Кто уходит первым (Глава 5)

Ваня слёг в психушку из-за навязчивых мыслей. Было бы не так напряжно, если бы он думал о пони или религии, но… Вам знакомо чувство: видите милого ребёнка, и в голове всплывает странная мысль толкнуть его ногой? Не потому что хочется. Просто мозг иногда подкидывает такую дрянь. У Вани вся башка была забита этим.
Как-то в универе он решил вообще перестать разговаривать. Закрой рот — и проблем станет меньше. Через неделю, обедая в столовой, наматывал спагетти на вилку и вместо собственного рта воткнул её в бедро парня, сидевшего рядом в шортах. И тыкал, пока паста не стала красной.
— Без кетчупа макароны невкусные, — так Ваня объяснил мне свой импульс.
С тех пор Ваня больше не пытался молчать. Пока он говорит — мысли остаются мыслями. Стоит замолчать — они становятся поступками.

Я открываю дверь, поднимаю голову — успокоительные всё время тянут подбородок вниз — и иду просить санитарку пустить меня к Марине. Пустота внутри царапает грудь. Стоит начать говорить — мысли словно выходят вместе со словами, прочищая голову.
— Марина сказала: «Проигравший становится рабом победителя. Навсегда. Выполняет любые требования. Даже если это самоубийство».
Ваня присвистывает. Свист прокатывается по длинному коридору.
— Я охренел. Подумал, она шутит. Рабом? Да ни один проигравший не станет такое выполнять.
— Первые пару дней — может, — говорит Ваня. — Всю жизнь — не-а.
Но смотрит он так, будто уже хочет сыграть вместо меня.
— А я согласился. Переиграть девочку? Мужчины делают это на протяжении всего своего существования. Да и рабыня мне не помешает. Главное — не требовать слишком много. Довольный раб — послушный раб.
— Да я уверен, она специально тебе проиграет. Эта сучка сама хочет быть рабыней.
Он аж облизывается.
— Потом она сказала, что выйти из игры просто так не получится. Проигравший должен сидеть на крючке. Нужен замок, который нас запрёт.
— Замок? — переспрашивает Ваня. — А чего сразу не дворец?
Я молча смотрю на него.
— Ладно-ладно, продолжай.
— План такой. Снимаем жёсткий компромат на себя. Загружаем на сайт с автоотправкой. Раз в неделю вводим код отмены, но каждый знает только половину цифр. Дашь заднюю — видео улетает в сеть. Проигравший отдаёт свою часть кода победителю. Получается дистанционный электрический ошейник.
Ваня оживляется ещё сильнее.
— Как думаешь, что у неё в компромате? Оргии? Эскорт? Или целая секта послушных рабов? — Он уже захлёбывается собственными фантазиями. — А в твоём что? Ты-то точно кого-нибудь убил.
Мы останавливаемся у поста. Санитарка залипает в экран телефона, откуда женский голос уверенно рассказывает про лучшую технику минета. Заметив нас, она так резко смахивает видео, будто мы застали её за преступлением.
— Не подскажете, куда пропала Марина? Давно её не видел.
Она лениво поднимает глаза.
— Не ваше дело.
В глазах Вани мелькает всё, что он мог бы с ней сделать. Потом он улыбается.
— Простите, что отвлекаем. Но мой друг уже неделю места себе не находит. Кажется, влюбился. Наверное, так же сильно, как я в вас.
Санитарка смеётся.
Ваня высокий, с каким-то американским лицом — длинные кудрявые волосы падают на щёки. Против такой внешности у неё нет шансов. Я не знаю, куда деть руки, и разглядываю стены. От их флирта завтрак медленно подползает к горлу.
Через минуту санитарка уже рассказывает всё.
— У Марины тяжёлая депрессия. Таблетки выплёвывает. Скоро начнём колоть принудительно.
— Пустите его. — Ваня складывает ладони. — Крис исцелит её своей любовью. Как вы исцеляете меня.
Она улыбается.
— Ну пошли. Попробуешь её «вылечить».
Я направляюсь в женское крыло. Оборачиваюсь. Ваня довольно ухмыляется и показывает мне большой палец.
Мы с санитаркой входим в палату Марины. Здесь кроме неё никого нет. Даже «любимой» соседки — бабки, которая крестит всё, что попадается на глаза. Марина лежит в дальнем углу кровати, свернувшись в позе эмбриона и уткнувшись в стену.
Здесь всегда чище, чем в мужском отделении. Никаких вещей на полу, носков на батарее и кружек с засохшим чаем. Пахнет дешёвым морским освежителем.
«Ненормальные», — лениво думаю я.
— Привет, Марина.
Пока я подхожу, перед глазами снова всплывает, как мы хрипим и душим друг друга в туалете. Руки не находят себе места — то карманы, то шея, то снова карманы.
Она даже не поворачивается.
Я сажусь рядом. Кровать тихо скрипит. Никакой реакции.
Возле кровати стоит открытая тумбочка. Внутри лежит чёрная раскрытая тетрадь. Я прошу санитарку оставить нас на минуту. Та молча выходит.
