А что, если... Выпуск 1 (в нескольких частях) (Глава 16)

Приветствую всех! Уверен, вы все меня потеряли. А я вот он; весь месяц работал над новогодней главой. Да, весь декабрь… И почти без выходных. Но, я считаю, это того стоило.

Честно признаюсь, еле-еле успел. С написанием книги мне помогали даже друзья (приходилось им текст от руки писать), за что безмерно благодарен. Единственное, меня расстраивает, что глава получилась немного сыроватая: я не успел ее толком отредактировать. Но, надеюсь, вы это мне простите, ибо после окончания первой части, все исправлю и доработаю.

Ладно… Не нужно лишних слов. Приятного вам чтения!

Должное и ложное. А, что если…

Выпуск первый

Приветствую тебя, мой дорогой читатель. Ты, скорее всего, сейчас находишься в полном недоумении по поводу названия данного фрагмента книги. Что такое «А, что если…»? Уверен, именно этот вопрос стоит в твоей голове в данный момент. Так давай я все объясню… «А, что если…» — это особые главы книги, не входящие в основную сюжетную линию. Простыми словами, это дополнения. Они смогут позволить вам, читателям, взглянуть на уже произошедшие события книги под другим ракурсом, глазами разных персонажей. К тому же в данных главах я, как автор книги, смогу немного пофантазировать, например, как в данном выпуске…

Тебе, мой друг, наверное, известно, что раньше Новый год отмечали 1 сентября. Но задумывался ли ты когда-нибудь, как бы справляли этот праздник, если бы он был в тех же числах, что и в наше время, с 31 декабря на 1 января? Нет? Тогда давай вместе посмотрим, как бы это происходило, на примере известных нам героев.

А что, если Новый год в 15 веке будут отмечать с 31 декабря на 1 января?

Ночь 31 декабря 1460 года. На улице кромешная темнота, даже и носу собственного не видно. Все в Тумеке спят крепким сном в теплых протопленных избах. Все, кроме легионеров-часовых, сторожащих все въезды и выезды из деревни. Не повезло же им… Пока все отдыхают, набираются сил, они должны стоять под медленно падающим крупными хлопьями снегом и, кутаясь в красно-черные дубленки, пытаться хоть как-то согреться. Другое дело, если бы по ночам что-нибудь случалось… Но каждый раз везде было спокойно и тихо, да так, что иногда часовые могли услышать громкие споры своих товарищей, находящихся в нескольких саженях от них. Но, может быть, хоть в этот день произойдет что-нибудь на посту в нескольких верстах от «Жилища № 137»?

Той ночью там сторожили двое легионеров: Саныч и Прокофьев (так они звали друг друга). Они были давними приятелями: служба «Движению…» свела их вместе еще в 1438 году. С тех пор и идут плечо к плечу.

В четвертом часу ночи Саныч вместе со своим сторожевым псом отошел куда-то ненадолго. Прокофьев, опершись о стену одного из жилищ и крепко держа в левой руке длинный факел, смотрел на затянутое тучами небо, где вместо красивой и сияющей луны был только белый и мыльный круг.

— Ну и погодка же сегодня, — проворчал он своим хриплым голосом. – Никуда не годится… Еще и мороз как назло…

Внезапно в груди его как будто что-то сжалось, и Прокофьев, прикрывая рот правой ладонью с надетой на нее варежкой и отойдя недалеко от стены, громко прокашлялся.

— Да чтоб тебя! – махнув рукой, ругнулся легионер.

Внезапно до Прокофьева донесся приближающийся хруст снега, из-за чего легионер понял, что кто-то приближается. Он повернул голову в сторону звука и увидел, как среди темной улицы идут две черные фигуры, одна из которых была человеческой, а вторая – маленькой, походившей на какое-то животное.

— А… Это Саныч… – почесывая густую, слегка поседевшую и покрытую белыми хлопьями бороду, произнес про себя часовой.

Ты, Прокофьев, это… Не хворай… — находясь в нескольких саженях от своего сослуживца, крикнул ему Саныч. – А то с кем я сторожить-то буду?!

— Да найдут кого-нибудь тебе взамен! – приставив ладонь ко рту, отозвался Прокофьев. — Думаешь, у Юльмуса людей мало?!

Через пару мгновений отошедший часовой и его пес полностью освещались светом ярко горевшего факела. Саныч выглядел очень весело, даже несмотря на не лучшую погодку с пощипывающим морозом. Брови и ресница на его немолодом, но не выглядевшем на свой возраст лице были покрыты снегом, от чего легионер казался немного смешным.

— А зачем мне другие, когда мы с тобой уже как братья?! – поинтересовался Саныч, подойдя к своему другу и забрав из его рук факел. – Мне другие не нужны! Нет!

— А если я помру, что ты будешь делать? – неожиданно спросил Прокофьев.

— Не-е… Это ты уже загнул, — произнес Саныч. – Зачем же так вперед глядеть?

— Да чтобы ты сильно не привередничал, — присев на колени и погладив сторожевого пса, ответил ему Прокофьев. – Ух, какой славный, — говорил он животному. – Кто у нас хороший мальчик? Ты!

Пес в такие моменты как будто понимал, что хвалят именно его, и потому охотно подставлял под ладонь часового свои голову и спину. Прокофьеву это занятие тоже нравилось: он с детства любил животных, и всегда, когда видел их, ему хотелось прикоснуться к ним и везде погладить. Так и дожил до своих лет…

— А если я помру… — повторил у себя в голове Саныч, глядя на темный лес, простирающийся в версте от их поста. – Вот же загнул… А если помру… А если не помрет, то… что тогда? Ничего… Так ведь? Да и вообще… С чего это он так говорит?
– посмотрел он на своего друга, играющегося с псом. – Да кто ж его поймет-то? Ай, ладно… — махнул Саныч рукой. – Что было – то прошло… Слышь, Прокофьев, — обратился он с сослуживцу, — у тебя перекусить ничего не найдется?

— Перекусить? – повторил легионер, левой рукой придерживая морду пса, которую тот все время совал прямо в лицо. – Да было где-то… Пожди немного…
Прокофьев, сняв с правой руки варежку и отодвинув пса немного в сторону, чтобы тот не мешался, принялся рыться по карманам.

— Тут? – засовывал он руку в один. – Неа, не тут, — не найдя ничего, вытаскивал часовой ладонь и переходил к другому карману. – А может здесь? Тоже пусто… Да отойди ты, — отталкивал он морду пса, которому внезапно стало интересно, что же Прокофьев ищет без него.

А Саныч стоял недалеко и смотрел на них двоих, едва сдерживая смех, который так и одолевал его из-за этой забавной картины. Лишь у широкой улыбки получилось проступить на его лице.

— А вот они где! – победоносно произнес Прокофьев, достав из внутреннего кармана дубленки какой-то мешочек, перевязанный сверху веревочкой. – Саныч, лови! – кинул он его своему другу.

А Саныч-то был ловким – одной рукой смог поймать брошенный ему мешочек. Поймал и тут же повертел его в руках, такая у него была привычка.

— Спасибо, Прокофьев, — поблагодарил он своего сослуживца.

— Да не за что, — снова принявшись за пса, ответил тот.

Саныч развязал веревку и, зажав факел между ног и сняв варежку, высыпал из полного мешочка часть его содержимого себе на ладонь. На ней тут же оказалась горсть засушенных на палящем солнце долек яблок. Эта находка очень обрадовала Саныча.

— О, сушеные яблоки! – воскликнул он. – Обожаю их!

— Я знаю, — произнес Прокофьев, посмотрев на своего сослуживца. – Потому и взял с собой именно их…

— Вот это я понимаю… Вот это настоящий друг… — хвалил его Саныч. – На тебя всегда можно положиться…

— Да ладно тебе, — немного засмущался Прокофьев, непривыкший к похвале.

Саныч осторожно поднес руку к лицу, а затем, закинув голову немного назад, в одно движение высыпал всю горсть, что была у него на ладони, прямо себе в рот и принялся пережевывать. Легкая сладость сразу же почувствовалась ему.

— М-м-м… — промычал Саныч. – Какая же это вкуснотища! Еще лучше моих!

— Ешь, ешь… Жена моя делала… Вместе с внучкой, — произнес Прокофьев.

— Правда?! – удивился Саныч. – Тогда передай им мои ко… компл… компи… В общем, восхищение мое передай… Хорошо?

— Как скажешь, — ответил Прокофьев.

