Мы гроверы. Часть 2. (Глава 2)

Шабашка.

Я, Сеня, Витася и Блев ехали за город. Сегодня нам выпало то, что называли шабашкой. Для тех, кто не в курсе — у нас так называли неофициальную работу. Дела обстояли так: у маминой подруги Сени умерла бабушка, которая хренову тучу лет проработала в колхозе и была старожилом. Когда я говорю «старожилом», я имею в виду, что она прожила больше ста лет. Жила она в старой хате, которую построили ещё до коммунизма, и конкретно наша задача заключалась в том, чтобы вынести из этой хаты все вещи и мебель. Все нажитки мёртвой бабки потом должен был забрать грузовик, а мы должны были просто зачистить хату, как говорил Сеня, «до голых стен».

Сеня сказал:
— Бля, пацаны, что-то я срать хочу пиздец.

Все засмеялись, не обратив внимания на его фразу. Я рассказывал историю о том, как в детстве каждое лето ездил с родителями на море на одном и том же автобусе. С каждым годом в его салоне воняло всё сильнее и сильнее, казалось, будто этот транспорт со временем превращался в газовую камеру или что-то в этом роде.

Когда мы приехали на место, то, скажу вам честно, видок у деревни был так себе. Да и, честно говоря, я этому не особо удивился. В деревнях оставались только люди старой закалки, которые не хотели выезжать принципиально. Вся движуха давно была в городах, и не только потому, что там выдавали бесплатные квартиры. Жильё в деревне народ предпочитал скорее в формате дачи, а не постоянного проживания.

В общем, мы выгрузились из девятки, открыли дом и, после перекура, понемногу приступили к делу. Мы выносили старую одежду, шкафы, посуду, кровати. Я вышел на улицу, чтобы передохнуть, и увидел небольшой погреб, закрытый на ржавый навесной замок. Я подумал, что замок можно было бы сбить ломом, но потом решил мыслить логичнее: где бабка, которая всю жизнь работала в колхозе, могла хранить ключ от погреба? Пришёл к выводу, что ключ должен висеть в хате на самом видном месте. Не потому, что у бабки не было фантазии, где его спрятать, а потому что в деревне, по сути, нечего было воровать.

Пока пацаны продолжали работать, я зашёл на крыльцо и сразу же увидел нужный ключ. Открыл навесной замок, спустился в погреб и обнаружил там стеллажи с закрутками: компоты, огурцы, помидоры, варенье — в общем, обычный бабушкин набор. Но на одни банки я обратил внимание особенно. Пять трёхлитровых банок, спрятанных под стеллажом и укрытых мешками. Содержимое было чистое, как слеза, — прозрачная жидкость. Я вытащил их из погреба и позвал Сеню, Витасю и Блева.

— Эй, пацаны, идите сюда! — показал я им банки.
— Как думаете, что это такое? Не будет же бабка воду в банки закатывать.

Сеня сказал:
— Это берёзовый сок.
— А зачем ей берёзовый сок?
— Хуй его знает. Как по мне, бабки в деревне закатывают в банки всё, что только можно.

Я задумался:
— Есть открывашка?

Сеня скривился:
— Ты что, реально будешь это пить? Неизвестно, сколько лет оно тут стояло. Ему пизда уже, наверное. Я тебе говорю.

Я повторил:
— Открывашка есть?

Сеня пошёл в девятку и принёс мне из бардачка нож. Я вскрыл банку и понюхал.

— Ну что? Скис?
— А хули ему киснуть-то? Это деревенская самогоняра, ебать!
— Да не гони ты!
— Да сами понюхайте.

Спустя небольшой отрезок времени мы коллективным решением пришли к выводу: раз уж банка открыта, то нужно её продегустировать.

Спустя час, уже полностью забыв о работе, трёхлитровая банка была почти пуста. На улице начинало темнеть. Пьяный Сеня завыл:

— Пиздец, пацаны, сейчас обосрусь нахуй!

Сеня выбежал на улицу, но туалета там не оказалось. Куда бабка ходила по своим делам — для меня до сих пор загадка. Пьяным взглядом он увидел туалет, который находился за забором у соседа. Соседом был одинокий дед лет семидесяти, и Сеня не придумал ничего лучше, чем пойти туда. Он перелез через забор и заперся.

Мы, после такого застолья, вышли на крыльцо перекурить. Пьяный Витася хитро улыбался.

— Пацаны, хотите прикол? Только тихо, не палите меня, — он перелез через забор к соседскому туалету, где сидел Сеня.
Витася хихикал:
— Тихо-тихо, пацаны, смотрите.

