Пиши .про для писателей

Глава 8. Мир без мира

Автор: Евгений Морозов

Между тем, св. Царевичу Алексею исполнился год, его страшная болезнь уже ни у кого из близких не вызывала сомнений: согласно записям в Царском дневнике, серьёзный приступ гемофилии случился менее чем через полгода после рождения св. Царевича. Тогда произошло кровотечение через пуповину. Лейб-медики, которых при Дворе был целый штат, смогли только наложить повязку. При Дворе более не устраивались костюмированные балы и другие пышные торжества, требовавшие долгого присутствия св. Царицы, чего высшая аристократия никак не понимала (болезнь св. Царевича держалась в строгой тайне) и плодила невероятные слухи, доходившие до св. Царицы, которая итак находилась в постоянном напряжении: Алексей Николаевич жил чуть ли не под «стеклянным колпаком», т.к. малейшая случайность могла привести к приступу. За бедного малыша молились самые близкие из Императорской Фамилии, а также приближённые, искренне и бескорыстно любившие св. Царскую Семью, которых, к сожалению, оказалось крайне мало, но им безусловно могла довериться несчастная Государыня. Св. Отец тоже горячо молился и страшно переживал за Сына. Можно уверенно утверждать, что болезнь Наследника Престола стала той благодатной почвой, на которой несколько позже вырос «народный целитель» Григорий Распутин. А пока…

Пока в России после некоторого затишья возобновились антигосударственные волнения. Начали студенты. По этой причине 27 августа (9 сентября) 1905 года генерал-губернатор Петербурга Трепов, возможно, не вполне обдуманно предоставил высшим учебным заведениям широкую автономию. Результат: в первый же день нового учебного года 1 (14) сентября 1905 года) студенческие аудитории стали местом собраний самой разношёрстной публики от светских дам и офицеров (было немало офицеров, вкусивших яда либерализма) до самих студентов и рабочих. Экспромты ораторов часто были безответственны и лишены чувства меры, слушали их с явным удовольствием. Звучали зажигательные призывы и революционные требования.

В Москве забастовали типографии: наборщики требовали, чтобы при начислении жалования учитывалось количество печатных знаков (в то время в русской азбуке было больше букв), а знаки препинания засчитывались как буквы. Москва осталась без газет. То же самое произошло и в Петербурге… Забастовали извозчики и пекари… Начали бастовать заводы и фабрики. По улицам всех крупных городов Империи, не считая обеих столиц, разгуливали манифестанты с красными флагами и пением «Интернационала». Стачки множились, с перебоями подавалось электричество, улицы не освещались в тёмное время суток, телефон то работал несколько часов, то отключался. Вершиной этого хаоса стала забастовка железнодорожных служащих, парализовавшая экономическую жизнь России. Правительство пыталось удовлетворить экономические требования бастующих, но те хотели ещё и политических уступок: созыва так называемого Учредительного Собрания («учредилки»), ПУБЛИЧНЫХ свобод, права национальных меньшинств на самоопределение. Возникали выборные Исполнительные Комитеты и даже Советы Рабочих Депутатов, из которых самым опасным был уже упомянутый мной Петербургский Совет, представлявший собой не просто исполнительный стачечный орган, но боевую организацию, нацеленную на свержение Монархии. Он собрался впервые 13 (26) октября 1905 года. Примерно к этому же дню общее число бастующих превысило 1 млн. человек. Вот запись в Царском дневнике от 12 (25) октября 1905 года: «Забастовки на железных дорогах, начавшиеся вокруг Москвы, дошли до Петербурга, и сегодня забастовала Балтийская (Железная Дорога.- Е.М.). Манухин (министр Юстиции С.Манухин.- Е.М.) и сопровождающие еле доехали до Петергофа. Для сообщения с Петербургом два раза в день начали ходить «Дозорный» и «Разведчик». Милые времена».

Ввиду масштабов стачек все ответные действия правительства казались обречёнными на неудачу: военные гарнизоны на местах были ослаблены и малонадёжны, а регулярная армия ещё не вернулась из Маньчжурии. Из письма св. Царя к Марии Феодоровне от 19 октября (1 ноября) 1905 года, которое я цитирую по публикации в № 3 журнала «Красный Архив» за 1927 год, вырисовывается общая картина происходившего: «Моя милая, дорогая Мама. Я не знаю, как начать это письмо. Мне кажется, что я тебе написал последний раз – год тому назад, столько мы пережили тяжёлых и небывалых впечатлений. Ты, конечно, помнишь январские дни, которые мы провели вместе в Царском – они были неприятны, не правда ли? Но они ничто в сравнении с теперешними днями!

Постараюсь вкратце объяснить тебе здешнюю обстановку. Вчера было ровно месяц, как мы вернулись из Трапезунда. Первые две недели было сравнительно спокойно.

В это время, как ты помнишь, случилась история с Кириллом (что имел в виду Государь, я не установил.- Е.М.). В Москве были разные съезды, которые неизвестно почему, были разрешены Дурново. Они… подготовляли всё для забастовок железных дорог… Петербург и Москва оказались отрезанными от внутренних губерний. Сегодня неделя, как Балтийская Дорога не действует. Единственное сообщение с городом морем – как это удобно в такое время года! После железных дорог стачка перешла на фабрики и заводы, а потом даже в городские учреждения и в Департамент Железных Дорог Мин. Путей Сообщения (не помог ли смутьян Витте? – Е.М.). Подумай, какой стыд! Бедный… Хилков (министр Путей Сообщения М.Хилков.- Е.М.) в отчаянии, но он не может справиться со своими служащими.

В университетах происходило Бог знает что! С улицы приходил всякий люд, говорилась там всякая мерзость и – всё это терпелось! Советы политехникумов, получившие АВТОНОМИЮ (далее выделено мной.- Е.М.), НЕ ЗНАЛИ И НЕ УМЕЛИ ЕЮ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ. Они даже не могли запереть входы от мерзкой толпы и, конечно, жаловались на полицию, что она им не помогает (а что они говорили в прежние годы – ты помнишь!).

Тошно… читать агентские телеграммы; только… сведения о забастовках в учебных заведениях, аптеках и пр., об убийствах городовых, казаков и солдат, о разных беспорядках, волнениях и возмущениях. А господа министры, как мокрые курицы, собирались и рассуждали о том, как сделать объединение всех Министерств, вместо того чтобы действовать решительно.

Когда на «МИТИНГАХ» (новое модное слово) было открыто решено начать вооружённое восстание и я об этом узнал, тотчас же Трепову были подчинены все войска Петербургского гарнизона, я ему предложил разделить город на участки с отдельным начальником в каждом участке. В случае нападения на войска было предписано действовать немедленно оружием. Только это остановило… революцию, потому что Трепов предупредил жителей объявлениями, что всякий беспорядок будет беспощадно подавлен, и, конечно, все поверили этому».

Публикуя это письмо, советская власть была уверена в подтверждении ложной жестокости убиенного и оклеветанного св. Царя, а по-моему, оно доказывает тонкий ум Государя, его способность в самой критической ситуации принимать единственно верные решения, а также то, что к крайним мерам – применению вооружённой силы – он прибегал только в крайних случаях из-за своей доброты и христианского человеколюбия.

В национальном несчастье – накалённой революционными страстями атмосфере – имелись близкие по своему служебному положению к Трону люди, которые извлекали из беды страны личную выгоду. Я уже писал, что Витте вёл двойную игру. На аудиенции у Государя 9 (22) октября 1905 года граф заявил, что из создавшегося в России положения есть два пути: либо военная диктатура, либо уступки. Своё мнение об этих предложениях Государь выразил в послании к Марии Феодоровне, часть которого я уже процитировал: «В течение этих ужасных дней я виделся с Витте постоянно, наши разговоры начинались утром и кончались вечером при темноте. Представлялось избрать один из двух путей: назначить энергичного военного человека и всеми силами постараться раздавить крамолу; затем была бы передышка и снова пришлось бы несколько месяцев действовать силою, но это стоило бы потоков крови и в конце концов привело бы неминуемо к теперешнему положению, то есть авторитет власти был бы показан, но результат оставался бы тот же… и реформы… не могли осуществляться бы (Витте в разговорах с Государем нарочно сгущал краски, чтобы добиться своего.- Е.М.).

Другой путь – предоставление гражданских прав населению: свободы слова, печати, собраний и союзов и неприкосновенности личности; кроме того, обязательство проводить всякий законопроект через Госуд. Думу – это в сущности и есть конституция. Витте горячо отстаивал этот путь (таков был заказ масонов, учитывавший особенности личности Витте.- Е.М.), говоря, что хотя он и рискованный, тем не менее единственный в настоящий момент. Почти все, к кому я ни обращался с во-просом, отвечали мне так же, как Витте, и находили, что другого выхода… нет. Он прямо объявил, что если я хочу ЕГО назначить председателем Совета Министров, то надо согласиться с его программой и не мешать ему действовать. Манифест был составлен им и Алексеем Оболенским (князем! – Е.М.). Мы обсуждали его два дня, и наконец, помолившись, я его подписал. Милая моя Мама, сколько я перемучился до этого, ты себе представить не можешь (Витте оказал сильнейшее давление на св. Царя, чего не имел права делать! – Е.М.)! Я не мог телеграммою объяснить тебе все обстоятельства, привёдшие меня к этому страшному решению, которое тем не менее я принял совершенно сознательно (св. Николай II не боялся потерять власть, он страшился за судьбу России и русских людей, которым грозил трагическими последствиями разрешённый во время смуты «парламент», которого наша история ещё не знала.- Е.М.). Со всей России только об этом и крича-ли, и писали, и просили. Вокруг меня от… очень многих я слышал то же самое, ни на кого я не мог опереться, кроме честного Трепова,- исхода другого не оставалось, как перекреститься и дать то, что все просят. Единственное утешение – это надежда, что такова воля Божья, что это тяжёлое решение выведет дорогую Россию из того… хаотического состояния, в каком она находится почти год.

Хотя теперь я получаю массу самых трогательных заявлений благодарности и чувств, положение… ещё очень серьёзное. Люди сделались совсем СУМАСШЕДШИМИ (выделено мной.- Е.М.), многие от радости, другие от недовольства. Власти на местах тоже не знают, как им применять новые правила,- ничего ещё не выработано, всё на честном слове. Витте на другой день увидел, какую задачу он взял на себя. Многие, к кому он обращался с предложением занять то или другое место, теперь отказываются».

Если св. Царь написал, что он не мог положиться ни на кого, кроме А.Трепова (1864-?), после поста Петербургского генерал-губернатора министр Путей Сообщения и т.д.), вывод напрашивается однозначный: Государя предали. Из корысти ли, из трусости ли, из нелюбви ли, по заказу ли, но предали. Великий Князь Николай Николаевич (член масонского Ордена Иллюминатов (1907) и «Великокняжеской Ложи» (1907-1917), которому сторонники военной диктатуры хотели предложить функции диктатора (он казался наиболее подходящей фигурой), был вызван с охоты в Петергоф на совещание за два дня до подписания Манифеста и в пути, видя всю «прелесть» бунта, испугался, хотя был не робкого десятка. В день подписания Манифеста он сказал Государю, что застрелится на глазах св. Императора, если Манифест не будет подписан. Хуже всего то, что Манифест побудил уйти в отставку многих достойных государственных деятелей России, например, генерал-лейтенанта и министра Народного Просвещения А.Павлова, а главное, опытного и мудрого обер-прокурора Священного Синода К.Победоносцева, который был не только советником Государя и детским его наставником. Главным делом К.Победоносцева было укрепление связи Церкви с государством и обществом. В православной семье и школе он надеялся увидеть бастионы, неприступные для антинародных и антигосударственных сил, и всемерно усиливал роль Церкви в народном образовании. За двадцать пять лет своего обер-прокурорства К.Победоносцев принёс России чрезвычайно много пользы. Но он не хотел «дожить до конституции на западный манер» (его слова) и вышел в отставку, когда опубликовали Манифест 17 (30) октября 1905 года. На место К.Победоносцева был назначен, видимо, под давлением Витте, «соавтор» Манифеста и член Государственного Совета масон князь А.Оболенский, но обер-прокурорствовал он немногим больше года. То, от чего пытался уберечь Россию К.Победоносцев, сбылось, а он, верный сын нашего Отечества, отошёл ко Господу в 1907 году, оставив мудрейшие высказывания к пользе духа православных христиан.

