ТРЕЩИНЫ



Возрастные ограничения 12+



And each time we stop
We fall
J. Morrison

Он шел вверх по улице. Ничем не примечательной улице, которая в конце упирается в канал. Он проходил здесь уже в сотый раз. Есть много способов как убить время. Можно читать, можно пить. Можно ходить. Тупо, согласен. Но жизнь – это движение. Последнее Он понимал буквально. Движение как перемещение в пространстве. В принципе, так оно и есть: тот, кто сидит в четырех стенах и познает мир через экран монитора, не двигается вообще, а в частности вперед. Так как сидит.

Он остановился, чтобы завязать шнурки. Поставил ногу на забор. Сгорбился, вслед за ним сгорбилась его тень. Солнце превратило ее в продолговатую кляксу на покрытом трещинами асфальте. Покончив со шнурками, он двинулся дальше.

Набережная канала – заросшая травой насыпь с дорожкой из двухцветной плитки и ветхими скамейками. Внизу текла вода зеленого цвета. Он повернул направо, пошел вдоль канала по дорожке.

Канал. Почему он? Почему я почти каждый раз выбираю его частью маршрута? Тысячу ж раз шел вот так, вдоль него. Мутная вода, утки, голуби, скамейки. Впереди мост, за ним бетонный гидроузел и городское водохранилище. Все.

Набережная была почти пуста. Жители окрестных домов по обе стороны каждый день видели канал из окон и он уже не представлял для них никакого интереса. Интерес представляли скамейки. Две из них были заняты. Одна – влюбленными, вторая – рабочими. И те и другие занимались распитием.

Вечер – вот когда здесь красиво. В воде отражаются фонари и окна. Перевернутый мир. Или мир, где все встает на свои места? Он посмотрел в воду. Сейчас в ней ничего не отражается. Днем она просто мутно-зеленая.

К мосту подъезжал трамвай. Он остановился, подождал пока тот освободит дорогу. Затем перебежал. Снова зашагал по набережной.

Скоро Он добрался до гидроузла, пересекавшего канал поперек, у места впадения в водохранилище. Местные пользовались им как еще одним мостом через канал. Иногда они ловили с него рыбу.

По гидроузлу шла стройная темноволосая девушка в светлом платье. Он шел за ней. Девушка обернулась: большие голубые глаза, алые губы. Он нахмурился, посмотрел на воду. Еще раз убеждаюсь, что у Вселенной очень бедная фантазия. Она всю жизнь подбрасывает мне один и тот же ускользающий образ. Что это сейчас было? Снова ошибка или вечное напоминание?

На другой стороне канала они разминулись. Он свернул налево и пошел по противоположному берегу, вдоль аллеи с разными деревьями. Дойдя до светофора, Он остановился. Куда дальше? Посмотрел по сторонам. Да все равно. Перешел дорогу на красный.
Любой маршрут имеет цель. Иногда сам маршрут становится целью. Чаще всего, целью становится какая-то точка на этом маршруте. Например, магазин. Он же шел просто так, без всяких точек. Конечная точка – смерть.

Мимо мелькали машины и люди. Они идут из А в Б: пересекают локации. А я пытаюсь их связать. То что за каналом, то что здесь, то что будет за поворотом – это для них одно целое. Для меня – фрагменты. Разноцветные куски огромной картины, которую я не могу увидеть целиком. Он вспомнил, как в далеком детстве стоял вплотную к какой-то мозаике, но видел только множество разноцветных камешков. Кто-то отвел его подальше. На мозаике был то ли космонавт, то ли архангел.

Слева тянулся высокий бетонный забор. Посередине его рассекала длинная трещина, кое-как заделанная цементом. Вообще, трещины ползли здесь повсюду: по домам, по скамейкам, по асфальту. Их не было только в центре Города. Центр Города был еще той фальшивкой.

Стоял полный штиль. Когда ветер стихает, время тормозит свой ход. Он замедлил шаг. Стал вспоминать, сколько раз и зачем Он здесь шел. В основном низачем. Такой маршрут никогда никуда меня не вел. По нему не придешь домой, не доберешься до любого другого места, которое хоть что-то для меня значит. Аппендикс. Тупик.