Внезапно до часовых донесся скрип снега, который раздавался в пятидесяти саженях от них. Приятели переглянулись: сколько лет они служат часовыми, а впервые видят, чтобы кто-то в такое время по улицам шастал. Саныч от удивления даже поперхнулся, но прокашлявшись, он вновь посмотрел на своего друга и спросил у него:

— Слышь, Прокофьев… Что мы делать-то будем?

— Как что, Саныч? – удивился часовой вопросом сослуживца. – Остановим и узнаем, куда он путь держит…

— А если это убивец какой-нибудь? – снова спросил Саныч.

— Так у нас с тобой клинки есть, — ответил Прокофьев. – Вздумает напасть – пырнем… Да и вряд ли он будет в драку лезть – нас-то двое… Ты только факел поровнее держи…

— А? Ага… — убирая мешочек сушеных яблок в карманы, взволновано произнес Саныч и взял в освободившуюся руку факел.

По улице шел какой-то высокий и крепкий человек, с небольшим трудом ступавший по занесенной снегом дороге. При каждом его выдохе в небо устремлялось целое облако пара. Позади человека скользили сани, поперек которых лежал какой-то предмет, изредка посверкивающий от пламени факела. Часовые не могли разглядеть лицо приближающегося незнакомца, а потому Прокофьев, крепко взявшись правой рукой за рукоять своего клинка, громко произнес:

— Стой! Кто идет?!

Человек на приказ остановиться никак не отреагировал и продолжил приближаться.

— Да Вы не обращайте внимания, — послышался его ответ. – Мне всего лишь в лес нужно… Я пройду и все…

Часовые после услышанного находились в недоумении. Нет, на них подействовал не сам ответ: все дело было в голосе человека. Приятелям он показался очень знакомым. Все подозрения их тут же отпали, когда незнакомец подошел к ним очень близко. Свет сразу же осветил и смуглое лицо человека с немного грубыми чертами лица, и его бороду, и карие глаза.

— Не может быть! – воскликнул Саныч. – Джонсон! Неужто это, в самом деле, ты?! Не ожидали мы тебя здесь увидеть в такое-то время!

Да, мой друг, это, в самом деле, был Джон, одетый в старый и уже довольно потрепанный временем зипун. На ногах – теплые валенки, а на голове – шапка из бараньего меха. На санях, которые Джон вел за собой, лежал обычный острозаточенный топор, привязанный к сидению несколькими длинными и толстыми веревками.

— Так вот что это поблескивало, — осознав, произнес Прокофьев про себя.

— А меня, ребята, вот… нужда заставила, — пояснил часовым Джон. – Пришлось пораньше встать…

— Это что же за нужда такая, что заставляет учителей ночью не спать? – усмехнувшись, поинтересовался Прокофьев.

— Да дрова дома почти закончились, — пояснил ему Джон, — нужно бы запасы пополнить… А сегодня же 31 декабря, Новый год скоро – днем готовится к нему нужно будет, не до дров…

— Вот оно что, — с какой-то грустью донеслось из уст Прокофьева. – Справлять снова будешь с сыновьями… Так ведь?

— А как же еще? – улыбнувшись, спросил Джон.

Вдруг он увидел, как часовые едва заметно покачивают головами, смотря при этом то в землю, то куда-то вдаль. И вспомнилось ему, что приятели уже второй год подряд не могут съездить и навестить свои семьи. Каждый раз Саныч с Прокофьевым надеются, что вот-вот появится возможность, и тогда они тут же рванут домой, лишь вновь увидеть жен, детей, внучат. Но каждый раз надежды их рушатся, и им остается лишь писать родным письма. А Новый год приятели встречают вдвоем, в своем узком кругу…

— Жаль, конечно, их, — думал Джон, поддаваясь легкой печали. – Долго семью не видеть – тяжело… Сам знаю: не один ведь год живу без Проси, Кольки и Ванюшки… Повидаться с ними сильно хочется… И ребятам тоже… А они снова вдвоем будут Новый год отмечать. А может, пригласить? Думаю, они не откажутся… Слушайте, ребят, — обратился Джон к часовым, — не хотите ли к нам сегодня вечером прийти? Нас там все равно немного будет… Да и Вас всего лишь двое… Чего это мы будем по разным домам сидеть, когда можно всем вместе Новый год встретить?!

Саныч, услышав это, сильно переменился. Вместо грусти по дому его одолела детская радость, из-за чего он готов был повиснуть на шее Джона за его доброту. Но вместо этого часовой, даже не смотря на свой возраст, как ребенок стал припрыгивать на месте и восторженно горланить:

— Ты правда нас приглашаешь?! Наконец-то мы с Прокофьевым не одни будем Новый год праздновать! Как же это здорово! А-то надоело: все одни да одни! Людей толком и не видим!

Джон и Прокофьев удивленно смотрели на скачущего от радости Саныча. Никогда они не видели его таким веселым. Вот только чувствовали наши герои разное. Прокофьев, который очень часто ходил хмурым, был повержен тоской по дому и по родным. А Джон же, в отличие от своего знакомого, всей скромной душой своей радовался, что у него получилось так развеселить уже давно поседевшего Саныча.

— Надо же, — говорил отец Райана сам себе в тот момент. – До чего же он рад простому приглашению на праздник… Вот до чего порой доводит служба… Одинокий, уже не молодой человек будет рад абсолютно любой компании… Кто знает, может, и я когда-нибудь окажусь на его месте… Или Райан с Клайдом… Нет, они точно найдут способ, как выйти из этой петли… Они ведь у меня смышленые…

— Слушай, Джон, — обратился к нашему герою Прокофьев, — спасибо тебе, конечно, за приглашение, но… Мне кажется, мы там будем лишними…

Эти слова поразили не только самого Джона, но и Саныч. Последний вообще не поверил своим ушам, перестал скакать и, подойдя к другу, спросил:

— Ты чего это такое говоришь?! Когда это мы Джонсонам стали лишними?! Мы ведь с ними практически с самого их появления в Тумеке!

— Да знаю я, Саныч, — ответил ему Прокофьев. – Но, как по мне, это немного неприлично… Приходить на праздник в чужую семью…

— Прокофьев, ну ты чего?! – обратился к своему знакомому Джон, широко улыбнувшись и раскинув руки, словно собирался его по-дружески обнять. – Какие ж мы для Вас чужие?! Все Вам рады будут… Особенно ребята…

Прокофьев посмотрел немного на Джона, почесал затылок и, бросив взгляд куда-то в землю, медленно со вздохом произнес:

— Ну… Не знаю…

Саныч от этих слов прямо возмутился. Он крепко схватил своего товарища за руку и с слегка сердитым лицом, как у учителя, стоящего над провинившимся учеником, громко спросил у него:

— Что это значит?! Не знаю, говорит! А?! Что… Это… Значит?!

Прокофьев, продолжая смотреть в ту же точку, что и ранее, ничего не ответил. Джон, уже раскрыв рот, хотел было вмешаться, но Саныч внезапно вспомнил, что тот шел в лес дрова рубить, и потому обратился к нему:

— Слушай, Джон… У тебя, вроде бы, дела были… Ты иди, а я с Прокофьевым поговорю дома, — повысил он голос и дернул руку своего друга в этот момент. – Можешь не беспокоиться… Все будет хорошо…

— Ты уверен? – уточнил наш герой.

Саныч, ничего не отвечая, лишь одобрительно покачал головой.

— Раз так, — поднимая с земли упавшую веревку от саней, произнес Джон, — то я, в самом деле, пойду… Готовится же еще надо будет… Так что… До вечера, так ведь?

— Да, да, — подтвердил Саныч. – До вечера!

— Ну и хорошо тогда… — донеслось из уст Джона. – С Наступающим Вас! – поздравил часовых отец Райана и зашагал в сторону чернеющего вдали леса.

— И тебя тоже с Наступающим! – донесся из-за его спины голос Саныча.

— Спасибо, спасибо, — все дальше и дальше удаляясь от приятелей, поблагодарил его в уме Джон. – Интересный же все таки Прокофьев… Какие же мы ему чужие? Ведь почти родные… Или нет? – остановился на мгновение наш герой, но, осознав глупость этого вопроса, продолжил пробираться по заснеженной дороге.

