и, казалось, воздух, соприкасаясь с ним, искрился. Варвар растоптал тонкий налет сдержанности Искандера, еще чуть-чуть и он пренебрежет святой неприкосновенностью гостя. Ну что ж, появилась еще одна веская причина для того, чтобы у Тристакиннии появился дом вдали от дворца, хотя Искандер начинал сомневаться в том, что они с Фреем уживутся в одном мире. Шейх усмехнулся, он с удовольствием утешит вдову после смерти мужа. Искандер коротко постучал в дверь Оснана. Султан открыл не сразу, но сам, в такое позднее время могли прийти лично в покои только друзья или ожидаемые наложницы и наложники.
— Искандер? Ты так поздно…проходи. – сделал приглашающий жест султан.
— Я хочу попросить тебя, мудрейший, отпустить меня домой. – прошел в покои шейх.
Комната была Искандеру знакома. Покои султана настраивали на романтический лад, и легкая, несвойственная остальному дворцу атмосфера, будто уверяла, что все будет хорошо.
Искандер тряхнул головой, отгоняя злость на Фрея, чтобы султан не подумал, что злость направлена на него.
— Твой гость и я, не можем поладить друг с другом.
— Дворец огромен, вы можете не встречаться. А ты мне нужен здесь. Мы решили вопрос, кто будет работать на рудниках Айсланда?
Искандер мотнул головой.
— Тогда отсели его. Его жена просила о милости, получить свое жилье.
— Хорошо. Завтра они съедут. После завтрака я отправлю с Тристакиннией Рамона, он покажет ей дома для гостей.
— Я сам покажу. И не для гостей, я куплю им дом, там, где ей будет удобно.
— Хорошо. Но я думал, ты не захочешь терпеть придирки Торисаза к домам. Что у тебя с ним? Ты узнал это семейство, когда был на севере?
Искандер на мгновение замер, устремляя взор в прошлое.
— Да, я был его пленником.
— Но теперь ты хозяин положения, — как искуситель проговорил Оснан. – ты можешь попросить его себе в слуги, а его жену себе в постель.
Искандер задумчиво покосился на Оснана, властитель дружелюбно улыбался. Шейх опасался принимать подобные дары от султана, он мог попросить взамен Энефрея, а трепетно относящийся к сыну Искандер, считал низостью продавать Энефрея.
— Попробуем жить раздельно. – примирительно сказал Искандер. – и еще, великий, позволь не быть Энефрею за завтраком со взрослыми, его бабка обучила его северному языку, да и варвар не гнушается осквернять ругательствами наш язык, я не хочу, чтобы Энефрей слушал ругань взрослых.
— О чем вы говорили утром? – словно между прочим спросил Оснан. Султан знал, что Энефрей знает северный, но на вопрос, о чем речь, мальчик отвечал – ругаются, не вдаваясь в подробности.
Искандер словно смутился. И сурово сказал:
— Он напоминал мне, как я молил о пощаде, во время пыток. – солгал шейх.
— Низко, — согласился султан.
Искандеру стало стыдно, за ложь, но он отогнал от себя эти мысли, будет куда более стыдно, если Оснан узнает правду.
— Ладно. Думаю, они рады будут съехать. Энефрей может не присутствовать за столом. Но иногда, пусть после переезда и не каждый день, тебе придется видеться с ними за завтраком. Или тебе настолько это невыносимо, что тебя избавить от присутствия за моим столом?
— О нет, это лишнее.
Оснан улыбнулся.
— Хорошо.
Искандер склонил голову и, пожелав сладкой ночи, направился к себе. Оснан вернулся в спальню, скидывая легкий золотой халат. Улыбнулся мальчику в постели.
— Уснуть сразу не удастся.
— Ну и ладно, не очень и хотелось. – одновременно с султаном проговорил любовник.

Искандер шел к себе, чтобы принять ванную. Фрея нигде не было, он, наверняка уже давно спал, но его не покидало ощущение, что Фрей караулит его за каждым поворотом, или бесшумно крадется за ним. Искандер напряженно оборачивался, прислушивался к каждому шороху, однажды даже спрятался у окна. Но коридор, который, казалось, никогда не был таким длинным, был пуст. Мужчина покачал головой – до чего довел его этот варвар.
Эйшан уже дремала, но когда муж вошел в комнату, приподнялась на постели, ожидающе глядя на него.
— Ты спи. Я скоро к тебе присоединюсь. – ласково сказал Искандер, проходя в купальню.
Эйшан улыбнулась, уютно поерзала на постели, пригреваясь и устраиваясь удобнее.
Искандер опустился в всегда подогретую воду. Ароматы умиротворяюще обволокли разум, вода целовала тело мужчины, смывая усталость дня. Мужчина прикрыл глаза, провел ладонью по волосам. Вода привычно поцеловала тело, расслабляя. Искандер, вероятно задремал, потому что как иначе объяснить присутствие Фрея в купальне. Варвар был обнажен и сидел напротив, в чаше бассейна. Он что-то говорил на своем языке, небрежно гладя Искандера по ногам, бедрам и гениталиям. Шейх дернулся, видение сгинуло, мужчина сдавленно выругался. Варвар не оставлял его даже в мыслях, священном единении с собой.
«Ты мой раб, Иска…» — мысленно напомнил Фрей. Искандер разозлился, разъяренно отгоняя от себя Фрея и быстро вышел из купальни. О Боже, как же ему хотелось поставить варвара на место – избить, унизить… Искандер не стал притворно удивляться этой вспышке ярости и этим недостойным мыслям. Фрей Торисаз заслуживал таких мыслей. Шейх лег в постель. Нежная узкая ладонь Эйшан погладила мужа по груди.
— Ты так поздно сегодня…
прикосновение жены успокоило, вернуло в реальность из мыслей о прошлом, которое рвалось в его настоящее.
— Несколько неважных дел, — поцеловал женщину в висок Искандер.
— Неважных? Ва-а-а! – выдохнула Эйшан шутливо. – Таких неважных, что ты не идешь ко мне полночи! Ладно…вторые полночи у меня есть…
Женщина гибко изогнулась и начала целовать тело мужа, скользя вниз. Искандер с наслаждением выдохнул, отвечая на ласки жены, стараясь не замечать Фрея в своих мыслях.

Глава 18. Нельзя соблазнить занятое сердце.

Тристакинния не видела, Айваз это или Фрей, она убежала к себе в комнату. Она не хотела думать о том, что ее муж будет изводить Иску. Она все равно не смогла бы ему помочь, даже если бы вступилась. Женщина чувствовала, что муж снова отдаляется, словно он именно сюда ходил в свой злосчастный поход, и снова нашел дом той южанки, которую привез в своем сердце. Тристакинния не смогла бы объяснить в чем заключаются ее опасения, даже спроси ее Фригг, но была уверена, что нельзя просто жить и ждать. Фрей уйдет. Уйдет легко, не вспомнив о ней. Красавица вздохнула, переложила книгу Фрея – Коран – и пошла в сераль. В отличии от недавней ночи, когда ей было стыдно искать в серале своего мужа, теперь она не чувствовала неловкости, входя в сад, выстроенный султаном для наложниц, ублажающих гостей. Тристакинния словно попала в сказку или в рай. Щебет птиц и смех наложниц музыкой разливались по саду. Всюду стояли вазы со сладостями и фруктами. По саду ходили служанки и мужчины. Фрей рассказывал ей про местных калек. Евнухи. Слуги-мужчины в гареме или серале. Частично или полностью лишенные гениталий. Тристакинния содрогнулась. Страна, в которой не в наказание, не в меру необходимости, в ходу калечение, почему-то считает дикарями их. Северян. Но ведь и викинги, в свою очередь, считают арабов годными только на рабские работы. Женщина вздохнула. Мимо нее проходили красивые девушки, в легких прозрачных одеждах. В Айсланде даже летом в таком не ходят. А тут, наверное, ничего другого и не наденешь – жарко. Летние платья Тристакиннии к вечеру становились влажными, их приходилось стирать каждый день, но носить одежду этого народа она не хотела. К Тристакиннии подошел красивый, светлокожий мужчина с удивительными, звериными глазами.
— Госпожа? – поклонился евнух. – Я могу помочь?
— Мне нужна Ливия. Наложница. – ответила Тристакинния на арабском.
Евнух снова поклонился и повел северянку сквозь сад. Он остановился у бассейна, поклонился третий раз.
— Что, Джали? – певуче отозвалась Красавица в плетенном кресле, отложившая книгу. Именно так, Красавица — с большой буквы. Ревность кольнула Тристакинния. Наверное, так выглядит и та, которую носит Фрей глубоко в сердце. Еще, не хотелось, но почему-то подумалось – что если Фрей ее увидит, то будет частым гостем сераля…Фрей мужчина, он такую не пропустит попробовать.
— Госпожа к тебе, Ливия. – сказал калека.
— Да я вижу, — женщина или девушка – по Ливии было трудно сказать точно, рассматривала Тристакиннию. – иди, Джали. Ну, здравствуй, ты гостья султана?
— Да…здравствуй. – Тристакинния постаралась улыбнуться арабке.
— М, хорошенькая, сюда иногда привозят северянок. Очень ценятся. Мужчины любят светленьких.
— Я замужем, и другие мужчины кроме мужа, меня не интересуют. – улыбнулась Тристакинния. И почувствовала себя увереннее, от упоминания Фрея, словно муж незримо стоял за ее спиной.
— Да… тут одну привозили, у нее мужчина остался дома, все плакала, не давалась никому… — Ливия замолчала.
— И что с ней? – свела брови Тристакинния, сочувствуя своей незнакомой соплеменнице.
— А, султан хотел ее казнить, потом продать, а потом нашелся шейх Мелика-Ахша, и султан ему ее подарил. Дальше я не знаю, что было. Ахша переехал из Триболи.
Тристакинния погладила себя по плечам. Стало как-то зябко. Захотелось оказаться рядом с мужем. Но ведь она тут, именно для того, чтобы быть рядом с мужем всю жизнь.
— Ливия…Иска сказал…Искандер. Аль-Дива. Сказал, что ты знаешь много женских секретов…
— Искандер так сказал? – черные глаза Ливии затянуло поволокой. Женщина рассмеялась — и с чего он только это выдумал? Ладно, идем со мной.
Красавица изящно поднялась со своего плетенного ложа, жестом позвала Тристакинния за собой. Северянка направилась за ней. Ливия привела женщину в свою комнату. Комната была в персиково-красных тонах, женская, уютная, вся укиданная подушками. В большое окно светило солнце, отчего в комнате было светло и празднично. И хозяйка в комнате была красивая, яркая, солнечная. Ливия развернулась к Тристакиннии.
— Значит, ты хочешь узнать, как заставить мужа смотреть только на тебя?..
Тристакинния сглотнула, робко улыбнулась.

— Отец! – обрадовалась Лима, вскакивая с постели. Тут девочка спала голой, ночи в Либии были жаркие. Но на всякий случай, Лима держала платье под подушкой. Девочка подбежала к окну и выглянула на балкон. Может, отец снова пришел из чайханы, и будет спать у нее? Она ждала его каждую ночь с той, счастливой. На балконе стоял Джаллал с букетом цветов.
— Лима…
Девочка вскрикнула и скрылась в комнате, быстро одеваясь и нащупывая под подушкой нож. Джаллал вошел в комнату.
— Лима, не бойся, — заговорил юный шейх на северном.
— Что тебе нужно? — зло прошипела девочка.
— Я хотел поговорить, но днем ты убегаешь…поэтому я пришел ночью.
— О чем мне с тобой говорить?
— Почему ты убегаешь от меня? Я не хочу причинить тебе зло. Сегодня я говорил с твоим братом… он сказал, чтобы я не обижал тебя, но я не хочу тебя обидеть. Ты самая главная женщина в моей жизни.
— Послушай меня, сын раба. Ты лучше отбрось эти мысли. Я не буду женщиной в твоей жизни, никогда. Никакой. У меня есть мужчина, который греет мои мечты.
— Кто он? – Джаллалу показалось, что у него сердце сорвалось и упало вниз.
— Это не твое дело, сын раба.
Джаллалу очень не хотелось пользоваться именем брата. Что же он за мужчина, если не может уговорить женщину, без имени младшего брата.
— Я сын очень древнего рода воинов, Лима. И я бы хотел, чтобы мой род стал твоим.
Лима усмехнулась.
— Воинов? Уходи, раб, пока мужчины не услышали твой голос и не наказали тебя.
— Я могу за себя постоять, Лима, и могу защитить тебя!
— меня не от кого защищать. Уходи, рабский сын. Уходи и не приближайся ко мне!
— Лима, с кем ты там? – постучался к ней Айваз. Он услышал через стену крики сестры.
— Уходи лучше, не позорь свой род, — усмехнулась девочка и пошла открывать брату.
Джаллал лихорадочно думал, что делать? Уйти, чтобы не нарушать только сегодня начавшегося мира с Айвазом, или смело отстоять свои чувства? Айваз вошел в комнату.
— Ты с кем? – бегло осмотрел комнату викинг.
— Сын раба приходил, убежал уже, — снова усмехнулась Лима, оборачиваясь.
Джаллал стоял у балкона и гордо смотрел на Лиму и Айваза.
— А, ты. Чего ночью пришел? – спросил Айваз.
— Днем прячется. – усмехнулся Джаллал.
— Все равно нечего к девке в окно лезть. – хмуро проговорил Айваз.
Лима стояла чуть за спиной брата, ждала, чем кончится перепалка парней.
— Ну нужна мне твоя сестра, сил терпеть нет.
— Видишь не хочет тебя девка, что ж ее неволить?
— Да она же даже слова слушать не хочет!
— Значит не нужны ей твои слова.
— А может и нужны.
— Были бы нужны, слушала бы. Иди спать. И не ходи ночами к моей сестре.
— Ты ее брат. Тебя уважать надо. – мрачно сказал Джаллал. – посмотрим еще, кто прав.
Сын шейха вышел так же, через балконную дверь, оставив букет на постели Лимы.
— Стой! – позвала девочка.
Джаллал обернулся на Лиму с надеждой.
— Цветы забери. Не надо они тут… — сказала девочка.
— Не надо – выброси, — пожал плечами Джаллал и исчез в ночи.
Айваз посмотрел на Лиму.
— Все. Пойду спать, мне вставать рано. Чего не спала? Или он тебя разбудил?
— Я… — девочка смутилась. – да, разбудил. Шум…
Лима поправила волосы.
— Все, спи. – бросил Айваз, уходя. Девочка кивнула ему, юркнула в постель.
Джаллал полночи бродил по саду, глядя на темное окно Лимы. Должен же быть способ обратить на себя ее внимание.

Фрей дождался, пока Иска скроется во дворце, и пошел туда же. Он думал о разговоре с мужчиной на пляже. Ничего путнего не сказал ему Кемаль. Ничего, чего бы не знал Фрей. Мысли перескочили на Хевдинга.
…- Пусть меня повесят, если нет другого выхода. Отцы повесят – дети спасибо скажут. – говорил тогда он.
— За рабство не благодарят, — усмехнулся Фрей. – посмотрим, как можно спасти твою рабскую шкуру…
Фрей мотнул головой, вспоминая разговор. Что тут можно придумать? Что семьи, присланные сюда в знак мира, могут открыто шпионить? Захватывать должности чужой страны исподволь? Тайно вредить, чтобы напасть?
Мужчина в задумчивости вошел в комнату. Тристакинния уже ждала его. В комнате пахло благовониями, откуда-то лилась тихая музыка.
— Милый муж мой, — нежно позвала Тристакинния.
Женщина была в тонком арабском одеянии. И была в нем невероятно хороша. Фрей усмехнулся.
— Если хочешь ублажать меня, то ванная должна быть готова.
— Она готова, — улыбнулась Тристакинния.
Почему, когда ему было скучно, и мысли о прошлом начинали захватывать его, Тристакинния заводила долгие беседы, требующие глубоких раздумий, или лежала в обиде, ожидая, пока он возьмет ее? Почему, когда он был вымотан, физически и морально, и ему нужны были тишина и послушание, она заводила долгие игрища? Нет, нельзя требовать от женщины, конечно, предугадывания… об этом пишут только в книгах, и рассказывают в сказках, ну может и рождается раз в век такая…
Фрей прошел в купальню, думая, как сократить игрища. Тристакинния села за его спиной, начала массировать плечи мужа, как учила ее Ливия. Фрей глубоко вздохнул. Начало хорошее, но она ведь сейчас заговорит… но Тристакинния молчала, как учила Ливия, молчала, лаская Фрея и не требуя от него ответа. Мужчина выдохнул усмешку, пытаясь погрузиться в наслаждение.
Уже много позже, в постели, Тристакинния прижалась к нему, и не выдержав, сказала.
— Так будет теперь всегда, возлюбленный, завтра Иска подберет нам дом, чтобы мы жили отдельно, не во дворце.
Фрей молчал несколько секунд, пока до него доходил смысл сказанного.
— Нет, — ровно сказал он.
— Что нет? – подняла голову с его груди Тристакинния.
— Мы никуда не съедем из дворца.
— Но я ду…
— Дура! Вот уж действительно дура! – согласился Фрей, скидывая ее с себя, оперся на локоть. – Ну и чем ты думала?
— Нашей дочери тут плохо, и мне! Пока ты занят тем, что изводишь Иску…
— Тш…он слишком часто упоминается в нашей спальне. Смотри, Тристакинния, как бы я не привел его сюда. Если я не буду рядом с султаном, мне вряд ли придет в голову что-либо, что может спасти твоего выжившего из ума отца! Ты подумала, что я напишу домой: у нас все хорошо, нам выделили милый домик, приезжайте к нам в гости, и возьмите своих сестер, чтобы они наплодили от рабов деток! А что? Вокруг нас, например, много достойных соседей, которые любят светленьких девочек! Так, что ли?
Тристакинния плакала, уткнувшись лицом в запястья.
— Что ты ревешь?! – прошипел Фрей.
— Я не хотела, я не думала…
— Вот именно. Ты. Не. Думала. – Фрей перевернулся на спину, и закрыл глаза рукой, как крылом, засыпая. – Плачь тише. Я сплю.
Тристакинния уткнулась в подушку, глотая слезы.

Глава 19. С тобой.

За завтраком Энефрея не было. Эйшан и Аль-Толь пришли, когда в столовом зале была только Тристакинния. Женщина не хотела видеть с утра мужа, потому пришла раньше и без него.
Искандер шел с тренировки детей, сегодня Джаллал был рассеян, и шейху пришлось задержаться. Теперь он подходил к столовой один. Вот, сегодня он проведет первую половину дня с Тристакиннией, и найдет ей дом. Возможно, сегодня он видит ее последний раз. Может, так и лучше, пора вырвать ее из сердца. И сколько понадобится Джаллалу, чтобы забыть дочь Тристакиннии? Он юн, много юнее, чем Искандер когда увидел Тристакиннию. Искандеру так и не удалось справиться со своей любовью, хотя он и думал иначе, и, смирившись, начал строить жизнь заново на родине. Только так и не понял зачем он жил эти десять лет… сколько раз он будет себе клясться, вырвать Тристакиннию из сердца?.. Помотав головой, шейх открыл дверь, но она резко закрылась, притянув Искандера к себе всем телом.
— Доброе утро, Иска, — прошелестел на ухо мужчине знакомый голос.
Ярость начисто смела мысли о Тристакиннии. Рука Фрея небрежно изучала тело Искандера.
— Как мне нравится, что твое тело узнает хозяина мгновенно… — Фрей прошелся ладонью по бедрам Искандера, под белой тканью штанов.
— Да, отвращение, которое я испытываю от твоих прикосновений, сложно забыть, шакал, — прошипел Искандер, попытался стряхнуть Фрея с себя, и почувствовал, как рука варвара сжимает ему мошонку.
Фрей рассмеялся.
— У тебя всегда стоит от отвращения, Иска? – снова в ухо выдохнул Фрей и скользнул в раковину языком.
Искандер яростно взревел и рванулся от Фрея. Викинг отпустил Искандера, отступив, смеясь и шутливо опасаясь стать жертвой его ярости. Искандер кинулся на варвара, сбил его с ног, и сжал одной рукой горло, занес кулак для удара. Фрей смотрел, как всегда, взглядом средиземного моря, наверное, от нехватки воздуха.
— Оставь меня в покое, здоровее будешь. – Искандер тряхнул Фрея за шею, легко стукая его затылком о пол и выпрямился, направился к столовой, ожидая нападения от Фрея. Снова открыл дверь.
— Ты слишком разговорчивый, Иска, но тем больше поводов наказать тебя. – Фрей оказался прямо за ним. Второй раз за день. Со спины.
И мужчины ввалились в столовую вместе, след в след, только что не обнимаясь. Все воззрились на них. Тристакинния уронила голову на ладони, словно ожидала подобного. Эйшан свела красивые брови. Аль-Толь поднялся, показывая, что он готов помочь другу, если тот скажет, чем именно. Султана в комнате еще не было. Искандер грациозно отскочил от Фрея, останавливая жестом Амелика. Искандер сел за стол, раздраженно думая, что надо что-то делать, раз за его спиной так легко оказаться.
Аль-Толь сел на место.
— Брось, чернявый, ему все нравится. Ты нам не нужен, — отмахнулся Фрей, садясь за стол.
Амелик что-то прошипел на арабском, Фрей парировал тут же, но понять смысл можно было только по интонации. Амелик оскорблял на староарабском, Фрей отвечал на своем диалекте. Аль-Дива снова выставил ладонь, останавливая друга и обратился к Фрею.
— Всякий раз, как ты открываешь рот, ты говоришь оскорбление или глупость, избавь нас, пожалуйста, от необходимости слушать твои оскорбления, в доме человека, чьим гостеприимством ты пользуешься.
— Если бы ты проявил должное гостеприимство, Иска, я бы рта не раскрывал. И, вообще, даже не выходил бы сюда. Только имел и имел тебя. – рассмеялся Фрей. – так что, я в любой момент готов перейти с тобой в спальню, и не видеть, не слышать и не говорить ни с кем тут. Может, эта глупость тебе подскажет, зачем я, вообще, здесь, Иска.
Эйшан не выдержала и заверещала на арабском, но так быстро, что ее невозможно было понять. Аль-Толь сверкнул глазами, и плохо скрывая гнев, посмотрел на друга. На Тристакиннию было жалко смотреть. Красавица съежилась и закусила губу, раз кинув жалобный взгляд на Иску.
Ох, как многого Искандер не мог сказать, именно из-за нее!
— Я понял, что ты не желаешь проявить хоть каплю уважения ко мне, но уважай присутствующих. – сказал Искандер. – Мы сможем выяснить отношения наедине.
Фрей роскошно улыбнулся, красиво скривился и снисходительно сказал:
— Ну, почти понял, или что-то около того.
Аль-Толь зашипел что-то. Эйшан трогала мужа за плечо, не переставая, вереща. В столовую вошел султан, улыбнулся присутствующим.
— Доброе утро, всем. – приветствовал он присутствующих, склонивших головы, Фрей тоже кивнул султану в знак приветствия.
Трапеза началась.
— Итак, мне стало известно, что Тристакинния хочет стать хозяйкой в нашем городе своего дома. – улыбнулся султан. – Шейх Аль-Дива согласился помочь ей в выборе дома…
— Мы никуда не уезжаем. Разве что в Айсланд. – усмехнулся Фрей, перебив Оснана.
Султан свел брови, он не привык чтобы его перебивали, и Фрей говорил что-то совсем отличное, от того, о чем они вчера договорились с Искандером. Султан посмотрел на шейха. Искандер развел руками.
— Видимо, это чья-то шутка. — одарил взглядом Искандера Оснан. Тристакинния просящее посмотрела на шейха – у нее не было случая сказать ему о том, что Фрей не одобрил эту идею. – Итак. Фрей, Кемаль сказал, что встретил вчера тебя на пляже. Он хотел бы, еще поговорить с тобой.
Фрей усмехнулся.
— Нельзя отказывать тем, кто ищет бога, — ответил Фрей фразой из Корана.
Темные глаза Оснана блеснули, он прикрыл хищный блеск глаз черными длинными ресницами. Султан был красив. Фрей отметил это и усмехнулся сам себе – его раб был красивее. Викинг перевел взгляд на Иску, погладил его взглядом по шраму на щеке.
— Вот и хорошо. Кемаль будет ждать тебя в обед в библиотеке. – обрадовался султан.
Фрей небрежно кивнул, глядя, как ест Искандер. Шейх старался игнорировать викинга, ухаживая за женщинами.
После завтрака, когда Искандер шел в комнату для переговоров, Оснану не терпелось начать добычу руды в Айсланде, кто-то коснулся его плеча. Шейх дернулся, но быстро сообразил, что Фрей не касался бы его плеч. Мужчина обернулся. Тристакинния, извиняясь, улыбнулась.
— Прости…Фрей ночью рассердился, когда я сказала ему про переезд… спасибо тебе.
— Да не за что, — Искандер не удержался, и погладил Тристакиннию по щеке. Кожа северянки была атласной, нежной. Это прикосновение он тоже запомнит. Женщина чуть прикрыла глаза, но не отпрянула. Сердце Искандера запело. Она не скривилась, не отшатнулась, может быть ей было даже приятно. А вдруг Тристакинния согласится стать его женой?! Надежда не преминула воспользоваться этими мыслями и начала расти. Искандер склонился к лицу Тристакиннии.
— Я рад, что ты остаешься, так я чаще буду видеть тебя.
Северянка вздохнула и закусила губу.
— Иска, ты…
— Нравится? – хищно-вкрадчиво выдохнул на ухо Искандеру Фрей, обнимая его за талию, как девушку, и прижимая к себе, поднял морозный взгляд на Тристакиннию.
Шейх дернулся, но Фрей держал его крепко, болезненно-упреждающе впившись пальцами под ребра.
— Фрей! – истерично начала Тристакинния.
Викинг мотнул головой и женщина убежала в ту сторону, куда кивнул муж.
— Я тоже рад, что остаюсь, Иска, — потряс Искандера в объятиях Фрей.
Фрей сказал это, убив надежду Искандера что-то соврать, чтобы не компрометировать Тристакиннию. Но викинг, который говорил с Оснаном, все слышал, ничему не помешал, а теперь вот, как всегда, смог метко убить всю красоту момента. Не хотелось думать о вороватом поведении Тристакиннии и своем, но думалось. Шейх, чувствуя себя виноватым, даже не сопротивлялся какое-то мгновение.
На них смотрели остальные. Эйшан что-то возмущенно говорила Амелику. Аль-Толь разводил руками, наблюдая за происходящим. Искандер тряхнул головой – ему нечего стыдиться! Он ничего не сделал! Стало противно перед собой за оправдания.
— Может, ты найдешь нам какое-нибудь славное гнездышко? – веселился Фрей.
Искандер оттолкнул Фрея от себя. Варвар легко отстранился под толчком и рассмеялся. Уверенно, словно ничего и не было, пошел в комнату переговоров. Шейх проводил Фрея тяжелым взглядом и направился следом.
Амелик, как верный друг, не сказал ни слова.
Эйшан поискала северянку взглядом, но той нигде не было, и женщина пошла к себе. Может Аллах и разгневается на нее за эти мысли, но она должна найти способ остановить Иблиса. И пусть женщина должна убояться мужчину! Она должна, также, помогать своему мужчине и господину! Эйшан скрылась в комнате, думая, как избавить семью от северян.

Глава 20. Только ты.