Он пересек улицу и пошел дворами, между советских пятиэтажек. Дома стояли близко друг к другу; пространство между ними наверное специально засадили деревьями так, чтобы во дворы вообще не проникало солнце. Зелень была здесь не к месту. Она только плодила плесень. Большинство обитателей этих поствавилонских садов предпочитало гулять в местах посолнечнее, но кто-то упорно торчал здесь. Например, вон та компания у скамейки. Несколько бритых наголо мужчин, две женщины, все пьют. Слышны обрывки разговора. Он пошел прямо на них. Один, с пластиковым стаканчиком, улыбнулся ему. Другой, на скамейке, рядом со своей подружкой, подозрительно посмотрел исподлобья. Не то место они выбрали для веселья. Я бы пошел на набережную. Он свернул за дом, двинулся вдоль школьной ограды. На углу кучковалось несколько подростков. Затем Он оказался в другом дворе. Вокруг стояла та же полутень. Мимо проковыляли двое местных – их слегка шатало, потом прошел спортивный парень с коляской, потом Он вдруг вышел на площадь.

Впереди возвышался огромный торговый центр. Слева раскрыло пасть метро. Между ними курсировали толпы людей. Он пошел к ТЦ. Справа гигантская стела мерцала анимированными гранями, выбрасывая в небо цифровой огонь. У входа в торговый центр Он развернулся и прислонился к стене. Посмотрел на площадь: перед ним мелькали сотни человеческих лиц.

Люди. Люди – куски кусков моей долбаной мозаики. Некоторые из них так прочно ассоциируются с каким-то местом, что это место начинает ассоциироваться с ними. Или, что самое смешное, с их дешевыми дубликатами, где каждый следующий напоминает лишь предыдущий и все меньше напоминает оригинал. У Вселенной очень бедная, но очень изворотливая фантазия. Он пристально всматривался в лица на площади и замечал десятки знакомых типажей, разной степени проработанности. Типажей, которые из раза в раз повторялись в его жизни. Вон, та девушка! Похожа на красотку, которая переходила канал, но уже не имеет ничего общего с той, что дала начало этому бесконечному ряду ассоциаций. Он опустил голову. Я только и делаю, что ищу в новых людях, в тех, кто только появился в моей жизни, черты каких-то мной же давно забытых «оригиналов». Новый виток? Неет, то же самое, только немного по-другому. Я качусь по спирали. Он снова поднял глаза. И больше всего на свете я хочу найти из нее выход.

Смеркалось. Небо на западе казалось необычно красивым. Он шел вдоль трамвайных путей. Там, где они заканчивались, заканчивался мир старых пятиэтажек. Их сменяли высокие светлые многоэтажные дома. Минуя здание больницы, он заметил на асфальте детский рисунок: человеческие фигурки куда-то шли, играли в футбол, или просто держались за руки. Сбоку от рисунка асфальт треснул. За трещиной была еще одна фигурка. И больше ничего.

Впереди, на остановке стояли несколько человек. Он оторвал взгляд от рисунка на асфальте и посмотрел на них. Они тоже ходят по трещинам? Или же, как губки, с молоком матерей впитали в себя единство с миром? Я не знаю. Но чувствую, что ответа не будет. Он подошел к остановке, прислонился к ней. Улица резко уходила вниз. Дальше, до самого горизонта простирались холмы, заросшие лесом. На некоторых из них светились огни многоэтажек – районы города, отрезанные от основного массива.

В лицо подул ветер. Он улыбнулся, надел наушники, включил музыку. Идти по трещинам. Наносить их на карту памяти. Чтобы увидеть. В самом конце, когда свет последний раз вспыхнет в глазах, увидеть наш мир целиком, стать его частью. Трещины, как линии на руке, исчезают только после смерти. И пока они есть – я жив. Я иду.

And I'm all on my own
On that long lonesome road
I will roam 'til I'm old in my bones
And I'm waiting in vain
For the late evening train
'Til the day when it takes me away *

*Gorilla Rodeo – 'Lonesome Road'

Свидетельство о публикации (PSBN) 4388

Все права на произведение принадлежат автору. Опубликовано 19 Июля 2017 года
Василий Родионов
Автор
Автор не рассказал о себе
0






Рецензии и комментарии 0



    Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.

    ПОСЛЕ ЗАКАТА 0 0



    Добавить прозу
    Добавить стихи
    Запись в блог
    Добавить конкурс
    Добавить встречу
    Добавить курсы