Через версту темная, высокая и могучая стена леса поглотила Джона, словно он был для нее какой-нибудь ничем непримечательной букашкой. А ведь так и есть: природа наша так прекрасна и всемогуща, что любой человек становится пред ней обычным муравьем, жалким и непривлекательным. Но стоит муравьям собраться вместе, объединить все свои силы и навыки, как они легко смогут подвинуть эту царицу, смогут воздвигнуть посреди ее владений свой муравейник. Так ведь и появляются села, города… А природа гневается, посылает на муравейники своих слуг: ветра, морозы, метели. Но ничего у нее не выходит. Какой бы ущерб природа не наносила муравьям, они все равно восстановят свой дом… И не только восстановят, но даже и расширят! И не убрать царице своих же созданий… Вот такая она, природа: могучая и противоречивая…

Но не это наблюдал Джон, войдя в лес. Нет… Ему открылась совершенно иная природа, которую не каждому суждено увидеть. Проваливаясь в глубоком снегу, наш герой видел ее спящей, уставшей, в каком-то даже смысле хрупкой и пугливой. Все, начиная от самых высоких деревьев и заканчивая самыми маленькими травинками, было покрыто белым одеялом. В ночи глухо раздавались переговоры сов, завывания одинокого волка. Многие лесные жители, укрывшись в своих домиках, крепко спали и не обращали никакого внимания на чужого здесь человека. Было здесь все так тихо, что иной раз Джону даже не хотелось касаться веток деревьев. Ибо случайно двинешь ее, она проснется, испугается, скажет на своем странном языке: «И поспать не дают… Нахалы!» и скинет на тебя весь снег.

— Прошу прощения, — извинялся про себя Джон, отряхиваясь от морозного порошка. – Случайно вышло…

Наш герой продолжал свой маршрут до тех пор, пока не настиг небольшой поляны в лесу, которая была создана руками жителей. По правде говоря, это была даже не поляна, просто люди вырубили здесь уйму деревьев, из-за чего остались здесь только пеньки. Проходя по этой местности и пытаясь найти уже распиленные стволы, Джон случайно споткнулся и упал прямо в снег.

— Да уж… — произнес наш герой, поднимаясь с земли. – Зря я не взял с собой что-нибудь посветить… Надо было у ребят огоньку попросить что ли…

Но тут Джон вспомнил слова деда Микулы, произнесенные им во время утреннего похода в лес. Тогда старичку захотелось поохотиться на волков, и потому он решил научить отца Райана этому делу. И Джон взял с собой факел, что бы хоть как-то подсветить дорогу в кромешной темноте. Деду Микуле это сразу же не понравилось.

— Эх, Джон, — произнес он немного разочарованным голосом, — всему-то тебя нужно учить…

— А что не так-то? – не понимал своей ошибки наш герой.

— Запомни, сынок, — пояснял ему дед Микула, — если ты идешь в природу ночью или рано утром, то нельзя, запомни, нельзя брать с собой источника света… Нужно уважать и лес, и его жителей… Меня так еще покойный дед учил… Он говорил, что так шанс того, что ты кого-нибудь разбудишь становится в разы меньше…

— А хотя… Нет, наверное, не зря, — вспомнив эти слова, заключил Джон. – Дед Микула ничего плохого не посоветует… Правда, так мало что видно… Но ладно… — махнув рукой, произнес Джон. – Как-нибудь справимся…

Минут двадцать плутал наш герой по той «поляне», прежде чем он нашел аккуратно сложенные чурки. Ты, мой друг, наверное, спросишь, а откуда они вообще там взялись? А это местные лесорубы решили часть поваленных деревьев пилить на чурки, чтобы меньше было работы другим. Основной упор был сделан на людей в возрасте от сорока лет и на тех, у кого давно уже проблемы с поясницей. А Джон, как ты можешь помнить, мой друг, был как раз в числе последних. Хотя нужно сказать, что его это не смущало, но лекарь заставил пользоваться этим методом да и лесорубов заставил следить…

Нашел наш герой чурки и сразу же работа закипела. Аж по всему лесу было слышно… Джон аккуратно ставил одну чурку на другую, примерялся топором, медленно поднимал его над головой, стараясь не терять выбранную для удара точку, а затем как можно сильнее бил, создавая тем самым громкий стук. Орудие нашего героя частенько застревало в дереве, поэтому приходилось ударять им повторно вместе с лишним грузом.

Немало времени ушло у Джона на то, чтобы на санях появилась приличная куча дров, которая, казалось, вот-вот упадет.

— Пожалуй, на недельку хватит, — произнес наш герой, стоя на коленях и связывая нарубленные деревяшки толстой веревкой. – А там уж вместе с ребятами сходим… Они точно помогут… Я-то знаю…

Завязав последний узел и просунув под веревку топор, Джон поднялся, отряхнул колени от налипшего снега и, выпустив из-за вздоха густое облако пара, отправился обратно в Тумек.

— Сейчас приду, отдохну немного, дождусь, пока ребята встанут, — думал он, — и будем все вместе к Новому году готовится… Как и всегда…

Внезапно Джон остановился и посмотрел немного правее Тумека. Если бы кто-то увидел его в тот момент, то точно бы не смог понять, куда глядит наш герой. А Джон-то пытался глазами найти Кленг, свою малую родину, по которой очень сильно тосковал…

— Вот бы хоть нашим весточку отправить, что у нас все в порядке… — сказал он в пустоту. – Они ведь, наверное, сильно переживали, когда мы пропали… А сейчас, пади, вообще смирились, что нас больше нет… А мы-то тут, живы и здоровы… У меня работа хорошая появилась, детей вот учу. У Райана — друзья хорошие… Вот только вас нам и не хватает…

По щеке Джона прокатилась крупная слеза, оставившая после себя мокрый след. Часто герой наш тосковал по родным, но всегда пытался он это скрыть за своей доброй и широкой улыбкой… Даже от Райана, чтобы тот ненароком не подумал, что его отец какая-нибудь тряпка, чтобы тот гордился им…

Но давай, мой друг, не будем мешать Джону и перенесемся в Тумек, к другим уже известным нам персонажам. Например, к Райану и Клайду, ведь остальные пока что спят, и нечего нам их тревожить…

Итак, «Жилище №137». Седьмой час утра подходит к концу, солнце так и не думает вставать. Вся комната ребят окутана тьмой раннего зимнего утра, ничего не видно дальше собственного носа. Из кухни доносится треск сгорающих в печи дров. И только это, на пару со стрекотанием сверчка, доносящимся из угла, нарушает тишину.

Клайд, укутавшись в одеяло и повернувшись к спине, тихо посапывает и иногда издает какие-то особо радостные звуки. Просто он спустя долгие годы разлуки наконец-то встретил своего отца… Но, к сожалению, только во сне. И как же они оба этому рады, оба бегут друг другу навстречу, все в слезах, но с улыбкой на лице… Достигнув своего сына, отец обнимает его, прижимает к своей груди, целует в голову, не верит своим глазам, что это и в самом деле он…

Но в одно мгновенье вся эта радостная картина сменяется чем-то черным, не понятным, слышится какой-то треск. Не сразу Клайд понял, что он попросту проснулся.

— А, так это был всего лишь сон… — осознав, что не спит, раздосадовано произнес про себя он. – Жаль, конечно…что не наяву… Вот было бы здорово с отцом по-настоящему встретиться, взаправду… Интересно, он бы меня узнал? Я ведь сильно изменился с его ухода на войну… Нет, он бы сразу во мне сына почувствовал…

Тут Клайд услышал, как в своей кровати вошкается его друг.

— Чего это он? Не спит уже что ли? – стало интересно ему. – Надо глянуть…

Клайд поднял с подушки голову и попробовал разглядеть что-нибудь через плечо. Но таким образом он ничего, кроме потолка и верхней части стены, увидеть не смог и понял, что нужно все-таки перевернуться на другой бок.

— А если сейчас разбужу? – внезапно пришла ему в голову мысль. – Хорошим же я тогда буду другом… Взял да разбудил… Вот это друг называется! – с сарказмом отвечал он сам себе на вопрос.

— Клайд, ты не спишь что ли? – раздался за его спиной тихий шепотом.

Как же этот вопрос напугал нашего блондина: у него даже сердце быстро застучало от страха.

— Неужели я его все-таки разбудил?! – тут же всплыл в его голове вопрос. – Вот это, конечно, я друг!

Но все опасения Клайда были напрасными: Райан уже как полчаса не спал. Он просто лежал на кровати и, тупо устремив свои глаза на потолок, думал о своем.