— Нужно решить, кто будет разрабатывать рудники. – сказал Оснан, когда все расселись на диванах, и им принесли напитки и сладости. – Если отправить рабов на остров, я думаю высока вероятность бунта.
— Нужно ужесточить режим для рабов. – сказал Амелик.
Советники, визири Оснана давали свои советы. Фрей, отмахиваясь, улыбался, если к нему обращались за мнением, наблюдая за шейхом Аль-Дива. Издевательства над Иской, казалось, занимают его больше, чем что-либо в мире.
— Лучше предложить свободу за норму выработки. – сказал Искандер.
Оснан и Амелик посмотрели на друга, как на тяжелобольного.
— Это будет хороший стимул для работы, — поспешно добавил Искандер.
Фрей красиво рассмеялся.
— А давайте, вообще, отменим рабство! – предложил он. – А что? Сколько можно жить, как дикари.
Оснан и Амелик перевели ошалелые взгляды на викинга. Фрей вскинул бровь, улыбаясь, глядя на Искандера, ожидая, видимо, поддержки.
— Хорошая мысль. – кивнул шейх. – И если бы она была сказана без сарказма, я бы, пожалуй, перестал считать тебя варваром. Люди работают с большей отдачей, если работают на себя. – продолжил Искандер, обращаясь к султану. – Пообещай свободу, определенный заработок, сдержи свое обещание, и будет много желающих работать на опасных рудниках. К тому же, возрастет производительность.
— Никакого сарказма. – роскошно развел руками ослепительный Фрей.
Искандер опасно развернулся к Фрею, варвар ожидающе улыбнулся.
— Рабом не рождается никто. Любой может попасть в рабство. – словно пообещал Искандер Фрею. Варвар рассмеялся.
— Прекратите, — свел брови султан. – может, вы правы… стоит лишиться нескольких рабов, ради такой выгоды, к тому же, в рабах никогда нет недостатка.
— Естественно, если что, можно сдаться в рабство самим, подзаработать и освободиться. – фыркнул Фрей.
Оснан не нашелся, что ответить, только свел брови.
— Если в этом есть необходимость – можно. Я найду занятие для тебя. – усмехнулся Искандер, глядя на Фрея.
— Ну да, будешь нашим учителем, у тебя и опыт есть. – снова фыркнул Фрей.
— Да прекратите же ради Аллаха! – вскричал султан. – Как вам Аллах языки не укоротит, я удивляюсь?!
Шейх и варвар переглянулись. Оба усмехнулись. Султан покачал головой.
— Ну что ж, я думаю, это хорошая возможность для рабов. Теперь. Рабов будем отправлять отсюда или нужное количество наберется в Айсланде? Это было бы дешевле… — Оснан посмотрел на Фрея, словно ожидая поддержки, но викинг смотрел на Искандера.
Министры соглашались с султаном.
— То есть, рабов не будут принуждать идти на рудники? – спросил Фрей вдруг.
Оснан взглянул на Искандера.
— Нет, — помедлив отозвался султан.
Фрей покивал. О чем-то думал.
— Возить своих рабов дорого, — настаивал Амелик, посмотрел на Фрея. – найдется ли у вас нужное количество рабов?
Фрей мотнул головой.
— У нас много работы. Рабам не хватит сил работать на рудниках. Тем более, не все из них достаточно выносливы.
Султан расстроился. Везти своих рабов было, действительно, дорого, прибыль уменьшилась бы втрое. Причем, многие бы гибли на рудниках, и туда нужно было бы завозить еще и еще. Такая легкая добыча уплывала из рук. А выносливых викингов не заставишь работать. Поднимется бунт. Море будут охранять и султану можно будет попрощаться с островом.
— Что же нам делать? – в пространство спросил султан, министры горестно и тихо запричитали.
Фрей молчал, у него было решение, он раздумывал, стоит ли озвучивать его. Привычно смотрел на Искандера. Ближе к льдам, жило племя ронунгов. Восемь деревень выносливых мужчин и женщин. Они платили за защиту от набегов Фрею. Можно было за более плодородные земли предложить работать им. Это бы повысило их плату Фрею. Но… что это даст ему? Чем это поможет? Ронунги могли бы сами разрабатывать рудники, если бы викингам пришло в голову копаться в земле. Нет, соплеменников это не успокоит. Хевдинг идиот, раздосадовался Фрей. Нет пути для его спасения. Он предатель. Султан ничего не предлагал. Новинки этой странной земли? Они не нужны, привыкшим жить по заветам отцов, викингам. Торговля, которой тут занимались почти все, было не самым достойным занятием среди воинов, и вряд ли все захотят осесть и стать торговцами. Северным воинам некуда будет деть ярость, без набегов и завоеваний. Разве что копать руду. Фрей усмехнулся сам себе. Оснан видел, что Фрей о чем-то думает, он надеялся, что угадывает ход его мыслей, султан надеялся, что у Фрея есть решение, просто хитрый северянин не хочет им делиться. Султан думал, что же предложить Фрею, за ненужную самому Фрею прибыль? Долю? Никто же не отказывается от денег… но Фрей не проявлял интереса к деньгам, к драгоценностям, недавно викинг, ремесло которого было – разбой, нашел в саду ожерелье одной из наложниц, принес в сераль и отдал. Султан тогда удивился, почему викинг не оставил его себе. Что ему нужно? Зачем-то Фрею был нужен Искандер… ни к чему и ни к кому больше Фрей не проявлял интереса. Оснан понимал, что подтолкни он Фрея к решению угрозами – начнется война. Северяне — дикари. Мирный договор должен быть выгоден. Иначе… иначе они взбунтуются. Объявят предателем Хевдинга… Оснан сам не осознавал, насколько он близко подобрался к мыслям Фрея.
— Что ты молчишь, Фрей, помоги нам. – угадал мысли султана Амелик.
— Чем? Поработать на рудниках? – усмехнулся Фрей. – Так меня одного мало будет.
— А ты пример покажи. – сверкнул глазами Амелик.
— У нас люди, не звери, за глупостью глупость не повторяют. – снова усмехнулся Фрей. Амелик не мог его задеть. Потому что Фрею не было дела до Амелика.
— Обдумайте до вечера. – строго сказал султан, сделал отпускающий жест. – Встретимся после ужина. Я жду от вас решения.
Оснан был раздосадован. Министры удалялись, ломая голову, как быть. Фрей ушел первым, не пристав к Искандеру.
— Твоя идея хороша, — задумчиво говорил по дороге Амелик другу. – но султан не пойдет на то, чтобы отбирать рабов у северян и ссылать их за свободу на рудники. А дикарь сказал, что у них и так много работы… то есть, северяне не отпустят их сами.
— Дикарям не выгоден договор о мире, это нам что-то нужно от них, а не им. Нужно их заинтересовывать тогда отпустят рабов, а если плата рабочим на рудниках будет достойной, будут приезжать и…
— Друг мой, ты предлагаешь дорогой, невыгодный вариант. Пустить северян в долю, платить им за каждого раба, нанять рудокопов… — Амелик помотал головой. – рудокопов нанимают, когда уже что-то нашли. Сейчас же будет грязная разработка рудников… нужны рабы. Нужна дешевая сила.
— Ну, если везти своих рабов очень дорого, нужно заинтересовывать местных.
— Местных рабовладельцев, — усмехнулся Амелик, кивнув. – а они жадные. Рабы-то обрадуются любым крохам, свободе, земле… но кто их будет спрашивать? Должен быть выход. Аллах подарил нам рудники, Аллах поможет нам найти и рабочих для них.
— Совсем бесплатно не получится, Амелик, зачем дикарям пускать чужаков на свои земли, чтобы те вторгались в нутро земли, а вдруг боги рассердятся? Вот ты бы пустил дикарей в свой дом, просто потому, что если не пустишь, может начаться война? Ты воин, ты живешь войной. Твои земли не особо плодородны, но приходит чужак и говорит, что может достать из нее то, что не можешь достать ты. Что тебе-то с того, для тебя это пустой звук, но зато это твой дом, дом твоих предков, твоих богов и твоих детей. Так что прежде чем думать о цене или чьей-то жадности, ставь себя на его место. – закончил Искандер.
Амелик задумчиво помолчал.
— Ты прав, но не всегда нужно ставить себя на место другого. Они могут стать торговцами, они могут стать богаче.
— Для них это тоже пустой звук, все, что у них есть они привыкли брать силой.
— Надо показать им путь к свету! Искандер, что нам делать? Нам нужно показать путь к свету Фрею к вечеру. – ослепительно улыбнулся Амелик другу. – У меня ощущение, что этот мошенник прячет под землей выводок дешевой силы и никогда не предложит сам. Ждет, шакал, пока мы ему что-нибудь предложим.
— Хлеба и наложников. – горько сплюнул Искандер. – близлежащих благодатных земель и рабов для постели.
— У нас все это есть. – обрадовался Амелик. – пускай сегодня наберет себе лучших наложниц из сереалей.
Искандер коротко мотнул головой.
— Это плата для остальных варваров, чтобы не было бунта, когда Триболи начнет разрывать их земли. Если дело в цене для Фрея? – Искандер задумчиво пожал плечами. – Может, земля в окрестностях Триболи.
— Пусть выберет землю, где хочет, нужно найти его, я не хотел тебе говорить, но ты мой друг. Оснан будет говорить с тобой о дикаре, ему нужна его дружба и поддержка. Если его тесть одним махом сдал нам свою страну на бумагах, Фрей может сдать нам ее на самом деле.
— О… — протянул Искандер, покачав головой.
— Оснан считает, что ты можешь знать, что ему нужно больше, чем его страна. Если он еще не поговорил с тобой, так это только потому, что он боится бередить твои воспоминания.
— Если что-то такое и впрямь существует, я не знаю об этом. Но думаю, что такого нет и если варвар согласится, то это будет сознательной ложью, чтобы усыпить нашу бдительность.
— Ты говоришь с его женой, с его детьми… неужели мы не сможем перехитрить дикаря? – вошел в свою комнату Амелик, упал в кресло. – Надо найти его, и предложить ему землю. Он наверняка уже пьет в какой-нибудь лавчонке. Хотя нет. Вряд ли Кемаль выпустит его из библиотеки.
— Зачем ему проводить так много времени в забегаловках? – задумался Искандер.
— Он себя уютней там чувствует, чем во дворце. – усмехнулся Амелик.
— Почему тогда отказался от отдельного жилья?
Амелик мотнул головой.
— Как зверь, хочет быть поближе к врагам.
— Фрей не отличался зависимостью от алкоголя.
— Либия страна соблазнов, у них ведь нет такого вина.
— Вечерами в кабаках собирается много наемников, — продолжал Искандер, — может, он уже задумал что-то нехорошее. Готовит пути для отступления для себя и своей семьи.
— Думаешь дикарь готовит заговор? Может, даже против султана? Я отправлю за ним проследить людей. Если будут доказательства, то ему отрубят голову! – Амелик обрадовался. Почти тут же помрачнел. – и Айсланд начнет войну.
— Ну, не думаю, что уж заговор, было бы глупо. Но проследить стоит.
Амелик окликнул слугу, велел позвать человека, который следил для Амелика, то за молодой красавицей, то за деловым партнером. Человек из тени не выступил, услышал за кем надо проследить и скрылся.
— Хотя скорее всего, он просто узнает что к чему в стране, много чего можно узнать за пьяной болтовней. – сказал Искандер.
— Больше, чем во дворце? Ему бы дружить с евнухами и наложницами. – Амелик уже был почти уверен в заговоре.
— Одно дело во дворце, другое дело, среди народа.
— Много он в своей стране узнавал не в доме Хевдинга, а от народа, что к чему?
— Конечно, много. У них конунг выбирается народом, заслуживается долгими боями. У них правитель не отделен от народа.
— Я думал викинги – особая каста. Как у нас воины или дервиши.
— Айсланд почти не предполагает земледелие, многие пришлые – викинги. Остальные женщины, дети и старики.
Амелик мотнул головой, усмехнулся.
— Дикари, не знающие Аллаха. Давай выработаем какую-нибудь точку зрения, вечером Оснану нужно какое-нибудь решение.
— А почему бы не спросить, чего хочет сам Фрей?
— Тогда пошли его искать? – поднялся легкий на подъем Амелик.
— В библиотеку, — тяжело поднялся Искандер. – может, ты сам спросишь?
Амелик покивал.
— Я спрошу. Только ты будь рядом, чтобы дикарь не довел меня до греха.
Друзья направились в дворцовую библиотеку.

— Ты меня ждал? – вошел в библиотеку Фрей. Кемаль легко улыбнулся, отложил книгу.
— Здравствуй, Фрей.
— Султан сказал, что ты хотел меня видеть. Говори. Но у меня нет времени для долгих бесед о богах. Мне нужно идти.
— Я хотел прочитать тебе суру покаяния. Просто прочитать. Мне кажется, тебе будет полезно ее услышать.
— Я читал ее сегодня утром. – кивнул Фрей.
— Коран, если ты открываешь ему свое сердце, наполняет жизнь величайшим смыслом. Я думаю, тебе интересно обсудить то, что ты читаешь. Или ты обсуждаешь Коран со своей супругой?
Фрей пожал плечами.
— Иногда.
— Не всегда можно сразу понять, что написано там, хоть и слова простые, но мысли великие. Хорошо, когда есть с кем обсудить прочитанное. Я буду рад, если ты будешь приходить ко мне.
— Я понимаю тебя, — кивнул Фрей. – но у меня нет времени обсуждать книги.
— Я буду тебя ждать. – улыбнулся Кемаль.
— Я как-нибудь приду, — усмехнулся Фрей. – доброго тебе дня.
Фрей не знал, понадобится ли ему этот нежный любитель Корана. На всякий случай, решил, оставить возможность прийти к нему. Никогда не знаешь, кто может пригодиться. Сейчас в плане Фрея места Кемалю не было, но кто знает, вдруг появится…
Фрей вышел из библиотеки. Пошел в сад, обдумывая, куда ему пойти сегодня.
Лима пыталась пройти мимо Джаллала, чтобы скрыться в своем убежище. Мальчик ее не выпускал.
— Ну, послушай же меня! – еле сдерживался, чтобы не вспылить сын Искандера. Мальчишка говорил на северном, с мягким, южным акцентом. Фрей усмехнулся. – Я не причиню тебе зла, никогда. Почему ты так бежишь меня? неужели я настолько противен тебе, что ты даже послушать меня не хочешь?
— Ты мне не противен. Ты мне никто. Ты о чем-то хочешь предупредить меня? моей семье грозит опасность? Ты что-то знаешь?
— Нет, нет, там где я, никто не причинит тебе вреда! – заверил мальчишка.
— Ты хороший, Джаллал, — вздохнула Лима, протянула руку к щеке мальчишки, стрельнула глазами в сторону, увидела ухмыляющегося отца, плетью бросила руку вниз и метнулась прочь. Джаллал вскинул глаза на Фрея. Северянин подошел.
— Не получается за северными девками волочиться? – насмешливо спросил он на арабском.
Джаллал смотрел зверино, настороженно, когда-то так на него смотрел его отец. Фрей мягко сжал плечо Джаллала, повел к каменной скамье. Сел, усадил Джаллала рядом с собой.
— Девки любят победителей. – сказал Фрей. — То, чему вас тут учат – ерунда. Что женщина должна терпеть капризы мужа и во всем его поддерживать. Девки не умеют. Ей нет дела до твоих мыслей. Она про тебя уже все придумала. Если тебе нравится, что она придумала – то поддерживай ее в ее фантазиях, если не нравится – веди себя не так, как она ожидает. Она придумает по-новому, лучше.
— А…как понять, что она придумала? – робко спросил мальчик.
— По поведению.
— А… Лима…например, Лима, что она придумала? Ведь она даже слушать не хочет…
— А тебе есть что ей сказать?
— Да! Я сказал бы ей, что не могу жить без нее, что она… почему мы должны обязательно ругаться? Почему северяне и мы не можем жить в мире?
Фрей коротко рассмеялся.
— Но ты ведь можешь жить без нее. Она это знает. И ты. Зачем ей слушать неправду?
— Я!..
— Ну да, ты. Вот представь, она исчезла. Просто пропала. И ты не знаешь, жива она или нет, что ты будешь делать?
— Я совершу паломничество в Мекку!
— А ей с этого что? – усмехнулся Фрей.
— Как? Мекка святое место, Аллах примет ее, если она умерла, и поможет ей, если она жива.
— А дальше что? После Мекки.
— Я буду молиться, каждый день, за нее.
Фрей усмехнулся.
— До конца жизни. – заверил мальчик.
— Ну, вот представь, что Лима за тебя молится. Каждый день. И в Мекку уже сходила. Полегчало? – улыбался Фрей.
Джаллал дернулся. Вдруг понял, потер лоб.
— Ты пытаешься ей сказать, насколько ты хороший, а девки любят, когда им говорят, какие они хорошие. – Фрей лениво перебирал темные, как у Искандера, волосы Джаллала.
— Бабушка рассказывает Энефрею истории про воина. Ты их тоже знаешь?
— Воинов много.
— Который соблазнял валькирию. Сегодня бабушка расскажет Энефрею конец. Ты ее знаешь? Ты можешь сказать, чем закончится, победил он ее или нет?
— А, это. – усмехнулся Фрей. – молодец, бабушка.
«Хитрая» — подумал викинг.
— Энефрей закончил, как Фрей подошел к горе с ожерельем.
— А… только я не птица Кирин. Будет не так ярко, как у твоего наложничъего братца. Фрей швырнул ожерелье о камни и оно рассыпалось по дороге…

Амелик шел бодро, Искандер словно с трудом переставлял ноги. Викинга в библиотеке не оказалось.
Мужчины нашли Фрея и Джаллала довольно скоро. Дикарь небрежно перебирал пряди волос мальчика, рассказывая ему что-то, а Джаллал с интересом слушал, иногда перебивая, касаясь плеча Фрея двумя руками. Искандер подобрался. Дикая, первобытная ревность залила сознание. Что может связывать дикаря и его сына?! А интерес Джаллала раздражал – как ему может быть интересно с этой тварью?! Фрей поднял глаза и заметил Искандера, криво улыбнулся и повернулся снова к мальчику.
— Хочешь добиться госпожи своего сердца – не будь рабом, — услышал Искандер. Похоже, Фрей давал Джаллалу уроки звериного соблазнения.
— Торисаз, — позвал Амелик.
Фрей вскинул глаза на шейха. Джаллал тоже посмотрел на голос, увидел отца и улыбнулся ему. Искандер боролся с ревностью, чтобы не напугать сына. Джаллал надеялся, что его сейчас не прогонят, но Амелик сказал:
— Джаллал, у нас будет серьезный разговор. Тебе пора.
— Я приду еще? – повернулся Джаллал к Фрею.
Викинг кивнул, Джаллал нехотя направился прочь. Фрей поднялся.
— Что? Султану наскучил малолетний наложник и он думает, как бы не потерять прибыль с незнакомых рудников? У нас совет?
— Нет, Фрей. Ты садись, — заговорил Амелик. – дело серьезное. Прибыль большая. Но ты понимаешь, что идея Искандера хороша только при условии, что будет кому платить. Викинги работать не будут, рабов не отпустят, рабы начнут сбегать, чтобы затеряться в рудниках. Мы не хотим хаоса, мы деловые люди.
Фрей и Амелик сели на скамью. Искандер остался стоять, думая о сыне. Фрей привычно жадно рассматривал шейха. Что может быть нужно взрослому мужчине, от ребенка? Думал Искандер. Очередная попытка задеть его?
— Я вас понимаю. Ну…есть еще вариант. Вы раз привозите рабов, меняете их на наших рабов…наши у вас работают, ваши у нас.
— Так какая же разница? Если мы можем нашим вообще не платить. Но их дорого везти.
— Ваши дольше не сдохнут. – усмехнулся Фрей. – я не знаю, южанин. Откуда я знаю, как вам вытащить руду из наших земель? Своих рабов везти дорого, платить и рабам и их хозяевам тоже дорого. Говорят, в наших горах водятся гномы. Может, их нанять?
— Гномы?! – не понял Амелик.
— Маленькие ифриты, живущие в горах и добывающие руду. – пояснил Фрей.
— Шайтан тебя подери! Ты смеешься! – сверкнул глазами Амелик, но улыбнулся. – Там твой дом, ты лучше знаешь, что можно сделать. Мы пришли узнать, что мы можем дать тебе за твою помощь?
Фрей медленно улыбнулся, глядя на Искандера.
— Пожалуй, что-то можете. – викинг помолчал. – Отдайте мне моего шейха Аль-Дива, и я что-нибудь придумаю.
Амелик вскипел. Искандер не слышал Фрея, он думал о Джаллале и Фрее, зудела еще одна раздражающая мысль – кого Фрей назвал малолетним наложником султана?!
— Что ты говоришь, шакал? – легко разъярился Амелик, Искандер, которого Амелик взял, чтобы тот одернул его, пребывал в прострации. Фрей рассмеялся, поднялся и подошел к Искандеру, погладил шрам на щеке.
— Я не буду его обижать. А вы получите свои копи.
Шейх дернулся, возвращаясь в реальность. Фрей улыбался.
— Пока ты грезил, мы обсуждали, стоит ли отдать тебя мне, чтобы султан получил свою прибыль. – усмехнулся Фрей.
Амелик уже требовал боя. Фрей его игнорировал, откинул прядь волос с лица Искандера. Шейх сжал рукой шею Фрея.
— Держись подальше от моих детей! – прорычал Искандер.
Фрей несколько секунд непонимающе смотрел в глаза шейха выгибаясь назад, выдохнул хриплый смешок, ударил Искандера поддых. Мужчины покатились по дорожке, нанося друг другу удары. Это Амелику пришлось успокаиваться самому и успокаивать словно спаявшийся клубок.
— Как Аллах вас не накажет, я удивляюсь! – призывал кары на их головы Амелик. Кинулся к ним, разнимать.
— Ожесточенное обсуждение. В чем разногласие? – послышался голос султана.
Охрана растащила клубок. Фрей повел плечами и ярко улыбнулся. Искандер попытался привести себя в порядок. Амелику это удалось лучше всех.
— Я сказал, что смогу придумать что-нибудь, если мне отдадут назад моего Иску. – сказал Фрей. – Он как обычно понес околесицу…
Искандер дернулся, Фрей зубоскалил. Шейха удержали охранники султана.
— Прекратите! – свел брови Оснан. – Всыпать бы вам всем троим по двадцать палок.
— Я даже согласен, если Иску наказать дадут мне, — смеялся Фрей. Его тоже удерживали охранники, но он не сопротивлялся, поэтому его держали слабо.
— Я тоже, если твоему гостю всыплю я, — прошипел Амелик.
Искандер провел ладонями по лицу.
— Прошу прощения. – величественно прорычал Искандер.
— Вот, самое то, — съязвил султан. – разойдитесь все. Искандер, идем со мной. Если вы двое сцепитесь…
Оснан сделал знак охране. Амелика увели в одну сторону, Фрея в другую.
Оснан вздохнул.
— Искандер… мне так нужно, чтобы я мог кому-то доверять…иди, приведи себя в порядок, потом приходи ко мне.
Искандер кивнул и ушел к себе. Оснан помотал головой. С ума можно сойти! Больше десяти лет прошло…

Глава 21. Это могли быть наши дети.

