Мы гроверы. Часть 1. (Глава 1)

Начало.

Я, Сеня, Витася и Блёв сидели у меня в гараже.

Сеня сказал:
— У новой поварихи такая жопа огромная, я честно не понимаю даже, как такую можно вырастить. Она похожа на перевёрнутый гриб.

Блёв засыпал на кресле и просыпался только в том случае, если слышал, что его стакан с пивом хотят обновить.

Витася пробурчал:
— Да не гони ты.

Сеня продолжил:
— Да я серьёзно тебе говорю, эта задница как космический корабль. У меня только один вопрос, который не укладывается в голове.

— И какой же?
— Как она срёт вообще?

Мы курили White Skunk:

White Skunk

Содержание ТГК: 18–21%

Тип сорта: преимущественно Indica

Цветение: 50–55 дней

Урожай: 600–800 г/м²

Генетика: Super Skunk × White Widow

Сбор урожая: середина октября

Высота растения: 100–150 см

После того как наша страна достигла коммунизма, наше поколение утопало в скуке. Хотя, что было до него — я не знаю. Возможно, люди жили так всю жизнь, но суть не в этом. Мы с пацанами развлекались как могли, чтобы не сойти с ума от этого ежедневного безумия.

Партия называла это «стабильностью». Я же всегда думал, что это не стабильность, а рабство, которое уничтожило все мои амбиции. Ведь я уже достиг предела своего развития после того, как вышел на работу и стал полноценным членом общества — того самого, на котором держится коммунизм и «светлое будущее наших детей» (будущее, которого мы, по сути, уже достигли). Но не будем вдаваться в детали и подробности. Всё это политика, а я политику не люблю. Давайте лучше познакомлю вас со своей компанией, с которой мы вместе ещё с детского сада.

Сеня — единственный из нашей банды, у кого был личный автомобиль. Ржавая девятка досталась ему в наследство от бати, который умер от палёной водки. Не то чтобы он был алкоголиком — просто халява скружила ему голову, и когда он вышел в летний отпуск, то на спор за неделю выпил пятнадцать бутылок.

Пацаны с нашего района называли его автомобиль катафалком или труповозкой. Может, из-за того, что девятка выглядела так, будто её действительно воскресили с того света, а может, потому что на заднем сиденье мы постоянно возили убитого Блёва. Он был частью интерьера машины — будто чехлы на сиденья или ароматизатор. Вот только вместо запаха вишни или хвои Блёв вонял перегаром, сушёной рыбой и пяткой травы, которую он когда-то спрятал во внутренний карман «до лучших времён» и окончательно о ней забыл.

Сеня после 9 классов и ПТУ работал на заводе, где производили подошвы для женской обуви.

Витася работал кочегаром, и образованием тоже не блистал. Его настоящее имя — Виктор. Почему же все звали его Витася? Хрен его знает. Может, просто потому что он больше походил на Витасю, чем на Виктора, а может, потому что бабушка с самого детства подтирала ему сопли. Кстати, кочегаром его тоже пристроила бабушка, дай ей бог здоровья.

Витася любил свою работу, но только по одной причине: целыми днями он занимался лишь двумя вещами — накуривался в говно и ничего не делал. И я его абсолютно понимаю, был бы лицемером и пиздоболом, если бы сказал, что сам делаю иначе. Да уж, работа мечты: подкидывать уголь по таймеру.

А где работал Блёв? Да хрен его знает. Последний раз я видел его трезвым, когда мы вместе ходили в детский сад. И то я не уверен, что это воспоминание на сто процентов достоверно. Сам Блёв был неразговорчивым и о работе нам никогда ничего не рассказывал. Если быть точным — он вообще ни о чём не рассказывал. Иногда я даже сомневался, сохранил ли он способность разговаривать. Признаки жизни этот мудак подавал только тогда, когда ему переставали наливать или подкидывать жирную, жёлтую вечернюю хапку, после которой он уходил в астрал и начинал общаться с духами.

А что насчёт меня? Я работал охранником на стройке, которую заморозили ещё тогда, когда мой отец был подростком.

Честно говоря, я любил свою работу. Хоть немного времени наедине с самим собой. Не то чтобы я прям мечтал об этом, но если быть откровенным — работа была единственным местом, где я мог нормально выспаться. Хоть спать там и было строго запрещено. Но какой хрен это проверит? И что они мне сделают? Уволят? Ха. Смешно.

Сеня затянулся и выдал:
— Нет, серьёзно, такие жопы вообще надо запретить на государственном уровне. Даже если её покажут по телевизору, она туда просто не влезет. Вы понимаете это или нет? Чтобы увидеть её целиком, нужно два телика — один для левого полушария, другой для правого.

Витася уставился на него своим накуренным взглядом:
— Ну так напиши письмо в партию и пожалуйся.

— А вот и пожалуюсь! Ты меня на слабо берёшь?

— Ну так пиши. Вот тебе лист и ручка.

Сеня посмотрел на нас, потом на лист, снова на нас и сказал:
— Да ну нафиг, пацаны. Я же не крыса, чтобы в партию жаловаться.

И вот с этой херни всё и началось. История, которую я вам сейчас расскажу.
Я, Сеня, Витася и Блев. Те самые, кого в подпольных кругах называли гроверами.
Магазин.

Я, Витася, Сеня и Блев стояли возле продуктового. При коммунизме все продукты бесплатные. Почти. Один ньюанс: бухло — только по талонам. Но это нас никогда не останавливало. Кто ищет — тот всегда найдёт.

Сеня высматривал жертву. На заводе за перевыполнение нормы давали премию — талоны на женскую обувь.

— Эй, бабушка, подойдите, — ухмыльнулся Сеня. — Что за сандали у внучки? Невеста растёт, а у неё ноги как у сапёра. На, возьми талоны, на нормальную обувь поменяешь.

Мы даже не переживали — у Сени всегда всё срабатывало. Пенсионеры меняли талоны на бухло с радостью. Сеня вернулся к нам довольный.

— Ну что?
— Ну что?
— Успехи успешные. Три литра портвейна.

— Опа, — сказал я, — это уже праздник.

Прям возле магазина он стал набивать пипетку, чёрную от смолы. Мы курили Purple Kush…

Purple Kush:
THC: 19%
Индико-доминантный
Цветение: 55–63 дня
Генетика: Hindu Kush x Purple Afghani
Урожай: 450–600 г/м²
Рост: 130–170 см

— Ну что, пошли?

Витася тянул резину:
— Я лучше тут постою, за Блевом погляжу.

— Ты что, в магазин ссышь зайти?
— Да нет… просто не хочу.

— Ладно, пошли, — сказал я Сене. — Теряем время.

Внутри Сеня присел завязывать шнурки, хотя они были завязаны.
— Слышь, ты можешь сам взять?
— А ты чего?
— Да у меня это… шнурки что-то.

Я глянул на его глаза — две пизды на лице, поперёк, и непонятно что делают. Взял талоны и подошёл к кассе. Там стояла молодая продавщица.

— Что вам?

Я моргнул и увидел её как дикторшу из телевизора. Она будто читала мне вечерние новости.

— Молодой человек, что вам?

Я понял, что забыл, зачем сюда пришёл. Протянул талоны.
— Мне… это… талоны.

— Ясно.

Она выставила три бутылки портвейна. Я заулыбался:
— Спасибо вам большое.

Мы уже шли к выходу, когда за спиной прозвучало:
— Молодые люди, а вы куда?

Сеня возмутился:
— Как куда? Домой, ебать.

— Так портвейн заберите. Или вы его мне оставили?

— А, ну да. Чуть не забыли. Извините.

Мы загрузили добычу, Блева закинули в девятку. Сеня завёл мотор.

— Да не лети, блядь! — взвыл Витася. — Сейчас ещё кого-то собьём.

Мы переглянулись.
— Витася, ты долбоёб? Мы стоим вообще-то.

— А? Да? Мне показалось, что он рванул.

— Тебе показалось.

— Ну и куда едем?

Все замолчали.

— Предложения?
— Нету.

— Тогда ко мне в гараж, — предложил я.
— И чё там делать?
— А ты предлагаешь лучше?

— Давайте на природу! — оживился Витася. — На тот столик у речки! Как в старые добрые!
— В какие «старые»?
— Ну… как позавчера.

Мы задумались.

— А продавщица-то симпатичная, — сказал я.
Сеня заржал:
— Ты чё? Там мужик был за прилавком.
— Разве?

Блев замычал на заднем сиденье. Мотор девятки заглох.