— Вот и снова 31 декабря… Опять Новый год, опять дед Микула к нам придет…Как мне все это надоело! Одно и то же каждый год! Нет, я не против Нового года, не против деда Микулы… Нет… Мне просто не нравится, что отмечаем мы его одинаково: с самого утра мы готовимся к празднику, убираемся во всем доме, вечером приходит наш старичок, мы сидим до полуночи, общаемся, едим то, что наготовили, а потом расходимся… Разве это когда-нибудь не наскучит? Наскучит, конечно! Да еще как! Я каждый год ждал этот праздник, чтобы всем вместе посидеть за столом, пообщаться, но теперь… Мне это уже и не особо интересно… — отвернувшись от стены, лег Райан на бок. – Теперь мне и отмечать-то ничего и не хочется…

В этот момент наш герой и увидел, как темный силуэт его друга зашевелился, как поднялась его голова.

— Не спит уже? – тут же подумал Райан. – Чего это он? Всегда ведь спал допоздна… Клайд, ты не спишь что ли? – спросил наш герой шепотом у своего друга.

Ответа не последовало. Райан, приковав свой взгляд к кровати Клайда, не понимал, почему тот молчит. В один момент он даже подумал, что ошибся, что друг еще спит.

— Неужели не проснулся? – пронеслось в голове Райана. – Может, мне просто показалось? Пусть тогда дальше спит… — решил наш герой и, подложив под голову ладони, закрыл глаза. – Не буду ему мешать…

— Это я тебя разбудил? – донесся до Райана шепот.

Наш герой открыл глаза и увидел все такой же темный силуэт Клайда, уже сидящего на своей кровати. Он не двигался, выжидая ответа на свой вопрос.

— Да нет… — произнес Райан, поднимая туловище с постели. – Я уже давно не сплю.

— А… Так вот оно что, — повеселевшим голосом сказал Клайд. – А я уж было подумал, что разбудил тебя…

Райан тихо усмехнулся.

— А ты, Клайд, чего не спишь в такую рань-то? – поинтересовался он внезапно. – Обычно ведь встаешь часу в девятом…

— Да просто проснулся… от чего-то… — почесав затылок, ответил друг Райана.

В комнате воцарилась тишина, никто не знал о чем заговорить. Клайд, иногда подрыгивая ногой, смотрел на пол, а наш герой устремил свой взгляд в окно, где из-за туч наконец-то показалась луна. Каждому отчего-то хотелось рассказать о чем-то своем, задушевном, только вот один из них стеснялся это сделать, а второй – просто не привык о таком говорить.

— Слушай, Райан, — произнес внезапно Клайд, — а ведь уже и год почти закончился… А ведь так посмотришь и не поймешь, когда он вообще успел пролететь…

— Ага, — вздохнул наш герой. – Кажется, только недавно начался, а уже конец… Зато каким он был…

— Да, хороший год у нас выдался, — подтвердил Клайд. – Чего только мы с тобой не прошли… Легионерами стали, с Осипом познакомились, розги на вкус попробовали…

— Дворец зеленый повидали, — вспомнив все приятные моменты этого года и немного улыбнувшись от этого, добавил Райан.

— Да! А ярмарку помнишь?! Ведь здорово тогда же было…

— Да как такое и не помнить? – усмехнулся наш герой. – Правда, для меня она немного не такой была…

— Не суть, Райан! — восхищенным голосом сказал ему Клайд. – Это сейчас она для тебя не такая уж и веселая… А вот пройдет время, и ты будешь вспоминать эту ярмарку с улыбкой на лице…

— Может, ты и прав… – произнес наш герой, посмотрев на силуэт своего друга.

— Конечно, прав… Ты что, деду Микуле не веришь?! – попытался поднять Райану настроение Клайд.

— А! Так вот оно что! – почти воскликнул шепотом наш герой. – А я-то думаю, где-то похожее уже слышал… Оказывается, это дед Микула говорил! Все с тобой понятно!

— Да ладно тебе, — посмеиваясь, ответил ему Клайд. – Я же…

Внезапно из кухни до ребят донесся сначала громкий скрип входной двери, а затем и глухой топот ног. Ребят эти звуки очень сильно насторожили. Конечно, ведь зимой никто из «Жилища №137» в такую рань не бывал на улице, а тут скрип входной двери неожиданно раздался. Ребята сразу же повернули головы в сторону кухни.

— Райан, как ты думаешь, — немного испуганным шепотом спросил своего друга Клайд, — кто это может быть?

— Кто угодно, — ответил наш герой, медленно встав с кровати. – Я сейчас проверю, а ты сиди здесь…

— Может, не надо, Райан? – сомневался в этой затеи Клайд.

Наш герой ничего своему другу не ответил. Он медленно ступал по дощатому полу, с каждым шагом все внимательней вслушиваясь в происходящее на кухни. По звукам Райан понял, нежданный гость раскладывает что-то деревянное, ведь такой стук был нашему герою очень знакомым. Но вот он наконец-то настиг двери в соседнюю комнату и взялся за ручку, как вдруг его остановил Клайд.

— Может, все-таки не надо? – повторил он свой вопрос.

— Не бойся, — ответил ему Райан, — я только гляну, и все… Ничего страшного не будет…

Только сказал это наш герой, так сразу же приоткрыл дверь и, высунув голову, посмотрел, кто же это шумел. Клайд, сидя у себя на кровати, наблюдал за своим другом и, как только тот, выглядывая, перестал двигаться, начал еще сильнее беспокоиться.

— Чего это он застыл? Что там такое? – невольно приходили ему в голову вопросы.

Клайд в тот момент был так напуган, что он не мог даже решиться на какое-нибудь действие. Ему хотелось выбежать из жилища, хотелось закричать, но ничего из этого не получилось бы у него из-за страха, приковавшего все его тело к кровати.

— Доброе утро, — как гром средь ясного неба, раздался для Клайда голос Райана. – Пап, ты чего с улицы?

И внезапно сердце нашего блондина успокоилось, перестало долбить в грудь, а Клайд с облегчением выдохнул.

— Это всего лишь дядя Джон… Ничего страшного, — сказал он про себя. – А я-то, трусишка, уже придумал себе столько всего… А это всего лишь дядя Джон…

Упрекнув себя в своей трусости, Клайд встал с кровати и подошел к Райану. Наш герой, услышав шаги за спиной, тут же полностью распахнул дверь. Джон, до этого момента складывавший нарубленные дрова недалеко от печи, смотрел на появившихся ребят с явным удивлением.

— А вы чего это не спите? – спросил он у наших героев. – Зимой же никогда так рано не вставали…

— Да нам чего-то не спится, — ответил Райан, опершись плечом о дверной проем.

— А… — улыбнувшись, произнес Джон. – Вот оно что… Ну, это, наверное, предвкушение праздника спать не давало, — положив несколько дров в башенку, предположил он. – У меня самого в детстве так же было… Всегда перед праздником каким-нибудь не мог нормально спать… Вот и у вас, похоже, то же самое…

— Хм… Ага, — усмехнувшись, с сарказмом ответил Райан.

Услышав это, Клайд и Джон, держащий в руке дровинку, одновременно с круглыми от удивления глазами посмотрели на нашего героя. Они уж точно не ожидали такого ответа.

— Ты чего это, сынок? – спросил отец Райана.

— А что не так? – не понял сути вопроса наш герой.

— Разве ты не ждешь праздника? – перефразировал Клайд.

Райан окинул всех присутствующих взглядом. Он не понимал, стоит ли им говорить всю правду, ведь не знал, как они отреагируют на нее.

— Ах… Ладно, скажу… А там будь, что будет… — решил наш герой. – По правде говоря, — немного протягивая гласные, ответил Райан своим близким, — мне как-то все равно на Новый год…

Резко раздался деревянный стук. Это просто Джон выронил дровинку, что держал в руках, от удивления.

— То есть как это тебе все равно?! – воскликнул отец нашего героя, слегка приподнявшись с колен.

— Ну… Как я вам объясню? – спросил Райан. – Мне просто надоело, что каждый год у нас все одно и то же… из раза в раз повторяется…

— Так… а как же Новый год можно по-другому отмечать? – поинтересовался Клайд у нашего героя. – Я, вот, что-то не могу ничего такого придумать… Для меня Новый год – повод собраться всем вместе, пообщаться… — признался он.

— Да вы не так поняли… — сказал Райан. – Я не то имел в виду…

— А что же тогда?! – спросил у сына Джон. – Можешь нам нормально объяснить?

Наш герой ничего не ответил. Он немного посмотрел на своих близких, а затем, осознав, что у него не получится доходчиво им все объяснить, махнул рукой и направился к своей кровати.