Время, беспощадное к смертным и ничтожное в бесконечности бытия, для Искандера текло неравномерно. Ускоряясь и пульсируя в обществе Тристакиннии, оно затаивало дыхание при Фрее. Искандер начал избегать Эйшан, сказываясь занятым, он стремился остаться один, а оставшись в одиночестве изыскивал возможность для встреч с Тристакиннией – пери его снов, богиней его желаний. Он столько раз давал себе зарок забыть чужеземку и столько же раз нарушал его. Надменную гордость сметала щенячья радость при виде благосклонности вожделенной северянки, ласковая улыбка и нежный взгляд рассеивали его решимость и возрождали несбыточные надежды. Заканчивались их встречи всегда одинаково, Тристакинния вспоминала, или вовсе не забывала, о муже и ускользала, унося с собой надежды, мечты, желания. Жизнь Искандера, теперь, была похожа на агонию, и неутомимые нападки Фрея самобытно вписывались в новую картину жизни шейха Аль-Дива. Не в силах избавиться от рокового рода северян, Искандер тешил себя, что не просто идет на поводу у событий, а выжидает подходящий случай. Раз он не может отпустить Тристакиннию, значит, она будет принадлежать ему. О том, как он примирит двух не желающих мириться друг с другом женщин, Искандер старался не думать, он решил, что им придется считаться с его волей.
Сейчас шейх шел к укромной беседке в саду, где он читал Тристакиннии книги своего народа. В очередной раз, увидев ее с книгой Искандер спросил, что она читает, та смутилась и призналась, что смотрит картинки. Тогда и пришла Искандеру в голову, гениальная по своей простоте, идея, читать ей. Это скрасит досуг Тристакиннии и у него будет веская причина для встреч с ней.
Искандер осторожно притянул тяжелую ветку персика, сорвал спелый сочный плод, для Тристакиннии. Женщина уже ждала его в беседке, шейх, улыбаясь, протянул ей персик. Нежная красота северянки неизменно притягивала взгляд, Искандер словно страждущий, отводил взгляд с большим усилием.
— Хвала Аллаху за то, что я снова вижу тебя, прекрасная Тристакинния. – поздоровался шейх.
— Иска, — ослепительно улыбнулась она. – я тебя ждала.
— О… — выдохнул Искандер, как сладко это было слышать, взгляд невольно задержался на чувственных приоткрытых губах женщины, Искандеру безумно хотелось знать, каков их вкус. — я торопился прийти. Надеюсь, ты не слишком долго ждала.
— Нет. – улыбнулась женщина. – здесь хорошо, спокойно.
Тристакинния погладила ствол персикового дерева.
Искандер перегнулся через перила беседки и срезал розу, протянул ароматный белый цветок Тристакиннии.
— Что подарил тебе сегодняшний день?
Тристакинния вдохнула медовый аромат розы и покачала головой.
— Мне дни уже давно ничего не дарят. Иногда кажется, что все еще может быть хорошо… но в следующий момент понимаешь – что хорошо не будет…я не знаю, чем так прогневила Фригг… — вдруг лицо женщины озарилось счастливой улыбкой – Дагаз сказал первое слово сегодня. Он назвал свое имя. Айваз и Лима заговорили гораздо позже!.. Тебе, наверное, не интересно… Даже Фрей обрадовался.
Сейчас прекрасное лицо Тристакиннии светилось от счастья и гордости. Терзавшие ее секунду назад проблемы, казалось, разрешились.
— Мне интересно, — заверил Искандер, слушая певучий голос красавицы.
Тристакинния увлеченно рассказывала подробно, кто где находился, когда Дагаз сказал что-то вроде «Дагаз». Эйшан собрала почти весь Триболи, когда Джаллал сказал некое подобие слова, то ли «мама», то ли «мяу». Искандер улыбался. Сам он невольно испытывал каждый раз трепет, видя, как Энефрей улыбается и тянет к нему руки, когда отец склонялся над его колыбелью. За Джаллала он испытывал гордость, за все его достижения, у первенца получалось все, за что бы он ни брался. Тристакинния, тем временем, переключилась на первые шаги и слова Лимы и Айваза. Дома всегда были девушки-подружки, с которыми можно было поделиться… а тут у нее никого не было. Лима или влюбилась, или просто тяжело переносила одиночество… но с матерью разговаривала редко, старалась даже, как казалось Тристакиннии, избегать ее. Фрей целыми днями где-то пропадал, возвращаясь к вечеру, иногда пьяным. На все вопросы викинг рычал, чтобы она благодарила своего отца. И женщина никак не могла понять, какая связь между ее отцом и пьянками мужа. Сегодня Фрея тоже не было, и единственный, с кем она могла говорить сколько хотела, единственный, кто ее слушал, был Искандер.
— Ну вот…проболтала все время…теперь мне пора к Дагазу. Я пойду, Иска, если он уснет, я еще вернусь, но ты не жди. Хорошо? – улыбнулась Тристакинния.
Искандер сдержал досадливый стон.
— Конечно, я тоже еще приду.
— Ну, тогда, если Фригг будет угодно, мы еще увидимся. – язычница погладила мужчину по руке и выскользнула из беседки.
«О, Фригг, будет ли тебе угодно?» — взмолился Искандер.
Тристакинния скрылась быстро. Мужчина остался ждать. Он мог бы ждать ее сколько угодно, только бы еще знать, что она придет.
Из кустов до него донеслись сдержанные всхлипывания. Плакал или ребенок, или девушка. Искандер вздохнул, отвлекаясь от мыслей, и пошел на звук плача. Недалеко от беседки, тоже в кустах, сидела Лима, поджав колени к груди и, уронив на них голову, тихо плакала. Иногда, ей словно было трудно дышать и из груди вырывался громкий гортанный стон, очевидно, царапая горло. Искандер опустился на колени, садясь на землю. Детское горе, всегда искреннее, не оставляло его равнодушным. Он бережно притянул ее к себе, погладил по голове. Лима попыталась отпрянуть. Искандер решил, что раз девочка спряталась, значит она одинока в своем горе, и вряд ли она испугается отеческих объятий. Мужчина не дал ей вырваться, настойчиво позволяя ей выплеснуть горе на него. Лима подняла заплаканные золотые глаза на Искандера.
— А. Добрый день, — сказала она на северном.
— И ты здравствуй. – ответил шейх тоже на северном. – раз день для тебя не славный.
— Я, наверное, прогневила Локки. У меня не… — Лима замолчала. Она не собиралась делиться с арабом своими переживаниями.
Искандер указал на оберег на шее девочки.
— Это оберегает от гнева Локки.
Лима тяжело выдохнула всхлип и посмотрела на амулет.
— Значит, он снова обманул Одина как-то…
Искандер кивнул.
— Боги не всегда виноваты в том, что происходит с людьми. Чем ты могла прогневить Локки? Наверняка, он, глядя на то какой славной, красивой ты растешь, забывает о гневе.
Лима невольно вспыхнула, разозлилась на себя и заплакала еще горше. Искандер продолжал утешать ребенка, успокаивающе гладя Лиму по светлым, как у матери и отца волосам. Лиме совсем скоро удалось взять себя в руки.
— Спасибо. Я больше не плачу, я пойду. – тихо, сдержанно проговорила она.
Шейх задумчиво посмотрел на девочку.
— Я думаю, ты лукавишь. Вот, у тебя даже кончики ушей опустились, — улыбнулся Искандер, коснувшись уха Лимы.
— Я просто…скучаю по дому.
Искандер понимающе кивнул.
— Вы, наверняка, вернетесь домой.
— Не скоро…я с ума схожу от местных людей! – закрыла лицо руками девочка.
Мужчина погладил Лиму по рукам.
— Они тебя обижают?
— Нет, — помотала Лима головой. – я так от них устаю… у меня тут только брат и Энефрей. Но Энефрей часто занят, а Айваз или ругается с…кем-нибудь из местных ребят или пытается выследить отца.
— Может быть, стоит подружиться с кем-нибудь?
— Мне никто не нравится, кроме…твоего младшего сына. Здесь дети глупее.
— В таком случае Энефрей тебе тоже должен казаться глупым. – тепло улыбнулся Искандер.
— Нет, он не глупый.
— Джаллал тебе кажется глупым? – Искандер сорвал гроздь винограда и протянул Лиме. Девочка взяла виноград, съела ягодку, и предложила Искандеру.
— Не знаю. – пожала плечами Лима. – я его не знаю.
Мужчина отщипнул пару ягод.
— Возможно, если узнать кого-то из детей поближе, он перестанет быть глупым и сможет поведать что-то интересное и новое, а ты, в свою очередь, поведаешь то, что неведомо ему.
— Я не хочу тут ни с кем дружиться. Дружба не бывает специально.
Шейх усмехнулся.
— Потому что они дети рабов?
— Нет, потому что они глупые. Энефрей тоже сын раба…- девочка осеклась.
Искандер рассмеялся. Лима осторожно улыбнулась.
— Но ты не глупый.
— Польщен.
— Отец говорил, что ты хороший, что ты самый красивый раб… – девочка испуганно осмотрелась по сторонам. Она не знала, можно ли говорить то, что говорил ей пьяный отец. Секунду назад она ничего дурного в этом не видела, но сейчас ей вдруг показалось, что она говорит лишнее.
— Да, я знаю, что твой отец считает всех рабами, кроме себя, но думаю, что ты пока только повторяешь его слова.
— Не всех! – возразила Лима. Звериные глаза загорелись. За отца она могла, в принципе, и ударить.
Мужчина примирительно выставил ладони.
— Многих, — поправился он.
— Мой отец всегда бывает прав.
— А ты знаешь, что такое раб?
— Да, это человек, который живет, чтобы служить другим. Кому-то, от кого он зависит.
— Если бы тот, от кого зависит раб, не удерживал бы его силой, вряд ли раб по собственному желанию служил бы ему.
— Не правда! Отец многих отпускал. Арабов. И они не уходили почему-то. При мне было много раз.
— Может, потому что у них не было достаточно средств для того, чтобы добраться до родины, а без этого он все равно бы стал рабом, следующего встречного, или умер бы от голода.
— Некоторым отец давал деньги, — обиженно сказала Лима. – и ушел только один.
— Ну что ж, в таком случае, это был их выбор. Но никто из них все же не родился, чтобы служить другому. Все-таки, изначально, в рабство они попадали не по своей воле.
— Ну и что? – дернула плечиком Лима. – бывают же рабы, которые не знают, что они рабы. Вот Один их и приводит туда, где им место.
— А те, кто ушел бы – не рабы?
— Наверное, нет.
— Таких большинство.
— Я говорю, что видела.
Искандер пожал плечами.
— Я не подвергаю твои слова сомнению, но я знаю очень многих, кто бы ушел.
— Ты про себя говоришь, да? Ты же убежал? Отец сказал, что прибьет ту дрянь, которая тебе помогла. – девочка говорила просто.
Искандера охватила тревога за Тристакиннию, о том, что она помогла сбежать Искандеру, кроме них, знала еще Эйшан, может ли Эйшан, чтобы досадить Тристакиннии сказать об этом Фрею? Шейх подумал, что зря все это время обижает Эйшан невниманием. Искандер мотнул головой.
— Мне никто не помогал, но я не только о себе, так сделали бы многие, кого я знаю и, думаю, у тех, кто остался, была для этого веская причина.
— А отец сказал, что тебе точно кто-то помог. И скорее всего женщина.
Искандер пожал плечами
— Я украл деньги и лодку.
Лима покачала головой.
— Ты бы не смог украсть деньги… — девочка отмахнулась. – ты мне все равно не скажешь, но я вижу, что ты врешь.
Искандер усмехнулся, за подбородок приподнял лицо девочки.
— Я никогда не вру.
— Врешь. И часто. – улыбнулась девочка, уже смелее.
— С чего ты взяла?
— По всем видно, когда они врут. Мама не знает, но когда она врет, я тоже вижу…
— Потрясающе. – восхитился Искандер. – Ну, что ж, ты права. Я не скажу тебе, потому что…
— Ты боишься, что я скажу отцу, — перебив мужчину, покивала Лима.
— Меня останавливает не столько это, сколько то, что сказанное может подхватить ветер и разнести по миру.
Лима отмахнулась.
— Ты опять врешь.
— Не совсем, — выдохнул смешок Искандер. – ведь нас может кто-то слушать. Но в любом случае, зачем мне подвергать опасности человека, который помог мне.
— Отец все равно узнает, — уверенно сказала Лима и сочувственно вздохнула.
— Не думаю.
— Вот увидишь, — радостно пообещала девочка. – у вас море красивое. Как глаза у отца. Ты где любил бывать на море, когда был маленьким? У меня дома даже грот есть. Свой.
— Я живу в дне ходьбы от Триболи. Там есть островок. Раньше там никто не селился из-за набегов разбойников, а теперь так и повелось.
— Там, как будто, живут разбойники?
— Нет, разбойники там не живут, во время шторма, остров почти весь затапливает.
— Там красиво? Как ты туда плаваешь?
— Наземной растительности там мало, но вокруг его берегов очень красиво.
— А как ты до него доплываешь?
— Сейчас чаще на лодке, раньше вплавь.
— Покажешь мне? Или это секрет?
Искандер, улыбаясь, кивнул.
— Я покажу. Раньше это было секретом, моим и моего друга.
— Мы поедем на лошади или пойдем пешком?
— Можно сразу на лодке.
— Давай!
Похоже, Лима видела в нем приятеля, он же хотел, чтобы девочка обратила внимание на местных детей. Но что плохого в том, что Лима будет видеть в нем друга?
— Хорошо, хочешь кого-нибудь позвать с собой?
— С Айвазом, наверное, не захочешь делиться ты, а Энефрей, наверное, занят. – девочка хотела сказать еще что-то, но осеклась.
— Можешь позвать Айваза, если он захочет. А если ты позовешь Энефрея, то тогда с нами поедет и Джаллал. Я не хочу, чтобы Джаллал или Энефрей чувствовали себя в чем-то обделенными.
Лима на секунду задумалась. Наверное, так бы мог ответить ее отец.
— Поехали вдвоем.
Искандер коротко рассмеялся, кивнул, поднимаясь и помогая подняться Лиме.

Средиземное море величественно и ласково целовало каменистый берег. Бирюзовые искристые волны знойно сверкали на солнце. Свежий ветер шептал уверенно и хмельно – что мечты сбываются.
Искандер и Лима были так близко к этой тайне средиземноморья – разговору волн и ветра. Легкой лодке с одним парусом (которая себя все-таки величала парусником), был доступ везде – и к тайнам людей и к тайнам моря. Стремительно и любовно мужчину и ребенка парусник нес к острову, куда направлял его Искандер.
Совсем быстро показался остров. Лима любила это море.
Искандер тоже любил это море.
Лодка причалила к берегу, мужчина гибко спрыгнул в воду, и затянул лодку на берег, затем помог девочке сойти на камни острова. Лима осмотрелась и невольно улыбнулась.
— У нас дома есть похожий остров. Если смотреть из моего грота. Только море другого цвета. У вас море, как глаза отца, когда он любит, а у нас море, как его глаза, когда он злится.
Искандер указал куда-то в сторону берега.
— Вот там живу я.
Лима посмотрела в ту сторону.
— А почему ты сейчас во дворце живешь? Если по делам, то зачем тебе с собой жена и дети? Ну, Энефрей понятно – ваш вождь хочет его видеть. А остальные?
— Да, это деловой визит. И поскольку вопросы, которые мы обсуждаем с султаном, не занимают целиком мое время, я не вижу причин, чтобы быть в долгой разлуке с семьей. Ну, и я уже говорил – я не делаю различий между детьми.
Лима пожала плечами.
— При чем тут это? ты любишь свою жену?
— Потому что можно назвать нынешнее времяпрепровождение увеселительным. – усмехнулся Искандер. – И не брать Джаллала было бы несправедливо.
Мужчина намеренно проигнорировал вопрос о любви к жене. Не рассказывать же Лиме, о том, что он пожалел девушку и ее семью, в которой не осталось мужчин, надеясь, что уважение и нежность компенсируют отсутствие пылкой страсти. И тем более не рассказывать же Лиме, что пылкую страсть он оставил рядом с ее матерью.
— Ну да, наверное…ты любишь свою жену? — повторила вопрос Лима. Она решила, что Искандер забывает ее язык.
— Да, — кивнул Искандер, — люблю.
— Это хорошо, когда тебя любят. – Лима села на скользкий мокрый камень. Легкому платью северянки не сильно вредили холод и вода. – У вас же можно разводиться, если не любишь, да? И можно брать несколько женщин, да?
— Можно взять столько жен, сколько сможешь содержать. – мужчина, скрестив ноги, тоже сел на насыпь.
— У вас тоже жена принадлежит мужу?
— Женщину, как прекрасный цветок, нужно оберегать от невзгод и взращивать в любви и достатке. Так завещано отцами.
— У вас женщина не половинка своего мужа?
— У нас считают, что половинки находят друг друга гораздо реже, чем совершаются браки. И если люди вступают в брак, они вовсе не обязательно половинки друг друга.
— У нас считается, что обязательно.
Искандер выдохнул улыбку.
— Если бы это было так, ваши мужчины не стремились бы так часто уходить в дальние походы.
— Наши мужчины воины. – гордо сказала Лима.- помимо любви есть еще долг, честь и слава.
— В сиянии любви меркнут долг и тем более слава и честь, если это не так, то это не любовь.
— Ты любишь жену так, что меркнут долг и честь? – улыбнулась Лима. Она привыкла. что взрослые не принимали всерьез или не верили в то, что она чувствует, когда люди врут.
Кто будет волноваться из-за мнения ребенка? Это через пару-тройку лет, она станет женщиной и тогда к ней начнут прислушиваться…
Искандер усмехнулся.
— Ты поймала меня в ловушку. – ох, уж эти проницательные дети, вспомнил Энефрея с его выводами Искандер. Тристакинния может гордиться своей дочерью.
— Да…только что. – улыбнулась Лима. – Можно сказать, твоей последней фразой ты и попался. Иначе, с чего бы тебе вдруг говорить о ловушке? У тебя очень хороший сын. Как мне тебя называть? – девочка запнулась. – Иска?
Она слышала, как родители называют шейха так.
Мужчина повел головой. На языке варвара это сокращение его имени звучало издевательски. Тристакинния вкладывала в это слово то же значение, что и Фрей, но ей он готов был простить, смиряя гордость и честь. Как будет называть его Лима, уже значения не имело. Наверное, что-то было во взгляде мужчины, Лима заговорила:
— Я слышала, как родители зовут тебя так…
Шейх кивнул.
— Мое имя Искандер, но если тебе оно покажется сложным, можешь говорить короче.
— Мне не сложно. – мотнула головой Лима. – Искандер?
Повторила она незнакомое имя.
— В таком случае, как тебе больше нравится.
— А как тебе больше нравится?
— Мне нравится Искандер.
Лима кивнула.
— У тебя очень хороший сын, Искандер.
— у меня два хороших сына. – поправил шейх, помня о чувствах старшего сына.
Лима мотнула головой.
— Я знаю только одного.
— Я знаю обоих. – улыбнулся Искандер.
Девочка тоже улыбнулась.
— Конечно, ты же отец. У тебя нет дочери?
Казалось разговор был коротким, но солнце уже почти село. Остров приобрел налет волшебства и предвкушения. Казалось, вот-вот найдется ответ на самый волнующий вопрос.
— Нет, дочери у меня нет, иначе бы ты об этом знала.
— Откуда? А ты можешь представить, что у тебя была бы дочь? – девочка любовалась цветом моря, озолоченном солнцем.
— Я бы так же упомянул дочь в разговоре и, конечно, она бы приехала. Лима, нам бы нужно возвращаться, если мы не хотим здесь заночевать.
— У тебя же нет грота, будет неудобно ночевать тут. Да и жена тебя, наверняка ждет. – Лима хотела заговорить о серьезном. Но видимо, Фригг не захотела. Да, наверное, Лиме и самой было бы стыдно потом, заговори она сейчас о сокровенном. Девочка смутилась и сердце ее наполнилось благодарностью к Богам, которые хранят ее, даже так далеко от дома.
Искандер поднялся, протянул руку девочке. Но Лима поднялась сама и гордо улыбнулась мужчине.
— У нас тоже скользкие камни.
Искандер понимающе кивнул.

Глава 22. Чаяния

Тристакинния не волновалась, что уже темно, а Лимы нет в своей комнате – скорее всего она ходит по саду или прячется в кустах и ждет отца. Айваз тоже где-то бегал, но отец дал им полную свободу действий и Тристакинния не возражала. Женщина подошла к колыбели и посмотрела на спящего сына. По крайней мере, пока она может точно быть уверена, где Дагаз. Тристакинния улыбнулась и, не касаясь, чтоб не разбудить младенца, погладила его. Фрея снова нет, но он обязательно придет. Женщина вспомнила объятия мужа прошлой ночью. По красивому телу красавицы прошла сладкая судорога.
Спать. Она подождет мужа в постели.

Эйшан расчесывала темные, густые волосы, глядя в окно. Теперь уже не оставалось сомнений, что Искандер не хочет выгонять северянку из сердца. Последние недели, муж избегал ее, хоть это и был грех. Гордая женщина не хотела звать к себе в постель мужчину угрожая адскими муками за грех, как делали ее подруги.
Ночной сад был насыщен звуками и запахами, Эйшан показалось, что жизнь там, та самая, которая проходит мимо нее. Она бы отравила соперницу, если бы Искандер привел ее второй женой. Но Тристакинния была замужем, а травить жен послов было не принято. Никакие уловки не помогали. Искандер больше не хотел ее. Эйшан всегда боялась стать только матерью детей мужа.
Искандер приходил поздно, когда она уже засыпала. Женщина легла в постель. Она все равно его не дождется.

Искандер и Лима вошли в сад. Девочка внимательно слушала какую-то арабскую притчу, которую рассказывал шейх.
— И тогда она согласилась, наконец? – спросила Лима, улыбаясь.
— Тебе мало волочиться за моей женой, Иска, ты решил начать волочиться за моей дочерью? – усмехнулся Фрей, выходя им навстречу.
У Лимы на секунду сперло дыхание, она словно ушла под воду, когда звуки становятся глухими, а легким не хватает воздуха. Девочка метнулась прочь. Отец не стал ее удерживать, мельком проводив взглядом, и снова перевел его на Искандера.
Искандер возвел глаза к небу. Фрей погладил шейха тыльной стороной ладони по лицу.
Мужчина отбросил руку северянина. Неожиданно, без замаха, другой рукой, Фрей ударил Искандера поддых.
— Вот сука, — восхищенно выдохнул Фрей и толкнул Искандера к стене, приближаясь.
Искандеру было больно дышать, натренированное тело лишь немного смягчило удар Фрея. Раздражение за пропущенный удар и боль разбудили гнев, который требовал немедленного удовлетворения. Прикрывая одной рукой солнечное сплетение, Искандер выстрелил пальцами в глаза Фрея. Варвар коротко вскрикнул и отшатнулся, Искандер шагнул на него и другой рукой ударил соперника в солнечное сплетение. Мужчины покатились по земле. Ни один из противников не хотел уступать, если бы Искандер встал, чтобы уйти, Фрей догнал бы его, а бежать Искандер не собирался. И уж точно Фрей не собирался уходить. Наверное, драка бы кончилась только, когда один из противников, потерял бы сознание от удара, если бы их не окликнули.
— Налаживаете международные связи? – иронично осведомился султан, он обнимал Энефрея за плечи.
Искандер вскочил, стряхивая Фрея, викинг тоже поднялся. Оснан покивал.
— Может, вас поселить вдвоем где-нибудь подальше от цивилизованного общества.
Мужчины затрясли головой в разные стороны, Фрей согласно, Искандер отрицательно.
Султан усмехнулся.
— Почему вы не можете жить мирно?
Фрей пожал плечами и посмотрел в небо. Глаза Искандера упрямо блеснули, он посмотрел в сторону.
Энефрей мудро, с небесной ангельской улыбкой смотрел на варвара. Султан проследил за взглядом ребенка.
— Идите. – как-то ревниво сказал он. — Но разговор не закончен, так не может продолжаться.
Фрей тоже заметил взгляд мальчика, усмехнулся, подмигнул ему и пошел во дворец. Искандер почтительно кивнул и тоже направился во дворец, но другой дорогой.
Шейх не получил удовлетворение от драки, продолжая кипеть, мужчина шел в спальню, мечтая смыть с себя прикосновения варвара. Ох, как он надеялся, что Эйшан спит и не будет вздыхать над ним, мелькнула злорадная мысль, что Тристакинния, наверняка будет охать над Фреем, безмерно раздражая его. Шейх ужаснулся своим мыслям. О, Аллах, как ему пришло в голову, что этот ангел может раздражать?
Шейх бесшумно, стараясь не разбудить Эйшан, прошел в купальню. Эйшан поерзала под одеялом и тихо вздохнула.
Вода привычно обласкала тело мужчины, Искандер погрузился в ароматную расслабляющую воду с головой, задержался под водой насколько мог. Напряжение ушло, осталась приятная истома и саднящие царапины. Шейх откинул голову на бортик бассейна, прикрыл глаза, прокручивая в голове драку с Фреем. Все-таки нехорошо получилось, можно было обойтись меньшей кровью, и перед Оснаном они выглядели нелепо. Искандер злорадно усмехнулся, вспоминая вскрик Фрея. По телу шейха прокатилась дрожь желания, мужчина ощутил эрекцию. Настроение улучшилось, Искандер почувствовал прилив сил.
В постели шейх хищно навис над Эйшан, властно зарылся в богатый шелк ее волос. Эйшан распахнула глаза, улыбнулась, но тут же в глазах женщины отразился ужас.
— Искандер…
Мужчина не стал дослушивать до конца, накрыл раскрытые губы жены поцелуем. Эйшан решила спросить позже…
Искандер с наслаждением вздохнул, блаженно откинулся на постели, уютно потянул на себя одеяло и уснул. Эйшан недоверчиво посмотрела на мужа, он никогда не засыпал после близости. Обида захлестнула красавицу, она обхватила себя за плечи, тихо всхлипывая. Она не хотела такой судьбы, не хотела!..

Фрей вошел в комнату. Тристакинния подняла голову. В лунном свете были хорошо видны следы драки на викинге. Женщина охнула.
— Опять подрался? Ну, что же за такое-то?.. Ты же не на войне, мы же в гостях… — запричитала женщина, бросаясь к Фрею.
Викинг что-то беззлобно прошипел, направляясь в купальню.
— Хочешь, я пойду с тобой? – тихо, бархатно предложила Тристакинния.
Фрей улыбнулся уголком губ.
— Нет, иди в постель. Я скоро.
— Подожди, купальня, наверное, остыла, я добавлю горячей воды!
— Я сам, — равнодушно, как-то рассеяно, погладил жену по волосам Фрей, внимательно вгляделся в ее лицо. Тристакинния замерла под его взглядом, чувствуя себя беззащитной и прекрасной. Фрей смотрел на нее, словно что-то хотел увидеть… а, может, вспомнить?..
— Фрей… — выдохнула Тристакинния.
— Что же в тебе такого? – осторожно погладив ее по лицу, спросил Фрей то ли ее, то ли себя.
— Фрей… — Тристакиннии показалось, что она взлетает от счастья.
Мужчина отстраненно, но так знакомо улыбнулся, что у Тристакиннии защемило сердце. Варвар внимательно всматривался в яркие полураскрытые губы, в небесные глаза, прикрытые ресницами, в этот знакомый образ, сейчас посеребренный луной, а днем, позолоченный солнцем. Женщина сочилась желанием — красивым, девичьим, юным и свежим. Фрей отпустил ее, легко подтолкнув к постели, и прошел к воде.
Опустившись в воду, Фрей тихо выдохнул, закрывая глаза. Он не стал зажигать свечи. Темнота не мешала свету воспоминаний. Темнота не мешала думать. Темнота не усиливала досаду, а свет не разгонял ее. Следы драки с Иской саднили, но Фрей почти не чувствовал этого. Для него драки, дружеские и нет, боевые и шутливые были делом привычным.
Викинг вышел в комнату. Он, сейчас, без бороды, с распущенными мокрыми волосами до плеч, походил не на Тора, а на эльфа или Бальдра. Тристакинния улыбнулась.
— Иди ко мне, — протянула руки к нему женщина.
Фрей мгновение помедлил, глядя на жену, и она вспыхнула от сладкого смущения.
— Я посмотрю твои трофеи на теле, — усмехнулась она, чтобы скрыть смущение.
— Царапины, — отмахнулся Фрей, подминая женщину под себя, так же внимательно наблюдая за ее движениями, словно его мозг не туманила страсть.
Он смотрел на нее, но видел что-то свое, когда мысли болезненно кусались, он двигался жестче, словно это могло их прогнать. И снова выбирал медово-тягучий ритм, когда приходила следующая мысль. Тристакинния кричала от наслаждения, извиваясь, стараясь получить хоть глоток воздуха вне восхитительного безумия. Фрей отстраненно и равнодушно возвращал ее в этот сладкий ад.
— Я больше не выдержу, я умру… Фрей… пощади… — взмолилась она, содрогаясь от очередного экстаза.
Мужчина, казалось, услышал, помедлил, резко вошел глубже, Тристакинния ранено закричала. Фрей дождался, пока последняя конвульсия оргазма сотрясет тело жены, не обращая внимания на ее попытки высвободиться, и тогда вышел из женщины. Легко, знакомо улыбнулся. Красавица не заметила, что Фрея страсть в этот раз так и не поцеловала.
Мужчина лег рядом, больше на Тристакиннию он не смотрел. Женщина отдышавшись, прижалась к мужу, и, улыбаясь, уснула.

Лима прибежала в свою комнату, не заметила, караулящего у дверей Джаллала, и скрылась у себя. Сын шейха вздохнул. Должен быть способ завоевать сердце северянки. Что он за мужчина, если не может завоевать женщину?
Девочка прыгнула в постель, обняла подушку на груди тяжелым камнем лежал медальон, подаренный отцом. В ту волшебную ночь, когда он пришел и остался с ней. Теперь отец подумает, что она встречается с Искандером. Может, тогда он увидит в ней женщину?.. Может, но решит, что это чужая женщина. Лима тряхнула головой. Посмотрела в окно, луна заливала сад. Сегодня женский день. Можно сделать руну на приворот, подложить отцу, в его мешочек с рунами. Может, и не заметит. Или можно зашить ему ее под одежду. Лима тихо выскользнула через балкон на улицу. Нож всегда был при ней. А из чего сделать руну, подскажет луна. Девочка тихо читала заклинания, передвигаясь от одного дерева к другому, было уже поздно и в саду никого не было. Джаллал пошел к себе. Энефрея, скорее всего, нет в комнате, он возвращался поздно, так что можно будет мечтать о Лиме одному.
Но Энефрей был в комнате. Он лежал в своей постели и, казалось, спал. Джаллал тепло усмехнулся брату.
— Да не притворяйся. Я знаю, что ты не спишь.
Энефрей повернулся к Джаллалу, легко улыбнулся. Ожидающе посмотрел на Джаллала. Мальчик сел на постель, рядом с Энефреем.
— Ты так смотришь всегда, будто что-то знаешь.
Энефрей молча улыбнулся.
— Она совсем меня не замечает.
— Она влюблена потому что. В другого.
— Ты знаешь? Энефрей, что ты знаешь? Вы же разговариваете, проводите много времени вместе, она говорила что-нибудь обо мне? Она говорила, кто владеет ее сердцем.
— Нет. Не говорила. Она не скажет этого при Айвазе. Она старается о тебе не говорить.
Джаллал опустил голову.
— Что же мне сделать? Я учу ее язык, я хожу за ней, я дарю ей цветы. Но она меня не замечает, и отвергает мои подарки.
— Женщины любят все необычное. Попробуй оставлять подарки у дверей ее комнаты. Только не говори, что это от тебя. Она может решить, что это от того, кто живет в ее сердце. Если у тебя получится смирить свою гордость, то она рано или поздно обратит на тебя внимание. – Энефрей вздохнул. Он много времени проводил с султаном, много читал и видел, он много слышал рассказов бабушки, он знал, как соблазнить неприступную женщину. Но не было женщины, которую бы хотелось привлечь Энефрею. Видимо, он не стал еще мужчиной. Энефрею было жаль Джаллала, но объяснять было долго.
— Не обратит! – отчаяние побеждало все доводы мудрого брата.
— Помимо этого нужно найти какую-нибудь цель. – нехотя признался Энефрей. – Тогда все захотят узнать, что же ты такое знаешь, чего не знают они. Только это должна быть тайная цель. О ней никто не должен знать. Только ты.
— И Ибрагим? – удивился Джаллал, вспомнив друга.
— И Ибрагим. – улыбнулся Энефрей.
— И отец?! – возмутился Джаллал.
— И отец. – улыбнулся брат, подпирая голову ладонью. Золотые волосы тяжело ссыпались вниз. Джаллал залюбовался младшим братом.
— И ты?
Энефрей пожал плечами.
— Наверное, и я, если ты больше не будешь со мной об этом говорить.
— Какая цель?
— Не знаю. Например, достать кольцо из пещеры дракона.
— Какое кольцо? Из какой пещеры? У нас разве живут драконы?
— У нас нет. А вообще я не знаю. Я знаю, что они существуют, и у одного из них хранятся волшебные кольца. Если их достать и подарить это кольцо женщине, она навечно станет твоей. Только это тяжело. Только если ты, действительно, любишь, если нет ничего важнее сердца этой женщины, тогда стоит этим заниматься.
Джаллал задумался. Энефрей улыбнулся, темный свет горькой задумчивости появился в глазах брата.
— Или принести ей сосуд с амброзией. Она дарует счастье и вечную жизнь. Говорят, ифриты хранят такие.
— Где же я найду ифрита? – одними губами проговорил Джаллал.
— Этого я не знаю. Это же просто цель. Зато ее сердце бы успокоилось, после одного глотка. Она бы не мучилась вдали от дома. – Энефрей легко улыбнулся, и уютнее устроился на постели. – У тебя должно быть что-то, что отличает тебя от других. Что сделает тебя единственным в ее глазах.
Джаллал посмотрел на брата. Сам-то Энефрей всегда выглядел так, будто хранит какую-то тайну, будто он уже носил эти кольца и пил амброзию. Джаллал погладил брата по волосам, вздохнул и пошел к себе в постель, посмотрел на Энефрея. И с криком кинулся к нему, юркая под одеяло, и смеясь, начал щекотать его. Энефрей со смехом начал отбиваться. В такие моменты Джаллал чувствовал, что не одинок, что все, что он пожелает, может получиться.

Глава 23. Еще одна северная соперница.

