Где деньги, Гилберт? (Глава 1)

Дневной свет с трудом пробивался сквозь мутные стекла таверны. В зале, пропитанном запахом кислого и дешевого пива, собирались отставные имперские вояки — шлак, люди, отслужившие Империи Таал. Они были похожи на блеклые, но злобные тени.
Лоренц отпил темного эля из глиняной кружки. Напротив сидел Гилберт, его бывший подчинённый. Мебель на фоне огромной фигуры ветерана казалась игрушечной. Гилберт не поднимал головы, разглядывая стол.
Лоренц окинул его нетерпеливым взглядом и привычно продолжил сканировать залу: хозяин, угрюмо вытирающий стойку; местный сброд пропойц, сверлящих его покрасневшими глазами; несколько мутных типов в самом отдаленном углу. Обычный набор. Кроме, пожалуй, тех, что в углу.

Тишина между ними затягивалась. Пальцы Лоренца, будто отбиваясь от молчания, сами забили дробь по столу. Гилберт медленно вращал кружку, не отрывая мутного взгляда от темной поверхности эля.

— Итак, — хрипло начал Лоренц, отставляя кружку. — Выглядишь ты, блядь, как выблеванный штормовой призрак. Должно быть, за последние полгода ты неплохо устроился, раз не отвечаешь на мои письма?

Гилберт перестал вертеть кружку. Его пальцы, толстые и покрытые старыми шрамами, сжали глину.

— Письма? — его голос был глухим, как скрип старого дерева. — После Перевала… я думал, мы квиты. Зачем ворошить?

— После Перевала, — Лоренц усмехнулся, но в глазах не было веселья, только холодная сталь. — После Перевала я потерял половину роты. Ты потерял Конри...- Мы все что-то потеряли. Но я не про это. Я про серебро, Гилберт.

Уголки губ Гилберта дрогнули — он пытался стянуть лицо в привычную маску туповатого служаки. Но маска не сработала. Гилберт было открыл рот но Лоренц глядя ему в глаза поднял руку.

-Да да да, Гилберт. Усмехнулся он- Вы везли в обозе Припасы…

— Припасы. Мука, соль, копья...- эхом продолжил Гилберт — В мутных глазах вспыхнула паника, быстро задавленная волей.

Гилберт поднял голову.
Его веко задрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, точно у загнанной лошади.
Глаза встретились с ледяным взглядом Лоренца, и в них плавал животный, неприкрытый страх. Лоренц почувствовал это — как треск тонкого льда под ногой. Еще чуть-чуть. Еще одно точное движение, и он провалится в темную воду признаний.

В тот же миг уголком глаза Лоренц уловил едва заметное движение в дальнем углу. Один из «мутных типов», тот, что спиной к стене, чуть склонил голову, будто прислушиваясь. Его плечо неестественно замерло. Не пьяная дремота, а сосредоточенное, напряженное внимание. Крысы. Их трое. Слушают.

Лоренц сделал глоток эля, медленно, нарочито спокойно. Звук был громким в внезапно наступившей тишине между ними. Он поставил кружку, размазав по столу лужицу.

— После нападения, — тихо начал Гилберт, голос его дрожал, — всё было в хаосе, огонь, крики… мы просто…

— Вы просто, — перебил его Лоренц, почти шепотом, наклоняясь вперед. Стол скрипнул под его тяжестью. Он говорил так, чтобы слышал только Гилберт, но каждое слово било, как молот. — Вы с Конри узнали от того торговца-крысы, Фиггса, кажется? Узнали, что в одном из фургонов, под мешками с горохом, лежит плата наёмникам. Ящик чеканного серебра. И Фиггс это знал.

Лоренц говорил ровным, стальным голосом, но под столом его колено, изуродованное старым ранением под Арденом, ныло и подрагивало от напряжения.

Гилберт замер, будто пораженный молнией. Его губы побелели.

— Ты… откуда?..

— Заткнись и слушай, — прошипел Лоренц. Его глаза, не отрываясь от Гилберта, фиксировали в периферии троих в углу. Один из них пошевелился. — Вы убили Фиггса в той суматохе. Не бандиты, не стрела. Вы. Чтобы он не трепался. Потому что не доверяли ему. А потом, когда отряд зачистки ушел, вы вернулись. Раскопали обломки фургона в боковом отроге ущелья. Вытащили ящик. Дальше было просто…

Лоренц видел, как по лицу Гилберта пробегают судороги. Каждое слово было точным ударом, сбивающим последние опоры. Ветеран тряхнул головой, словно от мухи.

—… дальше было просто, — продолжил Лоренц, и в его голосе прозвучала леденящая душу деловитость. — Вы вдвоем спрятали ящик. Но вам нужен был человек, чтобы его продать без лишних вопросов. И Конри его нашел. А потом Конри вдруг «погиб». Очень удобно. Остался ящик. И остался ты. И, кажется, — Лоренц кивнул едва заметно в сторону угла, — не только я догадался куда оно делось. Эти трое крыс в углу уши навострили. Они с тобой, Гилберт? Или они пришли за своей долей… которую ты, сука, так и не отдал?

Гилберт смотрел на него. Смотрел долго, тяжело, как смотрят в лицо смерти, когда уже нечем дышать и нечего терять. В его глазах, мутных, как то пиво, что плескалось в кружке, медленно угасал страх. Оставалась только пустота, а потом в этой пустоте зажглась искра — тусклая, обреченная, но живая. Решение. Лоренц знал этот взгляд. Он сам так смотрел перед Арденом, когда понял, что отступать некуда.