Сеня вздохнул:
— Ладно, похоже, едем в гараж. До природы мы сегодня не доберёмся.
Поляна.

Наша компания погрузилась в девятку и ехала к месту, которое мы называли поляной. По сути, поляна — это небольшая плантация, на которой росло до десяти автоцветущих кустов. Каждый сезон мы имели по две, три, а иногда и по четыре поляны. Логика была абсолютно понятной: в случае обнаружения одной из них кем-то мы всегда имели план «Б». Хотя никто и никогда наши поляны не обнаруживал, потому что мы придерживались строгих правил маскировки.
Настолько строгих, что иногда даже сами не могли найти свои кусты.

Сейчас я расскажу обо всём подробнее и в мелких деталях.

Сеня остановил машину возле леса на грунтовой дороге, Витася вышел якобы поссать, но на самом деле он разведовал обстановку.
— Всё чисто, можно работать.

На полив поляны всегда должен идти один человек. Таковы правила. Это делается специально, чтобы не вытаптывать дорожки в высокой траве, по которым потенциально заблудившийся клиент может обнаружить вонючий на несколько десятков метров цветущий сканк.

Рассаду мы проращивали в пластиковых пивных стаканах, и чтобы десантировать десять подобных растений, нужен лишь час времени, сапёрная лопата и вода.

Я тащил с собой пятилитровую канистру, в которой были намешаны удобрения. В период набора лиственной массы мы использовали удобрения для комнатных растений, а в период цветения поливали кусты удобрением для кактусов, которое продавалось в каждом агромагазине. Эта схема была проверена годами, и поверьте мне на слово — лучше неё просто ничего не существовало.

Десант на плантации всегда высаживался в шахматном порядке, расстояние между каждым кустом — от 3 до 5 метров. Это сокращало вероятность обнаружения всех кустов до минимума.

Я стал поливать кусты, любуясь их запахом. Конечно, у меня, как и у каждого уважающего себя гровера, в гараже стоял гров-бокс. Для тех, кто не в теме: это коробка с искусственным климатом, светом и вентиляцией для того, чтобы выращивать растения. Вот только я им практически никогда не пользовался.

Почему?
Да просто тупо потому, что это палево. И в случае обнаружения мусорами куста в моём гараже я уже никак не смогу спетлять, напиздевши, что «я просто тут мимо проходил и вся эта хуйня не моя».

С полянами всё по-другому. Поляны — это наше всё. Поляны — это безопасность.

Я полил десять кустов и вышел к машине.
Блев спал на заднем сиденье. Сеня и Витася меня ждали.

— Ну что там, растёт?
Я улыбнулся.
— Ещё как растёт, скоро первую тройку резать будем.

Почему мы выращивали только автоцветы? Да потому что это было выгодно из любых соображений. Растение спустя три месяца после высадки уже было готово к употреблению. В высоту они были по 30–40 сантиметров и не создавали никакого палева, заметить автоцветы в траве было практически невозможно. А ещё по мощности они практически не отличались от регулярных сортов. Так что автоцветы. Только автоцветы.

Сушили мы их, кстати, тоже без особых заморочек: после стрижки складывали всё ко мне на чердак — шишки отдельно, листья отдельно. В этом деле всё гениальное просто, и какие-либо инновационные подходы — просто глупость. Не нужно опекать кусты будто детей. Большинство урожая неопытных гроверов погибает не от дефицита внимания, а как раз-таки от гиперопеки.

Помните, как устроен мир: выживает сильнейший. То же самое касается и растений.

Я спросил:
— И что? Куда теперь поедем?

Сеня подкурил вонючую сигарету.
— На заправку надо съездить, бак скоро пустой будет, не хотелось бы посреди трассы стать.
— На заправку так на заправку. Только через гаражи поедем, надо канистру завести. Не будем же мы с ней как долбоёбы по городу кататься.
Рыбалка.

Я, Сеня, Витася и Блев собрались на рыбалку. Я залез на чердак, чтобы проверить, как сушатся автоцветы, и взять с собой на мероприятие пару шишек, как вдруг услышал, как где-то вдалеке машина стрельнула выхлопом и кто-то очень громко матерился. Это значило, что девятка уже на подходе, и мне нужно выходить. Я завернул в лист от тетради то, за чем пришёл, и вышел на улицу.

— Ты слышал, как мы шмальнули? Я думал, колесо нахуй взорвалось.

Сеня и Витася вышли из машины. Блев сидел на заднем сиденье с бокалом пива и рассматривал его, как годовалый ребёнок игрушку.

— Да уж, вас издалека слышно.
— Ну да ладно, это всё хуйня, ты лучше зацени, что у нас есть.

Сеня достал из багажника две железные канистры.
Я открыл одну, чтобы понюхать содержимое.

— Это что?
— Водка. А что это ещё должно быть?
— А во второй тоже водка?
— Нет, во второй уже пиво.
— А попрезентабельнее тары не было?
— А что с тарой не так?
— Да просто это канистры.
— Ну вот, канистры. В них хранят топливо для машин. А мы же машины, верно?

Я улыбнулся.

— Ничего не забыли?
— Нет, всё по списку. Мы готовы выдвигаться.

Мы загрузились в машину и стартанули. Озеро, к которому мы ехали, находилось примерно в 15 километрах от города.

Сеня рассказывал истории с работы, я думал о том, что тоже не отказался бы от бокала холодного пива, но держал себя в руках и решил подождать, пока мы приедем к месту.

— Что за хуйня, ебать? Вы слышите, как эта залупа барахлит?

Я услышал громкий хлопок и рёв двигателя. Посмотрев в треснувшее зеркало заднего вида, я увидел, что у нас отпала выхлопная труба.

— Сеня, ебать, у нас, похоже, выхлопная отпала.
— Да ебаный в рот, опять?

Он остановил машину и, вооружившись синей изолентой, пошёл чинить неисправность.

— Ну ничего, доедем. Первый раз, что ли?

Через полчаса мы с песнями и отличным настроением добрались к месту.

— Ну что? Располагаемся?

Мы решили расположиться под деревом. Воняло болотом. Квакали лягушки. Из девятки мы стали выгружать мангал, удочки, заранее заготовленные дрова и продукты. В самый последний момент Сеня достал две канистры спиртосодержащих напитков. На природе никто не стал себя сдерживать. Мы работали радикально — запивали водку пивом.

Витася уже после второго бокала был на веселе:
— Ну что, делаем ставки. Поймаем сегодня что-нибудь?

Сеня, запивая, сказал:
— Не знаю, как вы, а я чувствую — наловим сегодня много. Это место мне мой дед рекомендовал. Оно дикое, тут людей практически нет, а рыбы — как говна.
— Прям как говна?
— Да ещё больше, чем как говна. Всё, разворачиваем удочки. Мы с Витасей пойдём рыбу прикормим и тебе место нагреем, а ты с Блевом разведите в мангале костёр. У меня мамка шашлыки замариновала в газировке — это фирменный рецепт, нахуй.

Мы так и поступили. Я нарубал дров и распалил костёр. Блев сидел под деревом и всё так же рассматривал стакан.

— Блев? Ты как? Нормально?

Он ничего не ответил.

— Я тут к пацанам отойду. Ты за костром присматривай. Когда дрова перегорят — позовёшь меня, хорошо?

Я пошёл к пацанам. Сеня и Витася уже забросили удочки.

— По-моему, Блеву уже хорошо.
— Ага.
— Так, может, и мы для азарта?

Я достал из внутреннего кармана свёрток с чёрными шишками.

— Чтобы внимательнее за поплавком следить.
— Да ты не спрашивай, заряжай.

Мы курили Black Spider.

Black Spider:
Эффект: эйфория, расслабление.
Содержание ТГК: 16–24%.
Тип сорта: преимущественно Indica.
Цветение: 50–63 дня.
Урожай: 50–100 г с растения.
Генетика: Original Skunk × Purple Kush × Blueberry.
Сбор урожая: начало октября.
Высота растения: 70–140 см.

Я закинул удочку и стал смотреть на поплавок. Спустя какое-то время почувствовал запах дыма и треск.
— Вы ничего не чувствуете?
Сеня не отвлёкся:
— Не отвлекай, только клёв пошёл.

Я повернул голову и увидел, что у спящего под деревом Блева горит жопа. Ещё правее — поле возле озера в огне, и источник — уголь, выпавший из мангала.
— Ебаный в рот, мы горим, нахуй!