Лима, сжимая свежую вырезанную руну, кралась к себе. Завтра она дождется, пока отец уйдет, найдет его руны и подложит свою. Он тут их все равно не достает, мать жаловалась. Девочка старалась дышать тихо-тихо, сердце после танца билось сильнее, и в южной ночи, Лиме казалось, что его могут услышать во дворце. Каждая северянка с детства знала, как колдовать. Не каждая желала приворожить отца, хотя девочка слышала истории про дочерей отшельников, которые жили с отцами, как жены. Но ведь так бывает, что она судьба отца, и чтобы быть поближе, родилась рядом с ним, не рассчитала – и родилась дочерью. И почему Фригг ее не остановила?.. Лима вздохнула, занята, наверное, была.
Девочка легла в постель и вздохнула, спрятав руну под подушку. Туда же, где лежал верный нож. Отец подарил ей его давно. И даже учил с ним обращаться, потом научил этому Айваза и сказал, чтобы брат учил сестру.
Счастливая Лима закрыла глаза и вдруг услышала какой-то шорох в комнате. Рука невольно сжала нож, хотя в открытое окно могла влететь всего лишь птица. Луна скрылась за деревьями, и в комнате стало ощутимо темнее. Лима по-кошачьи напрягла глаза. Кто-то прыгнул в ее сторону, отделившись от стены. Лима без всякого вскрика увернулась и оказавшись сбоку от нападавшего кольнула его ножом в шею. Она уж не сомневалась, что это человек – уж очень по-человечески он охнул, нападая.
— Кто ты и что тебе нужно здесь? Кто нужен тебе, что ты решился проникнуть в комнату гостя? – тихо спросила Лима.
Гость шипел на арабском. Лима почти не знала языка, поэтому поняла только, что в ее руках девушка. Не старше ее самой. Девочка вздохнула, она не знала, что делать. Отпустить ее? Та может напасть снова…прирезать? А вдруг она пришла за помощью?.. Но как она может ей помочь, если даже не понимает ее? Арабы, как звери, ну зачем приходить, если не знаешь языка? Может, она и выдаст ее тайну, но Лима не нашлась что сделать еще.
— Айваз! – позвала она. Брат сохранит тайну. Она бы позвала отца, но боялась, что он будет недоволен, что она не смогла справиться с ситуацией. – Айваз!
Крикнула она еще раз в окно. Арабка дернулась, лезвие ткнулось ей в шею сильнее.
— Лежи тихо. – приказала Лима и вздохнула, – ты же не понимаешь…как кошка.

Фрей поднял голову.
— Что за вопль посреди ночи? – раздраженно отозвался он.
Тристакинния с трудом разлепляла глаза.
— Ммм?
Фрей отмахнулся, услышал снова, как Лима зовет брата. Викинг гибко вскочил с постели. Он решил, что какой-нибудь араб залез к его дочери, и она зовет на помощь брата. Мельком подумав, что надо будет утром наказать сына за глубокий сон в чужом краю, мужчина почти сразу оказался у комнаты Лимы. Тряхнул запертую дверь.
— Ты можешь открыть, Лима? – спросил Фрей на северном.
— Отец… — Лима чуть не выпустила добычу, услышав голос отца. Попыталась собраться. – я поймала кого-то в своей комнате… она убежит, если я ее отпущу.
Фрей тряхнул дверь еще пару раз.
— Подержи ее немного. Я сейчас.
Он стукнул по двери комнаты Айваза.
— Кто? Кто? – крикнул Айваз на северном.
— Открывай, — прорычал Фрей.
Мальчик вскочил с постели, распахнул дверь. Фрей метнулся к окну, не объясняя сыну ничего и перебрался на балкон Лимы.
Лима счастливо выдохнула, когда в комнату влез Фрей, отобрал добычу у дочери.
— Ты кто? – спросил викинг рыча, на арабском.
— Я дочь султана — Лейла. – гордо, насколько можно было, ответила девочка.
— Зажги лампу. – бросил Фрей на северном Лиме. Встряхнул пленницу. – И что же ты тут забыла, Лейла, дочь султана? Пришла делиться девичьими секретами, не зная языка, приветствовать гостью ночью, или ты пришла со злом?
— Я просто пряталась здесь. – врала девочка.
— Она врет. – сказала Лима, зажигая лампу.
— Ты понимаешь, что она говорит? – удивился Фрей.
— Нет, но что бы она не говорила, я чувствую, что она врет.
— Ясно. Пряталась…от кого? – перешел Фрей на арабский.
— От поклонника. Сын шейха Аль-Дива преследовал меня. Мне нужно было укрыться. Я дождалась пока он уйдет и хотела уйти сама, когда твоя дочь меня схватила.
В комнате стало светло. Лима подошла и свела брови. Лейла и остальные девочки сегодня что-то смеялись и кричали ей вслед.
— Она говорит, просто хотела уйти. – перевел Фрей. – пряталась от сына твоего поклонника, Иски, который за ней волочится.
Лима испытала смешанные чувства. Что-то совсем новое, необычное. Приятное чувство, от того, что отец решил, будто Искандер ее поклонник, а вдруг отец даже станет ревновать?
В комнату постучались.
— Бурно же ты проводишь ночи, — усмехнулся Фрей тихо.
— Лима, что-то случилось? – раздался за дверью тихий беспокойный голос Искандера.
Фрей выдохнул смешок.
— Открой ему немедленно. – приказал он дочери, не замечая ее изумленного взгляда. Пока она шла к двери, он задумчиво смотрел ей вслед. Да что в этих женщинах такого? Фрей лениво ласкал затылок Лейлы, отчего по телу девочки разливалось волнительное тепло, она больше не сопротивлялась. Хотя понимала, что ей придется врать и изворачиваться. Паршивка оказалась как зверь, Лейла хотела напугать неверную, чтобы она перестала искушать Джаллала. Ревность настолько залила темпераментную арабку, что она забыла, что не сможет ни слова сказать Лиме.
Лима открыла дверь.
— Заходи. – позвала она шейха Аль-Дива. Как-то немного натянуто, словно исполняя чужую волю.
Искандер поколебался на пороге, приличия не позволяли входить в комнату женщины, когда она одна. Но вдруг девочка в опасности? Шейх вошел в комнату. Лима закрыла дверь.
— Проходи, Иска. – усмехнулся Фрей. – ты к моей дочери?
Искандер оглядел комнату, остановил взгляд на Лейле и Фрее, не сложно догадаться кто здесь лишний, вряд ли заносчивая арабка тайно дружит с гордой северянкой. Мужчина с трудом скрыл досаду, Фрея видеть не хотелось, но его присутствие было логичным. Викинг был раздет, его бедра были обернуты покрывалом.
— Я слышал твой крик. – обратился шейх к Лиме, мужчина был одет, не похоже было, что он только что встал из постели.
— Она напала на меня. – пояснила Лима.
Шейх Аль-Дива перевел вопросительный взгляд на Лейлу. Девочка рванулась из руки Фрея к Искандеру, причитая. Заверещала от боли, когда викинг сдавил ее горло, не сводя переливчатого, в свете ламп, лазурного взгляда с шейха.
— Присаживайся, Иска.
— Отпусти принцессу, я уверен, она не хотела пугать гостя. – вежливо на арабском попросил Искандер.
— Привычка у султанши такая, кидаться на гостей? – усмехнулся Фрей, вскинув бровь.
Шейх повел головой.
— Я уверен, принцесса Лейла, здесь по другой причине, она сожалеет о случившемся и готова принести извинения. – Искандер перевел взгляд на, с мольбой смотрящую на него, девочку.
— А ты знаешь по какой? – вкрадчиво спросил Фрей, как-то особенно глядя на Искандера. Будто воспринимал шейха единственным равным себе, будто они несли вдвоем какую-то одну тайну, будто они старые друзья, встретившиеся после долгой разлуки, но всегда понимающие друг друга. Момент единения был настолько ощутимым, что нельзя было списать его на просто ощущения. Искандер вздохнул, подобные несвойственные Фрею проявления симпатии на поверку оказывались еще большим издевательством и Искандер горько сожалел после, о своем доверии.
— Если ты отпустишь принцессу, она все сможет объяснить.
— Она уже объяснила. – усмехнулся Фрей. – Она скрывалась от любовного преследования твоего сына и просто хотела уйти, но перепутала постель с окном и кинулась на Лиму, а не в окно.
Викинг ожидающе смотрел на Искандера. Момент не кончался, Искандер понял, что Фрей знает о чувствах Джаллала к своей дочери и знает, что Искандер об этом тоже знает.
Араб подошел к Фрею и Лейле, опустился перед девочкой на одно колено, мягко высвободил ее шею из ладони Фрея. Лейла тут же прильнула к Искандеру. Шейх за плечи отстранил девочку, серьезно посмотрел в черные, бархатно глубокие, как южная ночь, глаза юной принцессы.
— Принцесса Лейла, сейчас ты извинишься перед Лимой, за то, что пыталась на нее напасть, пообещаешь не делать подобного впредь и в будущем будешь выказывать почтение дочери посла северной страны, подобающее ее положению. В обмен на это, гости султана не будут выражать недовольство нарушением святого закона гостеприимства.
— Я не нападала, я не хотела бы об этом говорить, ты все-таки его отец. Конечно, я принесу извинения, за то, что побеспокоила гостью.
Лейла подошла к Лиме, улыбнулась и на арабском извинилась за беспокойство, затем, гордо направилась к двери.
— Лейла, мне бы не хотелось доносить этот случай до султана, но твои попытки схитрить не оставляют мне выбора. Умей с честью принимать свои ошибки. – упреждающе сказал шейх.
— Я не хочу дольше здесь оставаться, — выпустите меня.
Шейх Аль-Дива вздохнул покачал головой, отвернулся, теряя интерес к принцессе.
— Я приношу свои извинения, я поговорю обо всем с султаном, принцессу показательно накажут и случай будет исчерпан. – то же самое он сказал и на северном для Лимы.
— Это не твой позор, тебе не за что приносить извинения. – сказала Лима.
Фрей обнял Искандера за плечи, притянул к себе.
— Оставь эту потаскуху, Иска. Лима, выпусти ее, в следующий раз прирежь ее. Так поступают с глупыми собаками. – Фрей говорил смешанно на обоих языках.
Искандер попытался снять руку Фрея со своего плеча.
— Не переходи границ варвар, ничто не дает тебе права выражать непочтение к моему народу и султанату. – прорычал шейх, борясь с рукой Фрея.
Лима, тем временем, выпустила принцессу.
— На этом закончим нашу встречу. – с нажимом произнес Искандер.
Фрей усмехнулся, звонко поцеловал шейха в висок и отпустил, момент единения кончился. Араб, не оборачиваясь, пошел к двери, прощаясь только с Лимой.
— Спасибо. – едва слышно сказала девочка, выпуская шейха.
Искандер тепло улыбнулся девочке в ответ. За дверью Искандер огляделся, Лейлы нигде не было. Досада от произошедшего принесла раздражение, на Лейлу с ее глупым жеманством, на Фрея за то, что тот все-таки изгадил теплое ощущение и на себя за то, что, в который раз, расслабился с варваром. Шейх вздохнул, давя раздражение, тяжело и быстро направился в зал для тренировок, где можно было выплеснуть его. Неприятные тягостные эмоции, застелили романтические мысли о Тристакиннии и Искандер не подумал привычно, что сейчас северянка одна, в постели. В последнее время Фрей часто перетягивал мысли с прекрасной Тристакиннии на себя.
Фрей улыбнулся дочери.
— Ты молодец. Я горжусь тобой. – провел по лицу Лимы мужчина задумчиво, погладил ее по золотым глазам и направился обратно, так же, как пришел, через окно.
Лима, как всегда, стояла, замерев от прикосновений отца. Когда она открыла глаза, Фрея в комнате уже не было. Но день начался удачно и даже арабка не могла испортить настроение своей глупой выходкой. Девочка упала на постель, улыбаясь, обняла подушку, тихо рассмеялась и сладко задремала, лелея ощущение прикосновения отца.
Фрей вернулся в комнату. Тристакинния ожидающе посмотрела на мужа.
— Собаки, — отмахнулся он, укладываясь, и откинув приглашающе покрывало.
Тристакинния прильнула к мужу, поцеловала его в плечо, нежно, как весенняя бабочка. Фрей повел плечом, отмахиваясь. Видимо, не понял, что это был поцелуй жены, а не ночи или ветра, очарованных им. Тристакинния улыбнулась и потерлась лицом о спину мужа. Все-таки она счастливая.
Фрей погрузился в чуткий сон без сновидений. Ему хватало своих грез. Без сновидений, пусть даже и навеянных богами.

Глава 24. Любовная магия.

Утро, как обычно, ярко ворвалось в спальню Тристакиннии, женщина открыла глаза, мужа рядом, как всегда, не было. Дома они вставали в одно время или Тристакинния даже раньше, дел дома было больше. Здесь даже за Дагазом не нужно было следить целыми днями. Слуги, гибкие темнокожие девушки были опытными, дружелюбными и быстро учились другим языкам. Сакина уже довольно сносно изъяснялась на северном, именно она больше всех нравилась Дагазу, потому ей досталась обязанность следить за младенцем. Не нужно было заботиться об обеде для мужа, детей и отца. Отец… женщина отогнала воспоминания – все будет хорошо. Ее муж — любимец Тора, он обязательно что-нибудь придумает. Она ничего не может сделать, поэтому не стоит омрачать счастливое утро мыслями о проблемах. Тристакинния гортанно муркнула и поерзала на постели, как хорошо быть женщиной, как хорошо, когда можно ни о чем не заботиться, зная, что все твои нужды будут исполнены, все капризы удовлетворены…
Тристакинния мысленно поблагодарила Фригг и юрко соскользнула с постели. Заглянула в купальню, но Фрея там не было. Наверное, уже ушел донимать Иску. Женщина вздохнула и начала готовиться к завтраку.

Лима шла по коридору. Бело-золотой дворец Оснана был пуст, словно выжжен знойным солнцем. Главное не встретить брата, мать или самого отца…сердце девочки билось так, что она боялась как бы его не услышали. У этого звериного племени тонкий слух и нюх – они словно знают, когда их не хочется видеть и специально выпрыгивают на тебя…не хотелось, чтобы ее начал донимать сейчас сын Искандера или ревнивые дочери местного вождя. Лима сжала руну в кармане платья. Во дворце комнаты были совсем незащищены. В запертую комнату девочка легко прошла через балкон из сада, все были на завтраке, поэтому ей никто не встретился.
В комнате родителей девочка отдышалась, даже если ее тут поймают, всегда можно сказать, что она соскучилась по матери. Или набраться смелости и сказать, что соскучилась по отцу. Дагаз спал. Младший брат, вообще, еще дома и на корабле доставлял мало хлопот, как руна, меняющая неприятности на благости, видимо, имя ребенка формировало его характер. Лима открыла шкаф, она знала, где отец хранит свой мешочек с рунами, развязав его, она нашла руну, которую решила заменить и подложила туда свою, со скрытой руной приворота. Лима помнила какие руны у отца, поэтому ее совсем немногим отличалась от других, совсем незаметно. Девочка аккуратно завязала мешочек и пошла в сад. Сакина проводила Лиму взглядом. Девочка не могла бы рассмотреть ее за шторой, у колыбели Дагаза.
Лима улыбнулась чужому, но так же дарящему радость солнцу. Как знать, может, в этом краю ей суждено стать счастливой, а не дома. Бывает и такое. Боги рассыпают счастье, с неба, и непонятно, куда упадет твое.
Сакина укорила себя за любопытство. Ей стало интересно, что могла делать эта девочка? Саму Сакину привезли из Намибии, с другими рабами, после посвящения ее в тайны племени, поэтому любая чужая магия ее интересовала, а что это магия – Сакина чувствовала.

На завтрак Фрей не явился. Тристакинния извинилась.
— Он очарован страной. Он целыми днями ходит по Триболи… — виновато улыбнулась она Оснану. По безмятежности настроения Тристакиннии, Искандер понял, что Фрей не рассказал ей о ночном происшествии.
— Наша страна располагает к прогулкам. Я рад, что он изучает нашу страну, — деликатно улыбнулся Оснан.
Так как Фрея не было, завтрак прошел тихо, без каких-либо значимых или эмоциональных событий. После завтрака Тристакинния прошла в сад. Ей нужно было подумать, что ей делать здесь?
Тристакинния осмотрела утренний сад. Она ждала, когда придет Искандер, чтобы читать ей. Иска был единственным ее другом здесь. Тристакиннии было спокойно рядом с ним, надежно. Рядом с ним она чувствовала, что все будет хорошо. Фрей не давал ей забыть, что они в плену, что над ними повисла опасность, что нельзя наслаждаться золотым, как его волосы, солнцем, лазурным, как его глаза, морем… Тристакиннию охватило неприятное чувство. Она не может тут добиться его лазурного взгляда. Ухищрения наложниц не помогали. На Фрея не действовала чужая магия. Сердце Тристакиннии начало биться быстрее. Подействует своя. Подействовала один раз, подействует и еще раз. Тристакинния поднялась со скамьи и направилась по саду к себе. Фрея не было. Он ушел до завтрака, сказал, что не хочет, чтобы его кормили сказками всякие Абдулы и прочие дикари. Тристакинния нашла подходящую веточку, воровато озираясь подняла ее и быстро скрылась у себя. В комнате Тристакинния принялась за дело. Все северянки знали, как сильна магия рун. Тристакиннии понадобилось не больше пары часов, и красавица, вздохнув, вытащила из вещей Фрея мешочек с его рунами. Несколько рунескриптов, трофейные руны удачи высыпались ей на ладонь. Тристакинния взглянула на них, все были похожи на руны Фрея, но это все были не они. И не имели отношения к удаче или победе. Все руны и рунескрипты были любовными. Тристакиннию словно холодной водой окатило. Она сжала руну приворота в руке. Женщина высыпала все руны на постель, просматривая их. Рун Фрея не было в кожаном кисете, который он носил, как заветный. Весь кисет был набит рунами приворота. Многие охотницы хотели завладеть ее мужем и все подкидывали руну приворота в его кисет. Тристакинния закрыла лицо руками. И она – дура! Туда же! Фрея не было, Тристакинния была одна в комнате, но руна, которую она вырезала, подделывая стиль рун Фрея, жгла ладонь. Было стыдно. Фрей знал. Знал, что его пытались приворожить, вот почему ни один приворот не действовал. Тристакинния ясно увидела мысленным взором, как Фрей насмешливо улыбается. Он оставил кисет желающим потешиться, и ей ни слова не сказал, что его хотят отобрать у нее. Не хотел беспокоить? Или знал, что она из тех, кто хочет завладеть его сердцем? Может, он видел ее, когда она первый раз меняла руну на приворотную? Тристакинния не знала, что делать. Стыд снедал ее. Хотелось сказать Фрею, что она имеет право… красавица покачала головой. Она не имела права копаться в его рунах, она не сможет ему сказать! И не сможет узнать, смеялся над ней Фрей или нет. Тристакинния пошла к выходу. Вовремя опомнилась и вернулась, собрала руны и спрятала кисет на место. Приворотную руну Тристакинния продолжала сжимать в руке. Красавица вернулась на скамью в саду, но не могла избавиться от мыслей о муже. Тристакиннию возмущало, что столь многие пытались приворожить ее мужа, ей хотелось знать кто, как Фрей к этому относится, думает ли он, что она тоже пыталась, но она знала, что она не сможет спросить все это. Тристакинния встала. Она умнее всех этих воровок, и найдет настоящие заветные руны Фрея! А что? Она имеет право! Она его жена! Но что это за жена, которая не может найти способ привлечь мужа без приворота. Тристакинния закрыла лицо руками, помотала головой, как должно быть смеялся Фрей, когда увидел сплошные привороты, вместо своих рун. Наверняка, брезгливо вытащил свои руны и сделал новый заветный кисет… Новая мысль молнией пронзила ее, стало больно дышать. Кто? Кто же настолько силен, кто та колдунья, которая так полновластно владеет сердцем Фрея, что на него не влияет ни один приворот, ни одной женщины? На кого же Фрей смотрел своим лазурным взглядом желания? Хотела бы Тристакинния видеть ее…ту, после которой она год отпаивала Фрея. Она красивая? Желанная? Что есть в ней, чего нет в других? В Тристакиннии… хотя бы просто посмотреть на нее… спросить Фрея, кто владеет его сердцем? Кто она, эта далекая соперница, которую Фрей отказывается забыть? Но где Тристакинния ее может увидеть?.. Женщина растеряно опустилась на скамью в саду. Тристакинния подняла взгляд и вздрогнула.
Искандер улыбнулся ей.
— Я искал тебя, — мужчина сел рядом и протянул ей свежий рахат-лукум.
— Иска… — грустно улыбнулась она.
— Чем ты расстроена, красавица? — ласково спросил мужчина.
Тристакинния помотала головой.
— Нет, все хорошо… — не могла же она рассказать Иске, что ее муж смеется над ней.
Женщина еще раз вымученно улыбнулась.
— Ты пришел мне почитать? – Тристакинния ела рахат-лукум и не чувствовала вкуса.
— Я пришел к тебе. Мы можем погулять, если ты не готова слушать.
— Гулять – жарко, — покачала головой Тристакинния, она все еще носила свои северные платья, в них тут было жарковато, но северянка упрямо не носила местную одежду, больше, чтобы показать Фрею, что она верна своей стране. И она не хотела прятать лицо и тело, под бесформенным хиджабом, как местные женщины. Показывать себя можно было только наложницам. Тристакиннии не нравились эти обычаи, и она пользовалась своим правом гостьи.
— Ты могла бы одеть что-то полегче, или, если тебе не нравится местная одежда, ты бы могла заказать себе одежду из легкой ткани.
— Наверное… — Тристакинния засомневалась. Она не знала, как отнесется к этому Фрей. Сама Тристакинния не видела в этом ничего страшного, но Фрей мог придумать множество причин, почему этого было нельзя делать. Как тогда, с домом. Тристакинния хотела жить со своим мужем, а Фрей сказал, что она предает страну и отца…
— Я не знаю… я спрошу у Фрея… — Тристакинния старалась улыбаться непринужденно. Искандер вскинул брови.
— Разве тебе нужно советоваться с Фреем, как тебе одеваться? Сам же он носит нашу одежду.
Тристакинния вздохнула.
— Нет…сколько это будет стоить?
— Нисколько, портные султана почтут за честь сделать это для тебя, а ткань я буду счастлив подарить тебе, у меня есть лавка в Триболи, все, что тебе понравится, будет твоим. – Искандер поднялся, протянул руку Тристакиннии. – я помогу тебе выбрать самое лучшее.
Женщина благодарно выдохнула, подала руку Иске.
— Спасибо, но, может, лучше я заплачу за ткань, Иска?
— Не лишай меня этого удовольствия, — тепло улыбнулся Искандер.
Тристакинния повела головой, направилась за Иской. Все-таки хорошо, что он оказался тут. Хоть кто-то относится к ней хорошо. Ничего не требуя взамен.

Глава 25. Покой северной принцессы.

Фрей сидел на берегу моря, теплого, совсем не похожего на его, тяжелое, северное, родное. Время шло, а выхода не было видно. Спасения для старого хевдинга не существовало. И зря Фрей даже думает об этом. Хевдинг предатель. А предателям не было прощения. Жизнь тестя выскальзывала из рук. Сородичи ждали ответа Фрея. Они верили, что у Фрея есть план против султана. Сам Фрей бы верил. Мужчина откинулся на песок, ласковый шум моря успокаивал. Пытался. Но покоя в этой стране не было для Фрея. Викинг томно провел по волосам.
— Думаешь об отце? – отвлек Фрея певучий вопрос на северном языке.
Викинг легко сел. Увидел младшего сына Иски.
— Отец научил тебя моему языку?
— бабушка. Она плененная кельтская принцесса.
Фрей повел головой.
— Из какого она рода? Не было мужчин в ее роду, способных защитить ее?
Энефрей отмахнулся, садясь рядом.
— Она любила деда. Он ее тоже. Так бывает. – мальчик вскинул свои невероятные бирюзовые глаза на викинга.
— Да…бывает. Так вот в кого ты. – усмехнулся Фрей.
— Ну, я же не мог быть в тебя. Я должен быть в кого-то. – укоряюще пояснил Энефрей.
Фрей снова усмехнулся. Конечно, глупость, как у мужчины могут быть дети в любовника?
— Твоя бабушка скучает по родине?
— Да, очень. Но она хочет умереть на этой земле. Это земля ее любимого господина. Она боится даже навестить родину. Потому что может не вынести. Она всегда старается узнать новости о родине, но ей некому их приносить.
Фрей сомкнул губы, провел по волосам.
— Отведешь меня к ней? Или этого она тоже может не вынести?
— Это далеко. День пути. Только туда.
Фрей кивнул.
— Я знаю, как добраться быстрее.
— Откуда?
Викинг провел по волосам Энефрея.
— Такие знания очень нужны. Идем, найдем лошадь.
— Можно взять в конюшне. Я знаю кого. – Энефрей не чувствовал никакого подвоха в словах северянина. Фрей, похоже, хотел встретиться с бабушкой, возможно, потому что они одной крови, и викинг хотел уважить старость. Мальчик представил, как обрадуется бабушка. Ему очень хотелось хоть как-то уменьшить ее тоску.
Энефрей выбрал одного из жеребцов Оснана, конюх не отказал фавориту султана. Фрей легко оседлал скакуна, закинул мальчика перед собой. У Энефрея закружилась голова от полета, он выдохнул, откидываясь спиной на Фрея. Северянин пустил жеребца в галоп, мальчик, чувствуя ритмичные прикосновения мужчины, судорожно, тихо стонал.
Фрей знал дорогу, но спрашивал у мальчика о том, куда ехать. Не нужно было знать кому-то, что Фрей давно нашел дом Иски. В своих вылазках в город, он раз за разом проверял новые пути.
Дома были только слуги. Энефея не сидела на балконе, и не вышла посмотреть, кто приехал.
Слуга встретил мальчика. Фрей соскочил с коня, поймал Энефрея, пошел за ним в дом. По восточному обычаю разулся, осматриваясь. Фрей цепко запоминал все, что видел. Мальчик вошел в комнату.
— Бабушка, — позвал он на северном.
— Фрей? – бабушка улыбнулась. – ты вернулся, я не слышала, как вы приехали.
Энефея поднялась с кресла, и увидела незнакомого мужчину в белом.
— Великая Фрейя… — выдохнула она.
— Это Фрей, бабушка. – сказал мальчик. – он из Ховна.
Кельтская принцесса подошла к ним.
— Кто ты? – спросила она.
— Торисаз. – назвал свой род Фрей. – а ты?
— Энефея из рода Экенеев. Дочь Торина старшего.
Фрей склонился, приветствуя принцессу, по обычаю их рода. Фрей слышал про Экенеев.
— Знаешь ли ты мой род? – спросила Энефея, проходя и приглашая гостей.
— Знаю…моя мать жила недалеко от вас…
Энефрей сидел подле воина, слушая разговоры бабки и северянина. О, как интересно было мальчику слушать, как сладко было иметь отношение к этим двоим. Энефрею казалось, он понимает все-все, что обсуждали Фрей и бабушка.
Энефея поила их чаем, равнодушно спросила Энефрея о родителях, слушая северянина. И слушала, слушала, иногда смахивая слезы.
Они говорили и о грустном, и о веселом. О грустном – о старой войне, о новой войне. О хевдинге…
— Что ты будешь делать, Фрей? Энефрей мал, пока он станет султаном и сможет сделать что-то для своей родины – будет идти война. Конунга не спасти… он боялся за жизнь своих людей. Но я не знаю, что лучше… — повела головой Энефея.
Увидев северного гостя, Энефея словно помолодела. Она снова была вечно юной северной принцессой. Она могла бы сойти за сестру или жену Фрея, сейчас.
Энефрей грустно подумал, что очень жаль, что он не сможет оправдать надежд бабушки. Он никогда не станет султаном. И он не мог ей даже объяснить почему. Нельзя чтобы на это надеялся и Фрей. Но Фрею он скажет на обратном пути об этом. Фрей поймет.
Фрей усмехнулся.
— Энефея, я сделаю все, чтобы не возлагать ответственность на плечи Энефрея.
Они говорили долго. Потом Фрей оставил Энефее щепотку земли, из кисета, который носил с собой.
— Спасибо тебе, Фрей. – светлые глаза Энефеи блестели. – за Родину.
Фрей улыбнулся. Вдруг бабка кинулась в объятия воина, и Фрей обнял ее, уважительно и нежно, как мать. Энефея беззвучно плакала, а Фрей, не отстраняясь, гладил ее по голове и спине. Энефрей свел брови. Очень сильные чувства сгустились в комнате. Мальчику стало грустно. Ему так хотелось, чтобы в этот тайно-сладкий круг отношений стал вхож и отец…
На обратном пути Энефрей повел головой, пытаясь избавиться от ощущения близости Фрея.
— Я не стану султаном, Фрей. – сказал мальчик. Викинг не услышал из-за топота копыт жеребца.
Энефрей погладил мужчину по ноге. Фрей остановил коня, хотя до Триболи было уже недолго.
Мальчик развернулся в седле, вскинул бирюзовый взгляд на Фрея.
— Я не стану султаном, Фрей. Бабушка ждет этого…но…я не стану султаном. А если стану, то не дольше, чем на день.
Энефрей облизнулся, надеясь, что мужчина его поймет.
— На сколько Оснан старше тебя? – усмехнулся Фрей.
— На двадцать лет. – Энефрей не сдержался, ткнулся лбом в грудь Фрея. Так хотелось, не скрывать ничего, от отца, от бабушки, от Оснана… от всех… и для каждого у него была своя тайна. Энефрей не мог понять, зачем людям столько тайн? Никому тайны не приносили радости. Только от Фрея можно было не заводить тайн. Он все знал, северный божественный воин, понимал и хранил свои тайны.
— Не станешь жить без него… двадцать лет жизни. – Фрей пожал плечами, легко улыбнулся. – Я бы тоже их отдал.
Энефрей улыбнулся, но викинг не мог этого видеть. Мальчик обнял воина.
Фрей обнял мальчика в ответ.
— Я дальше поеду так. – сказал Энефрей.
— Но так неудобно, — удивился Фрей, и снова понял, мальчишка, видимо, так проявлял чувственность, властно усмехнулся. – хорошо.
Энефрей выдохнул. Может, поэтому северяне так гордятся своими родами? Может, все роды на севере так друг друга понимают? Ах, как бы он хотел жить в роду, в котором бы у него не было тайн.
Вернув жеребца в конюшню, хоть было уже поздно, Энефрей и викинг пошли на пляж.
— Оснан, наверное, ищет тебя. – сказал Фрей.
— Он сегодня очень занят. У него встречи. – улыбнулся мальчик, беря еду с руки Фрея губами.
Мужчина развел небольшой костер, теперь жарил хлеб и фрукты на огне.
— Расскажи про Фрея и богов. – попросил мальчик.
— Про Фрея?
— Про воина. – сказал Энефрей.
— Я немного знаю про него историй.
— Неправда. Ты просто скромничаешь. У вас одно имя, тебе должны были все рассказать про него.
Фрей повел головой, закинул в рот виноградину.
— Я вырос в другом роду. Я почти не помню мать. И не помню отца.
Мальчик улыбнулся. Воин из историй бабушки тоже не помнил родителей. Отец наблюдал за ним с небес, иногда приходя и помогая, а мать отец забрал с собой.
— Рассказывай лучше ты. — усмехнулся Фрей.
— О чем?
— О чем хочешь. Об отце, о себе, об Оснане. Мне интересно.
— Я хотел бы, чтобы отец был сейчас здесь. – сказал Энефрей чувственно.
Фрей рассмеялся, потрепал мальчика по голове, скармливая ему еду с ладони.
— Я тоже.