«Старик Победоносцев ушёл,- писал Государь Марии Феодоровне,- на его место будет назначен Алексей Оболенский; Глазов тоже удалился, а преемника ему ещё нет. Все министры уйдут, и на-до будет их заменить другими, но это – дело Витте. При этом необходимо поддержать порядок в городах, где происходят двоякого рода демонстрации – сочувственные и враждебные, и между ними происходят кровавые столкновения. Мы находимся в полной революции при дезорганизации всего управления страною; в этом главная опасность.

Но милосердный Бог нам поможет; я чувствую в себе Его поддержку и какую-то СИЛУ, которая меня подбадривает и не даёт пасть духом! Уверяю тебя, что мы прожили здесь года, а не дни, столько было мучений, сомнений, борьбы!»


Что же представлял собой Высочайший Манифест 17 (30) октября 1905 года? Вот основной его текст, цитируемый мной по книге А.Труайя «Николай II»: «Смуты и волнения в столицах и во многих местностях Империи Нашей великой и тяжкой скорбью преисполняют сердце Наше. Благо Российского Государя неразрывно связано с благом народным – и печаль народная – Его печаль. От волнений, ныне возникших, может явиться глубокое нестроение народное и угроза целости и единству державы Нашей. Великий обет Царского служения повелевает Нам всеми силами разума и власти Нашей стремиться к скорейшему прекращению столь опасной для государства смуты. Повелев надлежащим властям принять меры по устранению прямых проявлений беспорядка, бесчинств и насилий, в охрану людей мирных, стремящихся к спокойному выполнению лежащего на каждом долга, Мы для успешнейшего выполнения общих преднамечаемых Нами к умиротворению государственной жизни мер признали необходимым объединить деятельность высшего Правительства.

На обязанность Правительства возлагаем Мы выполнение непреклонной Нашей воли: 1) Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов.
2) Не останавливая предназначенных выборов в Государственную Думу, привлечь теперь же к участию в Думе, в мере возможности, соответствующей краткости остающегося до созыва Думы срока, те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав, предоставив за сим дальнейшее развитие начала общего избирательного права вновь установленному законодательому порядку.

3) Установить, как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог восприять силу без одобрения Государственной Думы и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от Нас властей.

Призываем всех верных сынов России вспомнить долг свой перед Родиной, помочь прекращению сей неслыханной смуты и вместе с Нами напрячь все силы к восстановлению тишины и мира на родной земле».

Манифест полагал конец Единодержавию в России, учреждал впервые в русской истории конституционную Монархию, что было безусловным отходом от исторических традиций, мучившим и волновавшим св. Царя, который вечером 17 (30) октября 1905 года записал в дневнике: «Подписал Манифест в 5 ч. После такого дня голова стала тяжёлой, мысли стали путаться. Господи, помоги нам, умири Россию». Назавтра есть более лёгкая запись: «Сегодня состояние духа улучшилось, т.к. решение состоялось и пережито. Утро было солнечное и радостное – хорошее предзнаменование».

Св. Царица горько плакала, узнав о вынужденном подписании Государем Манифеста, даровавшего нашему обществу невероятные свободы и права. Уже давно живя в России, она считала, что эти нормы здесь не годятся, что лишь недальновидные или злонамеренные люди могут дать Монарху совет ввести конституцию и всеобщие выборы в стране, где немало полуграмотных и вовсе неграмотных жителей. «У нас всё не так, как в Европе, у нас нельзя кивать на европейские примеры. Народ ещё слишком непосвящён, необразован, его легко обмануть, в нём много детскости. Ему не конституция нужна, а самодисциплина, порядок, трудолюбие и чувство ответственности. И ещё – главное – вера в Бога. Так много безрадостного вокруг, я часто плачу и не знаю, как помочь Ники»,- писала Государыня Сестре Виктории весной 1906 года.

Правота тревожных мыслей св. Царицы подтверждена дальнейшим ходом событий. На следующий день после обнародования Манифеста, 18 (31) октября 1905 года, толпы смутьянов с красными флагами ходили по улицам городов, а в Петербурге даже постреливали (Петросовдеп выпускал подстрекательскую газету «Известия», эсер и масон Б.Савинков (В.Ропшин) писал, что ещё зимой 1904/05 годов член «финской партии активного сопротивления» К.Циллиакус сообщил ЦК эсеров и социал-демократов (РСДРП), что через него русские революционеры получили от миллионеров США 1 млн. французских франков с условием, что эти деньги пойдут на вооружение «народа» и распределятся между всеми революционными партиями; ЦК «принял эту сумму, вычтя 100 тыс. франков на Боевую Организацию» Савинкова).

Манифест 17 (30) октября 1905 года – важнейший переломный момент в правлении св. Николая II и в истории Государства Российского. Прошло лишь одиннадцать лет со дня кончины Царя Александра III, и его Сын, клявшийся перед Богом сохранить в неприкосновенности оставленную ему в наследство Царскую Власть, вынужденно пошёл на немыслимые отступления от исконных основ и принципов Самодержавия. Подписав либеральный документ, составленный Витте и К* (один И.Горемыкин, будущий глава Совета Министров, помог вставить в проект Манифеста слова Государя: «Даруемые Нами ныне населению государства Нашего права народного представительства»), св. Царь попытался избежать кровопролития и разрастания революционного движения в стране.

Может сложиться впечатление, что св. Царь в проигрыше, а сторонники реформ и враги России – на коне. Но это не так: по сути, Манифест ОБЕССМЫСЛИЛ революционное движение (бороться стало не за что), наперёд поставил под сомнение все требования либеральной оппозиции (она по-лучила вполне законно всё, о чём мечтала). Правильность такого заключения подтверждает факт нового раскола в обществе: «левые» до хрипоты спорили о будущем России; более умеренные соглашались просто на совещательное собрание; другие требовали настоящего парламента («на западный манер»); социалисты желали демократической республики и не видели иного пути к ней, кроме вооружённого восстания; патриоты-монархисты в срочном порядке объединялись в организации типа «Союза Русского Народа». Уже красным флагам противостояли традиционно русские символы, уже «Интернационал» встречали пением «Боже, Царя храни!». Так, в Москве был убит большевик Н.Бауман, ветеринар, возглавлявший красную демонстрацию у Таганской тюрьмы. Его похороны 20 октября (2 ноября) 1905 года переросли в вооружённое столкновение демонстрантов с казаками и так называемыми «черносотенцами» — патриотически настроенным народом. В перестрелке погибло шесть и ранено около ста человек. Вообще же за неделю после вступления в силу Манифеста – только за неделю! – по всей России произошло до ста погромов, в ходе которых убили 3 тыс. и ранили около 10 тыс. человек, а в Томске двести красных демонстрантов даже были живьём сожжены в театре, где они пытались укрыться от разъярённого народа. А ведь это только начало страшного кровопролития, которое случится в дальнейшем!..

Несмотря на то, что Витте был назначен председателем Объединённого Совета Министров, власть заметно уплывала из его рук, а Государь явно симпатизировал А.Трепову, который стал, как пошловато писал в мемуарах Витте, «…самым интимным и сильным советчиком Государя, так что я должен был нести всю ответственность, а он – управлять…». Но когда в Петербурге возобновились забастовки, именно Трепов, а не Витте отдал войскам необходимый приказ: «Холостых залпов не давать и патронов не жалеть!». Действительно, желаемые свободы были предоставлены, св. Царь до последней возможности не прибегал к вооружённой силе, но его к этому вынудили революционеры, которым пришла пора отвечать за нарушение закона. Кроме того, Монархия была обязана оправдать надежды истинных патриотов. Монахиня Нектария (Мак Лиз) писала по поводу ответственности: «Многие писатели обвиняли Царя Николая и Царицу Александру в пассивном фатализме, будто… они верили.., что нельзя бороться со злом, попущенным Богом. Но это несправедливо; они верили, что воля человеческая свободна и что люди ответственны в этой свободе».

В Кронштадте, Севастополе, Николаеве бунтовали матросы, на селе участились крестьянские мятежи, сопровождавшиеся в Центральной и Восточной России нападениями на помещичьи усадьбы. В индустриальных центрах возникали Советы Рабочих Депутатов («совдепия»), бунтовало курляндское и эстляндское мужичьё. Таков был результат подрывной революционной пропаганды. Свободная пресса подливала масла в огонь (М.Горький, А.Белый, А.Блок были масонами), требуя всеобщей амнистии, отмены смертной казни, создания народной милиции (даже любимец всех интеллектуалов К.Бальмонт писал: «Рабочий, только на тебя надежда всей России»). Строго говоря, шла не «репетиция Октября», как выражались советские историки, шла репетиция братоубийственной войны, которую через двенадцать лет развязали масонские иудо-коммунисты Ленина.

С.Ольденбург привёл в своих трудах слова спасовавшего перед смутой Витте: «Если бы при теперешних обстоятельствах во главе правительства стоял Христос, то и Ему не поверили бы!» Пытаясь обелить себя, Витте забыл, что Господь стоял (и стоит!) за каждым верным сыном России, а не только за св. Царской Семьёй, и так же подвергался насмешкам и издёвкам, так же был предан и принял мученическую смерть. Но Он не мог вмешаться в земные дела людей: Бог Отец не велел отнимать у них свободную волю, без которой они погибли бы, хотя мятежники и те, кто их подстрекал, сами себя лишили прощения Божия, став не Его сынами, а сынами «князя мира сего».

Чтобы кончить с бунтами, Витте вынужденно умерил свой либерализм и обратился к решительному человеку – министру Внутренних Дел П.Дурново. Этот шаг означал провал проводимой Витте либеральной реформации. Пришло время адекватной реакции Монархии на разгул революционного террора и анархии: ввели осадное положение в Польше; подавили мужицкие мятежи в Центральной и Восточной России; в Эстляндию и Курляндию направили войска под командованием генерала Орлова. Карательные меры были суровыми — расстрел и повешение…

В такой напряжённый для государства момент св. Царской Семье был представлен 1 (14) ноября 1905 года в Петергофе Г.Распутин. В дневнике св. Царя есть запись: «Пили чай с Милицей и Станой. Познакомились с человеком Божьим – Григорием из Тобольской губернии».

Стана (Анастасия) и Милица – сёстры, знатные уроженки Черногории (при нашем Дворе их так и называли «чёрными сёстрами»). Стана носила титул герцогини Лейхтенбергской, но всеми правдами и неправдами добилась расторжения церковного брака с супругом-герцогом, чтобы выйти замуж за Великого Князя Николая Николаевича. Для этого требовалось согласие Государя, а не только иерархов Православной Церкви, которой св. Царь был в России высшим земным покровителем. Его Величество по своей доброте душевной сжалился над чувствами Николая Николаевича и после долгих колебаний согласился на его брак с Анастасией Лейхтенбергской, хотя св. Царица считала личные чувства недостаточным основанием для расторжения церковного брака, особенно если в этом браке уже рождены дети. Так обе Черногорки оказались при русском Дворе, и, смею предположить, что для них бракоразводный процесс не был таким уж бескорыстным и чисто сердечным результатом отношений Анастасии с Великим Князем Николаем Николаевичем: уж больно напористыми кажутся эти сёстры.