— Твоя очередь загадывать условия, — говорю я чуть громче обычного, одновременно вытягивая тетрадь. На обложке написано: «Дневник Бога». Я кладу его обратно.
— Не хочу, — тихо говорит Марина.
Волосы слиплись и висят, как сосульки с крыши. Кисти она зажимает между ног, а на тумбочке лежит гора мокрых салфеток. Я тянусь погладить её, но рука застывает в воздухе. Марина шмыгает носом.
— Уйди.
— Неа.
Я всё-таки касаюсь её плеча.
— Марин, последние месяцы моя жизнь превратилась в войну со всем миром и собой. Хрупкая опора, на которой всё внутри держалось, рухнула.
Я медленно глажу её руку. По коже пробегают мурашки, приподнимая едва заметные волоски.
— Я не хотел выписываться отсюда. Моё место — психушка. Но когда мы начали играть, внутри снова стало за что цепляться.
Марина молча кладёт ладонь на кисть, которой я глажу её руку.
— Да, понимаю, я опять говорю о себе, а тебе от этого не легче. Но ты… — грудь сжимается, слова не идут. — Наша игра важна для меня. Расскажи, что у тебя в голове. Ты в таком состоянии из-за того, что случилось в туалете?
Она поворачивается на другой бок и смотрит на меня глазами человека, который плакал всю неделю. На меня смотрит не психованная стерва и не манипулятор. Маленькая девочка. Ангелок.
Крис растворяется, отпуская Мишу.
— Это не связано с тем, что было. Я тебя прекрасно понимаю. И чувствую то же самое, просто… — Она дважды слабо сжимает моё предплечье. — Я попробовала записать компромат. То событие было давно. Почти забылось…
Внутри медленно растекается тепло. Я уже забыл, каково это. Мысли исчезают, будто мне снова вкалывают сильный нейролептик.
— Когда я стала записывать то видео, словно открыла дверь в пропасть. Всё падала и падала. Пыталась кричать, но голоса, как в кошмарах, не было. В итоге на записи десять минут моего рыдания.
Я ложусь рядом и молча поднимаю руку. Марина недоверчиво смотрит на меня, а через пару секунд всё-таки кладёт голову мне на грудь. Я обнимаю её за плечо, и она продолжает.
— Игра с тобой, как ты правильно сказал, тоже стала для меня внутренней опорой. Желанием жить, а не существовать. Поэтому я отбросила свою слабость и со второй попытки смогла записать компромат ради нашего пари.
— Ты большая молодец. Мне не показалось. Ты правда очень сильная девушка. — Я крепче прижимаю её к себе.
— Я тоже гордилась собой. А потом поняла, что, когда покажу его тебе, ты узнаешь, кто я. — Она приподнимается и, улыбнувшись, смотрит мне в глаза. — Это как на первом свидании вывалить все свои самые отвратительные секреты. Парень, может, и продолжит с тобой общаться. Ты же красивая. Но важной для него уже никогда не станешь.
Я складываю руки на груди и серьёзно спрашиваю:
— А ты хочешь быть важной для меня?
Она молчит, не моргая.
— Мы можем играть без компромата. Я свой уже снял, но далось мне это тяжело. Даже представить не могу, что когда-нибудь покажу его тебе.
— Ого! — оживляется она. — Покажи! — Марина протягивает ко мне руки и защёлкивает пальцами, как краб клешнями.
Я хватаю её за запястья и развожу руки в стороны.
— Ну раз без компромата будем играть, значит, не увидишь.
Марина поджимает губы, хмурится и тихонько поскуливает.
— Без компромата игра бессмысленна. — Голос снова становится живее, а красные глаза распахиваются шире. — Ты психанёшь и уйдёшь. Я опять окунусь в депрессию и всё заброшу. А даже если мы доиграем — просто забьём на выполнение.
Мы ненадолго замолкаем.
— Это как смотреть матч, не делая ставок. Смотреть неинтересно, а в конце ещё и ничего не выигрываешь. Скука, — говорит она.
— Согласен. Значит, играем с ним?
— Конечно. Но нам нужен оценщик.
— Оценщик?
— Да, человек, которому мы покажем, что записали. Даже если он будет болтать — психам не верят.
— Отличная идея, — саркастичным тоном говорю я. — Покажем это твоей соседке. Чтоб она нас перекрестила.
Марина смеётся и откидывается назад на руки.
— Не, она нас сразу Богу сдаст. А он точно поверит и накажет. Давай расскажем твоему соседу.
Я морщусь. На моём лице застывает выражение: «Чё?»
— Из-за Вани придумали песню «по секрету всему свету расскажу».
— В этом и секрет. — Она наклоняется ко мне, и наши губы оказываются совсем близко. — Вороне, которая всем врала про пожар, никто уже не поверит.
Я чешу затылок и представляю, как Ваня слушает наши компроматы. Даже если бы захотел всё разболтать — ему бы никто не поверил.
Киваю.
Марина хлопает в ладоши и быстро ложится на бок, спиной ко мне.
— А теперь почеши спинку. Это точно выведет меня из депрессии, и продолжим игру!