Огонь уже подходил к машине, вещи рядом с ней начали тлеть. Мы с Витасей и Сеней кинулись тушить Блева, а потом и разгоравшийся пожар, который ветром сдуло в сторону леса. Огонь набирал силу, поле пылало, как будто в аду.

Я поднял Блева и попытался запихать его в машину; почувствовал странный запах — у него на жопе сгорели волосы.
— Это пиздец, надо пожарку вызывать. — сказал я.
Но Витася не слушал, продолжал гасить, что есть сил:
— Какую нахуй пожарку? Если мой дядя-лесник узнает, что мы лес спалили, нам точно пизда.

Сеня решил по-быстрому:
— У нас нет выбора — сворачиваем удочки и сьебываем отсюда, нахуй.

Мы загрузили всё в девятку. Машина сначала отказывалась заводиться, но как только двигатель схватил — дали по газам, что есть силы.
На трассе все молчали. На рыбалке мы пробыли меньше часа.

Витася, почти всхлипывая, буркнул:
— Ебать его в рот… мы канистру с водкой забыли.
Дача.

Сегодня мы отдыхали у Витаси на даче. Это было тихое место, в котором рождались самые гениальные идеи. Витася накурился и бегал по двору, уверяя нас, что его сосед дядя Гриша — бывший мент, и что если он увидит у нас траву, нам всем пизда.

– Бывших ментов не бывает, вы сами это прекрасно знаете. Он даже если запах не услышит, по глазам вычислит, а потом сразу же звонит моему бате. Это ещё с детства такая хуйня. Дядя Гриша — ебаный стукач, да ещё и ментаря. Если увидите его — сразу в хату. Не давайте ему повода, ему лишь бы повод, блядь.

Чтобы Витася немного протрезвел и пришёл в себя, мы решили пройтись. Слава богу, его дача была недалеко от небольшой речушки. И слава богу, ещё с детства мы знали, что там растёт дикая конопля.

Витася продолжал нагнетать:

– Нет, ну вы сами подумайте, у чувака реально уже маразм. Он целыми днями сидит дома и всё, что делает — наблюдает за другими. Ненавижу, блядь, стукачей.

Возле речки было прекрасно. Пели птицы, светило солнце, я был счастлив. Мы пошли туда, где никто и никогда не ходил, и вышли к зарослям дикой конопли. Она воняла так сильно, что казалось, возле неё невозможно дышать.

Сеня сказал:
– Прикиньте, что будет, если всё это скурить?

Я ответил:
– Скурить всё это физически невозможно, а вот…

Мы переглянулись. Дальше можно было не продолжать — все думали об одном и том же. Так мы решили сварить манагу, хотя у нас её называли просто «молоко».

Мы нарвали целый рюкзак дикаря и двинули назад к Витасе на кухню, чтобы провернуть своё грязное дельце.

– Ну что, ебать его в рот, доставай кастрюлю! Сейчас такое зелье сварим, что ну его нахуй.

Рецепт молока я по понятным причинам тут рассказывать не буду — кому нужно, тот сам найдёт. Скажу лишь, что мы высыпали целый рюкзак дикаря в кастрюлю с молоком и варили до тех пор, пока белое молоко не стало полностью зелёным, с коричневым оттенком от сгущёнки.

На вкус оно было ужасно горьким — будто лекарство. Позже, когда остыло, мы налили зелёную жижу в пивной стакан и вышли на улицу.

Я держал стакан при себе. Так как варил его не впервые, я знал дозировку и примерно понимал, что нас ждёт. Мы собрались в круг. Все таращились на зелёный стакан в моей руке — будто это чудо света, будто ключ к иным мирам, который изменит нашу жизнь навсегда.

Сказать честно, хоть я делал это не впервые, но тут даже я начал волноваться.

– Так, пацаны, каждый делает по три глотка. Всем всё ясно?
– Угу.

Я сделал три небольших глотка и передал стакан Блеву. Он тоже сделал три глотка, скривился от горечи, запил пивом и передал Сене.

– Чёт я ссыкую, пацаны.
– Если не хочешь — не пей.
– Да нет уж, хуй вам.

Он сделал три глотка, скривился и передал Витасе.

Витася взял стакан и с жадностью допил его до дна.

Мы завыли от удивления:
– Вооу, вот это ты зря сделал.

Он кривился, и я видел, что молоко подступало к горлу.

– Да хули будет? Вы прикалываетесь? Это же дичка, она не прёт нихуя.
– Возможно.

Время тянулось долго. Всем казалось, что сварили мы его неправильно и оно не действует. Лишь я был уверен, что эффект уже есть.

Через полчаса мы сидели прямо на бетонной дорожке и курили одну сигарету на четверых. Почему так — до сих пор не понимаю. У каждого ведь была своя пачка. Наверное, целую сигарету курить было страшно.

Из-за угла появился бывший мент дядя Гриша. Он смотрел на нас через забор. Кажется, он ещё не понял, что мы в говно обдолбанные.

Он посмотрел на Витасю, Витася посмотрел на него. Потом снова взгляд в ответ — и вдруг Витася, не раздумывая, стянул с себя штаны, демонстративно вывалил свой болт и прямо на глазах у всех начал агрессивно наяривать на дядю Гришу.
Спор в гараже.

Я, Блев, Сеня и Витася сидели у меня в гараже. Мы пили тёплое пиво без газов.

Сеня сказал:
— Да не, хуйня это всё. У нас всё будто какой-то детский сад. Вот пендосы реально умеют шмаль выращивать. Вы сами подумайте — все технологии идут от них. Даже названия сортов или слова. Вот, например, «гроубокс» — это же вообще не наше. В чём проблема придумать что-то своё?

Витася ответил:
— Нет, ну ты так не говори. Всё, что делают пендосы, — это пиздят наши идеи и запускают их на конвейер. Потому что они умеют продавать. Это вообще всё, на чём построена цивилизация этих уебков: купить подешевле и продать лохам подороже. Понимаешь, в чём прикол, Сеня? Весь их пафос и богатая жизнь построены на лохах, которых они кинули.

— А мы, значит, не лохи?
— Что ты имеешь в виду?

Я перебил их. Блев пялился красными глазами в стенку и рассматривал прихлопнутого комара.

— Так, парни, предлагаю сделать перерыв.

Я встал с кресла и подошёл к воднику. Мы курили Afghan Kush.

Afghan Kush:
Эффект: психоделический.
Содержание ТГК: 22%.
Тип сорта: Indica.
Цветение: 45–55 дней.
Урожай: 350–500 г/м².
Генетика: Afghani Kush.
Сбор урожая: конец сентября – начало октября.
Высота растения: 100–150 см.

Я сел обратно и посмотрел на свои руки. Мне казалось, что они резиновые, будто бы у них нет костей. Они напоминали не руки, а щупальца осьминога или кальмара.

Витася продолжил спор:
— Вот ты говоришь, Сеня, что у пендосов всё лучше. Но это вообще нихуя не так. У моего сменщика в кочегарке есть знакомый, он занимается генно-модифицированными продуктами. Так вот, что он рассказывал. Им пришёл заказ модифицировать семена технической конопли так, чтобы повысить урожайность.

Я, Сеня и Блев пялились на Витасю и тянулись за пивом от сушняка.
— Ну и что дальше?

Он посмотрел на нас с изумлением:
— Что «дальше»?
— Ну ты же историю рассказывал.
— Да? О чём?
— О генно-модифицированной конопле.
— А, точно, ебать. Ну короче, они задачу выполнили, но нихуя не с первого раза. Одну партию семян они так модифицировали, что там ТГК не имеет предела. То есть сколько растение растёт — столько и мощности набирает. Понимаете, о чём я?

Сеня сказал:
— Да пиздёжь всё это. Тебе хуйни нагнали, а ты как лошара поверил.
— Да не, нихуя это не пиздёжь. Я тебе отвечаю, там даже документы на партию эти есть.

Они оба посмотрели на меня.
— А ты что думаешь?

Я погрузился в размышления:
— Да мне кажется, что это пиздёжь. Это то же самое, что модифицировать яблоко так, чтобы оно выросло до размера дыни.

Сеня зааплодировал:
— Вот видишь! Послушай, что тебе умный человек говорит.

Но Витася шёл до конца:
— Вообще-то такие яблоки уже существуют.
— Где ты их видел, Витася? В мультиках?
— Ну ладно, может, не яблоки, но арбузы они точно так же модифицировали.
— Да не гони ты, ебать.
— Спорим? Хочешь со мной поспорить? Давай я тебе эти семечки принесу, нахуй. Вот просто на характер давай забьёмся.
— Да не хочу я с тобой спорить, хули ты ко мне пристал.