Именно Черногорки «открыли» Г.Распутина (1869-1916), именно они, как писал А.Боханов в книге «Романовы. Сердечные тайны», «первыми среди аристократии начали принимать в своих дворцах этого странного человека, …уже к началу ХХ века снискавшего славу врачевателя душ и провидца». Знакомство состоялось в 1903 года в Киеве, на подворье Киево-Михайловского Златоверхого мужского монастыря, когда сёстры приехали на моление в Киево-Печерскую Лавру. Они сразу увидели в Распутине человека, обладавшего «большим духовным даром». Милица была потрясена «магическим огнём» в глазах Григория и после непродолжительной беседы пригласила его к себе в столицу. Анастасия смотрела на мир глазами старшей сестры, всегда вторила ей и, естественно, тоже «воспламенилась». К тому времени слава Распутина ещё не достигла Петербурга, и Черногорки устроили ему там «премьеру». В своих усадьбах Знаменка и Сергеевка под Петергофом Милица и Анастасия сделали Распутина частым и желанным гостем. Он посещал сестёр и в их петербургских дворцах. Любопытно, что не только Великий Князь Пётр Николаевич (Супруг Милицы), но и «бесстрашный вояка», командующий Гвардией Великий Князь Николай Николаевич вполне разделяли привязанности к Распутину своих жён и с упоением слушали «духовные откровения» Григория, находя для себя много важного, необычного, «захватывающего».
Черногорки активно расхваливали Распутина при встречах со св. Царской Четой, уверяя, что «старец», кроме дара провидца, владеет и способностью лечить недуги, перед которыми пасует медицина. Милица, например, рассказала: у её сына Романа, которого когда-то успешно лечил от падучей французский «целитель» Филипп, вновь появились признаки болезни, и Григорий помог. Вот этими-то способностями «старца» особо заинтересовалась св. Царица: у неё на руках был неизлечимо больной Сын, единственный законный Наследник Престола, и она не могла не использовать этот шанс, т.к. традиционная медицина была бессильна перед гемофилией. Она не предавала Бога и в то же время доверилась Григорию. И «старец» вполне оправдал её надежды, не раз спасал св. Царевича Алексея, часто находясь даже вдали от него. В глазах св. Царицы Григорий был чудотворящим старцем, она верила, что этот дар от Бога. Вот примеры, описанные А.Бохановым в книге «Николай II»: «В конце 1907 года Распутин, оказавшись рядом с заболевшим Наследником, «сотворил молитву», и положение малыша улучшилось. …Целитель способствовал выздоровлению и по телефону, и такие эпизоды описаны очевидцами. …В богатой петербургской квартире собралось небольшое общество. Пьют чай. Разговаривают. Старец наставляет. …Раздаётся телефонный звонок из Царского Села, и к телефону подходит Распутин. …Происходит следующий диалог: «Что? Алёша не спит? Ушко болит? Давайте его к телефону. Ты что, Алёшенька, полуночничаешь? Болит? Ничего не болит. Иди сейчас ложись. Ушко не болит. Не болит, говорю тебе. Слышишь? Спи!» …Через несколько минут раздался новый звонок и «отцу Григорию» сообщили, что у Алёши ухо не болит. Он спокойно заснул». О несомненных психотерапевтических способностях этого сибирского крестьянина сохранилось достаточно свидетельств. Факт, что подобное дарование у него было, можно считать исторически установленным. …Кроме того, она… на себе испытала (речь идёт о св. Царице.- Е.М.) удивительные целительские способности Григория. Он неоднократно избавлял её от мигреней, снимал сердечные спазмы.

Теперь подробнее, кто же такой был Григорий Распутин? Он родился и вырос в семье крестьянина-середняка Ефима Распутина, женился в начале 90-х годов XIX века на скромной девушке Прасковии, которая родила ему сына Дмитрия, дочерей Марию (Матрёну) и Варвару. Они жили самой обычной для крестьян жизнью, Григорий нигде не учился, лишь впоследствии смог научиться выводить слова, но техникой письма так и не овладел. Странный перелом произошёл у Григория в тридцать лет, когда он посетил Верхотурский Свято-Николаевский мужской монастырь в Пермской губернии. Один односельчанин Григория вспоминал: «Спустя несколько недель после ухода Распутина в Верхотурье, я… поехал в Тюмень и дорогой встретил возвращавшегося… Распутина, причём на этот раз он мне показался… ненормальным. Возвращался тогда он домой без шапки, с распущенными волосами и… всё время что-то пел и размахивал руками». Другой житель села Покровского говорил почти о том же: «На меня в то время Распутин произвёл впечатление человека ненормального: стоя в церкви, он дико осматривался по сторонам, очень часто начинал петь неистовым голосом». Григорий истязал себя жесточайшими постами, много часов кряду исступлённо молился. Дальше началось его паломничество. Он бывал во многих обителях России, на Афоне, в Иерусалиме. В родном селе вокруг него образовался маленький кружок из родственников и друзей: молились пели псалмы и религиозные песни. К своему появлению в Петербурге Распутин хорошо знал Священное Писание, мог подолгу вести беседы на религиозные темы. Он обладал природным умом, был по-крестьянски сметлив, имел удивительную интуицию. Это создавало образ сильный и цельный, производивший особое впечатление на слабых, находившихся в глубоких колебаниях и сомнениях людей (св. Царская Семья к их числу не принадлежала).

Многие называли Распутина «старцем». И в этом нет ничего необычного: старчество имело у нас давние, глубокие традиции, являлось неотъемлемой частью православия, но не было ни священничеством, ни монашеством, пользовалось огромным уважением и авторитетом – считалось, на-пример, что старец опытом своей жизни постиг бесценные христианские добродетели. Ф.М.Достоевский писал в романе «Братья Карамазовы»: «Старец – это берущий вашу душу, вашу волю в свою душу и в свою волю. Избрав старца, вы от своей воли отрешаетесь и отдаёте её ему в полное послушание, с полным самоотречением. Этот искус, эту страшную школу жизни обрекающий себя принимает добровольно в надежде после долгого искуса победить себя, избегнуть участи тех, которые всю жизнь бродили, а себя не нашли. Изобретение это, то есть старчество,- не теоретическое, а выведено на Востоке из практики, в наше время уже тысячелетней. Обязанности к старцу не то, что обыкновенное послушание, всегда бывшее в наших русских монастырях. Тут признаётся вечная исповедь всех подвизающихся старцу и неразрушимая связь между связавшим и связанным».

В отрыве от исторических традиций и веками укреплённых народных представлений о нравственной жизни понять феномен Распутина крайне трудно. Православные люди нуждались в наставнике-единоверце, духовном друге, поводыре, советчике, указующим верный путь в жизни. Православные всегда ждали чудес, знамений, отражающих Божий Промысел, а их толкователи исстари были Божьи люди, первые из которых – старцы. Они — безусловные праведники, благочестивые христиане, строго соблюдающие все каноны веры. Уже по одному этому Распутин обязан был держаться (и держался) в строгих рамках, разрушение которых уничтожало бы тотчас и его образ.

Почти все первые десять лет своего «старчества» Распутин бывал в Петербурге наездами, не имея собственного жилья и пользуясь гостеприимством почитателей, которых было не так уж мало, вопреки расхожему мнению. В частности, ему давал кров архимандрит Феофан (Быстров), инспектор, а позже ректор Петербургской Духовной Академии. Но «Гришка» попал к нему не вдруг: вначале он «покорил» Казанского епископа Хрисанфа, получил от него рекомендацию к ректору Академии епископу Сергию (Страгородскому), будущему Патриарху Сергию, а тот в свою очередь представил Распутина архимандриту Феофану и профессору Академии иеромонаху Вениамину. Когда точно это всё «завязалось»? Есть лишь примерная дата: 1903 год.

Архимандрит Феофан симпатизировал «Гришке», видя в нём «носителя» новой и истинной силы веры». Интересно, что Распутин не оставил равнодушным даже такого сильного проповедника, авторитетного и благочестивого пастыря – праведного Иоанна Кронштадтского и получил от него благословение. Однако всё бы, возможно, так и прошло мимо св. Царской Семьи, не будь Феофан духовником Великого Князя Петра Николаевича и его Супруги Милицы. В 1917 году, давая показания Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Феофан сказал: «Он, Распутин, не был ни лицемером, ни негодяем. Он был истинным человеком Божьим, явившимся из простого народа. Но под влиянием высшего общества, которое не могло понять этого простого человека, произошла ужасная духовная катастрофа, и он пал». Звучит, конечно, красиво, и общество не отличалось крепкой верой (на рубеже XIX-XX веков были очень востребованы спиритизм, столоверчение, оккультизм (чего стоит одна Е.Ган (Блаватская) и т.п.!). Но так ли всё было на деле, как говорил Феофан о Распутине, или отец архимандрит сам стал жертвой всеобщей предреволюционной истерии, сказать нельзя, как нельзя полностью доказать или опровергнуть большинство растиражированных «эпизодов падения» Распутина.

В самом факте встречи св. Царской Четы с «Гришкой» нет ничего исключительного: Их Величества часто встречались с Божьими людьми. К примеру, 14 (27) января 1906 года Государь записал в дневнике: «В четыре часа к нам пришёл человек Божий Дмитрий из Козельска около Оптиной пустыни. Он принёс образ, написанный согласно видению, которое он недавно имел. Разговаривали с ним около полтора часа».

Успех Григория объяснялся просто: просвещённое русское общество переживало те же потрясения, что и вся богоносная Русь. Это требовало разрядки, выхода. Простолюдины бунтовали, а «интеллектуалы» находили отдохновение в неправославных занятиях, о которых я упомянул, хотя понятно – только Церковь могла быть единственным «психотерапевтом» для всех. Но Церковь требовала неукоснительного соблюдения Закона Божия, а спириты и лжепророки этого не требовали, «облегчая» жизнь заблудшим душам. И Распутин ничего нового изобретать не стал, никаких строгостей не применял: он просто занимался предсказаниями, вёл тонко продуманные беседы, умело приукрашивая свои речи Божьим словом, что выгодно отличало его от обычных спиритов и ясновидцев. Некоторые его предсказания сбывались целиком, а некоторые – лишь наполовину. Интересно, были ли такие, которые вообще не сбылись?..

Знавший «Гришку» в начале его питерской «карьеры» полковник Д.Ломан рассказал следователю ЧСК Временного Правительства: «Познакомившись с Распутиным, стал его посещать с женою, …и он бывал у меня, но встречи наши не были часты. В то время Распутин вёл себя безукоризненно, не позволял себе ни пьянства, ни особого оригинальничанья. Подобно доктору, ставящему диагноз при болезни физической, Распутин умело подходил к людям, страдающим духовно, и сразу разгадывал, чего человек ищет, чем волнуется. Простота… и ласковость, которую он проявлял к собеседникам, вносили успокоение…».

Кстати о докторе. Дочь И.Прохорова — последнего владельца Трёхгорной мануфактуры – Вера Прохорова в книге «Четыре друга на фоне столетия» писала: «Брат моей бабушки со стороны мамы — Евгений Сергеевич Боткин, врач Николая II, рассказывал, что там (при Дворе.- Е.М.) был врач Бадмаев – друг и пособник Распутина, именно благодаря Бадмаеву Наследнику становилось плохо, аккурат в те дни, когда Распутин уезжал, и Императрица думала, что здоровье Сына связано с присутствием Распутина. А Бадмаев просто Цесаревичу что-то подмешивал в еду».