— Райан! Ну подожди же ты… Вернись… Я просто хочу понять, почему тебе не нравится с нами отмечать, — поднявшись с колен и обращаясь к сыну, пояснил Джон. – Я же…

Он уже был готов пойти следом за нашим героем, но Клайд остановил его, выставив свою длинную руку в сторону.

— Дядь Джон, — произнес наш блондин, едва заметно улыбаясь, — не надо…

— Так ведь… — попытался возразить отец Райана.

— Видишь, он не хочет об этом говорить… — кивнув в сторону нашего героя, произнес Клайд. – Давай я попробую с ним поболтать? Только ничего не обещаю, сразу говорю…

Джон, посмотрев немного на Клайда, перевел глаза на своего сына, уже сидящего на кровати с подпертой руками головой. Ему, в самом деле, хотелось поболтать с нашим героем, хотелось понять саму причину, по которой Райан не желал отмечать Новый год. Да, именно так думал Джон. Он считал, что его сын не желает отмечать данный праздник.

— И чего это он? – не понимал отец Райана. – Ему же всегда нравился Новый год… А тут… Все равно… Надоело… А как спросили – сразу: «Вы не так поняли…» А может, Клайд прав? — посмотрел он на нашего блондина. – Может, в самом деле, будет лучше, если он поговорит с Райаном? Им ведь проще будет найти общий язык…

— Так что, дядь Джон… Ты согласен? – снова спросил Клайд.

— Хорошо, — со вздохом ответил отец Райана. – Но сделай все, что… Будет в твоих силах… — похлопал он по плечу Клайда и отошел к печи, чтобы продолжить складывать дрова.

— Конечно, дядь Джон… Конечно… — произнес про себя друг нашего героя, проходя к себе в комнату.

Райан все также сидел на кровати. Клайду даже показалось, что он не дышал. Весь печальный, можно даже сказать, немного мрачный вид друга смущал нашего блондина.

— Эх, Райан, Райан… — обратился к другу в своей голове Клайд. – Чего же это ты?

Опять Джонсоны здесь… Наверное, именно так ты, мой друг, подумал, когда читал эти последние страницы. Я абсолютно уверен, что тебе бы в данной главе хотелось посмотреть и на других персонажей, узнать, как они готовятся к праздникам. Можешь считать, что твое желание уже исполнено. Оставим же Джонсонов и посмотрим на других героев этой истории…

— Макс! Давай быстрее! Если поспешим, то к вечеру как раз доберемся до Бестена!

Это Джулиан, опершись о стену около своего кабинета и сложив руки, поторапливал немного нерасторопного сына. Одет он был в тот самый бело-красный кафтан, который ты, мой друг, уже очень хорошо знаешь. Волосы Джулиана, как и всегда, были красиво уложены, густая борода и усы прочесаны, а от него самого веяло легким запахом парфюма.

По всему, ограниченному лишь белыми высокими стенами лабиринту Дома лидеров бегали уже уставшие слуги. С самого утра их господа отдали приказ собирать вещи как можно скорее, чтобы уж точно успеть до Нового года приехать к семье. На этой почве, к слову, во многих комнатах можно было услышать громкие и яростные крики. «Да что ты такое говоришь, дура этакая! Думаешь меня надуть?! Если я сказал, что успею, значит, успею! Понятно?! Иди, делай, что тебе приказали!» — ругался очередной господин на свою служанку, смевшую подметить, что тот немного не поспевает.

И только Джулиану было не о чем беспокоиться. Он еще вчера утром приказал своим слугам собрать все необходимое для поездки в Бестен, а к вечеру все уже было готово.

— И без всяких криков… — с облегченье выдохнув, думал Юльмус. – Вчера приказал, а сегодня все уже готово. И мне хорошо, и слугам… Выходной день у них появился, проведут, как захотят… А мы, как Макс выйдет, тут же махнем в Бестен, к Элен, Маркусу и Ариадне. Они, небось, уже заждались… Чувствую, как Элен обрадуется, когда своего сына встретит. Сколько они с Максом не виделись? Года два? Да, точно… Мы ведь с ним в прошлом году в Хопстед к отцу ездили…

Замечтался бы, наверное, Джулиан, если его бы не отвлекли от мыслей. Просто подошел к нему кучер Остап, который всю свою жизнь возил Юльмусов по стране. Был он тем еще пьяницей, за бабами все время бегал, одним словом, человек не очень надежный. Но почему-то именно ему Джулиан доверял себя и своих близких. Ему, наполовину бредившему и всегда ходящему в каких-то лохмотьях.

— Господин Джулиан, — чуть не упав, поклонился Остап, на этот раз одетый в более менее приличный жилет, — когда прикажете в путь отправляться?

— Ты чего так шатаешься? – посмотрев на своего кучера и приподняв от удивления немного правую бровь, спросил у него Юльмус. – Неужто пьян?

— Да бросьте, господин, — махнул рукой Остап. – Чтобы я и был пьян?! Да никогда! Просто немного не выспался и все… Ночь сегодня интересной выдалась… Представляете, мой господин, встретил вчера такую… — поддаваясь сладким воспоминаниям, начал рассказывать он.

— Не нужно, Остап, — подняв ладонь, остановил его Джулиан. – Я уже понял, о чем твой рассказ… Иди лучше нас дожидайся около кареты. А то здесь, ты людям будешь мешать: на самом проходе у них стоишь…

И стоило Джулиану это произнести, как тут же в коридоре появилась невысокая служанка, несшая кучу вещей, из-за которой не могла видеть дорогу впереди себя. Ступая небольшими шажочками, она в какой-то момент столкнулась с Остапом и чуть не упала, благо кучер успел поймать ее, обхватив рукой женскую спину. Служанка в первые секунды даже и не поняла, что сейчас произошло, а потому только и смотрела на своего «спасителя».

— Прошу прощения, мадам-м, — низко кланяясь и широко улыбаясь, извинился перед ней Остап. – Странно, что я не смог заметить, как Вы, такая прелесть, идете по кори…

— Остап, — усмехнувшись и немного протянув букву «а», намекнул Джулиан своему кучеру.

— Вы уж меня простите, — обращаясь к служанке, произнес тот, — но мне уже пора бежать… Служба зовет… Господин ведь без меня никак не справится…

И тут Остап, словно для большего драматизма, неожиданно для всех побежал прямо вниз, по лестнице, да так быстро, будто от его действий зависит судьба всего государства.

— Вот же артист! Ай, да Остап!– провожая кучера взглядом, смеялся про себя Джулиан. – Чую, Элен взяла его только чтобы знатно повеселить и себя, и остальных! С таким кучером и шут никакой не нужен!

Опомнившись, служанка с выпученными от изумления глазами медленно повернула голова в сторону Юльмуса и спросила у него, правда от чего-то шепотом:

— Господин Джулиан… Что это сейчас было?

— А, — махнул рукой Юльмус, — не обращай на него внимания. Это кучер мой, жена назначала… Странный он, конечно…

— И не говорите, — улыбнулась служанка из-за подступающего смеха и поторопилась уйти как можно дальше, чтобы Юльмус, не дай Бог, не услышал ее хохота.

Джулиан вновь остался один. По коридору больше никто не ходил, только из чьих-то комнат доносились злые крики. Канделябры, что были крепко приделаны к стенам Дома лидеров, светили теплым, нежно-оранжевым оттенком. Причем свет распределялся неравномерно: между свечами полно мест, которые были темнее, чем остальные.

За все эти 11 с лишнем лет, проведенные Джулианом в Тумеке, он успел привыкнуть к такому коридору, ставшему ему почти родным. Знаешь, что интересно, мой дорогой читатель, на ночь свечи в Доме лидеров не тушились. Это Юльмус отдал такое указание. И ты, наверное, спросишь: «А зачем это нужно? Сколько свеч переводится!» Конечно, ты прав, но… Просто Джулиану это очень нравилось. Он каждую ночь, дождавшись, пока все уснут, поднимался с кровати, накидывал на себя легкий халат, связанный еще его бабушкой, и выходил в коридор. А там – тишина, игра темного цвета с нежно-оранжевым… И так уютно ему… И не знает он, почему…
Но вот Джулиан делает шаг, следующий, и словно призрак он блуждает по коридорам с уймой дверей, за каждой из которых лежит кто-то и посапывает. А Юльмус один, и никто ему не мешает. Он предоставлен только себе, только своим мыслям.
И именно это вспомнил Джулиан, глядя на «полосатые» стены. По телу его тут же пробежали мурашки, душа наполнилось тоской… тоской по прошедшим временам.