Я почувствовал, что больше не могу это слушать, так как после пива меня невыносимо клонило в сон.
— Ладно, пацаны, вы тут дальше спорьте, а я вас покину ненадолго.

Я вышел из гаража. На улице звенели сверчки, я посмотрел на звёзды — как же наша вселенная всё-таки прекрасна.

Возле моего гаража, на бетонном заборе, еле виднелась выцветшая, ососанная надпись:

«А при капитализме всё будет заебись.
Он наступит скоро, нужно только продолжать.
Там не будет дефицита, там всё будет в кайф.
Там вообще даже за родину нам не придётся умирать.»
Дядя Вася.

Мы сидели за столиком возле леса, это место мы называли точкой. Не знаю, откуда и как появилось это название, кажется, что оно было тут всегда, хотя не думаю, что это место кроме нас кто-то так называл. Оно было настолько родное нам, что в кустах был припрятан дежурный водник на случай, если мы решим сюда внезапно заявиться. Сеня любил подшучивать насчёт того, что в следующий раз, как мы сюда приедем, нам в водник кто-то нассыт, но этого никогда не происходило, ну или, по крайней мере, мы об этом не знаем.

Блев спал на лавочке, Сеня и Витася о чём-то опять спорили.
— Да я тебе говорю, ебать, я перепробовал маринадов для шашлыка хуйву тучу. На газировке, на кефире, с томатным соком даже пробовал и ебаным киви. Всё это полная хуйня для мудаков, которым нечем заняться. У шашлыка есть рецепт: соль, перец и лук. Это классический маринад, понимаешь? Лучше него уже нихуя не придумаешь. Нахуя эти долбоёбы постоянно пытаются заново изобрести велосипед?

Витася его перебил:
— Как по мне, вообще похуй какой маринад, главное — кто повар. Если у чувака руки из жопы растут и он не умеет жарить шашлыки, то он испортить может маринад хоть классический, хоть не классический. А если повар хороший и знает своё дело, то он шашлык пожарить может так, что из говна конфетку сделает.

Мы услышали крик:
— Ну еб вашу мать, вы опять за своё?

По полю шёл в говно пьяный дядя Вася. Он вёл корову с поля домой, хотя, судя по тому, что мы видели, скорее было бы корректно сказать, что это она вела его домой. Он подошёл к нам и стал возмущаться:
— Опять свою дрянь тут курите?

Сеня ответил:
— А почему это дрянь, дядя Вася? Вот в Америке все курят и живут дольше, чем мы, и бабок у них больше, да и вообще у них всё заебись. Вон посмотри на Блева — он ещё нас всех переживёт.

Блев лежал зелёный на лавочке, его слюна капала на землю, он, кажется, был полностью без сознания.

— Лучше бы вы что, грам потянули, чем этой наркоманией занимались.
— Наркоманией? Дядь Вась, ты хоть сам пробовал, чтобы осуждать?
— Не пробовал и пробовать не хочу.
— Да чего ты? Бесплатно, попробуй — и водку больше в руки не возьмёшь.

Дядя Вася задумался. Сеня достал из кустов дежурный водник и стал напаливать ему жирную, жёлтую хапку.
— Давай, дядь Вась, пока как надо.

Тот вдохнул половину напаса и тут же начал кашлять как не в себе.
Я сказал:
— Может, водички ему?

Витася дал дяде Васе воды. Тот сделал глоток и замер.
Я спросил:
— Пиздец… и что это за хуйня?

Сеня задумчиво ответил:
— Бля, походу дядя Вася завис.
— И что мы с ним будем делать?
— Да хуй его знает, может, отвиснет.
— Нахуя ты вообще его накурил?
— Да откуда мне было знать, что он такой слабенький.

— Нет, ну оставить мы его тут точно не можем вот так.

Пацаны подтвердили мои слова:
— Нет, ну оставить точно не можем.

Корова дяди Васи мычала и хотела домой, так как наступал голубой вечер.
Витася сказал:
— Бля, он в говно за коровой приходит сюда каждый вечер. Я видел несколько раз, как она его по кустам домой тащит.
— И что ты хочешь этим сказать?
— Подождите, у меня есть идея.

Он побежал к девятке и принёс оттуда скотч.
— Его корова знает путь домой. Мы его привяжем — и он доедет домой с комфортом, будто на такси.
— Витася, ты угораешь? А если он ебнётся оттуда?
— Да мы его на скотч примотаем. Ну нет — если хотите, то тащите его домой сами.

Мы переглянулись — кажется, решение было принято. Сеня успокаивал корову, мы с Витасей погрузили угаженного дядю Васю корове на спину, кажется, у него были открытые глаза и он всё это время был ещё в сознании. Витася стал привязывать его к корове скотчем.
— Всё заебись, донесёт домой его будто рюкзак.

После того как дело было сделано, Сеня отпустил корову, и она пошла домой с примотанным дядей Васей на спине. Мы смотрели ей вслед.
Я спросил у Витаси:
— Ты его нормально хоть привязал? Он по дороге нигде не ебнётся?
Витася ответил:
— Да я его намертво зафиксировал, ты же сам видел.

Сеня подкурил сигарету и задал риторический вопрос:
— Бля, пацаны, а как он дома с коровы слезет-то, когда протрезвеет?
Семена.

Я с Блевом сидел в гараже. На улице шёл ливень, крыша в гараже протекала, поэтому каждые тридцать секунд Блеву на кепку падала капля. Я услышал у ворот звук двигателя — этот звук я не мог ни с чем спутать, это была разъебанная Сенина девятка. В ворота постучали. Я открыл.

Сеня с Витасей зашли в гараж. Витасик кинул на стол свёрток, завернутый в вырванный лист из школьной тетради в клеточку. Он улыбался:

— Ну смотрите.

— Что это?

— Смотрите — смотрите. И не говорите потом, что я пиздабол.

Я развернул свёрток: там было десять крупных, кнопочных семечек.

— Ну семечки, — сказал я.

— Это не просто, блять, семечки, — воскликнул Сеня. — Это те семена, про которые я вам рассказывал. Генномодифицированные. Вы понимаете, что это за дерьмо? У нас сейчас есть возможность войти в историю.

— В историю? Ну и как же?

— Вырастить самую сильную в мире шмаль.

Все замолчали. Сеня добавил:

— Да ну, а если это гон?

— Вот мы и проверим, гон это или не гон. Но в качестве вы можете не сомневаться. Это те самые семена. Такие только у нас и в лаборатории. Возможно, кроме нас их больше никто и никогда не вырастит. Мы станем ебаными легендами.

Мы разлили по бокалам пиво.

— Ладно, если уж пошёл такой базар, то, возможно, Витася прав. Возможно, этот гров станет реально легендарным. Мы должны отнестись к этому максимально серьёзно.

Витася улыбнулся, за ним засмеялся и Сеня.

— За это и не грех выпить. Блев, ты с нами?

Блев кивнул, мы все выпили до дна.

— Если такая хуйня, то нам нужно разработать план и отнестись к этому серьёзно, — сказал я.

Все кивнули, поддерживая меня. Я продолжил:

— Есть у меня одно место, Сеня о нём знает. Мой старый сарай: он отгорожен, но туда никто не ходит. Готовить будем в индоре, в вёдрах — семена всё-таки дорогие, не хотелось бы потерять их во время пересадки. Поставим их на солнечную сторону, создадим минимум стресса и продержим до первых морозов.

— До первых морозов ещё дохуя, — сказал Витася.

— Тепло только началось, у нас есть минимум семь месяцев до морозов, — добавил Сеня.

— Вот именно.

Я разлил пиво по стаканам, все выпили, Блев упал на кресло.

— Удобрения берём стандартные, никаких экспериментов проводить не будем. Оформляем классический гров на высшем уровне: ошибок не делаем, гиперопеки тоже не допускаем, чтобы рахиты у нас не выросли.

— Это да.

— Нужно взять десять вёдер, агроперлит и набрать чёрнозёма в лесу, — сказал я.

— Сделаем.

Я ещё раз разлил.

— Ну? За победу.

Сеня сказал:

— Раз уж это легендарный гров, то мы должны дать ему название.

Я сказал первое, что пришло в голову:

— «Операция шмаль».

Витася меня поправил:

— «Операция самая сильная шмаль».

Сеня добавил:

— «Операция самая сильная в мире шмаль».