Вместе с популярностью «Гришки» росли и компрометирующие его слухи, которые появлялись даже в петербургских газетах, хотя были явно недостоверны, но будоражили воображение даже образованных обывателей. Например, много шума натворил рассказ журналиста И.Манасевича-Мануйлова, в погоне за «сенсацией» поданный как доверительное признание «старца Григория»: «Будучи в Сибири, у меня было много поклонниц и среди этих поклонниц есть дамы, очень близкие ко Двору. Они приехали ко мне в Сибирь и хотели приблизиться к Богу. …Приблизиться к Богу можно только самоунижением. И вот я… повёл всех великосветских – и в бриллиантах и дорогих платьях,- …в баню (их было семь женщин), всех раздел и заставил меня мыть». Ставка грамотно делалась на воображение погрязшего в однообразных буднях обывателя, которое не выдерживало красочной, производившей колоссальное впечатление картины: светские дамы «в бриллиантах и дорогих платьях» моют в бане деревенского мужика. Надо удивляться не тому, что подобные курьёзы публиковали, а тому, что им безусловно верили, пересказывали, смакуя подробности, добавляя от себя детали и возмущаясь «Гришкой». Однако все эти «сенсации» имели скверные последствия: они порождали не одни лишь слухи, они давали повод для насмешек над светом, затем над Императорским Двором, а затем и над св. Царской Семьёй, хотя Государь относился к «старцу» равнодушно, да и благодарность св. Царицы к Черногоркам со временем пошла на убыль, т.к. выяснилось их стремление использовать Распутина для влияния на св. Царя, чтобы добиться новых выгод и субсидий для Черногории. Полный разрыв произошёл в 1909 году. С тех пор «чёрные сёстры» видели св. Царскую Чету лишь на официальных приёмах, где, по свидетельству княгини З.Юсуповой, «…ходили, как зачумлённые, так как никто из царедворцев к ним не подходил».

Газетные «клубнички» и великосветские сплетни о Распутине привели к безобразным пересудам о св. Царской Семье и вообще о власти, создавая преступную, никак не способствовавшую единению общества с властью атмосферу в преддверии события общероссийского значения – выборов в Государственную Думу.

8 (21) декабря 1905 года св. Царь написал Марии Феодоровне: «У меня на этой неделе идут очень серьёзные и утомительные совещания по вопросам о выборах в Государственную Думу (Витте и К* сыграли на этих совещаниях отрицательную роль.- Е.М.). Её… судьба зависит от разрешения этого важнейшего вопроса. Ал. Оболенский с некоторыми лицами предлагал ВСЕОБЩИЕ ВЫБОРЫ (вы-делено мной.- Е.М.), но я вчера это… отклонил. Бог знает, как у этих господ разыгрывается фантазия». Оболенский думал сделать выборы общими, прямыми, равными и тайными (знакомая нам теперь «четырёххвостка»). Нет сомнений, что «четырёххвостка» в России 1905 года привела бы не просто к социальным потрясениям, а к крушению нашей Монархии. В этом отношении то, что предложила власть (пропорциональную систему выборов), кстати, при расчётливо-быстрой поддержке Витте, было максимумом допустимого. В крестьянской стране, где большинство жителей ничего не понимало в политике, «четырёххвостка» вела к победе безответственных демагогов, и в Думе засе-дали бы преимущественно адвокаты. Поэтому был сохранён заявленный ещё Булыгиным сословно-куриальный принцип, и выборы стали многоступенчатыми. Создавалось четыре курии: землевладельческая, городская, крестьянская и рабочая. На 90 тыс. рабочих, 30 тыс. крестьян, 4 тыс. горожан и 2 тыс. землевладельцев приходился 1 выборщик. Такой принцип давал преимущество состоятельным сословиям, но в то же время гарантировал присутствие в Думе действительно крестьян и рабочих, а не тех, кто лишь выступал от их имени. Общая численность Думы определялась в 524 депутата. Закон о выборах в Думу приняли 11 (24) декабря 1905 года в разгар мятежа в Москве. Витте пытался в начале своего премьерства уверить Государя, что Дума будет ему «опорой и помощью», но св. Царь однажды не выдержал и заметил: «Не говорите мне этого, Сергей Юльевич, я отлично понимаю, что создаю себе… врага, но утешаю себя мыслью, что мне удастся воспитать государственную силу, которая окажется полезной для того, чтобы в будущем обеспечить России путь спокойного развития, без резкого нарушения тех устоев, на которых она жила столько времени (его мудрые ожидания, увы, не сбылись.- Е.М.)». Экстремисты, например, большевики-ленинцы призвали к бойкоту выборов, надеясь на народное восстание. Выборами пренебрегли эсеры и небольшие объединения правых.

Ещё с конца осени 1905 года Петросовдеп открыто готовил вооружённое восстание, но его вовремя «обезглавили», арестовав сорок девять членов Исполнительного Комитета вместе с его председателем Хрусталёвым-Носсаром. Тогда в Москве вспыхнул давно зревший мятеж, организованный либерально-революционной интеллигенцией, пресловутой «общественностью», и Моссовдепом. В мятеже участвовало более 100 тыс. человек и делегаты от двадцати девяти железных дорог, проводившие в Москве конференцию. Мятежников вооружили охотничьими ружьями и револьверами. Эсеры и коммунисты наскоро сформировали из них так называемые «боевые батальоны» (банды), в задачу которых входило привлечение на сторону бунта солдат. Осведомлённый об этом Витте с одобрения св. Царя назначил Московским генерал-губернатором известного своей твёрдостью генерал-адъютанта (1905) и адмирала (1906) Ф.Дубасова, который прибыл в Москву 5 (18) декабря 1905 года. На приёме в администрации он сказал: «В этой самой Москве, где бьётся сердце России горячей любовью народа к Родине, свила себе гнездо преступная пропаганда. Москва стала сборищем и рассадником людей, дерзко восстающих для разрушения основ порядка… Я не поколеблюсь ни на одну минуту и употреблю самые крутые меры: я буду действовать, как повелевает мне долг».

9 (22) декабря 1905 года вооружённые мятежники захватили здание Реального Училища Фидлера, превратили его в крепость, но были окружены и после безуспешных переговоров о сдаче разгромлены огнём полевой артиллерии. Ответом стали баррикады. По ночам бандиты стреляли с крыш и из окон домов в городовых и казаков, пытавшихся разобрать баррикады. В рабочем квартале Пресня они оказали особенно упорное сопротивление. 15 (28) декабря 1905 года из Петербурга прибыли 16-й пехотный Ладожский полк и Лейб-Гвардии Семёновский полк, которым командовал генерал Г.Мин. Мятеж был окончательно подавлен уже 18 (31) декабря 1905 года. В отместку революционеры устроили охоту на генерала Г.Мина и убили его на станции в Новом Петергофе 13 (26) августа 1906 года (на панихиде присутствовала св. Царская Чета). Свободная пресса печатала уродливые карикатуры на семёновцев, выставляя их пьяными, тупыми убийцами…

Государь писал Марии Феодоровне в Данию 15 (28) декабря 1905 года: «Как ни тяжело и больно то, что происходит в Москве, но мне кажется, что это к лучшему. Нарыв долго увеличивался, причинял большие страдания и вот наконец лопнул. В первую ночь восстания из Москвы сообщали, что число убитых и раненых доходит до 10 тыс. чел.; теперь, после шести дней, оказывается, что потери не превышают 3 тыс. В войсках, слава Богу, немного убитых и раненых. Гренадеры ведут себя молодцами после глупейшего бунта в Ростовском полку, но начальство очень вяло, а главное, Малахов очень стар. Дубасов надеется, с прибытием двух свежих полков, быстро раздавить революцию. Дай Бог!».

Наряду с драматическими событиями в Москве началась анархия в Сибири: к моменту окончания Японской войны в Маньчжурии скопилась армия в 1 млн. человек, включая 100 тыс. демобилизованных и запасных, стремившихся вернуться в Россию. Питаясь только слухами о сотрясавших Российскую Империю бунтах, эти люди попадали под влияние агитаторов-революционеров. Дисциплина ослабла, и к концу декабря 1905 года весь Великий Сибирский Путь был забит эшелонами бандитствующей солдатни. Начальство растерялось, прекратилась прямая телеграфная связь с генералами Линевичем и Куропаткиным, так что пришлось прибегнуть к телеграфной связи через Шанхай. На многих станциях Великого Сибирского Пути возникли стачечные комитеты, устанавливалась бунташная местная власть. Государю пришлось приказать генералу барону Меллер-Закомельскому навести порядок. Генерал немедленно создал преданный Монархии отряд из двухсот варшавских гвардейцев, и в новогоднюю ночь они выехали из Москвы на экстренном поезде. Когда в нём выявили двух агитаторов, их просто на полном ходу выбросили из вагона. На двух станциях были расстреляны стачечные комитеты, но на одной из них революционная толпа всё же превратила здание станции в крепость и оказала вооружённое сопротивление, которое быстро подавили винтовочным огнём. Ещё несколько таких фактов, переданных телеграфом по всему Великому Сибирскому Пути, оказалось довольно, чтобы все бунтари сдались 20 января (2 февраля) 1906 года. Эта экспедиция показала, как вовремя проявленная решительность может предотвратить большое кровопролитие. «Эта неделя Рождественских праздников была много спокойнее прежних,- писал Государь Марии Феодоровне.- Как и следовало ожидать, энергичный образ действий Дубасова и войск в Москве произвёл в России самое ободряющее впечатление. Конечно, все скверные элементы упали духом и на Северном Кавказе и на юге России, также и в сибирских городах. …В прибалтийских губерниях восстание всё продолжается. Орлов, Рихтер и другие действуют отлично; много банд уничтожено, дома их и имущество сжигаются. На террор нужно отвечать террором. Теперь сам Витте это понял» (письмо от 29 декабря 1905 года (11 января 1906 года).- Е.М.).

Важно заметить, что никто из участников подавления бунтов в 1905-1906 годов не получил ни одного повышения в чине, ни одной медали, ни одного ордена: св. Царь считал происходившее братоубийственной войной, а награды в такой войне – неуместным и не богоугодным делом. Много позже, когда по России гуляла Гражданская война, этому примеру св. Царя последовали во всех известных мне Белых Армиях – Народной, Добровольческой, Сибирской, Северо-Западной и Донской.

9 (22) февраля 1906 года отряд Меллер-Закомельского был представлен Государю в Царском Селе.

Контролируя подавление бунтов, Витте продолжал реформы, несмотря на неблагоприятную ситуацию в стране, с согласия и при поддержке св. Царя, явно злоупотребляя его терпением и своим положением. Он распорядился восстановить конституцию Великого Княжества Финляндского, издал временные положения, касавшиеся свободы печати, ассоциаций, собраний, разрешил рабочие профсоюзы, предпринял попытку ввести в действие первую систему государственного социального страхования и сделал первые шаги к облегчению жизни крестьян, в частности, немного снизил выкупные платежи за землю, существовавшие ещё с реформы 1861 года, т.к. при освобождении крестьян от крепостной зависимости правительство выплатило помещикам всю сумму вы-купа сразу, а крестьяне погашали её в течение сорока девяти лет по 6% в год, причём платежи начисляли, исходя из величины оброка, который крепостные платили до освобождения своему хозяину индивидуально, то есть по своим возможностям, а не всем землевладельцам одинаково.