Искандер тревожно оглядывал сад, с тех пор, как они вернулись с Тристакиннией с рынка, прошло несколько часов, и за это время Энефрей не попадался ему на глаза. Возможно, тревожиться не было оснований, но когда он начал спрашивать о сыне, никто не мог сказать, что видел его недавно. Искандер обошел места в которых собирались дети, он увидел всех детей, кроме Энефрея. Пришло время ложиться спать и мужчина направился в комнату детей. Джаллал вышел из купальни, обернутый в полотенце, ярко улыбнулся отцу.
— Энефрей уже здесь? – с надеждой спросил Искандер.
— Нет. Он с султаном, папа, он вернется позже, он иногда так делает.
Искандер кивнул.
— Давно ты его не видел?
— Да с обеда.
— Хорошо, сынок, сладких грез. – мужчина прикрыл за собой дверь, стремительно направился к выходу. Если султан не вводит его в заблуждение, тогда стоит поднимать тревогу, Энефрей мог попасть в беду, и пока не поздно, если не поздно, нужно начать поиски. Джаллал выглянул в окно и сказал отцу.
— Сказать ему, что ты его искал, когда он придет?
— Да, если он придет, я хочу, чтобы он никуда не уходил.
— Хорошо. – кивнул и скрылся Джаллал.
Искандер направился к покоям Оснана, чтобы начать поиски.
Фрей, обнимая мальчика за плечи, улыбаясь, вошел в сад. Энефрей, что-то пел своим томно-бархатным голосом ему. Фрей повел плечами, ощутив знакомое волнение, обвел глазами сад и увидел стремительно идущего к ним Иску. Ярко улыбнулся.
— Что? – спросил Энефрей, прослеживая за взглядом мужчины. Божественно ровно улыбнулся отцу.
— О, Аллах всемогущий, Энефрей, где ты был? Еще бы чуть-чуть и я поднял армию султана на твои поиски!
— А вот и мамочка. – усмехнулся Фрей, продолжая обнимать мальчика за плечи.
— Я гулял, папа. Со мной ничего не случилось. Ты же учил меня постоять за себя. И я недолго был один. – улыбался отцу Энефрей. Для него день прошел красиво, сладко, он не понимал, отчего разволновался отец.
Искандер протянул руку Энефрею, тот шагнул к отцу, оглянувшись на Фрея.
Викинг улыбнулся, приподняв ладонь в знак прощания. Мальчик улыбнулся в ответ и прильнул к отцу. Фрей ничего не сказав, прошел во дворец. Что сделаешь Иске при ребенке?
Искандер повел сына в его комнату, воркуя по дороге.
— Я хочу, чтобы ты не покидал дворца в одиночестве…или, вообще, не покидал, а если захочешь куда-нибудь сходить, подойди ко мне.
Энефрей вздохнул.
— …И я свожу тебя, куда захочешь. – продолжал Искандер.
Мальчик думал, какая досадная случайность произошла, что его поймали. Никогда раньше его отлучки из охраняемого дворца не были замечены. Все дети сбегали, на базар, или просто шататься по городу. Взрослым об этом знать не стоило.
— Хорошо, отец.
— Ты весь день один гулял? – спросил Искандер.
— Нет, — они входили уже в комнату. – я дошел один до пляжа. Мне хотелось посмотреть на море. Я там встретил Фрея. Он меня не оставлял, мы вместе вернулись во дворец.
— И все время вы гуляли по пляжу?
— Нет, мы катались на Саале. Ездили даже за Триболи. Потому, так поздно и вернулись. – Энефрей решил не говорить, что ездил домой, не страшно, если отец потом узнает, но сейчас, он бы, наверное, разволновался. Мальчик знал, что отцу не настолько он интересен, чтобы задавать прямые вопросы, и вообще углубляться в расспросы. Поэтому можно было не врать и не волновать его.
— Кто? – поднялся на локте Джаллал, увидев отца и брата. – Вы куда-то ездили с султаном?
— Я сегодня катался с Фреем. – ответил мальчик, раздеваясь. Искандер сел на постель. Обнаженный мальчик юркнул под одеяло.
— А… — Джаллал посмотрел на отца. – а ему можно это делать?
Искандеру не нравилась мысль, что его дети могут проводить время с Фреем. Но ничего логичного он не мог сказать против.
— Мне бы не хотелось, чтобы вы покидали дворец. – сказал Искандер. – Без моего ведома. Я буду волноваться.
Джаллал вздохнул, так же, как чуть раньше Энефрей.
— Хорошо, папа, — повторил Джаллал послушно.
— Ладно, я знаю, что вы выходите из дворца. – сказал Искандер.
Дети молчали, быстро переглянулись, думая, какое ложное место выхода можно сдать, если отец начнет настаивать.
— Я не согласен с этим, как отец. Хотя я не понимал в детстве, почему родители запрещают выходить в город. Я хочу, чтобы вы были очень осторожны. Потому что, я понимаю, что вы не перестанете. Но если я заподозрю подобное желание, я буду пресекать любые попытки выхода.
— То есть, нам надо стать хитрее? – удивился Джаллал.
Энефрей бросил на него мрачный взгляд.
— Я поговорю с ним, папа. – медово пролил Энефрей. Взрослые очень любили тайны. И не у кого было спросить мальчику – почему? Он бы мог спросить у Фрея, но тот их не любил сам, и не смог бы ответить.
Искандер кивнул, погладив Энефрея по волосам.
— Я не перестану волноваться за вас, поэтому не могу вам разрешить выходить самостоятельно в город.
— Айвазу можно. И даже Лиме можно. – пробурчал честный Джаллал.
Энефрей обласкал дыханием бедра Искандера, сквозь тонкую ткань штанов.
— Не думаю, что Фрей разрешал им выходить в город. Думаю, он не знает об этом.
— Айваз говорил, что обсуждал с ним поход на базар.
Ласковые ладони Энефрея, играючи гладили шелк штанов отца, оглаживая его бедра.
— Ты же не разговариваешь с Айвазом, Джаллал, — возразил Энефрей, делая брату знаки глазами.
Джаллал был честным, справедливым, он мог вступить в войну против несправедливости взрослых. А это бессмысленно. Взрослые очень любят несправедливость, и лживо ропщут на нее.
— Аким слышал. Он Лиме рассказывал.
— Врет Аким. Айваз Лиме мог говорить на клеьтском. Давно Аким его знает? Или северяне говорили на арабском, между собой?
Джаллал нахмурился. Он об этом не подумал.
— Конечно, папа. – победно-ровно сказал Энефрей. – Мы понимаем.
Ладонь Энефрея случайно коснулась паха мужчины. Отец вздрогнул, неосознанно прижал ладонь мальчика к бедру, на более целомудренном расстоянии.
— Вам очень скоро можно будет все, без моего разрешения. Еще каких-нибудь пять лет.
Джаллал возмущенно открыл рот и закрыл его.
До паха Искандера добралась другая рука Энефрея. Мужчина дернулся и поймал руку более осознанно, мягко сжал ладошки сына, соединив их.
Энефрей гортанно выдохнул, подтянулся, чтобы лечь удобнее, устроил голову на ноге отца, глядя ему между ног. Искандер поднялся, задумчиво остановился.
— Если хочешь, Джаллал, можешь помочь в лавке. Ты сможешь тратить не данные, а заработанные деньги.
Джаллал вскинул голову на отца, закивал.
— А когда?
— Завтра, после тренировки.
Мальчик обрадовался.
— Хорошо! Спасибо! Что брать с собой?
Это давало свободу, он больше не будет богатым бездельником, он будет дельцом, приносящим пользу. Может, Лима поймет, что он не неженка.
Энефрей откинулся на постели, вытягиваясь и вскидывая руки над головой. Он вспоминал, как обнимал Фрея на обратном пути, запах непонятно откуда знакомой травы, исходящий от мужчины, резкий, властный запах близости. Как плоть мальчика касалась плоти мужчины, как Фрей все понимал и не пугался, не отталкивал Энефрея, не убегал и не отводил взгляд, когда тот касался губами его кожи. Мальчик посмотрел в спину стоящего отца, досадливо прикрыл глаза.
— Ничего не надо. Осмотришься и сам решишь. – сказал Искандер. – сладких грез.
Мужчина склонился и поцеловал волосы Энефрея. Мальчик заволочено смотрел на него. Искандер с трудом оторвал взгляд от младшего сына, кивнул Джаллалу, не смущая его поцелуем, и вышел.
Джаллал начал представлять, как будет выглядеть его первый день работы.
Глава 26. Недетские игры

Фрей прошел к себе, Тристакинния сидела в кресле, любуясь купленными Искандером подарками. Мужчина не обратил внимания ни на яркие ткани, ни на жену. Направился в купальню.
— Фрей! – пошла следом Тристакинния.
— Да? – не глядя на жену, отозвался мужчина.
Он был трезв, но понять его настроение Тристакинния не могла.
— Я решила заказать себе платье. – с вызовом сказала девушка.
Фрей неопределенно повел плечами.
— Тебе нужны деньги?
— Нет, Иска подарил мне ткани, сказал, что портные Оснана сошьют его для меня.
Фрей усмехнулся, откидываясь на край бассейна.
— Ну, должен же он тебе был когда-то отплатить за ласку. Шлюхам всегда платят. Просто тогда ему было нечем платить.
— Не смей говорить мне такое! – обиделась Тристакинния. – я не была с Иской.
Фрей гибко сменил позу, устраиваясь в ароматном бассейне удобнее. Провел по мокрым волосам, расплетая их.
— Это все так… но Лима говорит другое.
— Лима…- не поняла сначала Тристакинния, когда поняла — вспыхнула. – оставь девочку в покое! Иска тут не при чем! Лима родилась, когда его уже не было, много лет!
Фрей усмехнулся.
— Возможно твои мать или бабка спали с арабами! – Тристакиннии было обидно, она старалась побольнее укусить мужа.
— Оставь мою мать в покое, думай лучше о своем отце. – лениво отмахнулся Фрей, выбивая ее из колеи.
Тристакинния заплакала.
— За что ты так, Фрей? Что я тебе сделала?
Мужчина вспомнил Искандера, такого раненого, зовущего… выдохнул.
— Не плачь, Кинния, иди ко мне, — раскрыл объятия мужчина
Женщина помотала головой, выбежала из купальни. Ей так хотелось, чтобы Фрей пошел за ней. Но она знала, что он не пойдет.
Мокрые ладони мужчины легли ей на плечи. Радость невольно залила женщину. Пришел. Он все-таки пошел за ней.
— Не плачь, — поцеловал ее плечо Фрей.
— Фрей, зачем ты обижаешь меня? – проплакала Тристакинния.
Мужчина погладил ее по волосам, развернул к себе лицом.
— Что ты хочешь от меня? – бархатно спросил Фрей.
— Я хочу, чтобы ты любил меня! Ты мой муж…
Фрей накрыл ее губы поцелуем, привычно подхватил на руки, и понес в постель. Тристакинния не сопротивлялась. Ночь сладко топила в себе.

Утром, после тренировки, Искандер отвел Джаллала в лавку. Оставив довольного сына там, вернулся во дворец к завтраку. Завтрак прошел, как обычно. Фрей вел себя сносно, больше молчал, думая о чем-то своем, улыбаясь своим мыслям, глядя на Иску. Эйшан почти не цепляла Тристакиннию, которая была занята своим мужем. Оснан томился, он второй день проверял, изучал отчеты подданных о том, как идет ассимиляция семей северян в Либии. Он освободится только к вечеру…Энефрей не будет с ним и сегодня. Искандер, после завтрака, пошел за султаном и Амеликом, решать государственные дела.
Тристакинния пошла к портным султана.
Фрей остался во дворце, не пошел в город.
Искандер шел по саду, размышляя, стоит ли навестить Джаллала или подчеркнуть свое доверие и дождаться его здесь. Услышал бархатное воркование Энефрея и смех Фрея. Ярость вытеснила мысли о Джаллале. Сквозь кусты он видел младшего сына на коленях у варвара. Фрей гладил мальчика по волосам, а Энефрей сидел лицом к нему, чувственно обнимая мужчину за талию. Похожесть мальчика и воина бросилась в глаза. Интимность момента была настолько яркой, что мысли о близости снова пришли Искандеру в голову. На этот раз подобные мысли принесли не смущение, а бессильную ярость и горечь ревности. Мужчина отвернулся, нет, бросаться и срывать Энефрея с колен варвара неразумно, это лишь ошеломит мальчика, он не перестанет встречаться с Фреем, а будет скрывать их встречи. Шейх двинулся прочь, чтобы не слышать голос Энефрея, воркующего для врага. Чем же он провинился перед Всевышним, что в его жизни снова появился северянин?
Искандер увидел сидящих на скамье Лиму и Айваза. Они играли в странную игру. Один складывал перед скамьей камешки, листочки, тонкие веточки, и второй угадывал человека, который походил на эти составляющие. Дети смеялись и были увлечены игрой. Шейх сел в отдалении, наблюдая за ними.
Лима, гибкая, юркая девочка, смеялась заразительно, как мать. Она видела, когда угадывала, и если Айваз пытался ей соврать, смеясь грозилась:
— Я вижу!
Айваз восхищенно бессильно тряс головой.
— Ведьма. Ведьма и есть.
Дети загадывали незнакомые имена, друзей и знакомых из дома. Иногда, конечно, был и султан, и Искандер, другие дети дворца…
— А где Энефрей? – спросил Айваз.
— Не знаю, — Лима улыбнулась.
Энефрей нравился всем.
— Наверное, с султаном. – продолжала девочка. – Он же ему принадлежит.
Айваз дерзко сверкнул морозным взглядом. По- хозяйски напрягся.
— Хочешь поплавать? Пойдем на пляж? Или на базар.
Лима кивнула, встала и потянулась.
— Пойдем. Я люблю гулять по городу.
Северяне пошли вглубь сада.
Искандер пошел к Эйшан, решив, наконец, уделить ей внимание.
Жена обрадовалась, муж был занят, и игнорировал ее последнее время. Эйшан оделась, как можно красивее, чтобы муж гордился ей на прогулке, чтобы мужчины завидовали Искандеру. С появлением Тристакиннии, Эйшан очень страдала, что ей приходится прятать лицо. Только сейчас ей показался этот красивый обычай, защищающий женщину, защищающий других мужчин от соблазна, защищающий ее мужа от тревог, глупым и ненужным.
Джаллал в лавке работал охотно, расторопно, он старался запомнить все сразу, путался, из-за этого делал двойную работу, но быстро. Когда Эйшан и Искандер вошли в лавку, мужчина увидел, что старший сын ведет себя цепко, по-хозяйски. Невольно у шейха проснулось чувство гордости за первенца. Увидев отца, Джаллал немного смутился. Хозяином тут был отец. Он поблек, подошел к нему.
— Гуляете?
— А не покажешь ли нам что-нибудь, что было бы достойно красоты моей женщины? – поддержал Искандер самостоятельность сына.
— Проходите, садитесь, — включился в игру Джаллал, — щербет?
Мальчик кому-то махнул, перед Эйшан раскатывали образцы тканей, Джаллал объяснял и хвалил товар. Искандер, купив несколько видов, ушел с женой.
— Приходите к нам еще, — весело поклонился Джаллал родителям.
Остальную дорогу Эйшан восхищенно верещала о сыне.
Вечером Джаллал вернулся во дворец, устало, деловито рассказывая остальным детям о занятости и значимости его дела. Мгновенно утвердившись в обществе мальчишек, как взрослый, достойный мужчина. Айваз и Лима вернулись вместе, с моря, одухотворенные, пропитанные морским, южным томлением. Увидев группу детей, северяне, как обычно, прошли мимо. Джаллал выбежал из круга.
— Лима!
Айваз остановился, закрыл сестру.
— Чего тебе.
— Чего ж ты на женское имя откликаешься? – усмехнулся Джаллал. Он говорил на северном.
— Я за сестру говорю. – спокойно ответил Айваз.
— Я подарок ей принес.
— Зачем?
— Она гостья. Красивая женщина. – достойно отвечал Джаллал.
— У нас не принято подарки от мужчин принимать девушкам. – сказал Айваз.
— А гостям дарить подарки принято? – усмехнулся мальчик.
Айваз вздохнул и кивнул.
— Хорошо, давай, если как гостье.
Джаллал достал платок, золотой, как глаза Лимы, светлый, как ее волосы.
— Это тебе, Лима. Поверь мне, — проникновенно сказал Джаллал. – надень его, и дни станут ярче.
Девочка усмехнулась, приняла платок.
— Спасибо.
— Только ты поверь мне, хорошо?
— Я попробую завтра же, — язвительно пообещала Лима.
Джаллал улыбнулся.
— Можно проводить вас на ужин?
Айваз кивнул, решив сразу отплатить благосклонностью за подарок.
— Как прошел ваш день? – пользуясь случаем, спросил Джаллал.
— Мы на море были. Кофе пили, потом. – ответил Айваз.
Джаллал изо всех сил старался не разрушить хрупкую ниточку связи.
Энефрей весь день не отходил от викинга, пока Оснан сам не вышел за ним, и не увел мальчика с собой. Отпустил он Энефрея уже перед сном.
Джаллал рассказывал брату про день в лавке. Он так гордился оказанным доверием отца. Энефрей слушал, улыбался.
— И Лима сегодня приняла подарок, и я ужинал с северянами! – ликовал мальчик.
— Правильный подарок. Я могу еще дать тебе совет, Джаллал. Подмечал бы ты, что говорит отец Лимы ей. Что ему нравится, что нет. Она очень радуется одобрению отца. Если из-за твоих подарков, если из-за твоих действий она будет его получать, она невольно будет тебе благодарна. – говорил Энефрей.
— Разве девочка не должна заслуживать одобрение матери? – удивился Джаллал.
Энефрей вытянулся на постели, смаргивая, отгоняя воспоминание о черных глазах султана, жесткой усмешке четких, тонких губ.
— Не в ее случае. Лучше, не говори с ней о ее матери, и лучше не сравнивай ее с ней в своих комплиментах.
— Ты что-то знаешь, Энефрей? Что? Разве не лучший способ понравиться девушке, выразить уважение ее матери?
— Джаллал, ты хочешь понравиться девушке или Лиме? – Энефрей огладил себя по животу под одеялом.
— Лиме. А с ней все не так, как с другими женщинами?
— Это ты мне скажи. – усмехнулся Энефрей. – Можешь попробовать все то, что говорят мальчишки, не попробовав ни одной женщины. Только не удивляйся, что и ты не попробуешь ни одной.
— Энеф, — Джаллал подскочил на постели. – а ты можешь узнать у Айваза? Он же… был с женщинами?
— Он был со специальными женщинами, Джаллал, за ними не нужно ухаживать. – улыбнулся Энефрей. – Вроде наших наложниц.
— Он тебе рассказывал?
— Аха…надо вас посводить друг с другом… дружа с Акимом, ты можешь получить сестру Акима. Тебе нужна Амина?
— Нет… — Джаллал знал, что, как многие другие девочки, Амина была увлечена Джаллалом. – но Айваз не хочет со мной дружить.
— Ладно. Когда у тебя будет выходной, я знаю, чем тебя занять, чтобы Айваз не гнал тебя.
— Чем? А завтра можно? После работы?
— Я не знаю, Джаллал. Завтра Фрей пойдет в город. Он может вернется поздно. Может будет пьян.
— Фрей? Причем тут он?
— Он их отец. Я подружу вас, Айваз захочет общаться с тем, кого привечает его отец. Лима, думаю, тоже.
— А, может, Фрей не захочет меня привечать?
Энефрей рассмеялся.
— Захочет.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю и все. – отмахнулся Энефрей.
— Почему ты ничего мне не рассказываешь? – обиделся брат.
— Потому что ты не хочешь меня слушать. – отвернулся к стене Энефрей. – спи, Джаллал. У меня тоже был насыщенный день.
Джаллал возмутился.
— Я хочу тебя слушать!
Энефрей развернулся обратно.
— Хорошо, тогда слушай, я сегодня пошел в цветник…
Среди запущенных кустов желтых чайных роз, мальчишки устроили тайник, бегая туда предаваться плотским утехам с собой. Джаллал заерзал.
— И как-то так получилось, что туда пришел Малик. Я вот хожу туда в то время, когда точно знаю, кто чем занимается. Ума не приложу, что заставило Малика не поехать смотреть войска с отцом, и потащиться в цветник. Ты не знаешь?
— Не знаю, — соврал Джаллал, опустил глаза. В темноте не было видно этого, хотя вина и ложь повисли в воздухе. – извини меня. Он сказал, что не тронет тебя, только посмотрит.
— Я в следующий раз скажу Лиме. Она тоже тебя не тронет. – пообещал Энефрей.
— Энеф… я не хотел, как-то само сорвалось… — Джаллал встал с постели, подошел к постели брата.
Энефрей откинул одеяло и отвернулся к стене. Джаллал лег.
— Малик странный. Он постоянно о тебе говорит.
— А я?
— Что?
— Я о нем говорю?
— Нет… — не понял Джаллал.
— Тогда, наверное, меня он не волнует. Нет?
— Я не подумал, Энефрей… я больше не буду. Ай… — догадался мальчик, ярко улыбнулся. – ты меня проверяешь! Как отца. Я понял. Я все равно хочу тебя слушать!
— Ладно. – мяукнул Энефрей. – Только спи сейчас.
Джаллал обнял брата, как игрушку, закрывая глаза.

Глава 27. На море.

Тристакинния сшила себе новые наряды, в них она была еще прекраснее. Одеваясь к столу или для выхода в город, она видела на себе постоянные восхищенные взгляды. Ей не нужно было прятать лицо, что очень злило Эйшан.
Джаллал охотно работал, стараясь не подвести отца. Энефрей делил свое время между тренировками с отцом, султаном и Фреем. На детей почти не оставалось времени. С Фреем было легко, легче, чем с кем-либо. Ночью, в постели, Джаллал рассказывал восхищенно про работу, Энефрей ровно, как можно сдержаннее, про Фрея.
Джаллал имел законный выходной, получилось, что так совпало, Фрей никуда не пошел, остался с Энефреем, мальчик привел старшего брата. Викинг очаровал его мгновенно. Он столько знал про оружие, про войны, он не вел себя с ними, как с детьми, не говорил, что что-то им рано знать. На все вопросы отвечал честно. Ничего не умалчивал.
— Ты вырастешь таким же, Энеф. – улыбнулся Джаллал восхищенно.
Фрей, Энефрей и Джаллал играли в ножи, когда Искандер увидел веселящуюся компанию.
Шейх яростно стиснул зубы, крылья носа напряглись, мужчина шагнул к компании. Энефрей вскинул глаза на отца, солнечно улыбнулся ему, касаясь щекой паха викинга. Бирюзовые глаза мальчика заволоченные то ли тайной, то ли негой смотрели голодно и невидяще, куда-то, в душу Искандера. Джаллал кинул нож, издал боевой клич.
— Видел?! – обрадовано крикнул он Фрею, осмотрелся, чтобы узнать, видел ли кто-то еще его победу. Заметил отца, бросился к нему, показывая на метко брошенный нож. – Отец! Ты видел?
Фрей гордо улыбался, словно это был его сын, зарылся ладонью в золотые волосы Энефрея, перебирая шелковые пряди, тоже поднял бирюзовый взгляд на Искандера.
Шейх переведя хмурый взгляд с младшего сына и Фрея на Джаллала и посмотрел на землю.
— Хороший бросок. – похвалил отец, присел перед ножом. Вынул его.
Джаллал ярко улыбнулся.
— Смотри, вот отметка, это Энефрей бросал. А вот сюда, вот, видишь, — азартно-радостно показывал Джаллал, — Фрей. А моя вот… дальше.
Искандер кивал, вникая в подробности игры, взвешивая нож Фрея в руке. Фрей сел на землю, усадил Энефрея к себе на колено. Мальчик гибко обнял его за шею, наблюдая за продолжением игры. Искандер отложил нож Фрея, достал свой, который был легче и острее, протянул его Джаллалу.
— Попробуй этим.
Мальчик еще опьяненный победой над взрослым воином, схватил нож, швырнул в круг. Нож воткнулся дальше всех, за пределами круга. Фрей едва улыбнулся.
— Попробуй еще раз. Помнишь, нужно почувствовать нож, чтобы он был продолжением руки. Где ты хочешь коснуться рукой? – сказал Фрей.
Джаллал рассредоточено кивнул, накрыл нож двумя руками, закрыл глаза, открыл. Метнул нож в круг. Обрадовался и подпрыгнул, подбежал к кругу, посмотрел на мужчин и брата.
— Точно! Точно сюда!!! Как такое может быть?! – Джаллал рассмеялся. – ты видел?
Он подошел к Фрею, хлопнул его по плечу, отбежал к кругу, коснулся отца.
— Ты видел? Видел?
Искандер улыбнулся, кивая.
— Хотите покататься по морю? – предложил Искандер.
— Хочу! – радовался Джаллал, он хотел закрепить победу, оставить ее за собой. Он быстро подобрал оба ножа. Незаметно спрятал.
Фрей поднялся, держа мальчика на руках, поддерживая его под ягодицы. Приблизился к Искандеру, выдохнул.
— Давай по морю.
Викинг смотрел в глаза шейха, легко усмехаясь. Искандер старался его игнорировать.
— Можете позвать друзей. – погладил Джаллала по голове Искандер.
— Я Лиму позову тогда! – Джаллал кинулся прочь.
Энефрей прильнул к плечу северянина. Искандер остановил старшего сына.
— Тогда и ее брата.
— Айваз не захочет… — Джаллал украдкой бросил взгляд на Фрея. Досадливо подумал, как Айваз умудряется все портить? Меньше всего ему хотелось, чтобы Фрей начал неприязненно относиться к нему из-за разлада с его сыном.
— Просто предложи.
Джаллал покивал, ушел медленнее.
Энефрей что-то шепнул воину. Северянин, слушая, подался к нему, не сводя взгляда с Искандера, повел головой.
— Зачем ты столько детей с нами берешь? — ослепительно улыбнулся воин. – увидят чего лишнего. Как объяснять будешь?
— Нет, это я тебя с детьми беру, — выдохнул Искандер.
Фрей усмехнулся.
— А в чем разница?
— Пожалуй, я смогу игнорировать тебя. – повел головой Искандер, опасаясь явно отказывать Фрею, из-за того, что Энефрей вцепился в него, и может не захотеть с ним расставаться. Искандер развернулся и пошел ко дворцу.
— Эй, что брать? – крикнул Фрей.
— Я все возьму, — мрачно сказал Искандер.
— Хорошо, Иска. Вот и молодец. – улыбнулся Фрей. – Нет, рука не устала. Ты невесомый.
Обратился он уже к Энефрею, отвечая на тихое мурчание мальчика.
Во дворце он встретил Тристакиннию, женщина стояла в нише у окна, и от кого-то, казалось, пряталась, хотя в коридоре никого не было.
— Кого-то ждешь, божественная? – окликнул ее Искандер.
Женщина ойкнула, дернувшись, развернулась к Искандеру.
— Иска… ты меня напугал… — тихо говорила женщина.
— Извини. – пытаясь спрятать улыбку, сказал шейх.
Тристакинния молчала, пытаясь спрятать неловкость, не улыбку.
Истолковав это, как нежелание его видеть, Искандер кивнул и пошел дальше.
— Не буду отвлекать.
Пройдя первый поворот, навстречу Искандеру вышел Абдулла.
— Благослови Аллах твои дни, Искандер.
— Храни тебя Всевышний, — ответил шейх.
— Ты не видел нашу гостью. Я пытаюсь найти ее целый день, но словно шайтаны путают меня. Его милость просила провести с ней день.
— Кажется, я видел ее в саду. – острая стрела ревности пронзила Искандера. Многие женщины во дворце, вздыхали по Абдулле, а он в свою очередь вздыхал по Аллаху, но кто поручится, что он не изменит своего решения, и не направит все свои чары на северянку. — Спасибо, Искандер, да будет путь твой легким. – поклонился Абдулла, направляясь в сад.
Шейх вернулся к месту, где пряталась Тристакинния, но она аккуратно удалялась в свою комнату. Видимо, услышала разговор. Искандер проводил северянку взглядом. Он хотел позвать ее с собой. Но раз не было необходимости ее спасать, он не хотел, чтобы она стала свидетелем возможных неприятных сцен между ним и ее мужем. Так объяснил себе то, что не пригласил ее, Искандер.

