Пиши .про для писателей

1941 г. Далёкая близкая война

Автор: Лариса Севбо

Посвящается памяти лётчика Дроздова И. С. — отца моей
подружки. Первые жертвы войны.

Да, все по-разному восприняли начало войны. У нас в Сталинабаде постоянно проходили тренировочные учения: выла сирена, оповещая тревогу, выбегали «санитары», хватали прохожих, укладывали их на носилки и несли куда-то. Там их начинали перевязывать, бинтовать, накладывать шины, то есть, оказывать первую помощь. По городу бегали ответственные за затемнение окон: они проверяли, чтобы ни в самую малую щёлочку свет не проникал. Эти учебные тревоги сначала были настолько часты, что люди стали изматываться. Тем более, что не понятно было: а зачем все это в таком отдалении от военных действий? Можно подумать, что вот-вот начнется бомбёжка. Кто-то выслуживался, показывая своё рвение, а другие не смели возразить. Но, возможно, здесь имел место фактор, как-бы, причастности к боевым действиям. Как бы-то ни было, а что в стране идёт война, стало быстро понятно: стали появляться беженцы, эвакуированные, переселенцы и, главное, раненые. Раненых было много. Мы в своей новой замечательной школе так и не проучились ни дня. Она была отдана под госпиталь.
Мы бегали смотреть, как туда вносят бесчисленное количество кроватей, тумбочек, табуреток. Потом пошёл бесчисленный поток перевязанных: лежачих, сидячих и ходячих раненых. Нам было интересно наблюдать за всем происходящим, а женщины, проходя мимо, утирали слёзы.
А в целом жизнь пока шла своим чередом. Работали театры, кинотеатры. Более того, у нас появились выдающиеся московские актеры, такие как Бочавер и ещё какой-то очень известный актёр. Приехал театр комедии. Мама с Ядвигой очень любили оперетту, и теперь могли насладиться игрой столичных актеров.
Ольга Михайловна, Таткина мама была рада играть в одних спектаклях с квалифицированными актерами. «У них есть чему поучиться, — говаривала она. – Нельзя упустить такой шанс». Ольга Михайловна была актрисой второго плана. «Глазки подвели» — говорила она, имея в виду, свои маленькие глазки. Да, они не были уж такими маленькими, но щечки-яблочки при улыбке поднимались вверх, и закрывали глаза, которые превращались в щёлочки, источающие удивительные искорки. А она как раз всё время была улыбающаяся. Весёлая, доброжелательная, не конфликтная, не завистливая, она была в театре почти любимицей. У зрителей – точно. Уж не знаю, была ли она талантлива, но зритель её любил. Недаром она получила звание заслуженной артистки Таджикской ССР. В своей профессии она была трудоголиком. С одинаковым энтузиазмом и рвением играла она и совсем маленькие, и не совсем маленькие роли; я уж не говорю о более весомых ролях. Мы с Таткой частенько ходили в театр. Смотрели только те сцены, где играла Ольга Михайловна. Оно и понятно: для шестилетних девочек Островский А. Н. достаточно утомителен, ибо – не понятен.
Зал полон. Публика гудит понемногу, делясь новостями. Ольга Михайловна настраивается. Последний мазок пудры. В гримёрку входит молодой человек.
— Разрешите представиться: старший лейтенант Козлов.
— Отлично, товарищ Козлов.