— А ведь кажется, все это было недавно, — думал Юльмус, устремив свой взгляд на колыхающийся огонек свечи. – Но если внимательно посмотреть, приглядеться чуть получше, то сразу увидишь, много воды утекло с тех пор. Мне всегда казалось, что Макс — еще совсем ребенок, что он еще не способен принимать осмысленные и взвешенные решения… А нет… Я и не заметил, как он вырос… Уже шестнадцать Максу, можно женить, а я все еще отношусь к нему как к девятилетнему. То нельзя, это нельзя… Разве можно меня называть нормальным отцом? Нет… Отец должен не навязывать свою волю сыну, он должен помогать ему принимать правильные решения… слушать, в конце концов! А я? Взять, например, день, когда пороли Джонсонов с их другом… Мне стоило бы убедиться, все ли хорошо тогда было с Максом, а я… просто прогнал его к себе… Разве это правильно? – внутренний голос Джулиана ненадолго замолк. – Решено! Сегодня вечером я извинюсь перед Максом за все! Если он, конечно, захочет меня выслушать… А то в последнее время часто избегать меня начал, вопросы мои игнорировать… Что же это ты, Джулиан Юльмус, натворил? Кто тебя этому вообще научил? Из-за отца твоего это все! Ты, кажется, хотел не быть для своих детей таким же, как и твой папаша… Но, похоже, голова твоя дурная обо всем этом забыла… Позор! Ничтожество, а не отец!

— А-а-а! Джулиан! – разнесся по всему коридору радостный голос. – Вот ты где! А я везде ищу!

Джулиан оторвал свои глаза, готовые через мгновенье зарыдать, от огонька свечи и посмотрел в сторону, откуда до него донесся голос. Ему навстречу шел Донован, чуть ли не подпрыгивающий от радости. Одет Доро был в длинный темно-зеленый кафтан, сшитый из самых лучших материалов и украшенный позолоченными элементами, а на ногах его были очень дорогие кожаные сапоги, выполненные Хопстедскими мастерами.

— Вот это да, — говоря про себя, сильно удивился Юльмус. – Никогда еще не видел Донована в таких богатых одеяниях… Интересно, чего это он так разоделся?

— Я уж было подумал, что ты, Джулиан, уже уехал в Бестен, — подойдя к своему другу, веселым голосом признался Донован. – А нет, все-таки смог найти…

— Тебе что-то нужно было? – грустно спросил Юльмус. – Или просто поболтать?

— Да просто, конечно… — глянув в конец коридора, ответил Доро. – Конечно, просто, — повторил он, а затем, словно вспомнив, что стоит не один, посмотрел на друга. – Как тебе мой наряд? – спросил Донован, расставив руки в сторону.
Джулиан, не отставая от стены и наклоняя голову то влево, то вправо, осмотрел одеяние своего друга. Уж очень оно заинтересовало его.

— Ткани, как я погляжу, не местные, — произнес Юльмус, продолжая осмотр. – Здесь, в Тумеке, таких точно нет… Это я наверняка знаю… Да и сапоги тоже не отсюда. В Тумеке такой кожи попросту нет…

— Ну ты и глазастый, конечно, Джулиан! – рассмеявшись, Донован похлопал друга по плечу.

— А наряд, в целом, довольно неплохой, — добавил Юльмус. – Я такой бы одевал на какие-нибудь публичные выступления…

— Ты серьезно так думаешь? – осматривая свое одеяние, спросил Доро.

— А что? Разве ты так не считаешь? – машинально подняв бровь, поинтересовался Джулиан. – Здесь ведь все хорошо: и покрой, и ткани…

— Даже не знаю, — ответил Донован, окончив осмотр своего наряда. – Я шутом чувствую себя в нем… В зеркало смотрел, и, вроде как, все нормально выглядело… Я даже на всякий случай каждую складочку расправил, каждую пуговицу проверил… И все равно чувствую себя в этом наряде не очень…

— Так зачем же ты его тогда надевал?! – удивился Джулиан, на лице которого в одно мгновенье даже проскочила улыбка.

— Я ж тебе рассказывал, — сказал ему Донован, — жена моя с детьми сегодня приезжает. А она любит, чтобы все было дорого-богато. Вот и прислала этот наряд вместе с Антипкой. В письме пишет: «Это тебе. Чтобы на Новый год нас в нем встречал…»

— Точно, точно… Ты же рассказывал мне об этом, — вспомнил внезапно Джулиан. – И как я забыл-то? Старею, похоже…

— Так, а кто ж не стареет-то? – пожал плечами Донован.

Вдруг до друзей донеслись чьи-то, с каждым мгновением все приближающиеся шаги. Головы Донована и Джулиана невольно повернулись в их сторону, и они увидели одетого в форму легионера Макса. Лицо его, очень похожее на отцовское, слегка поблескивало в свете свечей, волосы не были уложены и потому торчали в разные стороны… Но торчали они равномерно, по всей голове, из-за чего все это не казалось какой-нибудь неряшливостью.

Макс медленно, с прямой осанкой подошел к отцу и его другу и низко, с невообразимой точностью в движениях поклонился им. Поклон этот был адресован скорее Доновану, чем Джулиану, и это понимал каждый из героев. Особенно Юльмус, который в последние дни сильно ссорился со своим сыном.

— Здравствуйте, дядя Донован, — выпрямившись, произнес Макс, а затем перевел взгляд на Джулиана. – Отец, я готов… Можем отправляться.

— Макс, а чего это ты так скромно одет? – поинтересовался Доро. – Хоть бы ради матери нарядился как-нибудь побогаче…

— И в самом деле, — подумал про себя Джулиан. – Форма легионера – не самый лучший вариант для поездок в Бестен… Особенно учитывая, что там, как доносят наши разведчики, в последнее время развелось много государственных патрулей. Увидят на Максе форму и сразу поймут, кто мы такие… Но даже если я сейчас скажу ему переодеться, он все равно этого не сделает… Макс, в самом деле, — обратился Джулиан к своему сыну, — нарядился бы во что-нибудь другое, что больше соответствует твоему статусу. Тем более, ты все время ходишь в форме… Можно было бы на несколько дней и сменить.

— В этом нет необходимости, отец, — ответил Макс спокойно, словно был уже готов к такому предложению. – В форме мне достаточно комфортно, а ты ведь сам сказал: «Одень что-нибудь удобное».

— Как хочешь, — произнес Джулиан и бросил на своего сына пронзающий взгляд. – Так и знал, — снова заговорил он про себя. – Интересно, чего это Макс такой спокойный? Неужели он не просто так форму надел? Может он сдать меня хочет? Ему это ведь выгодно: нет отца – нет проблем…

— Так что, — прервал ход мыслей Юльмуса Макс, — мы едем или нет?

— Конечно, — ответил ему Джулиан, отойдя немного от стены. – Остап нас уже ждет давно, а мы все еще тут…

Макс, не дожидаясь отца, дошел до лестницы, которая была в нескольких шагах от героев, и спустился по ней вниз. Убедившись, что паренек уже далеко и ничего не услышит, Донован обратился к Джулиану.

— Да что это с ним такое? Его же государственные повяжут, как только увидят…

— Знаю, — ответил ему Юльмус. – Но ты сам видел, он меня просто игнорирует…

— Ох, чую, — произнес тревожно Донован, — быть из-за него беде в Тумеке. Может, тебе с ним как-нибудь поговорить?

— Собирался сегодня, — признался Юльмус. – Самому надоело с ним собачиться все время… Моя ведь все-таки оплошность…

— Не вини себя так… В каждой ссоре оба виноваты, — пояснил Доро.

Джулиан ничего сразу не ответил. Он лишь смотрел на лестницу, по которой только что спустился его сын и мечтал о скором примирении.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Юльмус. – Мы оба здесь виноваты… Я обязательно с Максом сегодня поговорю…

Джулиан протянул руку Доро. Донован не понимал, к чему этот жест, а потому тупо смотрел на своего друга.

— Я же с тобой прощаюсь, — пояснил Джулиан. – Мне ехать нужно, как ни как…

— А-а-а, — протянул Дон, наконец-то осознав значимость жеста, — так ты про это… Я с вами собирался на улицу выйти, вот и не понял…

— Тогда пойдем? – руками пропуская вперед друга, намекнул Джулиан.