— А вот это уже по делу: «Операция самая сильная в мире шмаль» звучит конкретно, хоть, по моему мнению, слишком прямолинейно.

— Ну так тут все свои, — сказал Сеня. — Чего бы нам и не быть прямолинейными.

— Я думал, что название будет кодовым, — подыграл кто-то.

— Так оно и есть кодовое. Или ты реально думаешь, что кто-то поверит, что нам в гараже пришла мысль вырастить самую сильную в мире шмаль, семена которой у нас оказались случайно из коммунистической лаборатории генной инженерии?

— Бля, ну в принципе звучит логично, — пробормотал я.

Витася поднял бокал, Блев тут же появился за столом, я произнёс тост:

— Ну что, коллеги-гроверы, я поздравляю вас с открытием возможно самого грандиозного проекта за всю нашу жизнь. Давайте выпьем, пацаны, за наш успех — за «Операцию самая сильная в мире шмаль».
Агромагазин.

Я и Сеня сидели в девятке, по радио играла музыка. Мы приехали в агромагазин, чтобы взять всё, что нам нужно для предстоящего легендарного грова.

Сеня сказал: — Ну что, «Операция — самая сильная в мире шмаль» началась? — Да, — ответил я. — Нам нужно десять пластиковых вёдер, десятили́тровых, желательно чёрного цвета. Корневин, янтарная кислота, агроперлит. Комплексные удобрения — для фикусов и для цветения кактусов. Ничего не забыл?

— А почему вёдра должны быть обязательно чёрные? — спросил он.

Я задумался: у меня с прошлого грова остались белые пластиковые вёдра, тонкие, они ломаются от незначительных ударов или нагрузок.

— Сеня, не задавай тупых вопросов, ебать. Чёрные — потому что они лучше. Пойдём, глуши свой катафалк.

Сеня заглушил девятку, и мы пошли. В агромагазине были одни пенсионеры, и мне казалось, что мы выглядим подозрительно. Сеня нервничал, непонятно почему: мы ведь в этот момент ничего противозаконного не делали.

— Ты чего такой нервный? — спросил я.

— Сейчас процентов встретим кого-то из знакомых. Если что, говори, что тебе это на работу надо.

— Мне на работу?

— Да, ну или мать попросила.

— Да никто у нас ничего спрашивать не будет, ты что, угораешь?

Мы подошли к кассе; за ней стояла продавщица средних лет с крашеными в малиновый цвет волосами. Я огласил ей список — тот самый, что прочёл Сеня в машине. Через пару минут всё лежало на прилавке.

Продавщица улыбнулась: — А вы что, парни? Кактусы собрались выращивать?

— Да, растения в комнату, — ответил я.

— А вёдер вам сколько, зачем?

— На дачу, картошку поливать.

— Может, бочку двухсотлитровую взять?

— За ними очередь, — пробормотал Сеня, грузя удобрения по карманам. — В другой раз, спасибо.

Мы ушли. Сеня нёс стопку вёдер.

— Фух, ебать, всё прошло лучше, чем я думал, — облегчённо вздохнул он.

— А что могло пойти не так? — пожимал плечами я.

Мы загрузили девятку и двинули в лес. Там нас уже ждали Блев, Витася и три лопаты. До леса было идти относительно немного, поэтому они пошли пешком, чтобы сэкономить время.

— Ну что, всё купили? — спросил я.

Витася улыбался, Блев сидел под деревом и покуривал сигарету. — Ага, — сказал он. — Идём, посмотри.

Я открыл багажник: — Нихуя себе, даже вёдра пластиковые есть — думал, что их бабки на огород разбирают, как горячие пирожки.

Сеня ответил: — Нет, они берут вёдра из нержавейки — они, типа, прочнее и надёжнее; на пластиковые им насрать.

Я тоже затянулся сигаретой и решил произнести речь: — Так, господа, мы тут собрались не просто пиздеть. Для наших планов нам понадобится три мешка чёрнозёма.

Витася вручил мне и Сене лопаты: — Ну так какого хуя мы тогда стоим?

Мы пошли копать и набирать верхний слой лесного грунта в мешки. Как вдруг я услышал звук мотора и чей-то сигнал.

— Эй, парни, вы хули тут забыли? — доносилось с дороги.

Из внедорожника вышел пузатый мужчина в камуфляже; я узнал его — он не был местным лесником. Витася ответил ему: — Землю набираем, а что случилось?

Мужик подошёл поближе, и я учуял от него явный запах перегара. — А что случилось, начальник? Земля общая, претензия в чём?

— А зачем вам земля, парни? — спросил он.

— На дачу, цветы сажать, в чём, собственно, вопрос? — ответил я.

— Да я просто подумал, что вы эти… ну как их, копатели чёрные. Водятся у нас тут такие, любители приключений. Накопают снарядов, на дороге оставят, а мне потом саперов вызывать. Мне этот геморрой нахуй не нужен, понимаете?

— Понимаем, — кивнули мы.

— Ладно, берите землю. Только ямы за собой закапывайте, чтобы всё осталось, как было. И это, блять… костры не палите.

Он сел в машину и уехал.

Мы переглянулись. — Что это нахуй сейчас было? — спросил я.

— Хуй его знает, — ответил Сеня. — Набираем землю и сьебываем отсюда, мутный он какой-то; ещё мусоров вызовет.

— Это да.

Мы взяли лопаты и принялись копать.
Святой водный.

К старому вонючему коричневому от смол воднику была привязана скотчем иконка. У нас этот аппарат называли «святой мокрый», и по нашим скромным подсчётам из него уже опущено больше пяти тысяч хапок. Я, Сеня, Витася и Блев сидели у меня в гараже; через «святой мокрый» мы раскуривали White Widow.

White Widow:
Эффект: седативный.
Содержание ТГК: 20%.
Тип сорта: Sativa/Indica.
Цветение: 50–56 дней.
Урожай: 300–400 г/м².
Генетика: Indica x Sativa Genetics.
Сбор урожая: конец октября.
Высота растения: 60–110 см.

Я сказал:
— Семечки уже пять дней лежат на проращивании, нужно идти их сажать.

Витася спохватился:
— Ну так пойдём, хули мы ждём?

Для того чтобы прорастить семена конопли, достаточно положить их во влажную вату и оставить на трое–пять суток. Некоторые гроверы перед этим кидают их в стакан с водой, но это — лишняя трата времени. Самый лучший и надёжный способ прорастить семена — влажная вата и время; уж поверьте моему опыту.

— Нет, пацаны, — сказал я, — я пойду один, чтобы не создавать палева. Если соседи увидят, что мы толпой тёмся возле сарая, сразу заподозрят, что мы там что-то мутим, верно?

Все со мной согласились.
— Верно.
— Так что в эту процедуру я полезу один; у меня уже всё готово, это займёт пару минут. Подождите меня здесь, я скоро вернусь.

Я вышел из гаража и пошёл в сарай. Сарай был огорожен со всех сторон — левые люди туда попасть не могли, но я хотел, чтобы «Операция — самая сильная в мире шмаль» не вызвала у соседей никаких подозрений.

В сарае меня ждали десять пластиковых вёдер, в дне каждого я сделал по десять отверстий горячим гвоздём №200 для дренажа. Чтобы улучшить дренаж, на дно вёдер я поместил поломанные кубиками куски пенопласта; остальное пространство заполнил чёрнозёмом, который мы привезли из леса, в смеси с агроперлитом в соотношении 80:20. Для тех, кто не в курсе: перлит нужен, чтобы сделать землю более воздушной, чтобы корни могли дышать, и чтобы дольше удерживалась влага — очень полезная штука для любого гровера или садовода.

Я взял карандаш, полил вёдра водой и дыроколом сделал в почве лунки примерно 3–5 см глубиной, чтобы посадить туда проросшие семена.

Открыв влажную вату, я увидел, что проросло только 8 из 10 семян. Корешки должны быть примерно 3 см в длину — лучше недодержать, чем передержать. Повторюсь: большинство кустов у начинающих гроверов дохнут или вырастают рахитичными из-за гиперопеки.

Я посадил проросшие семена корешками вниз и присыпал землёй. Те две семечки, что не проросли, я тоже решил посадить — из опыта знал, что скорее всего они не вырастут, но жалко было тратить ведра и землю зря.

Вот и весь процесс посадки. Ещё: растения питаются солнцем, поэтому им нужны прямые солнечные лучи минимум 4–6 часов в день. Через 2–3 дня после высадки появятся первые круглые семядольные листочки.