Марина задирает майку на спине. На мгновение показывается край груди, и я замираю.
Моя рука медленно тянется к её телу.
Не нужно этого делать. Крис, не надо.
Но весь разговор меня тянет сделать именно это.
Делаем.
Левая рука мягко начинает чесать ей спину, а правая медленно ползёт к приоткрытой тумбочке. Мне нужно узнать, что в её тетради «Дневник Бога».
Я чешу ей спину и нарочно говорю громче, заглушая шелест бумаги:
— Мне Ваня рассказывал, как однажды в школе решил помолчать пару дней. А потом выбросил в реку свой любимый айфон, который ему купили родители.
Марина хихикает. На её спине остаются красные полосы от моих ногтей. Я засовываю тетрадь под халат и лишь на секунду перестаю чесать ей спину, затягивая пояс потуже, чтобы «Дневник Бога» не вывалился, когда я встану.
— А зачем?
— Родители его так же спросили. А он ответил: «Айфоны — для геев и девочек. С огромными губами. И сверху, и снизу!»
Спина Марины дрожит от смеха.
— Так ты же сказал, что это был его любимый телефон.
Я поворачиваюсь к ней и, почесывая спину уже двумя руками, говорю:
— Мы часто отказываемся от того, что любим, из-за паразитов в голове.
Этой же ночью, так и не успев прочитать её «Дневник Бога», я стою перед зеркалом в туалете, а Марина напротив объясняет, как загрузить видео на сайт. У писсуаров торчит Ваня.
Марина даже не подозревает, что её дневник уже лежит у меня под кроватью. Но из-за Вани я так и не успеваю его прочитать.
Нас снова никто не замечает. Когда получаешь копейки, не очень-то хочется следить за психами с диагнозами, которые есть у половины человечества.
Пока я веду Ваню сюда, он даже, проходя мимо спящей санитарки, сквозь сон бубнит:
— Ты, сука, меня разбудил. Если вы меня не придушите — я сам вас убью.
Теперь он стоит у писсуара, скрестив руки, с лицом человека, которого вытащили на работу в выходной.
— Итак, вы хотите, чтобы я послушал ваш компромат? — спрашивает он, злобно глядя на нас.
Мы киваем.
Это самая быстрая смена эмоций в моей жизни. Ваня так широко улыбается, что, кажется, над ним вот-вот появляется радуга.
— Брат мой и сестра. — Он закрывает глаза и начинает креститься. — Обещаю унести вашу тайну в могилу.
Ваня смотрит на скрещенные пальцы. Разжимает их.
Дальше прикладывает ладонь к сердцу, торжественно вытягивает руку вперёд и замирает.
— Ой… не тот жест.
Марина прикрывает глаза ладонью от стыда. Я прикладываю палец к губам и шиплю.
— Да отрубят мне… — Ваня сразу переходит на шёпот. — Если я совру. Пусть мне отрубят пальцы… ноги… руки…
— Всё, Вань, заткнись. — Я подхожу к нему с телефоном, убавляю звук и включаю видео. — Готов?
Он кивает.
Я прикладываю телефон к его уху.
Целую минуту лицо Вани перебирает, кажется, всю человеческую мимику.
Дослушав, он смотрит на Марину.
— Подруга… Он ненормальный. От него сразу открестится семья, а самого посадят, если это видео выйдет в свет. — Он проводит большим пальцем по горлу. — И вся эта чушь в начале, что он записывает всё добровольно… уже не спасёт.
Марина молча протягивает ему свой телефон. Я отхожу.
Секунд десять Ваня стоит не шевелясь. Потом рука с телефоном начинает дрожать. Он часто дышит, но так и не сдвигается с места.
— Её тоже посадят, — говорит Ваня, не глядя на Марину. — Вы стоите друг друга, мои друзья. Я даже вас бояться начал. — Впервые я слышу, как дрожит его голос. — Я вот не хотел бы этого знать. Не знаю, как мне теперь с этим жить.
Тишина повисает в воздухе. Мы молча смотрим друг на друга.
— Ну ладно… Раз уж собрались, может, хоть подушим друг друга? — тихо говорит Ваня, глядя в потолок.
— Иди давай. Мы закончим с загрузкой видео на сайт и паролями, — быстро говорит Марина.
Ваня выходит, не сказав больше ни слова.
Мы молча загружаем оба видео на сайт, ставим таймер на неделю. Я ввожу свою половину пароля, Марина — свою.
— Тебя действительно могут посадить за твой компромат? — спрашивает Марина. В её голосе смешиваются тревога и любопытство.
— Да. И тебя тоже. Или Ваня соврал?
— Не соврал, посадят и надолго. Давай тогда не в сеть, а сразу в милицию. Если через неделю пароль не введём, пусть видео уйдут туда.
Грудную клетку сжимает. Я неуверенно киваю.
Марина меняет адрес получателя.
Мы молча переглядываемся.
На часах половина первого. Я выхожу первым. Мне ещё нужно успеть прочитать её дневник, пока она не обнаружила пропажу.
Может, там я наконец узнаю, что за компромат она скрывает.