Донован одобрительно кивнул головой и направился к выходу. Его друг последовал за ним. Они вместе спустились по лестнице и, пройдя небольшой коридорчик и открыв лакированную дверь, оказались в фойе. А там… Толпа слуг, надевающих шубы на нескольких господ (назовем их так), кучи вещей, накиданные прямо перед входной дверью, шум и неумолкающий ни на минуту говор. Друзья наши переглянулись между собой, осторожно, иногда даже пододвигая сложенные вещи, прошли до вешалки на высокой ножке, где висели их бобровые шубы, оделись и также осторожно вышли на крыльцо.

А на улице, несмотря на то, что на дворе был всего лишь девятый час утра, уже вовсю чувствовалась предпраздничная атмосфера. Снег, шедший ночью, уже перестал падать на землю, оставив на ней после себя лишь теплое белое покрывало. Солнце только начинало вставать, где-то на горизонте маленькая часть неба уже успела поменять скучный черный цвет на веселый розово-оранжевый. А там, где все еще царит ночь, открылись глазу маленькие, рассыпанные чью-то рукой звезды: тучи уже давно ушли.

Перед крыльцом Дома лидеров стояло несколько карет, одна из которых принадлежала и Джулиану. Остап что-то бурно обсуждал с другими кучерами. Лишь изредка кто-то выкрикивал бранные слова, но на это никто не обращал особого внимания.

До наших знакомых доносились еще и радостные голоса жителей, заканчивающих подготавливать площадь к новогодним гуляниям. На площади несколько десятков мужичков сейчас чистили снег широкими деревянными лопатами. «Митрич! Смотри елку нам не завали! А то ты опасно как-то ходишь!» — раздавался крик одного из них. «Да не бойся ты! Я что, растяпа что ли?!» — отвечал ему другой и тут же поскальзывался, а все остальные дружно и громко смеялись над ним.

Около каждого жилища поставили лавки, где торговцы уже выкладывали свои товары на продажу. И чего у них там только не было: и разнообразные сладости, и заморские вещички, и небольшие сувенирчики. В общем, каждый торговец хотел поиметь выгоду с гуляний, а потому тащили все, что могли бы купить. Кто-то на продажу привез даже валенки с верхней одеждой, вдруг у кого-нибудь зипун прохудился… Но каждый в Тумеке, от мала до велика, сильно ждал, когда на прилавке местного столяра появятся те самые резные фигурки человечков… И нет, это не потому, что они были очень хорошими… Просто есть у жителей одна традиция. Но о ней я расскажу чуть позже, мой дорогой читатель.

Пожалуй, если чуть ранее была упомянута мною елка, нужно бы и о ней пару слов сказать. Сколько же сил у жителей Тумека ушло, чтобы только доставить ее сюда. Решили они в этом году срубить ель побольше, но почему-то забыли придумать, как ее сюда будут доставлять: для обычных саней слишком большая. Сколотили тогда жители большой-большой поддон, ель уложили на него и с помощью лошадей потащили прямо к площади. Так доставить такую громадину – одна беда, нужно ведь ее еще и установить. Обратились к кузнецам, чтобы те сделали что-то вроде подставки. Сковали: мастера в Тумеке ведь умелые. Осталось ель только поставить на площади. И сколько же криков было в те часы. Нужно было ствол сначала просунуть в подставку, а затем всю ель поднять. И, как ты уже понял, не все сразу у жителей получилось. Пробовали и всей толпой поднимать, и канаты использовать – ничего у них не получалось. Пришлось прибегнуть к помощи лошадей. И только тогда они смогли выполнить эту, казалось, невыполнимую задачу. А как все тогда радовались! Просто ни в сказке сказать, ни пером описать.

— Слушай, Джулиан, — обратился к своему другу Донован. – Ты ведь видел, как вчера ель ставили?

— Ага, — усмехнулся Юльмус. – Как я мог не видеть-то? Они ведь эту ель пару раз чуть не уронили на жилища… Я уж был готов их наказать за это…

— Да ладно тебе, — слегка ударив друга локтем, произнес Дон. – Зато какая теперь здесь красота будет стоять и радовать всех! – активно жестикулировал он.

— С елкой прямо чувствуется приближение праздника… Мне уже вечера поскорее захотелось… Чтобы собраться вместе и встретить Новый год!

— Это да-а-а, — выпустив изо рта густое облако пара, протянул Джулиан. – А до каких чисел она будет здесь стоять? – внезапно спросил он у друга, к которому повернул свою голову.

— Елка-то? – для чего-то уточнил Донован, потирая ладонь о ладонь, чтобы согреть замерзающие пальцы.

— Да-да, — подтвердил Юльмус.

— Если я точно помню, то две недели, — ответил Доро на вопрос своего друга. – А что?

— Жаль, что не увижу ее во всей красе, — с неким оттенком грусти произнес Джулиан. – Я ведь с Бестена вернусь только в двадцатых числах: отец к себе после праздников вызывает.

— Вот оно что… Но ты не бойся, в Тумеке все будет хорошо, — уверил друга Донован.

— Хм… — слегка улыбнулся Джулиан и хлопнул ладонью по плечу Доро. – Я и не сомневаюсь в этом…

Тут и Остап заметил наших знакомых, подбежал к ним, поскальзываясь на каждом шагу, и, наклонившись и прижав правую руку к груди, а левую выкинув в сторону, произнес:

— Прошу, господин… Ваша карета подана. Садитесь, пока не замерзли, а я, Ваш верный слуга, с ветерком довезу до Бестена…

Джулиан, пытаясь не засмеяться при Остапе, повернулся к Доновану, крепко пожал ему руку на прощание и, со словами «Я в тебя верю», заскрипел снегом, направляясь прямо к карете. Кучер, который все время стоял в одной позе, побежал вслед за ним. Когда Юльмус уже залез в карету, Остап закрыл дверь, запрыгнул на козлы и, хлестнув лошадей так, что у Донована еще какое-то время стоял свист в ушах, крикнул: «Пошли!» Карета сразу же рванула с места и через короткое время вовсе исчезла из виду. Только Дон остался стоять на крыльце, выпуская в воздух клубы пара.

— Ну и дает Остапка! – воскликнул кто-то из оставшихся кучеров. – Аж снег с земли поднял!

Донован, услышав эти слова знакомого Остапа, слегка улыбнулся и тут же решил, что можно вернуться к себе и уже там дождаться приезда семьи. Так он и сделал. Отбив о крыльцо налипший на подошву сапог снег, Доро зашел в Дом лидеров, снял с себя верхнюю одежду, протискиваясь между людьми, собравшимися в фойе, прошел до лестницы, поднялся по ней и, сделав около десятка шагов в сторону, добрался до кабинета.

К слову, о «покоях» Донована. Они сильно отличались от кабинета Джулиана. Прежде всего, при входе в комнату, в глаза сразу же бросалась скромность интерьера. Здесь не было дорогой мебели и редкой посуды. Письменный стол Донована, очень похожий на тот, что у Джонсонов в «Жилище…», нашел себе место в дальнем левом углу, а рядом с ним расположилось небольшое деревянное кресло. Слева от них словно одинокие воины стояли два невысоких дубовых шкафа. Один из них был доверху забит какими-то старыми книжками, свертками и записями, а второй приютил деревянную посуду: расписанные ложки, тарелки, кружки. Около шкафов стояло и, словно пятно на только что постиранной рубахе, выделялось дорогое зеркало с золотой окантовкой, купленное женой Донована для того, чтобы тот «следил за своим внешним видом и не позорил всю фамилию». Сам Доро, как ты мог догадаться, мой дорогой читатель, им практически не пользовался, а потому эта роскошь всегда была захоронена под толстым слоем пыли.

Что еще сильно бросалось в глаза в кабинете Донована так это то, что большое окно, находящееся прямо напротив входа, было зашторено белыми полотнами ткани, на которых легкой женской рукой были вышиты самые разные узоры: от самых простых кружочков и квадратов до сложных изображений животных и растений. Справа от окна, вдоль соседней стены, стояла самая обыкновенная кровать, ничем не отличающаяся от той, на которых спят легионеры и кадеты. Никакой роскоши, простая обычная кровать, около которой нашел себе место крестьянский сундук с вещами.

Вот такой вот у Донована был кабинет, просто совершенная противоположность «покоям» Джулиана. И знаешь, дорогой читатель, это никак не связано с богатством обеих друзей. Абсолютно никак… Дело в их прошлом. Джулиан всю юность свою провел в Хопстеде, среди богатых и знатных людей, много гулял, какое-то время даже распивал (благо, когда женился, он это дело бросил).