— Да, — выдохнул Гилберт так тихо, что Лоренц скорее прочел это по движению губ. — Да. Это был я. Мы с Конри… Мы не хотели. Оно само. Торговец этот, Фиггс, он сам прибежал, когда началась заварушка, трясся, просил помочь. Там был ящик… обитый железом. Мы не знали, что там. Думали, какие-то его пожитки. А потом он… он начал говорить, что это плата, что за ним придут, что он откупится. И Конри… Конри просто ударил его. Один раз. По голове. Торговец упал и не встал. А мы… мы открыли ящик. Там было серебро. Много. Столько мы за всю службу не видели. И тогда… тогда мы решили.

Гилберт говорил, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он вытаскивал из себя гвозди ржавыми клещами. Лоренц слушал, не перебивая. Он видел, как дергается кадык на морщинистой шее Гилберта, как дрожат его пальцы, сжимающие кружку до побелевших костяшек. Ветеран был на грани. Еще минута, и он выплеснет всё — где ящик, кто выкапывал, а кто закапывал. Лоренц уже чувствовал этот момент, момент истины, ради которого он и притащился в эту вонючую дыру на окраине Империи.

И в этот самый момент трое в углу зашевелились.

Лоренц краем глаза увидел, как тот, что сидел спиной к стене, коротко кивнул своим. Движение было едва уловимым, но Лоренц, старый вояка, прошедший не одну засаду, понял его мгновенно. Как волк понимает, что стая собралась напасть, еще до того, как они оскалят зубы.

—… и мы спрятали его в заброшенной шахте, — бормотал Гилберт, не замечая ничего вокруг. — Я могу показать. Я всё покажу, Лоренц. Только…

— Гилберт, — голос Лоренца прозвучал резко, как удар хлыста. Гилберт вздрогнул и поднял глаза. — Заткнись.

Лоренц кивком указал куда-то в сторону. Гилберт проследил за его взглядом и увидел, как трое мужчин поднимаются из-за стола в дальнем углу. Они не были пьяны. Они двигались слаженно, без лишних слов, и глаза у них были холодные, пустые, как у рыб. Один, самый крупный, с разбитым носом и шрамом через всю щеку, уже расстегивал тесак на поясе.

Он отодвинул кружку и медленно, с хрустом в затекших суставах, поднялся из-за стола. Тело, израненное, изношенное, но все еще опасное, слушалось. Лоренц повел плечами, разминая их. Костяшки его пальцев, покрытые старой коркой мозолей, сами собой сжались в кулаки.

— Ладно, — сказал он спокойно, даже буднично. Глаза его сузились, превратившись в две ледяные щели. — Похоже, Гилберт, настало время размять кости.

Гилберт, все еще бледный как полотно, тоже встал. Страх в его глазах сменился тупой, обреченной решимостью. Он кивнул.

Трое были уже в трех шагах. В таверне стало тихо, даже хозяин за стойкой замер, сжимая в руках тряпку. Пахло потом, страхом и застарелым потом.

— Эй, служивые, — осклабился тот, что со шрамом. Голос у него был скрипучий, как несмазанная телега. — Ваши морды нам не нравятся. Может, выйдем, потолкуем?

— А мне твоя морда тоже не нравится, — лениво ответил Лоренц. — Но я же не бегу тебе об этом сообщать. Сиди себе, мразь, в своей луже.

Улыбка сползла с лица верзилы. Он бросил короткий взгляд на своих. Те поняли без слов.

Первый удар нанес Гилберт. Не дожидаясь, пока они окружат стол, он шагнул вперед и со всей дури врезал кулаком в челюсть ближайшему. Хруст, брызги слюны и крови, тело мешком оседает на пол. Но осталось двое.

Верзила со шрамом выхватил тесак и полоснул им по воздуху, целя в лицо Лоренца. Лоренц ушел в сторону, но недостаточно быстро — лезвие чиркнуло его по скуле, рассекая кожу до кости. Кровь хлынула теплым ручьем, заливая глаз, но Лоренц даже не поморщился. Он перехватил руку верзилы, рванул на себя и одновременно врезал коленом в пах. Тот взвыл, согнулся, и Лоренц, не давая ему опомниться, со всей силы обрушил локоть на его затылок. Хруст позвонков — и верзила рухнул лицом в стол, ломая его своим весом, и замер.

Третий, тощий и верткий, прыгнул на Гилберта со спины, обхватив его шею предплечьем, пытаясь задушить. Гилберт захрипел, побагровел, но не упал. Он рванулся назад, прижимая тощего к стене, и с размаху ударил затылком ему в лицо. Раз, другой. На третьем нос тощего превратился в кровавое месиво, хватка ослабла. Гилберт развернулся, поймал его за шкирку и коротким, злым ударом в висок отправил в нокаут.

Всё было кончено. Секунд двадцать, от силы тридцать. Трое лежали на полу в лужах крови и пива. Верзила со сломанной шеей даже не дышал. Тощий дергался в конвульсиях, закатывая глаза. Тот, первый, с разбитой челюстью, скулил и пытался отползти к стене.

Лоренц вытер рукавом кровь с лица. Она текла сильно, заливала шею, но жить можно. Он тяжело дышал, чувствуя, как ноет старая рана под коленом.

— Гилберт, — выдохнул он, оглядывая замерший в ужасе зал. — Валим. Сейчас же.

Гилберт, потирая шею, кивнул. Он посмотрел на труп верзилы, на корчащегося тощего, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Нужно уходить, пока не набежала вся свора. Разговор продолжим в другом месте. А сейчас — бегом.

Они рванули к черному ходу, перешагивая через тела и лужи крови. Хозяин таверны даже не попытался их остановить.

Сзади, в зале, кто-то из завсегдатаев наконец опомнился и закричал дурным голосом. Но Лоренц и Гилберт уже выскочили в грязный переулок, в сырую мглу наступающего вечера, прочь от этого места, в спасительную темноту городских трущоб.