— Вы, Ольга Михайловна Смирнова?
— Да, — кокетливо глядя в зеркало, отвечает она. – Я, Ольга Михайловна к вашим услугам.
— Вам известен Иван Сергеевич Дроздов?
— Нет! А что?
Лейтенант замялся. Он такого ответа не ожидал и растерялся.
— Но…… Иван Сергее……
— Ох! Как вы сказали? « Дроздов? Иван Сергеевич?» Ничего не перепутали? Дроздов Иван Сергеевич! Это – мой муж! Что с ним? – она перешла на шёпот. – Арестован?
— Нет, ранен. Тяжело ранен.
— Как ранен? Молодой человек, что вы, какой неуклюжий? То есть, я хотела сказать: объясните толком, что случилось? Как он может быть ранен, когда он учится в Высшем Командном Лётном училище. Вернее, заканчивает.
— Он сам вам объяснит. Он вас ждёт – он очень тяжелый. Поехали быстрее.
— Что значит: «тяжелый?» Вы поднять не можете? Ой! Простите! Я запуталась. Мне скоро на сцену. Пожалуйста, объясните внятно и быстро: что с ним, и где он. Господи, Ванечка!
Я – всё внимание. Ванечка здесь? Как он может быть здесь? Это какой-то бред, молодой человек. Вы что-то спутали.
Тут и лейтенант начал понимать, что надо объяснить четко и понятно.
— Иван Сергеевич тяжело, очень тяжело ранен. Сейчас он лежит в вашем военном госпитале. Он послал за вами.
— Ничего не понимаю. Он же ещё не окончил высшее лётное училище? Как же он может быть ранен?
— Он воевал. Он вам всё объяснит. Поехали быстрее.
— Да, да. Говорите, надо ехать? Так, он точно здесь? Сейчас, сейчас.
Ольга Михайловна засуетилась. «Переодеваться или нет? Это – какое-то недоразумение! До войны 7 или даже 8 тысяч км. Чушь какая-то!» — Мысли метались так же беспорядочно, как и её действия.
Вдруг она бессильно опустилась на стул. Руки повисли, как плети. Плечи задёргались в беззвучном рыдании.
Она подняла на лейтенанта глаза, полные слез и отчаяния. Тихо заговорила, обречённо:
— Я не могу сейчас ехать. Полный зал зрителей. Они купили билеты. А жизнь сейчас какая? У меня нет дублёрши. Меня некому заменить. Я не могу ехать. Я не могу сорвать спектакль! Я не могу ехать Что делать? Что же делать? Вы говорите, он может умереть? Господи, боже мой! Как быть? Уже кричат: «Смирнова, на выход! На сцену!»
Ольга Михайловна, припудривая лицо: «А вы подождать не можете? У меня во втором действии сцена почти в начале. Я отыграю и поедем. На поклоны можно не ходить Режиссер всё публике объяснит».
Лейтенант сказал, что съездит в госпиталь и вернётся. И Ольга Михайловна выпорхнула на сцену.
Таткин папа прожил ещё целую неделю. Таточка была у отца все время, пока не было мамы. Сначала она вообще отца не узнала: голова забинтована, лицо, хоть и открыто, но в окружении бинтов, оно совсем другое, не родное. Она его не видела больше двух лет. Тогда ей не было и пяти лет, и они трое были веселы и счастливы. Она его другим и не помнила. А здесь другой человек. Даже говорить громко ему нельзя. А ещё, ей было его очень жалко, потому, что грудь тоже вся забинтована. Семилетней девочке, сидеть, молчаливо смотреть, как меряют температуру, делают уколы, и ничего не делать самой очень трудно, просто – мучительно. Ей хочется поговорить, спросить о войне. Но папе нельзя разговаривать. Иногда, она выходила во двор. Там много цветов, скамеечек. Там тоже сидят раненые. Она подходит к ним, ей задают вопросы: кто папа, кто мама, как зовут, сколько лет. Она охотно отвечает. Через несколько минут она уже смеётся с солдатами.
Но, тут её зовут. Вернее, папа зовёт. Он не хочет расставаться с доченькой.
Первый раз она вышла, думая, что папа уснул. Не предупредила его. Когда вошла, он уже искал её, звал, волновался. Как увидел, протянул к ней руку: «Не уходи, Белоснежка моя». Теперь она выходила только, когда была мама. А у мамы днем репетиции, вечером выступления. Пока мама здесь, Татка около медсестры делает уроки. Если для мамы эти дни проскочили слишком быстро, как несколько мгновений, то для Татки они тянулись долго. Ребёнок – есть ребёнок.