Витте особенно усердствовал на заседаниях по учреждению Государственной Думы и Государственного Совета. Предполагалось отвести Государственному Совету роль верхней палаты на манер западного парламента, чтобы притормаживать либеральные устремления Думы, если бы таковые имелись. Одна половина Государственного Совета назначалась Государем, а другая выбиралась земствами, дворянством, купечеством, промышленниками. Витте уверял, что Дума и Государственный Совет должны были не диктовать Монарху линию поведения, а лишь сообщать ему своё мнение по тем или иным вопросам. Таким образом, св. Царь, ограничивая свои полномочия со стороны законодательной власти, сохранял за собой контроль за исполнительной властью. Необходимость этого была слишком явной, потому что на одном из заседаний возник вопрос об отчуждении у Императорской Фамилии земель (Уделов), управлявшихся министром Двора. Это отчуждение отчасти нарушало «Учреждение об Императорской Фамилии», потому что, как сказано в книге «Столетие Уделов», «…желая обеспечить состояние Императорской Фамилии на вечные времена БЕЗ ОТЯГОЩЕНИЯ ГОСУДАРСТВЕННОГО БЮДЖЕТА (выделено мной.- Е.М.), …Павел I с изданием «Учреждения…» отделил для этого особые недвижимые имущества, числившиеся в составе государственных владений под именем дворцовых волостей и деревень, назначил доходы от них исключительно на содержание Особ Царствующего Дома. Имениям этим дано было наименование Удельных, а для заведования ими учреждено было отдельное ведомство – Департамент Уделов (будущее Министерство Императорского Двора и Уделов.- Е.М.), с особым министром во главе (такого самоограничения не знала ни одна Монархия Европы, не говоря уже о «генсеках», президентах и олигархах! — Е.М.)».

По поводу отчуждения Удельных Земель у Дома Романовых Мария Феодоровна написала Государю из Амалиенборга 16 (29) января 1906 года: «Теперь я хочу… поговорить об одном вопросе, который меня очень мучает и беспокоит. Это насчёт КАБИНЕТНЫХ И УДЕЛЬНЫХ Земель, которые ЭТИ СВИНЬИ хотят отобрать по программам разных партий. …Нужно, чтобы все знали УЖЕ ТЕПЕРЬ, что до этого никто не смеет даже ДУМАТЬ КОСНУТЬСЯ, т.к. это ЛИЧНЫЕ И ЧАСТНЫЕ ПРАВА Императора и его Семьи. БЫЛО БЫ ВЕЛИЧАЙШЕЙ И НЕПОПРАВИМОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ ОШИБКОЙ УСТУПИТЬ ЗДЕСЬ хоть одну копейку, это вопрос ПРИНЦИПА, всё БУДУЩЕЕ от этого зависит. Невежество публики в этом вопросе так велико, что никто не знает начала и происхождения этих Земель и капиталов, которые составляют частное достояние Императора и не могут быть ТРОНУТЫ, ни даже стать предметом обсуждения: это НИКОГО не касается, но нужно, чтобы все были в этом убеждены».

Св. Царица, естественно, была одного мнения с Марией Феодоровной, и они были абсолютно правы, проявляя заботу о сохранности авторитета Монархии в глазах мирового сообщества и патриотов объединившихся вокруг «Союза Русского Народа». Это стало очевидным через десять дней после Манифеста 17 (30) октября 1905 года, когда 27 октября (9 ноября) 1905 года Государь написал из Петергофа Марии Феодоровне: «В первые дни после Манифеста нехорошие элементы сильно подняли головы, но затем наступила сильная реакция, и вся масса преданных людей воспряла. Результат случился понятный и обыкновенный у нас: народ возмутился наглостью и дерзостью революционеров и социалистов, а так как 9/10 из них жиды (например, убийца Гапона Пётр (Пинзах) Рутенберг или участник выдвижения Г.Распутина Давид Рубинштейн и т.д., и т.д.- Е.М.), то вся злость обрушилась на тех – отсюда еврейские погромы. Поразительно, с каким единодушием и сразу это случилось во всех городах России… В Англии, конечно, пишут, что эти беспорядки были организованы полицией, как всегда – старая знакомая басня! Но не одним жидам пришлось плохо, досталось и русским агитаторам, инженерам, адвокатам, и всяким другим скверным людям. Случаи в Томске, Симферополе, Твери и Одессе ясно показали, до чего может дойти рассвирепевшая толпа, когда она окружала дома, в которых заперлись революционеры, и поджигала их, убивая всякого, кто выходил.

Я получаю много телеграмм отовсюду, очень трогательного свойства, с благодарностью за дарование свободы, но с явным указанием на то, что желают сохранения Самодержавия. Зачем они молчали раньше – добрые люди? Всю эту неделю я прощался с министрами и предлагал новым занять их места. Об этих переменах Витте меня просил раньше, но у него не все кандидаты согласились пойти. Вообще он не ожидал, что ему будет так трудно на этом месте (место председателя Объединённого Совета Министров.- Е.М.).


Странно, что такой умный человек ошибся в своих расчётах на скорое успокоение. Мне не нравится его манера разговаривать с разными людьми крайнего направления, причём на другой же день все эти беседы попадают в газеты и, конечно, навранными… (врали не только газеты, но и сам Витте.- Е.М.)».

Отсюда можно сделать вывод, что революция была подавлена не только оружием верных Монархии войск, но и воспрявшей массой преданных Трону и России людей. Уже тогда революционеры имели возможность убедиться на практике, что народ не с ними.

Хочу сказать, что у нас почти никто не знает о бескомпромиссной антиреволюционной позиции великого русского художника В.Васнецова, без колебаний вставшего в ряды «Союза Русского Народа». Для «Союза…» по эскизу Виктора Михайловича изготовили серебряный значок (он был у Государя и св. Царевича Алексея): св. Георгий Победоносец поражает копьём дракона сатанизма. В Первую мировую войну художник-патриот В.Васнецов создал эскизы новой формы для Российской Императорской Армии, заменив фуражку подобием древнерусского шлема и придав шинели вид стрелецкого кафтана. Не знал тогда художник, что коммунисты во главе с председателем Революционного Военного Совета Леоном Троцким (Бронштейном) оденут в эту форму «рабоче-крестьянскую красную армию», назовут шлем «будёновкой» в честь красного рубаки из Царских унтер-офицеров С.Будённого и «украсят» её сатанинской пентаграммой – красной пятиконечной звездой!.. У моей мамы есть фотография её отца, моего дедушки Владимира Карловича Вармана (Вальдемара Карла Отто Варманна), в этой «будёновке». Он воевал в Гражданскую войну красным санитаром, никого не убил, а потом, перевезя из страшного Киева в московскую «коммуналку» (Армянский переулок, дом №13 или Девяткин переулок, дом №6) всю семью моей прабабушки Любови Александровны, смело ходил к чекистам отвечать на доносы соседей, что он «пригрел семью белогвардейца», а ведь из такого «похода» не имевшие покровителей «наверху», как мой дед, часто не возвращались… Плохо, что опоганили труды В.Васнецова,- форму, хоругви с иконами, крест на месте гибели Великого Князя Сергея Александровича – но, слава Богу, мой дед причастен к этому лишь в той степени, в какой причастны мы все («В этом мире все за всех виноваты»,- проникновенно сказал Ф.Достоевский). Мой дед, немец из города Таллинна, оказался лучше многих других иноверцев и русских православных людей… Светлая ему память!..

В январе 1906 года. св. Царь, принимая в очередной раз делегацию «Союза Русского Народа» во главе с профессором А.Дубровиным, сказал: «Объединяйтесь, люди русские, я рассчитываю на вас». Знаменателен ответ Государя на призыв делегатов «Союза…» сохранить Самодержавие в неприкосновенности: «Хорошо, благодарю вас. Возложенное на меня в Кремле Московском бремя я буду нести сам и уверен, что русский народ поможет мне. Во власти я отдам отчёт перед Богом. Поблагодарите всех русских людей, примкнувших к «Союзу Русского Народа». Я верю, что с вашей помощью мне и русскому народу удастся победить врагов России. Скоро, скоро воссияет солнце правды над Землёй Русской, и тогда все сомнения исчезнут. Благодарю вас за искренние чувства. Я верю русскому народу».

Вера в народ – это хорошо, но и немного наивно, зная наш народ. От него надо не просто ждать поддержки, а требовать её в нужный исторический момент.

В июне 1906 года московская газета «Вече» опубликовала «Патриаршее благословение «Союзу Русского Народа»: «Константинопольский Патриарх, осведомившись о целях и задачах «Союза Русского Народа», заключающихся в согласовании семейного, гражданского и государственного быта с вековечными законами христианства, прислал своё архипастырское благословение «Союзу Русского Народа» и благожелания скорейшего осуществления его задач, дабы нашему многострадальному Отечеству возвратились мир, тишина и спокойствие». В упомянутом номере газеты есть заметка «Начало открытого гонения на христиан в России», начинающаяся сообщением: «Во всех газетах напечатана телеграмма С.-Петербургского Телеграфного Агентства из Минска следующего содержания: «Депутация от еврейского населения выразила губернатору П.Курлову (тот самый масон П.Курлов, который позже был причастен к убийству П.Столыпина.- Е.М.) благодарность за меры, принятые для предупреждения беспорядков и за отмену крестных ходов». Для того времени такое сообщение было просто скандальным. И правда, где и когда на Святой Руси бывало, чтобы ЕВРЕИ ВЫРАЖАЛИ БЛАГОДАРНОСТЬ РУССКОМУ ГУБЕРНАТОРУ да ещё ЗА ОТМЕНУ КРЕСТНЫХ ХОДОВ?! ВЫРАЖАТЬ благодарность губернаторам мог, по крайней мере, министр Внутренних Дел, но не случалось ещё такого, чтобы еврейская депутация ВЫРАЖАЛА БЛАГОДАРНОСТЬ губернатору!.. «Да ведь если это правда,- писала газета,- так начинается в угоду еврействующим думским заправилам гонение на христианство, на его проявление в России. Вот чего дождались от этой Государственной Думы!» Далее говорилось, что Дума отложила вопрос о земле в долгий ящик, занялась равноправием евреев, но на заседании 6 (19) июня 1906 года депутат от Воронежской губернии Кругликов открыто заявил: «Нет, всем права давать нельзя; правда, полякам, армянам и проч., которые на своих землях живут, всё-таки можно право им дать, но есть такие, у которых земли нет… если всем права давать, тогда действительно Православной Вере погибать».

Угроза обозначена чётко. Ниже, на второй полосе, газета поместила заметку о молодёжи «Кто избивает христиан?»: «Исступлённая молодёжь… идёт на убийство, как лунатики ходят ночью по краям крыш, по карнизам домов и добираются до своей цели! Это не простые, обыкновенные убийцы, а особенные.

Кто же их заставляет совершать эти преступления? Угрозы, деньги, слова? Всё это возможно, но не всегда, и многие подростки, говорит в «Русском Знамени» г.Крушеван, в решительную минуту всё-таки могут проявить малодушие, отступить… Но, тем не менее, случается это очень редко. Почему? Спросите врачей, спросите психиатров…

Прежде всего, конечно, гипноз… А затем – и те средства, которые назовёт вам любой врач и которые могут в два-три дня довести человека до необычайного душевного напряжения, до ожесточения, до бешенства, до ярости, словом, до состояния, дающего ему силы совершить злодейство.

Всё это убеждает, что у нас есть школа, приготовляющая этих извергов, что какое-то чудовище, КАК КАКОЙ-ТО ДЕМОН ЗЛА РУКОВОДИТ ЭТИМИ ШКОЛАМИ С ЛЕДЕНЯЩЕЙ ДУШУ ЖЕСТОКОСТЬЮ ЗЛОДЕЯ, КАКОГО ЕЩЁ МИР НЕ ВИДЕЛ.