Море сливалось с небом, линия горизонта была почти не заметна, настолько чистый был воздух. Легкое судно плыло по бирюзовой глади. Айваз и Лима сидели рядом друг с другом. Айваз зорко следил, чтобы Джаллал не подходил к Лиме, ближе, чем мог посторонний. Параллельно с этим, мальчик смотрел, как Искандер управляет судном. Гордо и уныло отворачивался, досадливо глядя на Джаллала. Искандер заметил взгляд Айваза, ожидая удобного случая, чтобы позвать мальчика к себе.
Лима ревниво смотрела на отца, который смеялся с Энефреем, кормя его, практически с губ. Фрей брал полоску пастилы, рвать ее было неудобно, Энефрей не хотел марать руки, он откусывал кислое, освежающее лакомство у губ Фрея. Лима ревновала, но Энефрей же маленький… ему надо больше заботы. За ним нужно присматривать…
Джаллалу было так радостно упоенно, если бы не Лима, не Айваз, перед которыми нужно было выглядеть достойным и взрослым, он бы носился по лодке, между Фреем и отцом, крича от радости, и тряся брата. Ему хотелось пастилы, хотелось смотреть, как отец управляет судном, хотелось поговорить с Лимой. Мальчик иногда делал круг, обходя всех, кто его интересует, садился напротив Лимы и улыбался.
Фрей сидел, опираясь на вытянутую руку, вокруг которой обвил ноги Энефрей. Мальчик подавался за едой или щербетом, золотистой волной двигаясь туда-обратно. Фрей не гнал мальчика, не менял позу, иногда только поглядывая на Искандера.
— Хочешь попробовать сам? – предложил, наконец, Искандер Айвазу на северном.
— Спасибо, я лучше… — Айваз посмотрел на отца. Фрей кивнул в сторону Искандера.
— Иди. Что ты, сидишь, как девка.
Мальчик поднялся.
— А как же Лима…он с нее глаз не спускает! – напомнил о своей ответственности Айваз.
Фрей усмехнулся.
— Лима из такого рода, что если эта женщина захочет лечь с чужеземцем, ты ее, поверь мне, не убережешь. Защищай ее от нападок. А тут кто на нее нападет?
Девочка не знала, то ли это комплимент ее решительности и своенравности, то ли он опять сравнивает ее с матерью. Отец, похоже, был в хорошем настроении, и злой язвительности Лима в тоне не услышала. Значит, хвалит.
Лима заулыбалась. Фрей повел головой и снова усмехнулся.
Айваз кинулся к Искандеру, деловито и смущенно. Если отец не возражает, значит все хорошо.
Шейх рассказывал, как работает судно, парус, как ими управлять, отдал руль мальчику. Айваз благодарно посмотрел на мужчину, торжествующе улыбнулся, и снова постарался стать сдержанным. Отношения отцов запутывали. Айваз не знал, как относиться к детям Искандера, ну, конкретно к Джаллалу, к Энефрею понятно – он его, Айваза, брат. Спросить у отца напрямую, он стеснялся. Сам отец, то говорил, что кроме северян все рабы, то не против, что черный мальчишка крутится вокруг Лимы.
Джаллал подсел к Лиме ближе, начал рассказывать на северном про прошлые разы, когда они ходили в море. Лима улыбалась, но казалось, она где-то далеко.
Искандер сидел рядом с Айвазом, подсказывая ему направление и стараясь не смотреть на Энефрея и дикаря. Фрей выдохнул гортанный смешок, задрал голову, съел пастилу сам. Энефрей прильнул к руке мужчины, и как-то затих.
Фрей поставил подбородок на макушку мальчика, глядя на Искандера.
Шейх задумчиво смотрел вдаль, Энефрей, казалось, удовлетворил плотское желание. Могло ли быть так, чтобы восьмилетний сын уже получал наслаждение. Возможно ли, чтобы он испытывал вожделение?
Энефрей лег на покрывало, раскидываясь, как юный хищник на солнце, гордо и томно осматривая лазурную бесконечность. Фрей поднялся, провел по своей руке, там где обнимал его Энефрей и направился к Искандеру. Сел за его спиной, глядя на то, как Айваз управляет судном. Фрей был в такой опасной близости, что шейх чувствовал его дыхание на своей шее.
Энефрей не вмешивался в разговор Лимы и Джаллала, брат, наверняка, хотел побыть только с ней. Джаллал говорил на северном, чтобы Лиме было удобнее, но девочка никак не хотела это отмечать. Наверное считала – раз этому мальчишке надо с ней разговаривать, то само собой разумеется, что он заботится о том, чтобы ей было удобно. Джаллал рассказывал про работу, про то, как играл сегодня с братом и Фреем в ножички. Лима оживилась, услышав про отца.
— Я выиграл. У всех. – гордо похвастался Джаллал. Лима презрительно усмехнулась. Наверняка отец дал мальчишке выиграть.
— Ты настолько глуп, что считаешь, что можешь выиграть у воина? – рассмеялась она.
— Это игра! Это дело ловкости и удачи! — запальчиво сказал Джаллал. – Аллах был на моей стороне. Отцы – твой и мой свидетели!
— Глупый. – пожала плечами Лима. – у твоей удачи имя моего отца. Может, отец и дал тебе выиграть, чтобы попытаться пробудить в тебе воина – но глупо хвастаться подачкой воина.
— Я выиграл честно! Фрей! Отец! – окликнул справедливый Джаллал.
Фрей резко обернулся. Искандер поднялся, используя возможность уйти от Фрея. Шейх направился к детям. Энефрей помахал ему рукой и помотал головой. Искандер остановился и сел на скамью у борта. Фрею было удобно смотреть на Искандера, хоть теперь шейх и не был так близко, воин уставился на него, разглядывая Искандера, так же, как когда-то давно.
Энефрей досадливо вздохнул, перевел взгляд на брата и девочку.
— У его удачи имя его отца, — улыбнулся Энефрей. – отец дал ему более легкий нож, им легче управлять.
Лима кивнула.
— Понятно, Искандер сделал тебе поблажку.
— Вовсе нет!
— Ну, хорошо, ты хочешь сказать, что метнул нож лучше моего отца. Я тебе не верю. – сказала Лима.
— Лима, Фрей не метал этот нож, мой отец пригласил нас покататься, когда пришел. – продолжал Энефрей. – скажем так, этот раз выиграл Джаллал.
— Остановимся здесь, — указал Искандер на остров, пошел убирать парус.
Джаллал улыбнулся Лиме.
— Тебе понравится, отец наловит мидий, а потом мы поймаем рыбу и изжарим ее! А пока можно будет плавать – я покажу тебе пещеру, с той стороны острова. Там живут розовые звезды. И даже кораллы можно найти. И медузы есть! Они сейчас не кусаются.
Судно замедлило ход, Искандер бросил якорь. До острова было совсем недалеко. Чистая вода не мешала видеть песчаное светло-золотое дно. Энефрей собрал фрукты и сладости сунул в сумку, подошел к Фрею.
— Ты поплывешь, а я сяду тебе на спину.
— Здесь неглубоко, — Искандер стянул рубаху, оставшись в брюках, перемахнул через борт, осыпая всех солнечными брызгами. Фрей усмехнулся, не успевая отвернуться, запоздало отшатнулся от осевших на золотистой коже чистых брызг. Джаллал протянул руку за сумкой брату.
— Давай я донесу?
— Плывите, мы сами, — отпустил Энефрей.
Джаллал помог Лиме. Девочка прыгнула, как была, в платье. Джаллал следил, не тяжело ли ей плыть. Айваз тоже стянул рубаху.
Фрей прыгнул, вынырнул рядом с судном, мальчик подал ему сумку.
— Оставь, я возьму, — вернулся Искандер, хищно подтянувшись за борт, шейх взобрался на судно, собрал рубашки положил их в сумку. Проверил якорь и, достав снасти, вернулся в воду. Энефрей тоже прыгнул, вскарабкиваясь на Фрея. Шейх чтобы не намочить сумку нес ее на плече, быстро поплыл к острову. Фрей смотрел вслед шейху. Энефрей заполз под мужчину, обнимая его за шею и не позволяя себя игнорировать. Викинг выдохнул, почувствовав прижавшееся тело к нему.
— Тут можно встать и идти. – сказал Фрей, глядя в глаза мальчика.
— А можно не вставать и не ходить. – серьезно, зовуще смотрел на северянина Энефрей. – Он сейчас будет рыбу ловить, все равно, очаг для костра готовить, или ты ему мешать будешь?
Фрей повел головой, остался с ним резвиться в воде. Лима села на берегу, думая, как бы присоединиться к отцу и другу. Айваз подошел к Искандеру.
— Я могу помочь?
— Да, — кивнул шейх, — надо принести камни, чтобы сложить очаг, натянуть тент от солнца.
Мальчик кивнул. Джаллал крутился вокруг сохнущей под солнцем Лимой.
— Джаллал. – позвал Айваз.
Джаллал подозрительно обернулся на северянина.
— Помоги.
Сын шейха кивнул, кинулся к Айвазу помогать. Лима прыгнула в воду.
Фрей не оттолкнул, не посмеялся, играл с ней и с Энефреем, скидывая с плечей в воду, кружа в воде или играя в догонялки.
Лима, как всегда в такие моменты, любила все окружающее – эту страну, этих людей. Хорошее настроение ее красило, она опьянено шутила, смеялась.
Искандер ушел собирать мидий и ловить рыбу. Айваз пошел с ним. Джаллал нырнул в воду, подплыл к Фрею.
Поиграв, не заметив, как увлекся, Джаллал залюбовался Лимой.
— Показать тебе пещеру?
Лима покивала, юрко поплыла за ним. Энефрей сверкнул глазами, повис на мужчине, молча глядя мужчине в глаза. Никого не было вокруг.

Когда Искандер и Айваз вернулись, викинг и Энефрей сидели на берегу, пересыпая песок с ладони на ладонь друг друга. Фрей выглядел необычно умиротворенным. Энефрей наслаждался близостью викинга. Похоже, наслаждался плотски. Искандер иногда искоса следил за парой, пытаясь вникнуть в то, что между ними происходит, шейха неотвязно преследовала мысль, что он малодушно выкупает свое спокойствие сыном. Пока Фрей занят им, он не нападает на Искандера. Со стороны Энефрей выглядел растленным наложником викинга. Шейх видел таких детей во дворце. Султан держал привезенных пленников-детей для гостей, и, наверное, себя.
— Накинь рубашку на плечи, если сгорят, будет больно, — обратился он к Айвазу.
Мальчик кивнул, порылся в сумке, нашел свою рубашку, надел.
Приплыли Джаллал и Лима. Лима попила воды и села перед отцом и Энефреем. Викинг ласкал ладонь мальчика ссыпая туда песок, и наблюдая за этим.
— Можно мне? – попросила осмелевшая девочка.
Фрей зачерпнул пригоршню песка, ожидающе улыбаясь. Лима изящно протянула ладонь, Фрей глядя на песок, начал сыпать его в ладонь девочки. Лима тихо вскрикнула, желанно содрогнувшись, когда песок ударился о ладонь. Девочка не отрываясь смотрела в глаза отца, не замечая, как изгибается. Фрей легко улыбался, глядя на песок, иногда поднимая лазурные глаза на дочь.
— Теперь я… — севшим голосом выдохнула Лима. Фрей раскрыл ладонь.
Джаллал, который помогал отцу и Айвазу словно что-то почувствовал, тревожно вытягивал шею, глядя на Лиму.
— Я вам нужен еще? – спросил Джаллал.
— Ну да, — усмехнулся Айваз, кивая на нечищеную рыбу на песке.
— Я почищу, — освободил его Искандер, садясь к Айвазу.
Джаллал подошел к Фрею, сел на песок. Брат ему улыбнулся.
— А что вы делаете? – тихо спросил он брата.
— Смотрим на песок, — ничего не объяснил Энефрей.
Фрей и Лима пересыпали песок, пока в ладони ничего не осталось.
— А можно мне тоже? – попросил Джаллал.
Фрей усмехнулся и почему-то посмотрел на Искандера.
— Ну, садись. – Джаллал смотрел, как напряженно Лима наблюдает, за движением руки отца в песке.
— Не бойся, — почему-то едко сказал Энефрей.
Джаллал развернул ладонь, храбро протянул ее Фрею. Воин усмехнулся, глядя в глаза мальчика, начал сыпать песок в ладонь Джаллала. Мальчик почему-то смутился, вспыхнул.
— Лима, — обратился Искандер, — если хочешь, можешь взять мою рубашку, она сухая.
Девочка, как ящерка вытянула шею, посмотрев через плечо отца на Искандера.
— Тепло, так высохнет. – улыбнулась девочка.
— и встанет от соли, как железо, — усмехнулся Фрей, не разрывая линию взглядов с Джаллалом.
Девочка поднялась и направилась к Искандеру.
— Где?
Искандер указал на сумку под тентом. Девочка взяла рубашку и скрылась среди камней, переодеваясь.
Джаллал дрожащей рукой сыпал песок назад. Мальчик не смог бы объяснить нахлынувшие чувства. Даже не смог бы сказать, хочет он, чтобы это прекратилось или нет. Когда песок кончился, Джаллал тихо, ранено выдохнул, отшатнулся на песке от воина.
— Сейчас она придет, попробуешь. – усмехнулся Фрей, пошел к костру.
Обнял со спины за плечи Искандера, склоняясь к его шее.
— Как ты, Иска? – даже не шипя, спросил Фрей.
Шейх пожал плечами, промолчал. Фрей погладил Искандера по шрамам, которыми было расписано красивое тело, сел рядом, помог закончить с рыбой. Заметил, что на сердце Искандера, вместо клейма тоже шрам. Видимо, Искандер срезал клеймо. Фрей взглядом огладил шрамы мужчины, докуда мог дотянуться взгляд. Шейх сосредоточено не смотрел на Фрея, жаря рыбу.
К ним аккуратно подошел Энефрей. Айваз улыбнулся мальчику, указал на место, рядом с собой. Энефрей мазнул взглядом по мужчинам и сел рядом с Айвазом.
— А где Лима? – спросил Айваз.
— С Джаллалом. – отозвался Энефрей.
— Пойду, позову их, — настороженно сказал Айваз.
— Они сами придут, — улыбнулся Энефрей.
Лиму и Джаллала было видно. Айваз свел брови.
— Что они делают?
— В песок играют. – как-то мечтательно проговорил мальчик.
— Маленькие, что ли. – буркнул Айваз.
— Фрей научил нас новой игре, — бархатно-порочно выдохнул Энефрей.
— Отец научил вас в песок играть? А вы не умели? – рассмеялся Айваз.
— Пойдем, я тебе покажу. – позвал Энефрей. – тебе понравится.
— Что я… — бубнил Айваз, но Энефрей протянул ему руку и за руку увел с собой.
Фрей опасно поднялся.
— Ну вот, теперь можем и мы поиграть.
Искандер дернул бровью.
— Не играю. – мотнул он головой.
Фрей подошел.
— Готово? – кивнул он на рыбу.
Шейх снова мотнул головой.
— Ты думал я тебя не найду? – спросил Фрей.
Искандер удивленно-недоверчиво посмотрел на Фрея. Мужчина стоял рядом, но не нападал.
— Не найдешь? Мне в голову не приходило, что ты захочешь меня искать. – растеряно сказал Искандер.
Фрей выдохнул смешок.
— А если бы в твою голову это пришло, ты бы не сбежал?
Искандер тоже выдохнул смешок.
— Я был в плену, очень естественно, что я сбежал.
Фрей усмехнулся, повел головой.
— Полегчало?
— Нынешнее положение мне нравится больше… — Искандер недоумевал, что нашло на Фрея.
— И ты сейчас не в плену, Иска? – вкрадчиво, язвительно, спросил Фрей.
— сейчас я свободен. – согласно кивнул Искандер.
Фрей посмотрел вдаль, мимо Искандера, то ли сдерживая свою истеричную ярость, то ли скуку.
— Тогда почему ты несчастен, Иска? – голос окрасился знакомым бархатным шипением.
Искандер надменно изломил губы.
— Я был вполне счастлив до твоего появления.
Фрей мотнул Искандера к себе лицом, подался к нему, выдохнул
— А твой сын говорит другое. Ты знаешь, да, что он может говорить мне о тебе? – солнечно легко улыбался Фрей.
Шейх пожал плечами, не отстраняясь.
— Так если ты не играешь, и ты свободен, тебе должно быть легко ответить – почему ты несчастен, Иска? – Фрей провел по шраму на щеке мужчины.
Шейх дернулся, отвернулся, сел перед костром, снимая рыбу с огня. Фрей укладывал рыбу на тонкие лепешки, заканчивая накрывать на стол.
— Если боишься ответить мне, ответь хотя бы себе. – усмехнулся Фрей.
— Что тебе за дело до моего счастья?
— Ты — мой, Иска. Мне всегда будет дело до твоего счастья. – буднично ответил Фрей.
— Я не твой. – усмехнулся Искандер.
— Тут нечего обсуждать. – властно сказал Фрей. – Так есть и так будет. Мы говорим о том, приносит ли тебе твоя фантазия свободы счастье.
Искандер сдавленно тихо зарычал, варвар выводил его из себя, самонадеянность Фрея раздражала.
— Ты же не думаешь, что я был счастлив в твоем плену? Если уж я и хотел быть несвободным, так это не от тебя.
Фрей смотрел на Искандера, как на собственность, к которой он безмерно великодушен. Варвар словно раздумывал, пора забрать неразумную вещь с собой, вернуть на место или дать ей еще наделать глупостей. Северянин усмехнулся. Как хозяин мира, в милости к кому-то, вспомнив очередной каприз любимой игрушки, сказал:
— Ты про Киннию?
— Только из-за нее я так долго оставался в плену.
Фрей коротко рассмеялся.
— А что ты этим ей дал? – Фрей помотал головой. – Но теперь все? Она не нужна тебе больше? Или все еще нужна?
Искандер вздохнул, досадуя, что начал открываться врагу.
— Пора к столу. – сказал Искандер Фрею.
— Я говорю о той, которую ты почитал за свою любовь, ради которой ты, как ты говоришь, терпел мою власть, я спрашиваю – нужна ли она тебе, на что разумно было бы закричать: да, да, я хочу ее. Или спокойно ответить – нет, все прошло. А ты считаешь более важным сказать мне, что проголодался? — Фрей рассмеялся. – На тебя нельзя налюбоваться.
Шейх молча отвернулся, свистнул, привлекая внимание детей.
Первой пошла Лима. Джаллал мог бы сидеть с ней там до вечера, но девочка проголодалась, и хотела снова быть поближе к отцу. Сыну Искандера ничего не осталось, как пойти за ней. Энефрей, словно пытаясь дать Фрею и отцу больше времени не отреагировал на свист, и повернул лицо Айваза к себе.
— Эне! – крикнул Искандер. – Айваз!
Мальчик посмотрел в сторону манящего его отца, увидел, что Лима уже тащит к мужчинам Джаллала, помотал головой и томно улыбнулся Айвазу.
— Идем.
Лима и Джаллал подошли вперед, но Энефрей, когда подошел и он, смог каждого заставить сесть там, где ему было нужно. Мальчик сел между отцом и Фреем, потому что отец старался сесть от Фрея как можно дальше, а с Энефреем никто никогда не отказывался сесть рядом.
За столом приходилось говорить на северном, Лима и Айваз не знали арабского. Фрей рассказывал за столом про свои воинские приключения, детям нравилось слушать, варвар мог нравиться, если хотел. Искандер, откинувшись после еды на песок, смотрел в небо, не слушая Фрея, думая о его словах и о том, почему было так горько, он не должен оправдываться перед варваром, ему нет дело до домыслов Фрея, не должно быть. Искандер прикрыл глаза, размеренно выдыхая, старался успокоить раздражение. Зачем он реагирует на Фрея, врагу нельзя показывать эмоций, он случайный человек в его жизни и никак не может влиять на жизнь шейха. Искандер свел брови, Фрей уже повлиял на его жизнь, он сам ему это позволил. Мужчину поразила неприятная мысль, до сих пор он считал Фрея главным злодеем в своей жизни, но если от северянина не зависело, как долго продлился плен, то почему от него зависела уверенность в себе, то что для Тристакиннии Фрей оказался более предпочтительным мужем, было естественно, поверженный воин не может быть привлекательным. А он так и не вернулся за любимой женщиной. Это Фрей вел себя так, будто вернулся. Искандер дернулся: «за мной?!»
Шейху не нравилась эта мысль, зачем Фрею хотеть его в рабы, не может человек, даже такой, как Фрей, посвятить свою жизнь унижению другого. Искандер усмехнулся, не может быть, чтобы Фрей был влюблен в него. Фрей не способен никого любить. Но это бы все объяснило. Искандер почувствовал, как кто-то целует его глаза, губы, гладит запястья. Искандер открыл глаза, увидел нависшего над собой Фрея.
Варвар улыбался. Искандер приподнялся и огляделся. Они были вдвоем.
— Где дети?
— Твой младший сын, единственный ратующий за счастье отца, увел остальных детей, на другую сторону острова, чтобы ты мог побыть с хозяином один на один. – Фрей погладил Искандера по волосам. Искандер улыбнулся, приподнимаясь на локте.
— У меня нет хозяина, я сам себе хозяин.
Фрей коротко улыбнулся, погладил Искандера по шее и груди, лаская шрамы. Искандер перехватил руку Фрея. Варвар высвободил руку, легко хлестнул Искандера по лицу, склонился, намереваясь поцеловать шейха. Южанин обхватил Фрея, намереваясь скинуть его с себя. Мужчины покатились по песку, Фрей пытался подмять под себя Искандера, Искандер пытался скинуть с себя варвара. Выкатываясь из тени камней на горячий песок, оба не сговариваясь толкали друг друга назад в тень. Песок, взметаясь, сыпался на них, мешая обоим.
— Что ты хочешь? – досадливо проговорил Фрей, нанося очередной удар, пытаясь увернуться от ответного. – У тебя одни и те же заигрывания! Я уже понял, что ты стоишь моего внимания.
— Хочу, чтобы ты оставил меня в покое, — рычал Искандер, отплевываясь.
— Этого не будет, — мотнул головой Фрей.
— Отец? – недоуменно спросил Джаллал. Мужчины посмотрели на мальчика, так невовремя появившегося.
— Мы играем. – улыбнулся Фрей. – чего тебе?
— Лима захотела пить, я пришел за щербетом…
— Конечно, это была Лима! – мотнул головой Фрей. – ну, бери щербет и беги. Поиграйте самостоятельно там.
Джаллал взял кувшин с щербетом и, постоянно оборачиваясь, ушел.
— Жарко, твои дети могут обгореть. Если не будет тени. – сказал Искандер.
— Они одеты, я верю, Энефрей им объяснил коварство вашего солнца. – Фрей подался к губам шейха.
Мужчины снова покатились по песку. Сейчас силы были равными и не было султана, который мог бы вмешаться. Фрей хотел раз и навсегда проучить Искандера, чтобы тот не смел сопротивляться. Искандер хотел раз и навсегда проучить Фрея, чтобы тот понял, что шейх может за себя постоять. Но драка кончилась тем, что мужчины устали. Какие-то секунды они лежали в объятиях друг друга, контролируя движения друг друга. Чтобы передохнуть и не дать победить в этот момент другому. Фрей нависающий над Искандером резко подался к нему, касаясь губами кожи, и откатился от него. Искандер тоже отодвинулся. Фрей лежал улыбаясь, понимая, что у Искандера нет больше сил напасть на него, да и Искандер не был из породы нападающих.
Варвар поднялся, снял штаны, стряхнул их, хищно потянулся и надел их. Шейх поднялся, чтобы не быть лежачей мишенью, отплевываясь от вездесущего песка. Фрей сделал несколько глотков из кружки Искандера. Шейх взял кружку Фрея.
— Песок здесь зверский. – усмехнулся Фрей.
Искандер прополоскал рот, сплюнул.
— Да, то, что в оконных проемах в ваших покоях – тоже песок.
Фрей мотнул головой, усмехнулся.
— Прозрачное такое полотно, хрупкое? Это из песка? Да? Во дворце делают? Мне можно посмотреть? Или это секрет? Песок — это же сточенный водой камень. Почему оно такое хрупкое? Оно должно быть прочным.
— Его плавят. В смысле, подвергают высокой температуре.
— Я знаю, что такое плавят. – усмехнулся Фрей.
— Возможно, поэтому. Зато оно оберегает от ветра, холода, наверное, мороза, только у нас нет мороза.
— Да, я понял, — улыбнулся Фрей. – я тоже об этом подумал.
Искандер поднял несколько крупиц. Отделил прозрачную песчинку.
— Наверное, можно договориться, посмотреть.
— Это будет хорошо. – кивнул Фрей, садясь на песок и глядя на начинающийся закат.
— Пора домой. В темноте будет сложно добираться. – сказал Искандер.
— Дети. – вздохнул Фрей. – Айваз! Бегом все сюда!
Дети появились через минуту, быстро начали собираться, тушить костер, раскидывать очаг.
Вел судно назад Искандер. Фрей сидел рядом, на случай помощи. Когда они добрались до дворца, было уже темно. Энефрей шел, прильнув к варвару. Джаллал был на седьмом небе – он шел рядом с Лимой, а девочка благосклонно его слушала. Айваз повторял сам себе, как управлять парусником, спрашивая у Искандера по нескольку раз одно и то же.
— Ты к жене? – услышал шепот Энефрея Искандер.
— Да, — тихо ответил Фрей. – но будет завтра. Если султан тебя пороть весь день не будет, то увидимся. У меня пару дней перерыв, я не буду уходить в город.
Во дворце Искандер повел в спальню своих детей, Фрей махнул своим, и ушел к себе. Прощаясь, Искандер пригласил Айваза тренироваться с Энефреем и Джаллалом. Лима свела брови.
— И ты, если хочешь, приходи. – позвал Искандер. – в шесть.
— Я приду! – обрадовалась девочка. – спасибо, Искандер.
В комнате, она старалась не уснуть, как можно дольше, вспоминая лазурные глаза отца, который пересыпал песок в ее ладонь. Это был один из лучших дней в ее жизни. Но девочка уснула быстрее, чем ей хотелось.
Тристакинния не спала, ждала мужа. Но объятий его она сегодня не получила. Фрей сразу уснул, не сказав ни слова ей.

Глава 28. Можно ли тебе верить?