Ольге Михайловне Ваня объяснил, что в училище обучение свернули, экзаменационные оценки выставили по текущим, и отправили на фронт. Она подозревала, что это только добровольцев касалось. Остальные – нормально окончили училище. Так или нет: никто теперь не расскажет. Два месяца он провоевал. Самолет подбит. Его ранили. Напарника тоже. Они выпрыгнули из горящего самолёта на парашютах. По нему стреляли и еще прошили в нескольких местах. Ему удалось приземлиться на своей территории. Вскоре его нашли без сознания. Очнулся в госпитале. Его должны были переправить в тыловой госпиталь, и он попросил, чтоб отправили в Сталинабад, где у него жена и дочь. И вот он здесь. «Какое счастье! Увидел жену, доченьку, теперь и помереть не страшно. Мало кому такое счастье выпадает».
Ольга была с ним согласна. Когда он умер, его похоронили на воинском кладбище. Это ещё совсем новое кладбище, но быстро заполняемое. Ольга говорила, что она очень счастливая: она не провожала мужа на фронт, зато проводила его в последний путь. В основном женщины провожают на фронт и часто больше не видят своих любимых. Где, кем они похоронены? Может, в поле их птицы клюют? А она сама закрыла ему глаза. Она поцеловала его, попрощалась. Он и с дочкой попрощался. Будет теперь спать спокойным сном её любимый Ванечка.
Когда ей выражали сочувствие, она искренне удивлялась: она, ведь, Ванечку видела. И теперь он здесь, рядом. Она может ходить к нему на могилку, рассказывать о своих успехах, о Татке. Сотрудницы между собой говорили, что, скорей всего, она еще не поняла, что больше-то она своего Ванечку не увидит. Так и было на самом деле. Плакать она стала позже, а поначалу какое-то время даже на могилку не ходила.
Однажды, я зашла за Таточкой. Её дома не было, а тётя Оля полулежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и рыдала. Я растерялась. Потом подошла к ней и стала гладить её по плечам. Она резко повернулась и уткнулась в мою хиленькую детскую грудь. Потом, также резко встала, подошла к зеркалу, внимательно всмотрелась в своё отражение, вздохнула:
— Ох, Лорочка, милая моя девочка! Как трудно быть актрисой! Ты себе не принадлежишь: живёшь для зрителя. Как я выгляжу? Глазки совсем заплыли, да?
— Нет, т. Оля, не совсем.
Она засмеялась.
— Сейчас приведём их в порядок!
Она взяла полотенце, намочила его и уложила мокрым комом на лицо.
— Запомни, милая Лорочка. Зритель не должен видеть мои страдания, он пришёл смотреть на страдания моей героини, и ничто не должно его отвлекать.
Она похлопала ещё немного мокрым полотенцем по щекам и пошла в театр играть весёлую вдову в одноимённой оперетте Франца Легара.
Да! Тётя Оля была настоящей актрисой! Актрисой с большой буквы!


Свидетельство о публикации №4068

Все права на произведение принадлежат автору. Лариса Севбо, 24 Июня 2017 ©

24 Июня 2017    Лариса Севбо Рейтинг: 0 0    161





Авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии и оценивать публикации:

Войти или зарегистрироваться


Чтобы общаться и делиться идеями, заходите в чат Telegram для писателей.

Рецензии и комментарии ()



    Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.

    Рейтинг
    Тюрьма или репрессированные дети 4 +3
    О недоверии 4 +2
    Страшилки 0 +1
    Коза 1 +1
    Виват, интернет! Виват. 0 0


    Солилоквий. Переосмысленный

    Иногда стоит задуматься о той тишине, что таится в глубине мира... Читать дальше
    35 0 0

    по кресту на Апостола 7 глава

    Ответвление сюжета.
    Грубая, не нормативная лексика
    не является пропагандой нацизма и не призывает к действиям...
    Читать дальше
    165 0 0

    Чёрный Блютнер

    Возможен ли побег от собственных переживаний?.. Читать дальше
    157 0 0