Где он? Где эта страшная школа разрушения мира? Где эти отравители-злодеи, пытающиеся обмануть человечество и заставить его думать, будто каждый подобранный со дна жизни подросток может идти на подвиг и смерть? Задумайтесь, православные, над этим вопросом!»

В книге «Свет невечерний…» монахиня Нектария (Мак Лиз) писала: «Угрозой России был нигилизм. Он начался как культурное течение, а затем перешёл в политический принцип… Позже нигилистов стали использовать те, кто в своём стремлении к радикальным реформам убивали тысячи людей, чтобы проложить путь своей социалистической утопии».

Вполне правдоподобное объяснение, но к нему, мне кажется, надо прибавить, что эти самые нигилисты отличались абсолютным безбожием, следовательно, угроза была в безбожии, в нестойкости духа. В доказательство приведу слова св. Царя в одном из писем к Марии Феодоровне: «Конечно, мне нелегко, но Господь Бог даёт силы трудиться и спокойствие духа, что самое главное». Далее: «Именно это спокойствие душевное, к сожалению, отсутствует у многих русских людей (как современно!- Е.М.), поэтому угрозы и запугивания кучки анархистов так сильно действуют на них». И, наконец, совсем современные слова: «Без того у нас вообще мало людей с гражданским мужеством, как ты знаешь, ну а теперь это почти ни у кого не видно».

Безусловно, нестойкость духа и есть почва, на которой дали всходы ростки революции. По поводу ликвидации беспорядков Государь очень интересно написал Марии Феодоровне 12 (25) января 1906 года: «…На юге России совсем тихо, кроме небольших беспорядков в Полтавской губернии. В Сибири тоже лучше, но ещё не кончена чистка железной дороги от всякой дряни.

Там на железной дороге инженеры и их помощники – поляки и жиды, вся забастовка, а потом и революция была устроена ими при помощи сбитых с толку рабочих.

Витте после московских событий резко изменился: теперь он хочет всех вешать и расстреливать.

Я никогда не видел такого хамелеона или человека, меняющего свои убеждения, как он. Благодаря этому свойству характера почти никто больше ему не верит, он окончательно потопил самого себя в глазах всех, может быть, исключая заграничных жидов».

В том послании лишь два министра удостоились похвалы Государя: министр Юстиции Акимов и министр Внутренних Дел Дурново. Остальные названы по-французски – «не имеющими никакой важности».

Очевидно, среди последних был и Витте, который пытался вернуть себе нужный ему и масонам утраченный авторитет, слишком поздно поняв, что заигрался с реформами. Поэтому он не только активно подавлял революцию, но постарался пополнить казну, проведя переговоры с правительством и ведущими банкирами Франции о размещении устраивавшего обе стороны шестипроцентного займа на сумму в 2 млрд. 250 млн. французских франков. Удачная «братская» сделка была заключена 5 (18) апреля 1906 года. До открытия Государственной Думы оставалось немного времени, и хорошая финансовая сделка, казалось, возвращала Витте сильные позиции. Но и тут он допустил серьёзный просчёт в редакции Основных Государственных Законов, предложив принудительное отчуждение земель, находившихся в собственности Императорской Фамилии, в пользу крестьянства. В свою очередь, противник реформации и видный государственный деятель И.Горемыкин (1839-1917), министр Внутренних Дел в 1895-1899 годах, член возглавляемых св. Царицей различных благотворительных обществ, внёс предложение «ни в коем случае не допускать Государственную Думу до обсуждения вопроса о крестьянском земельном устройстве (слова из мемуаров Витте.- Е.М.)». Предложение И.Горемыкина приняли, а также решили вообще распустить Думу, если она станет добиваться обсуждения «запретного» вопроса. Витте, понятно, противился такой «ампутации» законодательных прав Думы, но оказался в меньшинстве. На совещании рассматривался во-прос о редакции Витте Основных Государственных Законов Российской Империи, в частности, 4-я статья проекта, где говорилось, что Императору Всероссийскому принадлежит Верховная Самодержавная Власть в России (из первой редакции Витте дерзновенно убрал слово «Неограниченная»).

Как писал историк С.Ольденбург, Государь сказал по поводу этой поправки: «Меня всё время мучает чувство, имею ли я перед моими Предками право изменить пределы моей власти, которую я от них получил. Это дело моей совести, и я решу его сам». Высказывание св. Царя продиктовано не властолюбием, а сомнением в пользе для России ограничения многовековой неограниченной власти Помазанника Божия. Он помнил ответ своего Деда, Царя-Освободителя, земским представителям в 1865 года: «Я подписал бы любую конституцию, если бы у меня была уверенность, что это послужит на благо России. Но я знаю, что если бы я сделал это сегодня, то завтра Россия погибла бы». Св. Николай II был против конституции из тех же опасений, поэтому обсуждение новой редакции Основных Государственных Законов Империи стало для Государя последним рубежом сопротивления. Но Витте дерзко заметил: «Если Ваше Величество считаете, что не можете отречься от неограниченной власти, …тогда нельзя и переиздавать (редактировать.- Е.М.) Основные Законы». Граф Пален выразился корректней: «Я не сочувствовал 17-му октября, но оно есть. Вам, Государь, было угодно ограничить свою власть». Аналогично высказался министр Внутренних Дел П.Дурново, и даже Великий Князь Николай Николаевич, далеко не либерал, фактически поддержал Витте, заявив: «Манифестом 17 октября слово «Неограниченная» Ваше Императорское Величество уже вычеркнули».

Заседание проходило 11 (24) и 13 (26) апреля 1906 года, сановники имели время решиться на более чёткую формулировку, но не решились, и св. Царь, избегая вредных проволочек и споров, утвердил в конце апреля 1906 года новую редакцию «Основных Государственных Законов Российской Империи», подтверждавших незыблемость Самодержавия, священность и неприкосновенность Особы Императора, его право издавать законы, назначать высших чиновников, руководить внешней политикой, армией и флотом. Но появилось и новое. В 86-й статье было написано: «Никакой новый закон не может последовать без одобрения Государственного Совета и Государственной Думы и воспринять силу Закона без утверждения Государя Императора», а в 87-й статье говорилось, что между сессиями законодательных палат Государь может издавать законы в форме «чрезвычайных Указов». Дума могла делать запрос разным должностным лицам, выступать с законодательной инициативой, утверждать бюджет, а также штаты и сметы различных ведомств и отчёты Государственного Контроля.

Государственный Совет принял форму высшей законодательной палаты, половина его членов избиралась от разных групп населения, а половина назначалась св. Царём. Государственный Совет, как и Дума, имел право законодательной инициативы. Не принятые обеими палатами законы считались отклонёнными, а законы, не принятые лишь одной палатой, например, Думой, могли повторно выноситься на рассмотрение только с разрешения Государя.

«Возникшая система,- писал А.Боханов в книге «Николай II»,- мало походила на сколь-нибудь развитый парламентский строй, который существовал к тому времени в ряде европейских государств. Были существенно ограничены избирательные права населения, а представительный орган полу-чал весьма скромные возможности воздействия на власть. …Здесь неизбежно возникает вопрос о том, стала ли Россия после 1905 года конституционным государством или все нововведения меняли лишь внешнюю сторону, не затрагивая сути? Споры по этому поводу разгорелись сразу же после Манифеста 17 октября 1905 года и с новой силой возобновились после издания новой редакции Основных Законов. …На главный вопрос, что собой представляют вышеуказанные акты, всегда существовало два наиболее расхожих ответа. Одни уверяли, что, раз сохранилось само понятие «Самодержавие», ни о каком конституционном строе говорить не приходится, и все эти нововведения лишь «лжеконституция». Другие же, наоборот, указывая на основополагающие законодательные положения, считают, что конституция в России была и что с 1906 года страна стала конституционной Монархией. Правда, никто не спорил с тем, что Монарх сохранял огромные властные прерогативы и его права законодательно почти не ограничивались. Из этого некоторые заключали, что Абсолютизм лишь поменял своё обличье, а другие, ссылаясь на различные примеры из истории иных стран, утверждали, что подобное положение не было исключительным и что это тип не «парламентской», а «дуалистической» конституции, или основного закона, характерного для переходного периода от авторитаризма к классическому парламентаризму. …С формально-правовой точки зрения термин «конституция» означает совокупность законов, определяющих государственный строй. А эти законы в 1905-1906 годов претерпели качественные изменения. Титул «Самодержец» сохранился лишь как дань исторической традиции. Более того, сами либералы, в лице в первую очередь кадетской партии, признали, что этот титул не противоречит понятию «конституция», и без оговорок подписали депутатскую присягу».

Позволю себе добавить моё личное мнение: русский Абсолютизм Петра I был ограничен «Учреждением об Императорской Фамилии» Императора Павла I и практически перестал существовать с отменой крепостного права в 1861 году. Таким образом, Витте ограничивал Православное Самодержавие.

Своей редакцией Основных Законов Витте окончательно похоронил себя как политика: выполнив масонский заказ, он совсем лишился поддержки Государя, и 14 (27) апреля 1906 года вынужден был подать прошение об отставке, надеясь, однако, что его скоро призовут обратно, что он незаменим. Своё прошение об отставке он мотивировал тем, что не одобряет политики министра Внутренних Дел, который своими карательными мерами «раздражал большинство населения и способствовал выборам крайних элементов в Думу как протест против политики правительства». В книге «Николай II» А.Боханов писал, что 22 апреля (5 мая) 1906 года появился Высочайший Рескрипт на имя Витте, «в котором перечислялись его заслуги (борьба с крамолой, подготовка законодательных учреждений, заключение внешнего займа) и объявлялось о награждении орденом Святого Благоверного Князя Александра Невского с бриллиантами». Витте «оставался членом Государственного Совета, от случая к случаю появлялся там и даже иногда произносил речи, заметной роли он уже не играл. …При последнем свидании Монарх предложил ему… занять пост посла «в одной из европейских стран», но Сергей Юльевич не проявил тогда интереса к подобной должности. Он не мог себе представить, что отлучение от власти продлится… долго. Но прошёл год, …другой, а его всё не призывали. Наконец, в октябре 1908 года он решил (возможно, и «братья» поручили.- Е.М.) напомнить Государю о том давнем предложении и отправил ему приторно-льстивое письмо. Ответа не последовало.

В обществе циркулировали слухи.., что для своего возвращения из политического небытия экс-премьер прибегал к протекции Григория Распутина. В этом сюжете до сих пор больше сомнительных утверждений.., чем документальных свидетельств. Доподлинно известно мало. Сам С.Ю.Витте отношений с одиозным «старцем» не имел (один раз они лишь виделись в церкви), но жена, Матильда Ивановна, с ним встречалась и, как установила ЧСК Временного Правительства в 1917 года, по крайней мере дважды была в распутинской квартире на Гороховой улице. О чём на этих встречах графиня говорила с «отцом Григорием», неизвестно. Нет… и надёжных подтверждений версии о том, что …Распутин якобы ходатайствовал за опального сановника перед Царём. Подобное, несомненно, могло происходить лишь с ведома его сиятельства. …Все попытки вернуться к власти разбивались о непреклонность Императора». Это подтверждает письмо Государя к Марии Феодоровне от 2 (15) ноября 1906 года: «Сюда вернулся на днях, к сожалению, гр. Витте (он уезжал на отдых за границу.- Е.М.). Гораздо умнее и удобнее было бы ему жить за границей, потому что сейчас же около него делается атмосфера всяких слухов, сплетен и инсинуаций. Уже скверные газеты начинают проповедовать, что он вернётся к власти и что он только один может спасти Россию. Очевидно, жидовская клика опять начнёт работать, чтобы сеять смуту, которую с таким трудом мне… удалось ослабить. Нет, никогда, ПОКА Я ЖИВ, не поручу я этому человеку самого маленького дела!
Довольно прошлогоднего опыта, о котором я вспоминаю, как о кошмаре». Действительно, в последние годы Витте служил не столько Царю и Отечеству, сколько революции и масонам, и тешил своё тщеславие, что он один есть безгрешный, дальновидный, «умный провидец», а кругом – только невежи и ничтожества. Эта же причина, вероятно, породила слепую ненависть графа к святому Царю, «неблагодарному Монарху», которого он оклеветал в пространных мемуарах, вышедших в свет после катастрофы 1917 года и ставших «бесспорным доказательством» всех высосанных из пальца «преступлений» св. Царской Семьи. Так скверно «умер» для России «русский Бисмарк».