Джаллал долго лежал, вспоминая Лиму и песочные игры с ней. Вспомнил Фрея и тихо позвал:
— Энефрей…ты спишь?
— Да. – ответил мальчик.
— Энефрей, — поднялся на локте Джаллал. – ты такое испытывал когда-нибудь? Ну, как будто у тебя все внутри дрожит, и дышать тяжело. Не когда ты на скакуне, или на качелях, а просто сидишь и на кого-то смотришь? И кажется, что ветер в ушах свистит.
— Где уж мне, — пробормотал Энефрей. – ты влюбился, Джаллал.
— Это да, я не про это. Мне просто об этом не с кем поговорить… я про Фрея.
— А. Ты с ним и поговори. Он поймет.
— Нет, я не могу, это как с отцом говорить. Я думаю, взрослые не обрадуются, это как если бы они в цветник зашли вдруг.
— Фрей другой.
— Почему?
— У него и спроси. – Энефрей не мог сказать Джаллалу, как легко ему с Фреем.
Но Джаллалу все хотелось узнать. И прямо сейчас.
— Я тебе одно скажу, а ты хочешь спи, хочешь иди проверяй, а я спать буду – если ты сейчас пойдешь и его разбудишь, скажешь, что тебе надо выйти из дворца, но ночью тебя не выпустят одного, а у тебя свидание или что еще в городе – он с тобой пойдет и потом никому не скажет.
— Ты обманываешь меня, Энефрей. Не хочешь говорить – так и скажи. – недоверчиво обиделся Джаллал. – Меня накажут, а тебе с этого что?
— Вот именно, что с этого мне? — усмехнулся мальчик.
— Так не бывает.
— Иди и проверь. – насмешливо предложил Энефрей.
Вспыльчивая южная натура Джаллала заставила мальчика вскочить.
— Я пойду и проверю! Только чтобы показать тебе, что ты врешь! А если ты не уверен в том, что говоришь – останови меня, пока я одеваюсь! Я никогда не буду верить тебе Энефрей, если ты меня обманешь!
Энефрей посмотрел на Джаллала, улыбнулся.
— Иди, иди, пора становиться мужчиной.
Джаллал отчаянно вскрикнул и вышел из комнаты.
Фрей почувствовал, что в комнате посторонний, сменил позу, уткнулся лицом в подушку, чтобы не было видно, что он открыл глаза. Ребенок. Или женщина. Джаллал подошел к Фрею, легко потряс его. Фрей посмотрел на мальчика, узнал Джаллала. Посмотрел на Тристакиннию, аккуратно встал. Мужчина был в легких брюках, словно даже сну не мог довериться.
За плечо повел Джаллала на балкон, Джаллал не сопротивлялся, и Фрей решил, значит, мальчик не прячется.
На балконе мужчина кивнул мальчику.
— Говори. – начал Фрей, по-арабски.
— Я хочу выйти из дворца. У меня в городе дело. Ночью меня одного не отпустят. – мальчик помолчал, ожидая реакции Фрея.
Мужчина кивнул, предлагая продолжать. Джаллал решил испытать Фрея полностью.
— Я купил Лиме ожерелье и спрятал в тайнике, в городе. А теперь боюсь, что кто-нибудь найдет. Я хочу сходить сейчас.
Фрей кивнул, вернулся в комнату, надел рубашку, и направился к выходу с балкона.
— Ты пойдешь со мной? – не поверил Джаллал.
— А ты не за этим пришел?
— За этим…
— Ну, а чего встал тогда? – усмехнулся Фрей.
Охраннику Фрей назвал себя, и вывел мальчика. Ожерелье Джаллал действительно купил, только тайник был в стене лавки, и найти его там никто не мог бы.
— Я хотел узнать… почему так трудно дышать, когда… — Джаллал порадовался, что темно. – играешь в песок. С Лимой.
— Это желание, Джаллал. – улыбнулся Фрей.
— Желание?
— Ну да, желание обладать женщиной.
Джаллал сглотнул.
— А с тобой? Когда мы играли с тобой?
Фрей усмехнулся.
— То же самое.
— Но я ведь мужчина… и ты мужчина, разве можно испытывать желание к мужчине? Это грех.
Фрей усмехнулся.
— Не испытывай, если можешь. Не будет греха. Не можешь – не считай грехом. Боги умнее нас, нельзя вложить желание в сердце, и порицать его. Опять же Энефрей, похоже, его хотят все, включая ваших книжников.
— Энефрей… — Джаллал задумался и до лавки шел молча.
Фрей остановился у угла здания.
— Позовешь, если что. Я не пойду смотреть, где твой тайник.
Джаллал завернул за лавку, достал ожерелье, закрыл тайник и вернулся.
— Ей понравится, как ты думаешь? – показал янтарное ожерелье Фрею Джаллал.
Мужчина пожал плечами.
— Я не разбираюсь. К глазам пойдет, наверное, понравится.
— А ты не против, что я ухаживаю за Лимой? Тебе же не нравится мой отец, а я его сын…
Фрей усмехнулся.
— Мне нравится твой отец.
— Отцы, обычно, оберегают дочерей от мужчин…
— Ты ее не обидишь. – рассмеялся Фрей.
— Не обижу, но откуда ты знал? Ты разбираешься в людях, как колдун?
— Во-первых, если ты попытаешься ее обидеть – она выпустит тебе кишки. Во-вторых, твой отец тебя воспитывал относиться с уважением ко всему живому. Так что, я спокоен.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю твоего отца.
— Откуда?
— Ты у него спроси. – улыбнулся Фрей.
В саду Фрей через балкон пошел к себе, кивнул Джаллалу, прощаясь.
Джаллалу хотелось рассказать все Энефрею, но брат, наверняка, спал, и Джаллал не стал его будить. Спать не хотелось, мальчик лежал, глядя в потолок, прокручивая в памяти разговор с Фреем. Уснул сын Искандера незаметно.

Глава 29. Южные принцессы.

Утром Энефрей и Джаллал пошли в зал для тренировок. Айваз топтался у дверей зала. Все-таки это был не его отец, и приходить раньше детей – было унизить их. Сам Айваз не хотел бы себе такого. Может, он и наплевал бы на чувства Джаллала. Может, даже, чтобы его поддразнить и пришел бы раньше, но он не хотел, чтобы падало настроение Энефрея.
Лима появилась, когда Айваз топтался у дверей. Она была в дорожной одежде, для долгих поездок, мужской.
— А тебе чего? – занялся ею Айваз.
— меня Искандер позвал.
— Он из вежливости, ты – женщина! Тебе нельзя мужские тренировки.
— Можно!
— Нет, нельзя. Я родителям скажу. Придумала тоже.
— Ты боишься, что я стану лучше тебя.
Айваз усмехнулся и помотал головой. Подошли дети шейха.
— Вы чего не заходите? Отец с Амеликом? – спросил Джаллал, заглядывая в зал. Искандер тренировался один, ожидая детей.
Джаллал вошел первым, остальные ввалились за ним. Лима настороженно ждала, прогонят ее или нет.
Но Искандер поздоровался и начал объяснять азы защиты, не выделяя девочку.

Тристакинния надела новое платье, которое ей принесла Сакина. Из ткани подаренной Искандером. Она ждала, пока Фрей выйдет из купальни и увидит ее в нем. Конечно, он спросит, и тогда она скажет ему, что она имеет право на свои желания.
Фрей вышел обнаженным, потянулся. Викинг не тренировался во дворце. Не хотел, чтобы султан знал, что воин поддерживает форму. Фрей участвовал в кулачных, и других уличных боях в трущобах Триболи.
Мужчина мазнул по жене взглядом и начал одеваться. Тристакинния повернулась к нему, ожидая, что он скажет. Фрей не понял, кивнул, решив, что она хочет что-то сказать. Кинния молчала, ждала. Фрей вздохнул, внимательнее посмотрел на жену.
— Новое платье?
— Да!
— Ты в нем красивая. – похвалил Фрей и подошел к колыбели Дагаза. Ребенок спал, почувствовав, видимо, отца, вскинул светло-бирюзовые, только в зелень, глаза на него. Улыбнулся. Мужчина улыбнулся в ответ. Погладил сына по голове. Тот медленно моргнул и продолжил смотреть на отца. Напомнил северянину Энефрея. «Не допусти, Тор.» — усмехнулся викинг, помотал головой. Вспомнил сына Иски снова, посмотрел на Дагаза. Ничего не поделаешь, бог мужской красоты Фрей из кого-то должен делать своих подопечных. Мужчина покосился на жену. Надо будет, как только Дагаз научится ходить, научить его защищать себя. Хотя, может, Дагаз еще вырастет подопечным Одина. Или Тора. Что раньше времени думать? Такие, как Энефрей рождаются редко. Невероятно, что в двух семьях, в одном поколении – сразу.
Тристакинния готовилась к разговору с мужем. Думала, что он сейчас придумывает, как бы больнее ее ужалить. Фрей отошел от сына, сел в кресло, открыл Коран. До завтрака было еще время.
— Ткань на платье мне подарил Иска. – Тристакинния решила начать волнующий ее разговор сама.
Фрей посмотрел на жену.
— У тебя нет денег? Так возьми.
— Есть. Он захотел сделать мне подарок. – женщина не хотела оставаться в этой гнетущей неопределенности.
— Ничего удивительного, мужчины часто платят женщинам за близость. – кивнул Фрей, снова погружаясь в чтение.
Тристакинния задохнулась.
— Что ты говоришь такое?! Я не изменяла тебе, Фрей! Иска подарил мне ткань, потому что я гостья. И потому что я тогда, когда ты издевался над ним, хорошо к нему относилась.
Фрей ярко улыбнулся, посмотрев на Тристакиннию.
— Он подарил тебе что-то, потому что ты дала ему, пока я был в походе. Получив тебя, как многие мужчины, он потерял интерес и сбежал. – негромко, язвительно, пояснил Фрей.
Тристакинния хотела сказать, что это она помогла Иске сбежать, но вовремя вспомнила, что Фрей обещал убить помощника Иски сразу, как только узнает его имя. Даже не будет узнавать причину. Все об этом знали. Друзья Фрея смеялись тогда над этим. Рассуждали, сколько по времени займет это убийство. Как долго изощренный мучитель будет убивать?
— Я не спала с Иской! – прошипела Тристакинния.
— У Лимы глаза Иски. Мы говорили об этом много раз.
— Лима твоя дочь! Она родилась через несколько лет после того, как Иска сбежал! Ты не в своем уме, Фрей! Или ты думаешь, что между Айвазом и Лимой, Иска прибегал назад? Да он и сейчас от одного твоего вида вздрагивает!
— Дочь моя. – согласился Фрей спокойно. — А след Иски в ней остался. Никого в наших родах нет с такими глазами.
— Может, это не во мне след остался? – сверкнула синими глазами Тристакинния. – это же ты насиловал Иску. Может, глаза твоей дочери – это след твоих похождений.
Фрей рассмеялся.
— Женщина… — весело помотал головой.
— Фрей. – женщина подошла к мужу, опустилась на колени, отложила Коран, взяла его руки в свои и заглянула в глаза. – я не изменяла тебе. Никогда. И я не спала с Иской. И я не представляю себе женщину, которая бы побывав с тобой, захотела бы принадлежать другому мужчине.
Фрей легко, недоверчиво улыбнулся, вспоминая, как шлюхи говорили ему то же самое. Погладил руки жены, поднес к губам и поцеловал.
— Идем на завтрак, Тристакинния.
— Подожди. Я хочу, чтобы ты мне верил.
— Потому что ты мне это говоришь? – улыбнулся Фрей.
— Я твоя жена, и я бы не вышла за тебя, если бы желала другого мужчину.
— Потому что ты мне это говоришь. – кивнул Фрей.
— Я не обманывала тебя никогда, что я сделала, что ты мне не веришь?! — возмутилась Тристакинния.
Фрей помотал головой, вспоминая, как она поила его, то отворотным, то приворотным зельем, думая, что он не знает. Как подменяла руны… руны – не она одна. Фрею даже пришлось отдать кисет на растерзание, перепрятав спасенные руны. Да, у него, конечно, не было оснований ей не доверять. Наверное, Тристакинния жила не по правде с ним, потому что он обманывал ее. Обманул, когда женился. А было бы честнее не жениться? Оставить опозоренную дочь конунга? Фрей вспомнил Хевдинга и резко поднялся, стряхивая с себя жену. Досада заливала мысли. Вот достойная семейка! Отец-предатель, дочь-дающая до свадьбы.
— Я ни в чем тебя не виню, Тристакинния. Ты такая, какая есть. Идем. Оснан будет думать, что я что-то затеваю.
Тристакинния пошла за Фреем.
— Я люблю тебя, Фрей. – сказала женщина.
Фрей обнял женщину за плечи, повел в залу.

— Куда ж ты, — рассмеялся Фрей, ловя Джалала, чтобы тот не воткнулся головой в землю. Варвар играл с детьми в саду. Все четверо детей, что-то одновременно рассказывали, показывали северянину, липли к нему, Фрей словно понимал каждого, и каждому же успевал отвечать.
Принцесса Нимат, юная сестра султана, смотрела на воина со своего балкона. Как бы она тоже хотела быть там, с детьми…с ним… как давно она наблюдала за гостем, его бесстыжей женой, которая не прятала лицо от мужчин, искушая их, его детьми – такой же порочной дочерью, и статным сыном. Сейчас Фрей держал на руках младшего сына шейха Аль-Дива, тот порочно, не по-детски, льнул к нему. Нимат, конечно, слышала про Энефрея, желанного наложника брата. Мальчик, похоже, верностью не отличался. Девушке исполнилось девятнадцать, она была для принцессы уже очень взрослой, но мужа для нее не нашлось, принцесс было много, Оснан выстраивал политические браки, а Нимат четыре года назад попросила выдать ее замуж по любви. А сейчас она смотрела на гостя брата, и понимала, что хочет принадлежать перед Аллахом ему. Пусть даже она будет младшей женой – вторая жена может стать любимой. Принцесса робела, не зная, как подойти. А Фрей, несмотря на свою общительность, не обращал внимания на женщин в парандже. Он отлично знал язык, он говорил с евнухами, служанками, наложницами сераля, любой мог подойти и поговорить с ним. Кроме тех, кто должен был блюсти этикет.
Нимат следила, как он играет с детьми. Он был бы хорошим отцом ее детям, а она бы была счастлива под этим небесным взглядом.
Лима ревниво обернулась, всматриваясь в кусты. Она чутко слышала желания женщин, адресованные ее отцу. Но Лима не рассмотрела принцессу, и решила, что эти чувства доносятся из сераля, наверное, женщины в окно смотрят на ее отца. Лима обняла отца за шею, он машинально обнял ее в ответ, усаживая на колени, рядом с Энефреем, и продолжая отвечать Айвазу.
В сад вышла Тристакинния, северная красавица злила откровенностью, красотой, Нимат думала, может, сообщить брату, что это харам, что чужестранка смущает мужчин во дворце, но… какой был ей, Нимат, в этом толк? Пусть смущает, может, кто-нибудь украдет ее сердце у Фрея. Ведь, даже, если Тристакинния спрячет себя под хиджабом – перед Фреем ее красота будет открыта, потому что эта красота принадлежит ему. Нимат, как и Эйшан, начинала жалеть, об этой защите Аллаха. Обычай, защищающий ее от страсти мужчин, должен быть снисходителен к сердцу женщины. Она должна иметь право показывать лицо, когда желает и кому желает, и скрывать его тоже по своему желанию. Наверное, потому что Аллах мужчина, потому и не понимает ничего в женщинах. Принцесса вздохнула и подняла свои огромные, прекрасные глаза на недоступного мужчину.
Почему же мужчинам можно смущать женщин? Пусть тогда тоже ходят в парандже.
Тристакинния тем временем подошла к мужу, облепленному детьми.
Они говорили на незнакомом языке, Нимат надеялась, что они ругаются, но, Тристакинния улыбалась, Фрей смеялся, пытаясь убрать детей, чтобы не заслоняли ему жену. Женщина села рядом, тоже обняла мужа.
В сад вышла сестра принцессы – Бушра. Бушра была тоже не замужем, но Оснан уже нашел ей мужа. Правда, Амет и Бушра не видели еще друг друга. Амет собирался подъехать еще через месяц.
— Ты здесь, Нимат, я хотела сказать, что нашла твой голубой платок… — Бушра посмотрела на Фрея. – этот гость смущает разум.
Нимат взглянула на сестру. Бушра была бойкой, уверенной, девушкой, она была очень красивой, и эта уверенность в своей красоте – сквозила в каждом слове и движении принцессы. Мужчины чувствовали это, и добивались руки Бушры у султана.
Бушра посмотрела на Нимат, на Фрея, рассмеялась и пошла к ним.
— Северянин, я не могу найти своего евнуха, не поможешь ли ты мне? – заговорила принцесса.
Фрей усмехнулся и ответил на арабском.
— Отчего не помочь, но не побьют ли тебя камнями за мою помощь? Я-то ведь не евнух.
Принцесса рассмеялась.
— Меня не побьют, а вот тебя могут оскопить.
Фрей усмехнулся.
— Ну, и зачем же мне тебе помогать?
— Боишься? – дерзко спросила принцесса.
— не вижу никого, ради кого бы стоило нарушать обычаи этой страны. – усмехнулся мужчина.
Бушра сверкнула темными, зовущими глазами.
— А ради награды принцессы?
Фрей рассмеялся, прижал к себе свою тонкую, изящную, небесно-прекрасную жену, погладил плечо Энефрея, словно говоря, что всеми возможными сокровищами он уже обладает.
— Оставь ее тем, кому она нужнее, Бушра?
— Ты знаешь мое имя?
— Я слышал, как стражи обсуждали твою красоту.
— А вон и твой евнух – Дагит. Ты его искала? – кивнул Фрей на слугу принцессы.
— Шайтан. Иблис. – рассмеялась принцесса. – Я бы могла подумать, что ты следишь за мной.
Фрей усмехнулся.
— Я знаю о тебе столько же, сколько о любом жителе дворца. Не больше. И не меньше.
— Увидимся еще, Фрей, северный шейх. – принцесса удалилась.
Нимат пыталась отогнать от себя ревнивые мысли о сестре, но она понимала, что ее нецеломудренная красивая сестра могла предложить Фрею себя, без обязательств, просто жаркие и вкусные ночи, пока не приедет Амет.
— О чем вы говорили? – спросила Тристакинния.
Фрей отмахнулся.
— Принцесса потеряла евнуха, спрашивала, не видел ли я его. – пояснил он. – С кем Дагаз, если ты здесь? С Сакиной?
— Да.
— Не удивлюсь, если он будет ее звать матерью. – фыркнул Фрей. – Возможно, мне придется взять ее второй женой. Теперь это можно.
Тристакинния выдохнула стон, вскочила и убежала во дворец, надеясь, как всегда, что Фрей пойдет за ней. Но мужчину плотно окружили дети, которые были рады, что женщина ушла, и теперь Фрей принадлежал им.
Фрей играл с ними до вечера, пока Энефрей не увидел на балконе султана. Мальчик шепнул что-то на ухо Фрею, соскользнул с его колен и легко пошел к Оснану.

Глава 30. Ради детей.

В детской половине дворца было прохладно и уютно, бесчисленные незамужние принцессы – сестры и дочери Оснана жили в запретном крыле, принцы – на своей половине.
Энефрей искал брата, Джаллал просил позвать его, когда Фрей поедет кататься на лошадях. Скорее всего старший брат был у принцев.
Красавец увидел старшего принца за столом в саду, улыбнулся и подошел, изящно сел, ткнулся губами в запястье. Саладдину, старшему из детей Оснана, было десять лет. Он был гордым, красивым, безжалостным, но справедливым.
— Пить хочется. Ты Джаллала не видел?
— Вот, щербет. Арджас сказал, что видел, как мама сама делала.
Энефрей налил себе розовую жидкость, сделал несколько жадных глотков.
— Джаллал там, с Амиром. Ждет тебя.
Энефрей вдруг тихо вскрикнул и упал, потеряв сознание. Саладдин подскочил к нему.
— Эне, Эне! На помощь! – принц подхватил невесомого красавца на руки, и побежал во дворец.
На крик Саладдина сбежались дети, Джаллал бросился к брату.
— Эне! Что с ним?
— Я не знаю, он вдруг потерял сознание.
Евнух вырвал Энефрея у принца из рук, и побежал в комнату Оснана, по дороге передавая другим слугам позвать Оснана и Искандера.
Скоро в комнате собралась толпа. Оснан осторожно гладил мальчика. Дворцовый врач осматривал Энефрея.
— Яд, ваше величество. – вздохнул врач.
В комнату вбежал Искандер, евнухи удерживали кричащую Эйшан.
— Эне, — шейх опустился перед сыном. – он… как он?
Лима, Тристакинния и Айваз стояли у входа. Тристакинния вскинула руки к лицу.
Искандер обернулся, заметил Фрея, дикарь посмотрел на шумиху, развернулся и ушел. Почему-то равнодушие Фрея досадно кольнуло сердце. Шейх отвернулся, стараясь выбросить варвара из мыслей, нежно погладил лоб сына. Мысль о том, что он может потерять Энефрея сжигала внутренности.
— Он выживет. Делайте, все, что нужно! – приказал Оснан.
— Я очистил его желудок, сделал надрез и приложил мазь. Нам остается только ждать. Аллах велик.
— Кто был с ним рядом? – поднялся с колен Искандер.
— Я. — шагнул к нему Саладдин.
— Покажи мне, что он ел и кто принес еду… — повел принца из комнаты шейх, было невыносимо без дела смотреть на то, как умирает его сын, кроме того, возможно, узнав яд он найдет противоядие.
В тишине раздавались крики Эйшан, остальные молчали. Энефрей иногда содрогался в конвульсиях, но так и не пришел в сознание.
— Сколько ждать? – резко спросил султан.
— Аллах знает, ваше величество, — развел руками врач.
— Умрет он, умрешь ты. Мне не нужен врач, который не может спасти достояние государства. – сказал султан. – Узнайте кто принес яд.
Фрей вошел в комнату, он был не один, с ним шла статная старуха, с открытым лицом. Черные глаза смотрели на окружающих недобро, темные губы презрительно кривились. Фрей обнимал женщину за плечи.
— Я же говорила, Оснан, мы еще увидимся. – трескуче заговорила она.
— Нуха? – обернулся к ней султан. – Нуха…
— Да, это я. У тебя беда, султан?
— Спаси его, если ты можешь. Я дам тебе все, что ты хочешь.
— Ты не можешь, султан. Ты не можешь вернуть моего сына к жизни. Ты помнишь моего Алила? Ты казнил его.
Оснан потер глаза.
— Алил был воином, мужчиной. Он мог стать верным и жить.
— Как помогает тебе сейчас твоя вера? – усмехнулась старуха.
— Энефрей одной с нами веры, мать, — сказал Фрей.
Нуха накрыла ладонь варвара своей рукой, не отводя взгляда от Оснана.
— Что ты хочешь? – отчаянно выдохнул султан.
— Мой народ будет зваться алил. И ты не будешь мешать нам верить в своих богов. Вы не будете гнать и убивать нас.
Оснан вздохнул.
— Когда-то бывает нужно выбирать, государство или любовь. – усмехнулся Фрей.
— Хорошо. Спаси его, я дам тебе что угодно – земли для твоего народа, защиту… — поднялся султан. – но если твое колдовство убьет его…
— Не угрожай мне, — усмехнулась Нуха. – пошли все прочь.
— Я останусь. – сказал султан.
— Нет, ты уйдешь, — злорадно и уверенно сказала старуха.
Фрей помогал замешкавшимся выйти, обнял султана за плечи и вывел его тоже.
Нуха сверкнула на Оснана черными глазами и закрыла дверь.
— Варвар, как ей можно верить? – нервно спросил султан.
Фрей пожал плечами.
— Я сказал, что ты отстанешь с мертвыми богами от ее народа, если она спасет твоего катамита.
— Где ты нашел ее?
— В трущобах Триболи. – уклончиво ответил варвар.
— Она умеет спасать от ядов?
— Она умеет даже воскрешать мертвых, говорят. – пожал плечами Фрей. – если кто-то и может спасти Энефрея, так это она.
— Она даже не спросила, что с ним.
— Я сказал ей по дороге, что его отравили.
В комнате звонко закричал Энефрей, Эйшан вырвалась и кинулась к дверям, Оснан тоже. Варвар отошел к окну, сел на подоконник, глядя в окно.
— Открой Нуха, открой мне! – потребовал султан.
— Еще рано. – старуха говорила за дверями негромко, но ее было хорошо слышно. – ты тут пока не нужен.
Тристакинния подошла к мужу.
— Фрей, все будет хорошо?
Мужчина пожал плечами.
— Наверное.
— Бедный мальчик.
Фрей не ответил. Он ждал, пока местная язычница выйдет, чтобы проводить ее домой.

Саладдин привел Искандера в сад, указал на щербет в кувшине.
— Он только его пил. Его сегодня принес мне евнух, Арджас. Сказал, что это мне мать передала.
— Тебе принес?
— Да. Энефрей искал Джаллала, они должны были с Фреем, кажется, ехать кататься. И Энефрей попросил пить… я не знал, что там яд… — непосредственно сказал принц.
— Спасибо, Саладдин. Ты мне помог. Ты можешь идти.
— Я… вернусь туда, можно? Я хочу знать…
— Да, да, — ответил Искандер, забрал кувшин. – найди мне Арджаса. И в допросную его.
Сказал он стражнику. Тот кивнул и ушел выполнять приказ.
Искандер пошел в допросную. Арджас был уже там. Евнух вскинул подведенные глаза на шейха.
— Ты сказал Саладдину, что отравленный щербет передала ему мать. Кто дал тебе кувшин? Или, может, ты сам отравил напиток?
— Нет. Господин… я пошел на кухню, потому что госпожа Фатима позвала меня к себе, и велела отнести Саладдину, ее сыну, щербет. На кухне, я увидел на столе, на котором для нас оставляют подносы с едой для детей, поднос с щербетом… я спросил – это ли для Саладдина? Там была госпожа Амина – она кивнула. Я взял поднос и ушел… я постоянно говорю детям, чтобы они ничего не ели и не пили, прежде, чем попробует собака. Но это дети… они берут сладости у взрослых, у евнухов, которые прислуживают матерям других детей…
Искандер кивнул.
— Если я выясню, что ты мне соврал, я займусь тобой лично. – пообещал шейх.
— Как захотите, господин, — поклонился евнух.
Искандер вышел из комнаты, дал приказ отпустить евнуха, и пошел к султану.
Шейх не мог ни допрашивать, ни даже зайти на женскую половину жен султана.

У комнаты Энефрея все так же толпились дети, евнухи, врачи, Торисазы тоже были здесь. Фрей отстраненно смотрел в окно, Оснан тряс двери, но ему мешала Эйшан.
— Что происходит? – спросил Искандер Оснана.
— А? — султан отстал от дверей, мотнул головой. – О небо, я с ума сойду! Уберите женщин!
— Кинния, уведи Эйшан. – сказал Фрей жене.
— Почему закрыта дверь? – спросил Искандер.
— Твой дружок притащил Нуху во дворец. – досадливо проговорил Оснан. – Она закрылась с ним там.
Тристакинния подошла к Эйшан, на ломаном арабском, стала звать ее с собой. Женщина, на которую, наконец, хоть кто-то обратил внимание, кинулась на грудь к северянке, рыдая. Тристакинния повела ее прочь.
Искандер покосился на дверь. Дворцовый врач все равно предлагал только ждать. Если был шанс, что что-то может помочь Энефрею, Искандер предпочитал им воспользоваться. Шейх положил руку на плечо друга.
— Мне нужна твоя помощь. – он негромко пересказал, что сказал ему Арджас. – Я не могу допрашивать Амину. Я не могу даже говорить с ней.
Султан выругался.
— Отродья иблиса.
Фрей тихо фыркнул.
— Идем… — Оснан посмотрел на дверь и отдал приказ, — как только, как только она выйдет – позовите меня. Я в допросной.