Я закрыл за собой двери и пошёл назад в гараж. Сеня с Витасей о чём-то спорили. Они спросили: — Как всё прошло?

— Проросло только восемь семян, — ответил я.

— Ну это уже неплохой результат, — сказал Сеня.

— Что есть, то есть, — подытожил Витася, разливая пиво.

— Может их надо было раскусить, чтобы проросли? — предложил кто-то.

— Хуйня всё это, не работает, — отмахнулись мы.

Я разбудил Блева и поднял стакан с пивом: — Погнали, пацаны, за «Операцию — самая сильная в мире шмаль».

Все поддержали, выпили до дна, и дело пошло.
Жорик.

Мы на «девятке» ехали в гости к Жорику. У Сени отвалилось зеркало заднего вида, поэтому он был зол.
— Ебаный в рот, — ворчал он, — почему Жорик живёт в такой залупе? Как же он меня заебал.

Никто не любил Жорика за его охуевшее эго и богатых родителей, которые часто ездили за границу и привозили ему ништяки. Мать Жорика была дипломатом, а отец — пилотом, поэтому практически всё своё время он проводил один в большом доме с садом и гамаком. Лично я его не любил, но, как говорили пацаны, «не культурно отказываться от приглашения». Чтобы не приезжать пустыми руками, мы везли три бутылки коньяка, которые невыгодно обменяли у Сениного бати на три канистры солярки, которые мне дал дворник со стройки, где я охранял, за то что я закрывал глаза на то, что он пиздит щебень и кирпичи.

Мы припарковались во дворе.
— Ну что, приехали, парни, выгружаемся нахуй.

Жорик нас встретил пьяным и без футболки; его сиськи меня смущали, поэтому я попросил его одеться.
— Ну что, пацаны, как добрались?
— Нормально, — ответил я, — подарок тебе привезли.

В авоське тарахтели три бутылки коньяка.
— Во, это нихуя себе — так наливайте, чего стоите!

Мы переместились в сад. Жорик достал рюмки. Коньяк пахнул кофе — приятно, пахнул кофе. Я разлил, все выпили; Блев сорвал с дерева зелёное яблоко и закусил. Мы болтали о всякой хуйне: о работе, о том, как партия подавляет проявления индивидуальности у обычного народа, о стройке, о будущем следующего поколения и, конечно же, про травку.

Так мы угомонили две бутылки. Жорик подобрел как никогда.
— Пойдёмте ко мне в дом, пацаны, я вам кое-что покажу.

То, что он хотел показать, мы и так все хорошо знали: Жорик хотел показать нам свою коллекцию наркоты. Иногда мне казалось, что именно из-за неё Витася, Сеня и Блев так любили к нему ездить. Мы зашли в комнату; за кроватью лежала коробка из-под обуви — Жорик всегда любил шиковать, что это коробка от кроссовок, которые ему мать привезла из Египта. А в коробке лежало… Да чего там только не было.

— Мескалин, амфетамин, сальвия, какие-то старые марки ЛСД (наверное, уже выдохлись). Есть грибы, дурман, мускатный орех — что хотите, пацаны, то и берите, мне похуй, для вас ничего не жалко.

Мы переглянулись. Я сказал за всех:
— Да мы это… как-то по траве, чисто.

— Ну по траве так по траве, — махнул рукой Жорик.

Он достал ещё одну коробку из-под обуви (туфли итальянские, мать из Португалии привезла). Там было много свёртков; каждый подписан — всё это были сорта травы, которые по каким-то бокам оказывались у него. АК-47, Narc Kush, OG Kush ,Gorilla Blue, Purple… Я взял один свёрток. На нём не было никакой надписи: прикол был в том, что этот свёрток был сделан из табеля Жорика за девятый класс.

— Жорик, в чём прикол? — спросил я. — Ты зачем пятку в табель завернул?

Он посмотрел на меня с изумлением:
— В смысле, блять, табель?

— Ну вот, твой табель за девятый класс.

Я отдал ему свёрток в руки.
— Вот это нихуя себе — а я думал, я его на речке потерял.

Мы засмеялись.
— Ну это понятно, — сказал кто-то. — А что внутри?

— А то, что внутри, такого, пацаны, больше нигде не найдёшь. Был один умелец из деревни, он выращивал… Старшаки у него всегда брали, ну и мы подсуетились на выпускной давно ещё. Не во что было завернуть, вот она и оказалась в табеле.

— Жесть, конечно. А как она вообще называется? — спросил Сеня.

— Да никак, — ответил Жорик. — Никак она не называется, и человека, который это выращивал, уже давно нет в живых. Раньше наши деды выращивали лютые вещи, пока коммунистическая партия всю эту лавочку не прикрыла, но в селах ещё оставались умельцы, которые практиковали это ремесло. Хоть это и не совсем законно. Да похуй, чего я тут перед вами распинаюсь — пойдёмте, я вам забью, сами попробуете; заодно деда помянем.
Турнир.

Я, Витася, Сеня и Блев ехали на турнир по настольному теннису в школу в забытой Богом деревне. Название деревни мы видели только по карте, и на дороге ориентировались плохо. Мы на заднем сиденье пили тёмное пиво. Оно было редким в наших краях: найти его считалось удачей. Сеня злился — его брелок на ключах в виде знака мира (подарок от отца) сломал Витася, когда использовал его вместо открывашки, чтобы открыть тёмное пиво.

— Эй, мудаки, аккуратнее там, — ругался Сеня. — Вы мне такие пятна на сидениях оставите, что эту развалюху проще сжечь, чем продать. Блев, а ты почему бухнешь? Ты же едешь участвовать в турнире — тебя за этот допинг не дисквалифицируют нахуй?

Блев пожал плечами. Сеня продолжил: — Вообще нихуя не ясно, куда ехать, надо у бабки какой-то спросить или что-то в этом роде.

Окно в Сениной «девятке» не опускалось вниз: ручкой его можно было поднять только вверх — как такая поломка вообще могла произойти, никто не понимал.

Сеня увидел местного жителя, поэтому дал газу и левой рукой ткнул по стеклу, высунув голову в окно: — Эй, дедушка, ебать, мы к школе правильно едем?

Дед смотрел на нас так, будто видел людей впервые. — Вы ещё кто такие? — К школе как проехать? — Чего вы хотите? — Понятно. Спасибо.

Сеня дал газу. Я услышал, как дед в след нам заорал: «Идите нахуй». Через полчаса мы уже были возле школы и припарковали машину у заднего двора.

Я подбадривал Блева: — Ну что, господин Блев, ты готов порвать этих уебков?

Он уверенно кивнул.

Когда мы зашли в спортзал, зазвучал гимн — мы опаздывали, соревнования вот-вот начнутся. Мы встали возле входа и прижали правые руки к сердцам; в это время Блев пустил мощную отрыжку, которая эхом прокатилась по залу. На нас посмотрели все.

Мероприятие началось. В спортзале стояли четыре стола для пинг-понга; участники менялись местами или переходили на другие столы. Мы наблюдали за Блевом: этот парень сражался как тигр, но в какой-то момент я понял, что утреннее пиво просится наружу. — Зй, парни, вы ссать не хотите? Тут бы туалет найти. Витася ответил: — Я хочу. Я посмотрел на Сеню: — Сеня, ты с нами? — Ну пойдем, — сказал он. — Хули я тут один буду как клоун сидеть.

Мы вышли из зала и начали искать туалет. Вдруг перед нами появилась невероятно красивая женщина на каблуках и двинулась по коридору навстречу. Мы трое впали в ступор. — Парни, вы видите то же, что и я? — прошептал Сеня.

Витася решил действовать: — Девушка, а вы любите цветы? Она улыбнулась: — Кто же их не любит? — Сажать или курить? — продолжил Витася.

Мне стало невероятно стыдно за него; я покраснел от смущения. — Парни, — сухо сказала женщина, — я тут завуч, мне не до глупых шуток.

Я не выдержал: — Госпожа… эм… госпожа-завуч, подскажите, где тут туалет? Писать можно?

Она захлопала ресницами: — Парни, вы что, первый день живёте? Это деревенская школа, тут туалет на улице. — Спасибо, — ответил я и поспешил прочь.

Я бежал по коридору, потому что мне казалось, завуч сделает мне замечание, но мне было всё равно. Я бежал к уличному туалету так быстро, что уже практически ссал на ходу. Ввалившись в первую попавшуюся кабинку, я услышал визг и нечеловеческий мат. Опустив взгляд, я увидел, что кто-то обоссал младшеклассника, сидевшего на школьном толчке. Я мигом пересел в соседнюю кабинку и доделал своё дело, слушая через стенку писклявое «Я убью твою семью!» от того самого младшеклассника.