На место Витте св. Царь назначил И.Горемыкина, человека долга, безоговорочно преданного Рос-сии и Монархии. Горемыкин сформировал Совет Министров, где единственным либералом слыл министр Иностранных Дел А.Извольский, а самым, так сказать, подающим надежды — П.А.Столыпин, получивший очень ответственный пост министра Внутренних Дел.

Несмотря на ещё далёкое от спокойствия положение в стране, из-за чего не смогли в западных областях России и на Кавказе провести выборы в 1-ю Думу, законом были установлены определённые привилегии для депутатов, гораздо более скромные и необременительные для бюджета, чем в наше время: они не подлежали судебному преследованию без согласия Думы, получали денежное довольствие из казны (10 р. за каждый день заседаний, но тогда 10 р. равнялись примерно 10 тыс. р. теперешним, а то и больше), имели право на оплачиваемый казной проезд по России от места жительства до Петербурга, а «при вступлении в Думу» им надлежало подписать депутатскую присягу: «Мы, нижепоименованные, обещаем пред Всемогущим Богом исполнять возложенные на нас обязанности членов Государственной Думы по крайнему нашему разумению и силам, храня верность Его Императорскому Величеству и Самодержцу Всероссийскому и памятуя лишь о благе и пользе России, в удостоверение чего своеручно подписуемся».

Эту присягу давали все депутаты, но лишь немногие готовы были её выполнить. А.Боханов в книге «Николай II» писал: «Статья 14 Закона о Государственной Думе определяла: «Члены Государственной Думы пользуются полной свободой суждений и мыслей по делам, подлежащим ведению Думы, и не обязаны отчётом перед своими избирателями». Это положение являлось чрезвычайно важным… Критикуя Основные Законы, вынося беспощадные уничижительные вердикты российскому законодательству и всему порядку организации и деятельности Думы, ни один из «просве-щённых и либеральных» никогда не заикнулся о несуразности данной правовой нормы (вот вам и Витте! — Е.М.), утверждавшей ПОЛИТИЧЕСКУЮ БЕЗОТВЕТСТВЕННОСТЬ депутатов (так и хочется про-вести аналогию с нынешней Думой.- Е.М.). Это положение являлось очень удобным. Думцы ни пе-ред чем и ни перед кем отчёта не держали и, являясь, по сути, собранием безответственных деятелей, требовали создания подотчётного им правительства! Многие не несли даже и моральной ответственности перед Богом, т.к. русские либералы (не говоря уже о радикалах) в подавляющей массе являлись стойкими атеистами (слова «Бог» и «Церковь» были не из их лексикона)».

Наконец день открытия 1-й Думы настал, и его описывали все газеты. Утром 27 апреля (10 мая) 1906 года св. Царь, св. Царица и Императрица Мария Феодоровна прибыли на паровом катере из Петергофа в Петербург. Государь сразу навестил могилу Отца, Императора Александра III в Петропавловской крепости и простоял целый час в молитве у его гробницы. Кончилась одна эпоха, начиналась другая, а что впереди – только Богу известно…

В середине дня в Тронном (Георгиевском) зале Зимнего дворца прошёл доселе невиданный приём для депутатов Думы и членов Государственного Совета. Около двух часов дня из внутренних покоев дворца двинулось торжественное шествие во главе с Государем в парадной форме полковника Лейб-Гвардии Преображенского полка и обеими Императрицами в белых русских сарафанах и с жемчужными кокошниками на головах. За ними шли Члены Императорской Фамилии, придворные, высшие сановники в парадных мундирах с орденскими лентами (несмотря на необычно ран-нее время, все дамы надели много драгоценностей). Процессия вошла в Тронный зал под звуки «Боже, Царя храни!». В зале на возвышении стоял Трон, слева от него расположились депутаты Думы, справа – члены Государственного Совета. Отдельная трибуна была отведена дипломатическому корпусу. Дворцовые гренадеры в парадной форме сопровождали вносимые в зал Государственные Регалии (их разместили на особых красных табуретах рядом с Императорским Троном): Государственное Знамя, Государственный Меч – символ правосудия, Скипетр, украшенный самым большим в мире – 400 карат – алмазом «Орлов», Державу, Большую Императорскую Корону, Государственную Печать. Регалии специально доставили из Москвы. Затем в зал внесли аналой, и Государь принял окропление святой водой от митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского. После краткого молебна св. Царь поднялся к Трону, сел, и министр Двора барон В.Фредерикс подал ему на золотом подносе лист с текстом речи, которую Государь сам обстоятельно готовил. Привожу текст этой речи, торжественно произнесённой Его Величеством: «Всевышним Промыслом вручённое Мне попечение о благе Отечества побудило Меня призвать к содействию в законодательной работе выборных от народа.

С пламенной верой в светлое будущее России Я приветствую в лице вашем тех лучших людей, которых Я повелел возлюбленным Моим подданным выбрать от себя. Трудные и сложные работы предстоят вам. Верю, что любовь к России, горячее желание послужить ей воодушевят и сплотят вас.

Я же буду охранять непоколебимые установления, Мною дарованные, с твёрдой уверенностью, что вы отдадите все свои силы на самоотверженное служение Отечеству, для выяснения нужд столь близкого Моему сердцу крестьянства, просвещения народа и развития благосостояния, памятуя, что для духовного величия и благоденствия Государства необходима не одна свобода, необходим порядок на основе права.

Да исполнятся горячие Мои пожелания видеть народ Мой счастливым и передать Сыну Моему в наследие Государство крепкое, благоустроенное и просвещённое. Господь да благословит труды, предстоящие Мне в единении с Государственным Советом и Государственною Думою, и да знаменуется день сей отныне днём обновления нравственного облика Земли Русской, днём возрождения её лучших сил. Приступите с благоговением к работе, на которую Я вас призвал, и оправдайте достойно доверие Царя и народа.

Бог в помощь Мне и вам».

Некоторая цветистость оборотов обычна для таких документов, но она не скрывает, что св. Царь так и остался в сомнениях относительно полезности Думы. Реакция депутатов на речь Государя подтверждает правильность его сомнений. Похоже, «лучшие люди» ни служить России, ни сплачиваться ради неё, ни приступать С БЛАГОГОВЕНИЕМ к работе, для которой их призвал ради блага Отечества Помазанник Божий и народ, не собирались. Речь святого Императора депутаты от оппозиции встретили ледяным молчанием, потому что не услышали ни слова об амнистии заключённым, в том числе и политическим, а как раз на амнистии они хотели прибавить себе популярности. В зале раздалось лишь несколько возгласов «да здравствует Император!», только усугубивших тяжёлое впечатление от молчания. Государь удалился, св. Царица с трудом сдержала слёзы, но особенно тяжко при этом, как она сама говорила, «ужасном приёме» довелось Марии Феодоровне: «толпа новых людей, впервые заполонивших дворцовые залы», поразила её своим непочтительным, элементарно неуважительным отношением ко всей церемонии вообще и к Государю и всем присутствующим в частности. В.Коковцев в книге «Из моего прошлого» привёл подлинные слова Марии Феодоровны о депутатах от оппозиции: «Они смотрели на нас, как на своих врагов, и я не могла отвести глаз от некоторых типов – настолько их лица дышали какой-то непонятной мне ненавистью против нас всех». А вот впечатления, записанные княгиней К.Радзивилл: «По завершении церемонии Царя спросили, что произвело на него наибольшее впечатление. Он тут же ответил, что от его глаз не укрылось, что у некоторых депутатов из числа сельских жителей кафтаны были не новые – уж могли бы купить обновку по такому случаю!».

Действительно, депутаты от крестьян были не из бедных и не из подзаборных пьяниц, поэтому обновка не была бы для них роскошью. Просто в их облике присутствовало некоторое юродство: смотри, мол, Царь-батюшка, ты в золоте, а мы в ношеных кафтанах, но мы теперь у власти, мы тебе утрём нос!.. Как раз эти депутаты были абсолютно не готовы принять на себя дарованную Монархом по их желанию власть, поэтому возможность «порулить» вызвала у них эйфорию, от чего, разумеется, никому не могло быть пользы. Хотя все депутаты были крещёными людьми, а св. Царь в своей речи призвал Бога в помощь. Но какой уж тут Бог, когда разум затмила земная
власть, позволявшая мудрствовать лукаво и самоутверждаться подчас на пустом месте, но зато во всеуслышание! Не то ли переживаем мы и теперь, сто семь лет спустя, только в ещё более уродливой форме?..

Из Зимнего дворца св. Царская Семья вернулась морем в «Александрию», а депутатов (среди них были, конечно, и масоны) доставили в Таврический дворец по Неве на пароходе. Когда они проплывали мимо известной тюрьмы «Кресты», заключённые махали им из окон камер, крича: «Амнистия! Амнистия!» То же выкрикивали и толпы, стоявшие на набережной до самого Таврического дворца. Депутаты поздравляли друг друга с победой, и я сомневаюсь, что кто-нибудь из них подумал хоть на мгновение, что это была – страшно сказать! – пиррова победа: идя против Бога и Его Помазанника, люди обрекли себя на вечные муки после смерти, потому что при своей земной жизни служили Злу.

Работа Думы началась.

Депутат от конституционных демократов (кадетов), редактор газеты «Русь» И.Петрункевич выступил с дерзкой речью по поводу пресловутой амнистии, нимало не заботясь, что его слова входят в противоречие с Тронной речью Государя: «Долг чести, долг совести требует, чтобы первое свободное слово, сказанное с этой трибуны, было посвящено тем, кто свою жизнь и свободу пожертвовал делу завоевания русских политических свобод. Свободная Россия требует освобождения всех, кто пострадал за свободу». Не сомневаюсь, что речь Петрункевича была заранее известна главе кадетов профессору-демагогу П.Милюкову, своим антимонархическим поведением очень напоминавшего Витте. Так Дума энергично принялась раскачивать государственную лодку, которую и без того трепал шторм революции.

Целых пять заседаний, длившихся по восемь-десять часов, Дума посвятила составлению адреса Государю. Главным в документе было требование всеобщей амнистии, а кроме того, разумеется, упразднения Государственного Совета, создания ответственного перед Думой Министерства, расширения «ущемлённых» прав депутатов в законодательной и бюджетной области, отмены закона о чрезвычайном положении, утверждения точной регламентации в вопросах личной свободы, свободы совести, свободы слова и печати, свободы ассоциаций, собраний и забастовок, полной отмены смертной казни, полного равенства всех подданных Империи перед судом вне зависимости от сословной принадлежности, национальности, религиозной конфессии и пола, экспроприации земель, признания требований инородцев… Свобода, отмена, признание, иноверцы, инородцы!.. А где благо России, где благо русских православных людей? Приведу пример, как русский народ понимал своё благо. Вот письмо крестьянина Рязанской губернии С.Орехова от 28 мая (10 июня) 1906 года, опубликованное в газете «Вече»: «Мы, крестьяне деревни Панино Рязанской губ., Васильевской волости с нетерпением ожидали, что Дума сделает что-нибудь полезное, но она и не думает о благе России. Мы, крестьяне, просили, чтоб перво-наперво было обсуждено о крестьянском поземелье, а Дума только и думает, что о свободе. А для кого она, эта свобода? Они её выпрашивают не для крестьян, а для евреев и для учёных людей, т.е. для тех, которые не признают ни Бога, ни Государя; вот эти-то люди и настаивают на свободе, чтоб… свободно возмущать народ, как в прошлом году, а ежели кто не покорится им, то чтоб они могли убить его и чтоб им за это суда не было, потому что свобода.