Дон же, даже несмотря на то, что его отец его был довольно известной по всей стране личностью, очень часто ездил в деревню к дедушке. Старик Доро с самого детства приучал нашего знакомого к крестьянскому труду, к взаимопомощи и скромности, объяснял, как делать можно и как нельзя… Одним словом, воспитывал как знал. А Доновану все это нравилось. Уже в пятнадцать лет он так сроднился с деревней, с простыми людьми, с природой, чья, иногда своеобразная, красота всегда привлекала его ум и взор. В то время Донован даже начал писать стихи, которые теперь наизусть знают почти все жители той деревеньки и даже знакомые его отца.

А ты, мой дорогой читатель, помнишь, как Доро говорил, что с детства увлекался всем военным? Этот интерес тоже появился там, в деревне. Дедушка Донована хранил все привозимые сыном с боевых полей вещички. У него в скором времени появилась целая коллекция. Как раз из-за нее у Донована зародился интерес ко всему военному. Он часами мог рассматривать старые, иногда покореженные медали, представлять себя в роли отважного воина, взяв в руки какой-то затупившийся клинок, мерить самую разную форму…

Деревня, что была фамильным имением семьи Донована (от того и название у нее Доровка), оказала на него сильное влияние и мировоззрение. Именно поэтому наш знакомый обустроил свой кабинет точь-в-точь таким же, каким он был и у дедушки. От этого комната Донована, даже несмотря на свою простоту, была очень удобной и уютной.

Но что-то мы, мой дорогой читатель, сильно отвлеклись от истории, а потому нужно нам с тобой возвращаться к героям. Войдя в свой кабинет, Донован неожиданно захотел вздремнуть. Это ему подсказали несколько зевков подряд, каждый из которых раздавался через небольшой промежуток времени.

— О, — поднял указательный палец вверх наш знакомый, — нужно вздремнуть прилечь… Как там дедушка говорил? Зевок – ко сну звонок. Вроде бы так… — снова зевнул Донован, прикрывая рот ладонью. – Да что же это такое? Вот, что значит полночи не спать… Не выспался, а потом ходишь и весь день зеваешь…- разговаривал он сам с собой вслух. – Ай, ладно… Я попросил Петрушку позвать меня, как мои приедут, а значит, он меня разбудит.

На том и порешив, Донован уселся поудобнее в свое деревянное кресло, оперся на спинку и в скором времени заснул. Только громкое сопение раздавалось в этом скромном кабинете.

Только вот недолго нашему знакомому удалось поспать: буквально через двадцать минут к нему в комнату с громкими криками «Едют! Едют!» ворвался мальчик десяти лет. Щеки его были розовыми, а на нем – совсем недавно купленная Донованом шубка. Эти крики сильно напугали нашего знакомого: он резко вскочил с кресла и, выпучив от страха глаза и переводя дыхание, посмотрел на мальчика, из-за чего быстро успокоился.

— А, — произнес Донован, — это ты Петрушка… Что случилось?

— Я же говорю, дядь Дон, — отвечал ему мальчик, — Ваши едют. Батька мой их увидал и мне сказал Вас звать. Вот я и прибег…

— Уже приехали? – удивился Доро. – Мне казалось, что они ближе к обеду прибудут…

— Дядь Дон, так вы идете? – прервал нашего знакомого Петрушка.

— Да-да, — ответил ему Донован. – Пойдем скорее…

Мальчик сразу же выбежал из кабинета и через пару мгновений скрылся из виду. Наш знакомый тоже не медлил: пододвинул кресло к столу и пошел на лестницу спускаться вниз, в опустевшее фойе, где он, надев на себя шубу, вышел на крыльцо. Здесь уже собралось около десятка человек: сам Донован, Петрушка и остальные слуги, вышедшие встречать своих господ.

— Ну что, где они? – спросил Доро у своей кухарки.

— Да вон едют, — указала она пальцем вглубь улицы, где, в самом деле, виднелась большая черная фигура. – Минутка, другая, и они уже тут…

— Наконец-то дождались господ, — с радостью произнес отец Петрушки. – А то несколько лет их не видали…

— Ага, — согласился кто-то из толпы.

А черная фигура все приближалась и приближалась. Совсем скоро до собравшихся на крыльце донесся цокот копыт и легкий звон колокольчика. Это этих звуков всем с каждым новым мгновением становилось в разы радостнее, любой знал, что долгожданная встреча вот-вот произойдет.

Но вот расписная карета, движимая тремя благородными белогривыми конями, уже подъехала к крыльцу. Вся толпа хором засвистела, закричала, приветствуя приехавших. Антипка, управлявший лошадьми, тоже не остался в стороне.

— Эгей! – махал он всем рукой, привстав на козлах. – Вот мы и приехали!

Отец Петрушки, мужчина двадцати девяти лет, энергичный и хозяйственный, открыл дверь кареты и, кланяясь чуть ли не до земли, рукой приглашал своих господ выйти. До всех сразу же донесся какой-то шорох. А это просто вылезала дочь Донована София. Любой крестьянин смог бы понять, что она, девушка семнадцати лет, далеко не простого происхождения. София, чей рост был почти таким же, как и у Донована, очень стройная, всегда прямо держит осанку при легкой, плавной и грациозной походке. Большие карие глаза ее, сильно выделяющиеся на ее бежевом, с легким румянцем на щеках и немного вздернутым к верху носом лице, всегда поражали прохожих своим, как будто стеклянным блеском.

Но не только глаза Софии привлекали всех. Она производила впечатление больше своим образом, нежели отдельными его частями. Очень часто София появлялась на людях в пышном и очень дорогом атласном платье, которое при малейшем ветерке издавало некий шорох. На тонких ее руках всегда красовались золотые браслеты, иногда посверкивающие на солнце, на шее – ожерелье с драгоценными камнями, а в длинных закрученных волосах – тонкий серебряный ободок, словно деливший ее голову на две части.

Именно в таком наряде она показалась на площади. Только добавилась к этому образу дорогая кунья шуба. Увидев отца, София сразу же заулыбалась, засверкала глазами и мелкими шажочками, чтобы не поскользнуться, направилась прямо к нему.
За ней, опираясь на подготовленные слугами плечи, из кареты вылезла жена Донована, Эрина. Она была одета чуть скромнее, но далеко не беднее. Ее шелковое платье не такое пышное, как у дочери, но выглядит в разы богаче из-за золотых узоров и мелких страз. Смуглое лицо Эрины, уже с появившимися морщинами и темными зелеными глазами, казалось сильно уставшим.

Как только жена Донована спустилась с кареты, она сразу же осмотрелась по сторонам. Деревня, даже несмотря на темноту, из-за которой не так хорошо видно окружение, сильно впечатлила ее.

— Вот это красота! – восхищалась Эрина, вдыхая полную грудь воздуха. – А воздух-то… Аж дышать легче! А где же… — искала она глазами мужа. – А, так вот ты где! — заметив Донована, обнимающего дочь. – Иди сюда, я тебя обниму!

— Сейчас, — отпустив дочь и зашагав к жене, произнес Донован. – Сколько же мы не виделись! – радостно произнес он, обнимая Эрину.

— Не так уж и много, — ответила его жена. – Несколько месяцев всего лишь.

— Ну… для меня с такой работой это полжизни… — пошутил Донован. – А где вы Лео забыли-то? – ища глазами сына среди толпы, спросил он.

Отец Петрушки спустил с кареты невысокого мальчика лет пяти, одетого в теплый полушубок. Это и был сын Донован. Он, прежде чем подойти к отцу, обошел всех слуг и, протягивая свою маленькую ладошку, с каждым поздоровался. Мужики пожимали ему руку, женщины трепали его за пухленькие щечки.

— Ой какой хорошенький! – приговаривали они.

Закончив здороваться со всеми, Лео подбежал к отцу и крепко обнял его ноги.

— Папа! – радовался он.

— Что, Лео… — становясь перед сыном на колено, спрашивал Донован. – Скучал без меня?!

— Конечно! – смеялся мальчик.

— Я тоже, — признался Доро. – А ну-ка… — поднял он сына и посадил на плечо. – Ух ты как подрос! Аж тяжелее стал…

— Господин Донован! – крикнул ему Антип. – Мне карету как? Увозить?!

— Да, Антипка! Кати! – ответил Доро, махнув свобод ...

(дальнейший текст произведения автоматически обрезан; попросите автора разбить длинный текст на несколько глав)