Выйдя из деревенского сортирa, я направился к двери школы, где меня уже ждали Сеня и Витася.
— Ну как успехи? — спросил Витася.
— Нормально, успел, — ответил я.
— Так а где тут туалет? Я тоже хочу, — сказал он.

Я задумался, что ему ответить: — В туалет лучше не ходи — там насрано пиздец. В кусты сходи. — Ну хорошо, — согласился он.

Мы с Сеней пошли обратно в спортзал, а через пару минут нас догнал и Витася.
Когда мы вернулись, четыре стола уже были убраны. По центру стоял лишь один — и все наблюдали за матчем. Это был финал, в котором Блев играл с каким-то школьником в гетрах и с профессиональной ракеткой. Матч был напряжённый, они шли очко в очко. У малого была отличная техника, но, повторюсь, как говорил ранее — Блев сражался как тигр.

В момент хитромудрой закрученной подачи из кармана Блева выпала пятка шмали, завернутая в школьный табель. Он тут же нагнулся, чтобы её подобрать — движение было автоматическим. Малой явно такого не ожидал. Тянувшись за пяткой, Блев случайно отбил подачу и, повесив соплю на край стола, закрыл матч.

Блеву выдали грамоту и кубок, а мы уехали победителями — отмечать.
Первые паростки.

Операция «самая сильная в мире шмаль» продолжалась. Я смотрел на кусты в вёдрах — они только начали набирать лиственную массу. Две семечки, как я предположил, так и не проросли, а 4 куста из 8 оказались мужского пола. Для тех, кто не в курсе дела, я сейчас объясню.

При обнаружении на плантации мужских растений их нужно сразу же срезать как сорняк до того момента, пока они не опылят женские; в случае если это произойдёт, женское растение тратит свои ресурсы на создание плода, то есть семян, а шишки по эффекту становятся слабее. Мужские растения можно оставить лишь в том случае, если вы собираетесь собирать урожай семян, но нам они были не нужны. Я сорвал четыре куста и вышел из сарая. Там, в девятке, меня уже ждали Сеня, Витася и Блев.

Хотя растения были мужскими, от них сразу же завоняло на весь салон машины.
Я сказал:
— Ну что, поздравляю нас, осталось только четыре куста.

Сеня ударил кулаком по рулю.
— Вот же сука.

Витася сказал:
— Пацаны, да что за кипиш? Вообще, четыре куста из десяти семян — это нормальный, среднестатистический результат.

— Я с ним согласился.
— Вообще, Витася прав, это нормальный результат.

Сеня пялился на кусты, которые я держал в руках.
— Что с ними делать будем?

— Поехали, закинем их на сушку, а потом решим.

Мы поехали к чердаку, где я сушил всё, что мы выращивали. Витася рассказывал историю:
— Бля, а помните мелкого из моей школы? Он со мной в параллельный класс ходил.

Мелкий был двухметровый, жирный ублюдок, поэтому в качестве сарказма он ещё в школе получил такую кличку. Я кивнул.
— Ну помню, и что? Он вроде тот ещё лошара был.

Витася продолжил:
— Так вот, меня недавно угостили неплохой пяткой, и тип, который мне её дал, рассказал о том, что взял её у мелкого, а мелкий стал выращивать сам и трепется всем о том, какие у него пиздатые кусты.

— Я его перебил:
— Так, давай ближе к делу, к чему ты клонишь?

— В общем, я знаю, где растут его кусты.
— И что?
— Как что? Нихуясебе, давайте заберём их себе, он по вашему не охуел гровить и пиздеть об этом всем на право и на лево?

— То есть ты предлагаешь спиздить у мелкого кусты?
— Я предлагаю дать ему жизненный урок.

Мы приехали к месту назначения. Я вышел из девятки, чтобы кинуть кусты на сушку. Я залез на чердак и обвёл его взглядом. Да уж, не густо. По моим скромным подсчётам с такими темпами скоро у нас должно было наступить то, что мы называли «голяками». Я слез и залез обратно в девятку.

— Сколько процентов из ста ты даёшь, что мы найдём его кусты? — Витася стал считать на пальцах, видимо прикидывая ситуацию.
— Пять процентов.

— Пять процентов? Серьёзно, нахуй? Ты же сказал, что знаешь, где они находятся.
— Ну да, я знаю, в каком районе они растут. И даю пять процентов, что мы в этом районе их найдём.

Все посмотрели на меня.
— А чего вы на меня смотрите? Давайте голосовать.

Сеня и Витася подняли руки, Блев был в полуотключке и, кажется, ему было вообще всё равно на то, что происходило.
Сеня сказал:
— Поехали, проверим, мы-то в любом случае ничего не теряем.

Витася улыбался:
— Нам надо ехать к соседней речке, к мосту.

— К соседней речке? Ты ебнулся? Это же хуй знает куда.
— А я и не говорил, что будет близко.

И мы поехали. Буквально через пару часов с учётом дозаправки и перерыва на пиво мы уже были там. Темнело. Темнело настолько, что было уже практически не видно. Витася сказал, что нам нужно найти неприметную тропу и идти по ней — она приведёт нас прямо к кустам. Чтобы всё это происходило быстрее, мы разделились.

Через пятнадцать минут после того, как мы это сделали, я услышал хлопок по воде, будто что-то упало с моста. Я сразу сообразил, в чём дело, и побежал к месту звука. Услышав голоса парней, я прибежал на место, откуда был звук. Пьяный Блев упал с моста в речку, и Сеня с Витасей пытались выловить его палкой.
Мвгвзин обуви.

Утром я завтракал яичницей и белым хлебом. Не скажу, что это был прямо вкусный завтрак мечты, но, наверное, я к этому привык.
Мать орала и собиралась на работу, дед занял туалет уже больше чем на полчаса. Я доел, поставил тарелку в раковину, быстро обулся и решил сбежать из этого дурдома. Сегодня я решил пойти в магазин и купить себе новую обувь — старая уже протиралась на подошве. Я думал взять с собой Витасю, Сеню или Блева, но потом передумал: не хочу напрягать их по таким мелочам, пойду сам.

На душе было тревожно; перед походом в магазин нужно было взорваться, поэтому я поднялся на последний этаж и забил пипетку. Я курил АК-47.

АК-47:
Эффект: седативный.
Содержание ТГК: 21,5%.
Тип сорта: 65% Sativa / 35% Indica.
Цветение: 53–69 дней.
Урожай: 350–500 г/м².
Генетика: Colombia x Mexico x Thailand x Afghanistan.
Сбор урожая: октябрь–ноябрь.
Высота растения: 60–100 см.

Я вышел на улицу. Над моей головой у входа в подъезд висел серп и молот. Я улыбнулся и сказал себе: «Ну что? Погнали, ебать». Я шел к магазину, стараясь никого не встретить — точнее, не встречать знакомых знакомых. Почему-то мне казалось, что они испортят мне настроение. Наверное, один из самых больших минусов коммунизма в том, что у тебя практически никогда не было возможности побыть одному; партии это нравилось — людям, чтобы они друг за другом приглядывали и при первых «неправильных» мыслях тут же вправляли мозги. Хотя в нашем обществе об этом не говорили вслух, всё понимали: всё давно обсуждено за закрытыми дверями.

Тот, кто «знает всё и всё понимает», видел другого такого же издалека — то же касалось и гроверов. По накуренности я всегда думал, что мы закрытая секта и только сектант может распознать другого сектанта. Я мог вычислить гровера в толпе, уж поверьте: мог бы заняться этим без проблем, но не было нужды, потому что я, Сеня, Витас и Блев и так знали лично всех гроверов нашего города.

Я зашёл в магазин обуви.