А крестьянину нужна свобода другая: ему надо на чём посеять хлеб, чтобы хватило для прокормления семьи своей. Вот в этом и вся свобода… А то у него и хлеба-то не хватает, да и на стороне-то мало приработает, а тут подай подати. И это всё бы ничего, если бы не возмущали проклятые студенты, да не делали бы забастовок, от которых всё становится дороже.

Лучше бы по-нашему было,- разогнать этих думовщиков, нечего им попусту получать деньги, а набрать надо новых, да не таких, каких набрали – евреев да каторжников, а надо набрать из православного крестьянства, из каждого прихода (тогда было множество приходов! – Е.М.), а они из себя пусть выберут в Думу сколько надо. Покамест время не упоздано, всё можно сделать, а то… народ взволнуется, и не скоро опять усмиришь…».

Первые думцы сознавали угрозу народного возмущения и стремились охладить пыл своих зарвавшихся левых коллег, понимая также, что составленный и принятый под давлением последних адрес Государю вряд ли будет одобрен Его Величеством. И действительно, св. Царь даже не принял депутацию с адресом, а 13 (26) мая 1906 года в Таврический дворец прибыл И.Горемыкин и зачитал Думе правительственное заявление, где все её притязания отвергались. Думцы закусили удила, стали требовать от Совета Министров роспуска, не замедлив приплести и народ в том смысле, что его интересы ущемляются, его избранникам не дают нормально работать, а без всего этого, мол, вообще ничего не возможно. На спешно перекроенную повестку дня вынесли вопрос о вотуме не-доверия Царскому правительству. Дело довели до голосования, и вотум приняли большинством за вычетом одиннадцати голосов. Ситуация получилась, мягко говоря, абсурдная, т.к. Дума проигнорировала тот факт, что, согласно Основным Государственным Законам Империи, ни один министр не нёс никакой ответственности ни перед Государственным Советом, ни перед Думой. Налицо было явное превышение думцами их полномочий (не зря министр Внутренних Дел П.Столыпин писал в «Новом Времени»: «Главная позиция, захваченная революцией, это… Дума. С её неприкосновенных стен… раздаются воистину бесстыжие призывы к разгрому собственности, к разгрому государства и день ото дня наглее.., разнузданнее, чаще… поднимаются голоса, угрожающие самой Верховной Власти…»!). Горемыкин с коллегами пожали плечами и покинули Таврический дворец, а св. Царю представилась возможность разогнать Думу. Но он великодушно не стал это делать (Царское слово не менялось, как погода!) и решил понаблюдать за результатами «подвигов» Думы. С самого первого дня Дума превратилась в кипящий котёл антигосударственных стремлений, неуёмного самомнения, неоправданных амбиций и совершенно некритичного поведения. Одним словом, «работа» Думы дестабилизировала ситуацию в стране: усилились волнения, произошёл большой погром в Белостоке и мятеж в 1-м батальоне Лейб-Гвардии Преображенского полка. Посол Франции М.Бомпар писал: «Дума бурлит, …варится в собственном соку. Страсти мало-помалу обостряются, и самые неистовые с каждым днём усиливают свои позиции. Умеренные, составляющие… большинство, уклоняются; они всё жалуются на слепоту правительства, но… опустив голову и с беспокойством в сердце, оставляют поле экстремистским (левым.- Е.М.) партиям».

1-я Дума «жила» чуть больше двух месяцев, основную часть времени она уделяла дискуссиям по аграрному вопросу – самому острому в тогдашней социальной жизни России – и двум законопроектам. Первый внесли кадеты. Он предусматривал дополнительное наделение крестьян землёй – внимание! – за счёт казённых, монастырских, Удельных земель и за счёт частичного отчуждения частновладельческих угодий за выкуп «по справедливой (но не по рыночной) оценке». Мне кажется, этот закон отдавал экспроприацией и, конечно, был одобрен П.Милюковым. Автором второго проекта была фракция трудовиков, он оказался ещё более радикальным: предусматривал отчуждение помещичьей земли, превышавшей «трудовую норму», создание «народного земельного фонда» и введение уравнительного землепользования. Дебаты по этим проектам переросли в простое обличение общественного строя России. Депутаты с трибуны соревновались в пылких речах, мол, «простой труженик» почти лишён «средств пропитания», а правительство защищает интересы и привилегии помещиков.

Я согласен с А.Бохановым, писавшим в книге «Николай II»: «Эти обвинения не являлись беспочвенными. Суть же проблемы коренилась глубже. Простым перераспределением земельных наделов аграрный вопрос в России решить было нельзя. Требовалось не просто у одних отнять, а другим дать; надлежало изменить не столько РАЗМЕР ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЯ, сколько КАЧЕСТВО ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЯ, отличавшегося… низкой эффективностью, позволявшей крестьянам существовать на уровне минимальной достаточности (это не совсем так.- Е.М.). …Требовалось не отнимать землю, а создавать КРЕПКОГО ИНДИВИДУАЛЬНОГО ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЬЦА (выделено мной. – Е.М.), умеющего и желающего вести… аграрное производство, стабильно нацеленное на рынок. Именно эти цели преследовала столыпинская аграрная реформа, начавшая разворачиваться в конце 1906 года. То же, что предлагали в 1-й Государственной Думе кадеты и трудовики (последним подыгрывали и социал-демократы), носило характер политической демагогии, направленной лишь на дискредитацию власти».

Пытаясь как-то упредить действия Думы, И.Горемыкин 20 июня (3 июля) 1906 года опубликовал в «Правительственном Вестнике» сообщение Совета Министров, в принципе отвергавшее принудительное отчуждение земельных владений. В ответ Дума обратилась непосредственно к населению с заявлением, что она «от принудительного отчуждения частновладельческих земель не отступит, отклоняя все предложения, с этим не согласованные». Обращение было принято всего-то 124 голосами кадетов (против – 53 голоса, воздержавшихся – 101 голос). Примечательно, что во Франции и Англии наши так называемые союзники встретили эту выходку Думы с энтузиазмом. Однако М.Бомпар вынес суровый приговор кадетам, а с ними и всей Думе: «Кадеты – доктринёры, чтобы не сказать визионеры, которые грезят одним махом водворить в России конституционный режим, тогда как нам (французам.- Е.М.) понадобился целый век и несколько революций, чтобы он прижился у нас. А между тем Россия менее подготовлена для этого, чем любая из западных наций, вступивших на этот путь… Кадеты игнорируют то обстоятельство, что политика есть искусство возможного. Вместо того, чтобы удовлетвориться на данном этапе либеральными реформами, реальными ценностями, дарованными в принципе октябрьским Манифестом, они неколебимо придерживаются школьных теорий, от которых они ни за что не хотят отступиться и которые приведут их к потере всего (очень прозорливо сказано! – Е.М.)».

Были министры, которые предлагали Государю просто распустить Думу. Но св. Император не видел пользы от такой серьёзной конфронтации с оппозицией и противоречия своим, ранее принятым к общему благу установлениям, поэтому сперва по его инициативе начались переговоры с умеренными представителями кадетов о возможности правительственной комбинации, способной объединить председателя Думы С.Муромцева и главу кадетов Милюкова. Однако эти оба деятеля не пожелали ни о чём договариваться, что и вынудило св. Царя пойти на крайние меры. Он сказал министру Финансов В.Коковцеву: «Теперь у меня БОЛЕЕ НЕТ никаких колебаний, да их и не было на самом деле, потому что я не имею права отказываться от того, что мне завещано моими предками и что я должен передать в сохранности моему Сыну». Далее в книге «Из моего прошлого» В.Коковцев привёл следующие слова Государя: «Бог знает, что произойдёт, если не распустить этого очага призыва к бунту… Я не раз говорил Горемыкину, что вопрос идёт ПРОСТО ОБ УНИЧТОЖЕНИИ МОНАРХИИ (выделено мной.- Е.М.)… Во всех возмутительных речах не упоминается моего имени, как будто власть – не моя… Ведь от этого только один шаг к тому, чтобы сказать, что я не нужен и меня нужно заменить кем-то другим… Я обязан перед моей совестью, перед Богом и перед Родиной бороться и лучше погибнуть, чем без сопротивления сдать власть тем, кто протягивает к ней руки».

Св. Царь приказал Совету Министров распустить Думу, но И.Горемыкин заколебался, и дело поручили председателю Государственного Совета и министру Внутренних Дел П.А.Столыпину. Он принял военные меры по охране порядка во всей Империи, дату роспуска Думы засекретили. 9 (22) июля 1906 года депутаты просто нашли часовых у запертых дверей Таврического дворца. Манифест о роспуске 1-й Думы был составлен накануне и подписан Государем тогда же в 6 часов вечера, причём в нём ничего не говорилось о сроках выборов в новую Думу.

Вместо того, чтобы повиноваться, как подобает истинным сынам Отечества, кадеты, трудовики и социал-демократы выехали в финский город Выборг (в вассальном России Великом Княжестве Финляндском Царская полиция не имела права действовать) и 10 (23) июля 1906 года издали так называемое «Выборгское воззвание», протестуя против роспуска 1-й Думы и призывая население России к пассивному сопротивлению (не платить налоги, уклоняться от рекрутской повинности), а зарубежные правительства – не предоставлять России займы. П.Столыпин назвал это воззвание буффонадой, запретил публиковать и распространять его в России, что не остановило крамольных депутатов. В результате 167 из них попали под суд в конце 1907 года и получили по три месяца тюрьмы каждый с потерей права избираться в следующие Думы.

11 (24) июля 1906 года св. Царь назначил П.А.Столыпина председателем Объединённого Совета Министров с сохранением за ним поста министра Внутренних Дел. Волевой администратор-преобразователь, П.Столыпин, в отличие от других министров, знал, ЧТО ДЕЛАТЬ И КАК ДЕЛАТЬ, чтобы отвести от Империи угрозу социального взрыва, укрепить правопорядок, осуществить постепенные преобразования, дабы и дальше у нас было стабильное правовое государство под Скипетром Православного Монарха. П.Столыпин много успел сделать за пять лет своего премьерства – с середины 1906 года до сентября 1911 года. Надо было не только реорганизовать хозяйственную деятельность для рождения нового «сословия» крестьян-аграриев, сформированного не в уравнительно-перераспределительной среде русской общины, а полноценного носителя прав собственника в их европейском понимании. Конечно же, за пять лет выполнить эту задачу было невозможно, поэтому убийство П.Столыпина замедлило в России прогресс в этой области на многие годы.

(Продолжение следует.)


Свидетельство о публикации №5674

Все права на произведение принадлежат автору. Евгений Морозов, 11 Ноября 2017 ©

11 Ноября 2017    Евгений Морозов 1    19 Рейтинг: 0

Авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии и оценивать публикации:

Войти или зарегистрироваться


Чтобы общаться и делиться идеями, заходите в чат Telegram для писателей.

Комментарии (0)

    Вы должны авторизоваться, чтобы оставлять комментарии.


    + -
    + Добавить публикацию