Амина сидела в полной парандже, не было видно даже ее глаз.
— Ты звал меня, мой господин? – пропела она.
— Открой лицо, Амина. – приказал султан.
— Здесь другой мужчина, мой господин.
— Я приказываю.
Амина открыла лицо. Искандер впервые видел наложницу султана, принцесса была красивой, очень юной.
— Что случилось, мой господин? Почему ты встречаешься со мной здесь, и почему здесь чужой господин?
— Говори, — кивнул Оснан Искандеру.
— Ты указала Арджасу на питье для Саладдина.
— Наверное, я не помню.
— Хочешь пить? – Искандер взял кувшин, наполнил бокал.
— Нет.
— Пей, — одновременно сказали мужчины.
Амина отшатнулась от бокала.
— Я не дура. Мы в допросной. Вы спросили меня про питье и предлагаете пить. В этом змеюшнике кто-то кого-то отравил, и вы подозреваете меня?
— С чего ты взяла, что я буду поить тебя именно отравленным напитком?
— Но вы же хотите проверить, буду я пить или нет. Если буду – то я, по-вашему, невиновна, а если нет – то виновна. Только мне и так и так умирать.
— По мне, так о твоей вине говорит, то что ты не помнишь указывала ли ты Арджасу на напиток для Саладдина, а вовсе не твой отказ пить.
— Я все утро провела на кухне, готовила еду для Амира. Заходило много евнухов, я всем что-то говорила и на что-то указывала, наверное, и на щербет для Саладдина тоже.
— ты помнишь, что это был щербет? – вскинул бровь Искандер.
— Да, я вспомнила, Фатима приготовила щербет для Саладдина и ушла.
— Кто еще что готовил?
— Нимат готовила еду на двоих, не знаю для кого.
— Что она готовила? – резко спросил Искандер.
— Пахлаву. Потом была Бушра она готовила щербет, были служанки они готовили еду для детей и своих господ.
— Какую еду?
— Я не следила за каждой… Сакина брала молоко.
— Еще?
— Малила готовила мясо, я думаю для господина Амелика.
— Что готовила Бушра? – переспросил Искандер.
— Щербет, я же говорила…
— Сакина? – быстро перебил ее шейх.
— Мо… молоко.
— Нимат?
— Сладости… пахлаву. – принцесса облизнулась.
— Малила?
Амина секунду помедлила и ответила.
— Мясо.
— Какой яд ты добавила в шербет, Амина?
— Я ничего не травила.
— Ты умрешь все равно, но как ты умрешь, зависит от того назовешь ты сейчас яд или нет.
Амина рассмеялась.
— Если я умру все равно. Я предпочитаю умереть невиновной. Пусть Амира никто не упрекнет в том, что его мать изменила султану.
Оснан вздохнул, посмотрел в сторону.
— Амир тоже умрет.
Принцесса побелела, бросилась в ноги султана.
— Не убивай его, мой господин, — рыдала она, — пусть меня убьют, я скажу, все, что вы хотите. Да, пускай это я подсыпала яд. Я не знаю какой… не губи своего сына, Оснан!
— Яд, который ты подсыпала в щербет, достался Энефрею. И я употреблю все свое обаяние, для того, чтобы упросить султана, позволить мне лично казнить тебя и твоего сына. Сначала я казню Амира, у тебя на глазах. И я буду это делать медленно, так же медленно, как умирает сейчас мой сын, а потом я заберу все твое достоинство и ты умрешь растоптанной, несчастной и предавшей султана.
— Это белладонна. – выдохнула Амина. – я не хотела травить твоего сына, не хотела… пожалейте моего ребенка! Я хотела, чтобы не стало Саладдина…
В допросную вошел стражник, подошел к Оснану и тихо сказал.
— Мы стали проверять щербет в комнатах дворца и нашли в комнате Энефрея, рядом с его постелью, поднос с отравленным щербетом – проверили на собаке. Малив, евнух, повинился, что щербет принес он, приказала ему госпожа Фатима. Потом он узнал, что Энефрей отравлен и признался. Он у входа. Боится войти и просит вашей милости. Он не знал, что щербет отравлен.
Оснан застонал, поднялся, пнул, цепляющуюся за его ноги Амину.
— всех казнить, бросить всех в тюрьму, пока я не выберу им казнь. Всех – обеих принцесс, всех их детей… и их слуг…
Султан шипя ругательства, пошел прочь из допросной. Искандер вышел следом.
— Вылей яд, — обратился он к стражнику. – из кувшина, в допросной.
— Я даже узнавать не хочу, чем помешал Фатиме Энефрей! – по дороге возмутился Оснан. – надо узнать, у этих шлюх, кто еще имеет злое сердце на Энефрея. Искандер, они так и домой могут подсылать убийц.
Чертов гарем. Меня бы устроил один сераль!
— Если ты будешь убивать своих детей у тебя не останется наследника. – сказал Искандер.
— Я назначу преемником не родного сына, Джалала или Энефрея, например.
— О, нет.
Султан вскинул бровь.
— Я думаю, что это и было причиной попытки убийства.
— Но это же чушь! В Триболи куча детей, я любого могу назначить преемником. Более того, Фатиме бы выгоднее было травить Амира… глупые женщины!
— Ты выделяешь Энефрея.
Оснан печально улыбнулся.
— Все выделяют Энефрея.
— может быть, это ревность?
Султан вздохнул.
— Это глупость. И злое сердце. Все еще заперто?! – тряхнул Оснан дверь.
Нуха открыла двери, и ожидающая толпа кинулась внутрь. Энефрей лежал в постели, легко, по-зверячьи вздрагивая, но он был жив и в сознании.
Оснан кинулся к постели, взял руку мальчика, целуя ее.
— Энефрей, мой Энефрей… мое сокровище… как же ты так неосторожно? Я же тебе говорил, чтобы ты сначала проверял еду…
— Я думал, что это проверенная вода…
Саладдин выдохнул улыбку, увидев живого Энефрея. Мальчик улыбнулся ему в ответ. Оснан проследил за улыбкой Энефрея.
— Уведите его. – приказал он жестко, кивая страже на Саладдина.
— Куда? – встрепенулся Энефрей.
— Он будет казнен, как причина, по которой тебя пытались отравить.
— Не надо, Оснан. – попросил Энефрей.
— Так полагается, Эне.
— Не надо. Принц не при чем. Он позвал на помощь, а ты хочешь казнить его за это? – усмехнулся мальчик.
— Эне, так делают, чтобы другим было неповадно…
— Если из-за меня умрут невиновные – мне будет нечего ответить Бальдру… я тогда тоже не стану жить. – сказал Энефрей.
— Не смей этого говорить! – Оснан не сдержался и хлестнул мальчика по лицу.
Искандер шумно выдохнул. «Бальдру?..» — въелось в сознание шейха, все-таки бабка сделала свое дело. «Бабка…»
— Не принимай таких решений, пока я не вернусь. – сжал колено сына шейх, ближе к Энефрею не позволяли подойти.
— Я скоро вернусь. – тепло улыбнулся Искандер.
Мужчина быстро вышел из комнаты, догоняя Фрея и Нуху, нужно было отблагодарить знахарку.
— …Спасибо, Фрей, за свободу моего народа, алилы будут рады тебе всегда. Если тебе нужно будет укрыться, или тебе нужны будут воины… — говорила Нуха.
— Мне ничего больше не нужно, мать. – улыбнулся Фрей. – Достаточно вашей помощи.
— Только скажи – когда. И все, что ты хочешь – будет принадлежать тебе.
— Он и так принадлежит мне, — тяжело выдохнул Фрей и обернулся, увидел Искандера и ярко, солнечно улыбнулся.
— Спасибо, Фрей. Я провожу. – Искандер коснулся плеча Фрея.
— Я сам провожу. Если хочешь – идем с нами. – усмехнулся варвар.
Искандер тихо досадливо выдохнул, коротко прикрыв глаза.
— Я хочу поблагодарить спасительницу моего сына. Я провожу, а ты можешь не ходить.
— Благодари, кто тебе мешает? – фыркнул Фрей. – Или ты хочешь у колдуньи взять приворот, чтобы приворожить мою жену?
Нуха мелодично, весело рассмеялась, смахнула слезы, взяла мужчин под руки.
— Идемте. Никогда мне не уделяли внимание такие красивые мужчины, споря друг с другом.
Искандер, подавляя раздражение, повиновался.
— Спасибо, бабушка, что вернула сына, тебе всегда будут рады в моем доме. Я обязан тебе.
— Хорошо, хорошо, сынок. – вежливо отвечала старуха.
— Кто твой народ? Кто такие алилы?
Нуха жестко сомкнула губы.
— Алил – так звали моего сына. Он был воином, и сражался против вашей веры мертвых богов. Оснан казнил его. Теперь, мы, те, кто не хочет верить в мертвых богов – будем звать себя алилы. – пояснила она.
— Почему мертвых богов? – не сдержался Искандер.
— Ходил ли ваш Аллах по земле? Говорил ли со своими верующими, как я говорю с тобой? Спал ли с женщинами или юношами? Утирал ли своей рукой слезы страждущих?
— Почему богов? наша вера говорит, что бог один.
— Ваша вера не единственная. Есть еще веры, в таких же мертвых богов. Для нас вы – верующие в мертвых богов.
— А его боги отличаются от твоих. – указал Искандер на Фрея.
— Мои боги живые. И его боги живые. Это разные боги. – кивала старуха.
Искандер выдохнул улыбку.
— Если не ходил по земле, значит мертвый?
— Если он не живет жизнью своих верующих – значит мертвый. – улыбнулась Нуха. Старуха говорила спокойно, уверенно, тепло.
— А кто твои боги? Кого почитают алилы?
— Алима – первобытийного, Джамилу – красавицу, Эджога- воина, Анхемаса – светлого бога тепла и красоты, богатства и милостей жизни… много их, Богов живых – и тех, кто сейчас помогает, и тех, кто раньше был. Твоего сына Анхемас поднял.
— Что ж поблагодари его от моего имени.
— Хорошо. – кивнула Нуха.
Они дошли до трущоб. Из домов выходили люди, мужчины и женщины, женщины молодые, с открытыми лицами и ногами. Верх неприличия. Мужчины улыбались, приветствуя Фрея, женщины вешались и целовали его. Осторожно смотрели на Искандера. Какие-то девушки облепили и его.
— А ты кто? – спрашивали, белозубо улыбаясь неверные девушки.
— Он мой, — улыбка сошла с лица Фрея, и девушки испуганной стайкой бросились от Искандера, встали поодаль, обсуждая его и чему-то смеясь.
Искандер раздраженно тряхнул головой, отмахиваясь от слов Фрея.
— Ну, вот я и дома. – сказала Нуха. – спасибо, сыночки.
— Бабушка, не стесняйся пользоваться моей благодарностью. Я Искандер Аль-Дива.
— Я знаю, кто ты, сынок. – кивнула Нуха.
Мужчина легко поклонился женщине, и пошел прочь.
— Ты останешься? – спросила девушка Фрея.
— Нет. – улыбнулся варвар. – мать, а что дальше с Энефреем делать? Или сам поднимется?
Искандер остановился, досадливо тихо чертыхнулся, он забыл спросить об этом сам, а Фрей не забыл. И хоть яд был известен и лечение от него тоже было, все же нужно узнавать лечение знахаря, который мог использовать свой особенный способ. Шейх вернулся. Фрей улыбнулся и обнял шейха за талию.
— Поднимется. А ты травник же. Сам знаешь. – улыбнулась Нуха.
Искандеру показалось, что Фрей смутился. Это было странно, он никогда не видел Фрея смущенным. Варвар повел головой.
— Ну да, ну да. Ладно. – Фрей с силой развернул Искандера и потащил за собой.
— Что нужно делать? Я же не травник. – хмуро буркнул Искандер, убирая руку Фрея с себя.
— Я сделаю. – отстраненно сказал Фрей. – я не знаю, как у вас называются эти травы.
Варвар улыбнулся, все так же смущенно.
— Я по запаху.
— Это была белладонна. Его отравили белладонной. – сказал Искандер.
— Да, Нуха умеет определять яды, по тому, как ведет себя больной. Дикая у тебя страна. Детей травят, беременных…
— А так же пытают и убивают взрослых, а в твоей стране тоже пытают и убивают, бьют женщин и детей, воины едят ядовитые грибы, чтобы звереть и все воюют ради земли или ради богов, которых никто никогда не видел. Все страны дикие, твоя ничуть не менее дикая.
Фрей рассмеялся.
— Ты разницы не видишь, что ли?.. За что? Вы узнали, за что хотели отравить Энефрея?
— Нет, но я думаю это из-за того, что Оснан может захотеть оставить его наследником, обычно, султанских детей травят поэтому.
Фрей вздохнул.
— Твой сын не будет султаном, даже если останется единственным ребенком во всем султанате.
— Я бы очень хотел, чтобы об этом знали все, чтобы ни у кого не было ни ложных надежд, ни идиотских опасений. – хмуро сказал Искандер.
Фрей усмехнулся.
— Ты бы сказал об этом Энефрею и султану. Оснан скрывает, что владеет твоим сыном, потому что ты будешь против. А Энефрей, как верный наложник, не собирается жить без султана.
Искандер остановился.
— Откуда твои знания? Почему ты считаешь, что Энефрей наложник султана? И откуда знание о том, что он не собирается жить без него?
— Я слушаю людей.
— Кого? – жестко спросил шейх.
— Энефрея. – усмехнулся варвар.
— Энефрей сказал, что он наложник?
— Ну, не такими словами.
— Какими?
— Я пословно не помню.
— Не надо пословно, Энефрей сказал, что спит с Оснаном?
— Да.
— А ты спишь с моим сыном?
Фрей рассмеялся.
— Зачем мне, Иска? У меня ты есть.
Искандер зло скрипнул зубами. Усталость от переживаний за сына, горечь и злость мешались в дикую мешанину, пульсировали в висках и рвались на свободу. Хотелось что-нибудь сломать.
— Знаешь что, спасибо, что привел Нуху. Я зайду вечером за лекарством или передай… нет, лучше лично, я сам. Вечером увидимся. – пообещал Искандер, развернулся и двинулся в сторону от дворца.
— Золотые слова. – рассмеялся Фрей. Он бы пошел за Искандером, но, действительно, нужно было найти в этой чужой стране траву для мальчишки.

Глава 31. Нет бесполезных знаний.

Фрей вошел во дворец. Синие глаза мерцали утомленно, мужчина устал, ища нужное лекарство для Энефрея. Он всегда уставал, когда приходилось обращаться к той своей натуре – ведуна. Фрей был сиротой, он не помнил родителей, он помнил, как шел по лесу, пока не дошел до деревни, сам Фрей думал – возможно, его родителей убили, а он успел убежать. В деревне, где правил Хевдинг, ему никто не готовил особого места – никто из воинов не взял к себе мальчишку. Тогда его взяла к себе старая ведунья. Она готовила себе смену, учила его ведовать, травничать, исцелять. Фрей учился, рос, поглядывая на сыновей воинов – как они тренировались, как говорили о боях отцов. Иногда Фрей приходил к костру – слушать рассказы мужчин. Небесная красота Фрея и его будущее ведуна – перечеркивали его принадлежность к воинам. Потом старая Адгара умерла, Фрею остался ее дом, ее знания, и ее деньги. Фрею было двенадцать, когда он остался один. Он похоронил заменившую ему мать ведунью, как полагается – собрал для нее погребальный костер, и дальше жил один.
А потом, молодой хищный воин возжелал одинокого мальчишку, он пришел к нему в дом, предлагая свою любовь. Фрей избил его, взрослого мужчину, так велика была злость, рвущаяся из Фрея наружу.
И тем же летом, как-то Фрей собирал траву – без Адгары, деревни ходили за лекарствами к нему, — а мальчишки мерялись силой.
Один из них, заметив изящного красавца улыбнулся и позвал его.
— Не страшно одному по лесу ходить? Может, проводить тебя? Негоже девкам одним по лесу шастать.
Фрей выпрямился, сбросил сумку в траву. Мальчишки нестройно рассмеялись. Орин, так звали рослого мальчишку, он был сыном достойного воина — Аада, самым сильным из своих сверстников, тоже рассмеялся.
— Что, хочешь сказать, ты не девка?
— Я тебе твои слова сейчас в глотку вобью. – прошипел Фрей, угрожающе направляясь к Орину. Но мальчик посвященный Тору не боялся любимцев Бальдра, а Фрей был, судя по виду, именно им.
Орин не понял, как оказался на земле, не понял, откуда эта боль в горле. Он ошарашено смотрел в острые глаза юного ведуна. И вдруг расплакался от страха. Он понимал, что сейчас умрет.
— Ах ты, щенок… — мужские руки подняли Фрея в воздух, стянув с Орина.
Фрей пытался вырваться, но воин вдруг рассмеялся.
— Уделал, значит.
Фрей молчал. Мужчина опустил его на землю.
— Покажи, что ты умеешь. Давай, я нападать буду.
Фрей вступил в бой и с этим воином, справиться он с ним не смог бы, но воин смотрел на то, как мальчишка двигается, как мыслит.
— А ты воин, оказывается. – рассмеялся мужчина. Его звали Артед, Фрей знал его, у него было пятеро сыновей и две дочери. – ну, пойдешь ко мне жить?
— Нет. Жить я останусь у себя.
— Идем к конунгу, — Артед поднял Фрея на руки, понес в дом Хевдинга.
— Я сам пойду.
— Да ладно, — добродушно смеялся Артед. – дай мне поупиваться твоей лаской.
Фрей дернулся с рук воина, но мужчина его удержал.
— Перестань. А то перекину через плечо и понесу.
Ведун затих.
— Вот и ладно. – удовлетворенно сказал Артед, внося Фрея в дом конунга. – Здравствуй, Хевдинг. Я тебе воина принес.
— Воина… это хорошо… — задумчиво проговорил Хевдинг, посмотрел на Фрея. Артед поставил его на пол. – подрался с кем-то?
— Он уработал Орина. – усмехнулся Артед.
Хевдинг вскинул бровь.
— И он хорошо двигается. И хорошо думает…
Дальше старшие мужчины начали учить его быть воином. Теперь каждый хотел, чтобы Фрей принял его отцом, чтобы поселился в его роду. Но Фрей остался жить в доме ведуньи, который позже перестроил… жизнь воина отводила Фрея все дальше от умений детства. Но иногда, его знания травника или ведуна были необходимы, ведунство, как въевшаяся под кожу вторая натура, иногда вылезала, требовала внимания. Фрей отвечал, всегда ей отвечал, страшно уставая.
Фрей прошел на кухню. Попросил кастрюлю, начал готовить лекарство.

Глава 32. Наследник и алилы.

Энефрей выдохнул.
Султан так и не отпускал его, оглаживая любимца.
— Оставьте нас все! – приказал Оснан.
Саладдин отступил от постели Энефрея, до него медленно доходило, что султан-отец собирается его казнить. Но мальчик крепко держал принца за руку.
— Я не могу уйти. – Саладдин показал Оснану руку, в которую вцепился Энефрей.
— Энефрей, отпусти Саладдина. Ему пора. А я хочу, наконец, остаться с тобой наедине.
Красавец томно выдохнул, согнул ноги в коленях, чтобы еще не ушедшим не была видна его эрекция.
— Я тоже хочу, великий султан, но я не могу. Я не смогу служить тебе, если умру, а я умру, если умрет Саладдин. – мальчик говорил спокойно, немного грустно. Непосредственно и решительно. Словно, Энефрей был раздасадован и смирен своей смертью, но понимал ее неизбежность.
— Я приказываю тебе жить. – жестко сказал Оснан, он еле сдерживался, чтобы не вспылить.
— На все воля твоего бога, великий султан. – усмехнулся Энефрей.
В комнату, без стука вошел Фрей.
— Что еще? – недовольно спросил Оснан.
Фрей потер глаза.
— Я принес лекарство мальчишке.
— Лекарство? Что это?
— Травы. Я сам готовил, не беспокойся. – Фрей подошел, протянул кружку мальчику, Оснан забрал кружку, придерживая ее, начал поить Энефрея.
Мальчик застонал, крепче сжал руку принца. Саладдин погладил шелковую кожу Энефрея. Красавец со стоном откинулся на подушки, расплакался.
— О небо, что с тобой, сердце мое? – испугался Оснан.
— Я не знаю… все так же…
— Видимо, отрава выходит, со слезами. – сказал Фрей.
— А где отец?
— Иска?.. Пошел еще прогуляться, он сильно разнервничался из-за тебя, — тепло улыбнулся Фрей. – он пошел прийти в себя, а я пошел искать тебе траву для лекарства.
Энефрей сделал еще глоток, свернулся клубком, тихо, хрустально расплакался снова, мальчик был словно распят, одну его руку не выпускал Оснан, другой сам Энефрей держал Саладдина. Мальчик прижал ноги к животу.
— Больно…
— Где, где, мое сокровище? – всполошился Оснан.
Фрей вздохнул, подошел.
— Ну, отпустите же его…
— Я не держу, он меня держит. – сказал Саладдин, принц почти не дышал. Он знал, что как только выйдет из комнаты – стража бросит его в тюрьму. Саладдин даже не знал, что делать – и нужно ли что-то делать?
— Отпусти его, я его подержу, хочешь? – спросил Фрей.
— Ты не отпустишь его? Защитишь? – спросил мальчик.
Фрей вздохнул, посмотрел на Оснана. Султан отвел взгляд.
— Да. – уверенно сказал Фрей. Оснан поднял глаза в глаза варвара, вскинул бровь. Северянин ответил спокойным, долгим взглядом. Высвободил руку принца из ладони Энефрея. – Держись рядом.
Красавец, всхлипывая, схватился за живот, оглаживая себя.
— Еще? – обеспокоенно спросил Оснан.
— Нужно выпить до конца. Завтра я сделаю еще. Он поправится. Опасность миновала. – сказал Фрей. – Пошли.
Варвар повел Саладдина из комнаты. Оснан не мог крикнуть стражу, и запретить выпускать принца из дворца, при Энефрее, он не мог и оставить любимого, чтобы выйти и тайком отдать приказ.
— Куда мы идем? – по дороге спросил Саладдин.
— Просто быстро иди со мной. – сказал Фрей. Они выбрались из дворца через детский лаз. – Я отведу тебя в безопасное место. Побудешь там, пока все не уляжется.
— Я не хочу уходить. Если султан считает, что я виноват – я не буду посягать на его власть.
Фрей вздохнул.
— Не затаивай зло на отца. Он тебя не знает, а Энефрея любит. Он очень испугался за него. И не понимает, что делает. Могущественный султан не смог уберечь самое дорогое существо. Что ему делать? Как восстановить непререкаемую власть – только жесткостью показать, что будет с любым посягнувшим на его счастье.
Саладдин вздохнул.
— Тогда… меня нужно казнить. Чтобы никто больше не причинил вреда Энефрею.
— Да, ерунда. Всегда будут те, кто не боится наказания, кто уверен, что их не поймают. Твоя мать знала, что ждет и ее, и тебя, но все равно пошла на это. Плохая ли она мать? Я не знаю, Саладдин. И я не знаю, как бы ты жил с чувством вины, если бы Энефрей умер…
Саладдин выдохнул, потер лоб.
— Я…
— Не надо опрометчиво, — остановил его Фрей. – ты бы не покончил с собой… мы пришли.
Саладдин никогда не был в трущобах, он катался по Триболи на коне, в окружении стражи, ему город-то было не видно, а сейчас он шел пешком, и пришел в место, о котором мальчишки рассказывали друг другу страшилки.
— Где мы?.. – Саладдин медленно, как можно незаметнее выдохнул, стараясь не показывать страха.
— У друзей. Мать, — позвал Фрей.
Нуха вышла, улыбнулась.
— Снова ты, нажаля. С кем это ты на этот раз? А с ним что?
— Это принц, наследный принц Либии. Оснан гневается на его мать, и хочет казнить его.
Старуха сверкнула глазами.
— Может, и поделом? Может, тогда он поймет, что нельзя так раскидываться людьми?
— Сбереги его, мать. – попросил Фрей. – Он такой же вспыльчивый, как его отец, он, возможно, захочет вернуться во дворец и принять смерть.
— Неужели у тебя совсем нет злости на султана, Фрей? Ты как малак. – погладила Фрея по лицу Нуха.
Фрей хищно, нервно выдохнул. У него не было злости на султана. Он злился на тестя.
— Я не малак. Я просто хочу заслужить свое счастье перед богами. Я пытаюсь слушать волю Алима.
Нуха рассмеялась, сморгнула слезы.
— Идем ужинать, нажаля.
— Я не могу, мать, остаться… во дворце может еще что-то случиться… мне нужно идти.
— Уже темно, Фрей, куда ты пойдешь?
— Не впервой, — улыбнулся мужчина. Положил руку на плечо принца. – учись тут всему, чему сможешь. Я пойду к Энефрею.
— Они едят детей… — выдохнул детскую страшилку Саладдин.
— Только младенцев, — рассмеялся Фрей. Нуха тоже рассмеялась.
Мужчина присел перед принцем на колени.
— Я друг Энефрея. Я не привел бы тебя в опасное место. А тебе полезно узнать про соседский народ, другой веры, ты же будущий султан. Я пойду к Энефрею, а ты будешь слушаться Нуху. Да? Я приду за тобой. Ни с кем не уходи отсюда, кроме меня. Ни с кем. Ни с матерью, ни с отцом.
— Я не отдам его никому, кроме тебя, Фрей. – ощерилась старуха хищно.
— Спасибо, мать.
— Фрей, возьми коня. Отпустишь его потом, он сам найдет дорогу обратно.
— Спасибо. – кивнул мужчина и пошел в конюшню.
Саладдин видел, как светлой стрелой на черном коне словно полетел, как бог или джин, Фрей. Нуха посмотрела на принца.
— Ну, заходи.
Саладдин немного помедлил и сделал шаг внутрь.

Фрей вернулся так же, через лаз, пошел к себе. Тристакинния кинулась к мужу.
— Ну, что там?
— Все хорошо. Я очень устал, Кинния, я лягу спать. Если что-то случится – крики, беготня, разбуди меня.
— Фрей…
Мужчина приложил палец к губам жены, погладил ее по губам и прошел к кровати, устало, с бархатным стоном, опустился на нее. Сейчас бы рядом Иску, чтобы он массировал голову… Фрей вздохнул и задремал.
Какая-то суматоха была, но Тристакинния не стала будить мужа. Она вышла сама, можно будет найти Иску и спросить у него – что произошло.


Свидетельство о публикации №5442

Все права на произведение принадлежат автору. Альбирео-МКГ, 01 Октября 2017 ©

01 Октября 2017    Альбирео-МКГ Рейтинг: +3 4    293





Авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии и оценивать публикации:

Войти или зарегистрироваться


Чтобы общаться и делиться идеями, заходите в чат Telegram для писателей.

Рецензии и комментарии ()


  1. Ol Albireo 01 октября 2017, 21:20 #
    когда давно-давно я слышала, как взрослые разговаривали между собой и говорили «читают романы» я думала, что это про вот такие вот романы как этот говорят. но оказалось, что это совсем не так ))) потом были прочитаны и дурацкие и хорошие. вот такие как этот, безусловно полюбятся читателям — все любят жить и наблюдать за чужой жизнью, если она есть конечно )) вот тут у героев жизнь бьет ключом )) очень здорово! продолжения!!!
    1. Альбирео-МКГ 02 октября 2017, 02:26 #
      ага-ага, допишу)) ^__^
    2. Sonya Grona 02 октября 2017, 13:15 #
      Да, тут книга очень живая. И, опять же, очень полезно на себя со стороны глянуть. Фрей — мой любимчик ))))
      И Энефрей, конечно, красавец. Душа замирает, глядя на него :)

      Ну и хочется, конечно, чтобы Искандер уже не бабочек считал, а внутрь себя заглянул и разобрался ))

      Хотя я размышляла, может быть, если бы Фрей четче доносил, то они быстрее бы вместе были. Но, с одной стороны, Фрею может и так интереснее, а с другой — четко доносить — это вообще моя любимая идея и мотивация )))) Так что я может на себя примеряю ))))
      1. Альбирео-МКГ 02 октября 2017, 13:30 #
        Это мы тут умные, а Искандер — созидатель, он не может бабочек не считать))) А Фрею в голову не приходит, что можно так тормозить, он думает, что тот ломается))))
        1. Nick 02 октября 2017, 13:32 #
          Та ладно, не приходит! Как может не прийти-то! Ну он же сам всегда высмеивает человеческие затупы, он не может их не понимать и не видеть, раз высмеивает))))
          Хаха, любовь делает человека слепым ))))

          Ну, а Искандер пусть одним глазом на бабочек, но вторым-то на себя, ну :)))
          1. Альбирео-МКГ 02 октября 2017, 13:36 #
            Ну, до него дойдет когда, он да, будет высмеивать. Ну, он думает тот обиделся)))

            )))))
            1. Sonya Grona 02 октября 2017, 13:42 #
              Так надо же поговорить! Я о том и говорю))

              Вообще, тоже вот наглядно — как люди даже влюбви хуево выстраивают коммуникацию и потом страдают
              1. Альбирео-МКГ 03 октября 2017, 01:43 #
                да-да, это тоже одна из причин, по которой я записываю то, что мне рассказывают — чтобы люди могли посмотреть на ошибки других и какие-то не повторять))
                1. Дмитрий 26 ноября 2017, 18:57 #
                  Это очень полезно и социально
      2. Дмитрий 26 ноября 2017, 18:58 #
        Такая, знаете ли, волнующая история ))
        1. Альбирео-МКГ 26 ноября 2017, 23:09 #
          есть такое)))

        Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.

        Рейтинг
        Каждому нужен шанс 6 +4
        Свое племя 6 +4
        Те, за кем приходят 7 +3
        Когда дует осенний ветер 9 +3
        Когда по правде 8 +2


        Друзья-враги.

        Многие не верят в судьбу. Зря. Она могущественна. А люди для неё, игрушки! Но парой, она любит менять правила... Читать дальше
        86 0 0

        Пражские каникулы (глава 1)

        1 глава
        И снова мы уходили от погони. На этот раз они как-то перехватили наш след в Праге, и настигли нас, пока мы, ничего не подозревая, отдыхали на крыше одного из центральных зданий старого города. Вдруг, я заметила вдалеке их темные силуэты..
        Читать дальше
        155 1 0

        Мир Бесконечной Войны: Пролог

        Пролог

        — Цель на три часа, боевой слон высших, бронебойным, заряжай – две огромные корабельные башни бронепоезда, несущегося по рельсам, медленно начали свое вращение.
        — Орудие номер один первой башни главного калибра заряжен..
        Читать дальше
        152 0 0




        + -