Обуви тут было как говна, но прикол в том, что той обуви, которую хотелось бы носить, никогда не было. В основном на полках лежали какие-то клоунские «педоплясы», которые забирали мамы или жёны для своих мужей и сыновей-ботаников.
Я осматривался. Ко мне подошёл продавец-консультант — гады улыбаются, так и хочется ввалить им. Он был примерно моего возраста, улыбающийся уебок.
«Что-то ищете? Может, подсказать?» — сказал он. Я натянуто улыбнулся, делая вид, будто не презираю.
«Ищу хоть что-то, что можно носить. Но сегодня, похоже, не повезло».
«А может, наоборот, вам повезло, пойдемте за мной». — Мы прошли на склад, где нас никто не видел; он достал из мешка пару новых кроссовок — именно те, которые я хотел. Он знал об этом. Уебок продолжил:
«Это мои кроссовки, лично, но могу отдать — раз уж такое дело».
«И что ты хочешь взамен?» — Я понял, что он, вероятно, хотел талоны на алкоголь или что-то в этом роде; у меня ничего такого не было. Он хитро улыбнулся:
«Знаешь, если сильно нужно, бери просто так — мир тесен, как-то рассчитаемся». Он вручал мне кроссовки. Я посмотрел на него: «Ну раз так, то хорошо, как-то рассчитаемся».
Мы пожали друг другу руки, я вышел из магазина и закурил, думая о том, как же меня красиво только что наебали. Как красиво жить при коммунизме, где всё вроде бы бесплатно, а ты всё равно всем что-то должен.

Пересадка.

Я проснулся от того, что отец с матерью разговаривали на кухне на повышенных тонах.

— Да у этого дебила целая плантация растёт в ведрах возле сарая. Я с Серёгой пошёл туда взять металл, чтобы воротa заварить, а у него там в ведрах конопля растёт. Нет, ну ты представляешь, до чего люди додумываются? — подслушав этот разговор, я сразу понял: день у меня будет сложным. Возможно, делать там плантацию было не самой хорошей идеей, но я точно знал, что до этого туда пару лет никто не ходил. Мне просто, сука, не повезло.

Деваться было некуда. Я вышел на кухню, отец тут же вскочил:

— Ты что, блять, совсем дебил? Что за хуйню ты устроил в сарае? — я, как школьник, замямлил:
— А что там?
Это его разозлило ещё сильнее.
— Что там? Ты нахуй прикалываешься? Там, блять, пальмы растут, как в ебаной Африке. Ты хочешь, чтобы нас всех посадили? Вообще ебнулся? Нет, если хочешь, то сиди, я лично с матерью твоей сидеть не собираюсь.

Мне нужно было что-то сказать, хоть глупое, ибо молчать было бы ещё глупее:
— Это дикая конопля, она не штырит. За неё срок не дают, она техническая.
Отец сказал:
— Мне похуй что это. Хорошо хоть, что Серёга не увидел. Чтобы сегодня этой хуйни возле нашего сарая не было, или я пойду сам и повырываю её к хуям собачим. — Я обул новые кроссовки и вышел в подъезд. Настроение после его последней фразы стало лучше: я думал, что он уже вырвал её и выбросил, что, возможно, не стал палиться перед дядей Серёгой. Нужно было действовать срочно: я направился к Блеву, потому что он жил ближе всех ко мне.

Блев открыл дверь с бутылкой «Жигулёвского» в руках.
— Блев, еб твою мать, дело срочное, пиздец. Где Сеня с Витасей? — он пожал плечами; я и так знал, что Сеня и Витас сейчас на работе. Блев взял из холодильника бутылку и протянул мне:
— Нет времени терять, собирайся — у нас срочное дело. — Блев был готов уже через пару минут.

Мы пошли в сарай, где росла плантация. Плана у меня не было, решил импровизировать. По дороге рассказал, в чём дело, и что если мы сейчас не избавимся от кустов, то всё пропало. Кусты были просто огромные, почти с моего роста, и уже начинали цвести. Я думал срезать их, но тогда «Операция — самая сильная в мире шмаль» провалится, а я привык доводить дела до конца. Я сказал: «Не уж — хуй там», и пошёл в сарай. Взял четыре мешка из-под картошки. Поднял кусты: корневая система обволакивала всю почву в ведре, поэтому они вышли без проблем. Поставил корнями вниз в мешок и накрыл сверху ещё одним мешком. В каждом таком коконе было по два огромных куста. Решил пересадить всё подальше от людей — на поляну.

Мы с Блевом взяли кусты, вышли из сарая и пиздовали по району как ни в чём не бывало, попутно здороваясь с соседями. Я чувствовал, как за нами тянется вонючий шлейф цветущей конопли, но мы делали вид, что нас это не волнует и что мы вовсе не нюхаем этот запах.

Через некоторое время руки устали. Я понимал, что идти до поляны ещё километра три. Ждать Сеню, пока он приедет с работы, было не вариант — кусты к тому времени могли просто сдохнуть. Поэтому я решил добраться до поляны не пешком, а на маршрутке.
Зайдя в автобус с двумя огромными мешками в руках, водитель маршрутки смотрел на нас как на долбоёбов. Я понял, что нужно хоть что-то объяснить: — Мы… это… виноград на дачу везём, пересаживать.
Я и Блев сели на заднее сиденье маршрутки. Спустя какое-то время в салоне начало так вонять шмалью, что народ стал возмущаться; какая-то бабка рядом, кажется, поймала приступ астмы. Нам пришлось выйти, не доехав до одной остановки, и идти пешком.

Руки уже горели от усталости. Дойдя до места, Блев был несказанно рад: он побежал к поляне, где росли ёлки — по моему мнению, идеальное место, чтобы замаскировать урожай. Но он споткнулся прямо перед местом высадки и упал на мешок, сломав два растения.

Так из десяти кустов у нас осталось только два.
Операция «Самая сильная в мире шмаль» продолжалась.
Осталось два куста.

— И прикиньте, пиздуем мы, короче, уже прям возле поляны, после такого, сука, нелёгкого пути. Остаётся буквально пару метров до финиша, Блев начинает бежать, падает и ломает кусты. Я был просто в ахуе с этого дерьма.

Мы с пацанами сидели за столиком возле речки, я рассказывал им историю о том, как экстренно пришлось пересаживать шмаль. Сеня спросил:
— Так, а что твой батя? Он ходил проверять, убрал ты кусты или нет?
Я подкурил сигарету:
— Да хуй его знает, ходил он или нет. По моему плану он вообще не должен был там появляться, по крайней мере в этом сезоне. Но ему вдруг пришло в голову поискать там металл, чтобы что-то приварить или ещё что-то в этом роде. Ну и спросил у меня, убрал я кусты или нет.
— И что ты ему сказал?
— Сказал, что выбросил. Хули мне ещё оставалось говорить. Естественно, он понимает, что я пизжу, но ответственность с себя снял, поэтому всех всё устраивает. Или мне так кажется.

Витася, кажется, был расстроен тем фактом, что из десяти кустов у нас осталось только два. Он спросил:
— А ты уверен, что кусты там приживутся? Что они не сдохнут от стресса при транспортировке?
Я ответил:
— В любом случае другого выхода у нас не было. Ты сам подумай: либо срезать, либо пересадить. Если они не выживут при пересадке, то мы их просто срежем, но уже на другом месте. В любом случае я хотя бы попытался их спасти. Мы сделали всё, что могли — и это факт.
— Надо было сразу сажать на поляне и не ебать себе мозги.
Я пожал плечами:
— Кто знал, что так может произойти? От таких обстоятельств никто и никогда не застрахован.

После моих слов все загрустили. Витася предложил накуриться, но для этого нужно было ехать ко мне на чердак, чтобы забрать то, что сушилось. Все согласились с этой идеей, и мы загрузились в девятку. Спустя несколько минут мы уже были на месте. Я поинтересовался:
— Это… что брать-то?
Сеня ответил:
— Ну бери эту, самую сильную в мире. Сегодня настроение хорошее — попробуем, что к чему.
— Ну вот только она, нихуя, не самая сильная. Та, что на сушке, не дозрела даже.
— Но всё равно любопытно ведь.

Я вышел из машины и полез на чердак, чтобы отсыпать нам пятку. Как только залез, в глаза ударил луч света. Раньше такого не случалось, и я тут же понял, что что-то не так. Я пошёл к месту, где сушилась шмаль, и увидел такую картину: всё, что мы сушили, было разбросано. Но не только разбросано — все наши запасы были в голубином дерьме. Возможно, я даже немного некорректно выражаюсь: практически весь чердак был в голубином дерьме.

Я вспомнил о том, что в старом бидоне, в банке из-под горчицы у меня были запрятаны шишки «Сканка № 1». Я достал банку, положил её во внутренний карман, заложил дырку на чердаке, из которой, видимо, залетели голуби, и вышел на улицу. После погрузился в девятку. Пацаны улыбались — видимо, в предвкушении серьёзного накура.
— Ну что? Ты взял?
Я сидел м ...

(дальнейший текст произведения автоматически обрезан; попросите автора разбить длинный текст на несколько глав)