Он ударил ногой по двери старого сортирa в надежде рассмешить нас и напугать Сеню, но старая рама не выдержала удара и рухнула прямо на лоб срущего Сени так, что прижала его к деревянному унитазу и вдавила туда, будто гвоздём. Сеня орал как резаный — дверь вонзилась в дыру настолько глубоко, что он своими яйцами дотронулся до лежащего там дедовского дерьма.

— Еб твою мать, ты что творишь, долбоёб? — в ужасе кричал Витася и принялся отдирать от лица Сени раму и вытаскивать его за руки из параши, как репку.
— Да бля, Сеня, не ори! — шептал он. — Сейчас деда разбудишь. Досерай и сьебываем отсюда.
Кусты мутанты.

Говорят, что всё, что ни делается, делается к лучшему. Как по мне, каждая трагедия имеет свой смысл и свой посыл. После того как мой отец обнаружил нашу плантацию и кусты конопли пришлось перенести ближе к лесу, они начали разрастаться с новой невероятной скоростью и мощью. Кажется, что ограниченное пространство в вёдре для корневой системы не давало кустам раскрыть свой потенциал, и сажать их таким образом было нашей ошибкой. Хуём клянусь — я никогда нигде не видел таких огромных и мощных кустов, да и вряд ли когда-то увижу. Если смотреть на них издалека, то вполне можно было перепутать их с ёлками. Просто безумие какое-то.

После того как они стали расти как на дрожжах, я поливал их просто конскими дозами удобрений. Не знаю, работало это или нет, но мне казалось, что эти монстры всасывают из земли всё, что можно всосать. Я полил кусты, незаметно ускользнул с поляны и пошёл к машине. Там меня ждали Витася, Сеня и Блев.

Витасия спросил: — Ну что там? Растут? — Это пиздец, парни, — сказал я, — я гровлю не первый год и в этом деле видел всякое дерьмо, но таких монстров вижу впервые. Это уже не кусты, а полноценные деревья. — Так это же хорошо? — удивился Сеня. — Не знаю, — ответил я. — Хорошо это или плохо, но никто из вас не задавался вопросом, как мы всё это будем сушить? Если мы вовремя не высушим, шишки покроются плесенью и всему нашему урожаю пизда. — Ой, бля, — усмехнулся Витася. — Я курил шишки с плесенью и ничего со мной не было, пиздежь всё это. — Может быть ты и курил, потому что тебе насрать, — парировал я. — Вообще плесень — это гриб, курить эту залупу как бы нельзя. Сеня подкурил сигарету, и его глаза загорелись: — Так, пацаны, подождите. У меня есть идея. Короче, у моей бабки есть аппарат, ей из заграницы привезли — сушилка для сухофруктов. А что если я возьму у неё эту сушилку, но только вместо фруктов мы зарядим туда шишки, ебать? Каждый опытный гровер знает, что для идеальной просушки урожая нужно тёмное помещение без прямых лучей света с температурой около 19 °C — этот метод позволяет сохранить в шишках максимальное количество ТГК. Но это ещё не всё: после стадии сушки, если она была сделана правильно и влаги в соцветиях нет совсем, идёт стадия «пролечки». Стадия пролечки очень недооценена молодыми гроверами, но по моему опыту от неё зависит примерно 20 % качества конечного продукта. Наверное, вы слышали, что вино после брожения для яркого вкуса должно постоять. То же самое касается и шишек. Лично я закрывал их в банки под капроновую крышку после сушки и раз в день открывал крышку, давая им проветриться в течение нескольких месяцев. У каждого свои методы, и на истину я претендовать не собираюсь.

Мы сели в машину, Сеня завёл двигатель. Витасия дал мне сигарету и спросил: — Так сколько там веса получится? Я задумался: — Даже представить себе не могу, сколько, но одно сказать могу точно — веса получится дохуя. В таких объёмах мы ещё никогда не сушили, и тот вариант, что предлагает Сеня с сушилкой, возможно, нас выручит. Если мы не высушим стафф вовремя, на нём будет плесень. Похуй каким методом — хоть паровой баней, — но мне кажется, что без сушилки мы больше потеряем, чем приобретём. — Одной нам хватит? — ухмыльнулся я. — Думаю, нет. — Больше одной у нас нет. — Значит план такой: после того как срежем кусты, везём их ко мне в гараж. Там мы красиво их стряхнём и разделим урожай на листья и шишки. Потом всё, что мы разделили, везём ко мне на чердак и убираем в гараже улики, — сказал я.
Все меня внимательно слушали настолько, что я сам замолчал и задумался о своих словах. — Ну? И что дальше? — спросил кто-то.
— А дальше Сеня привозит сушилку, и мы устанавливаем её в гараже. Весь урожай будем сушить по партиям, которые будем привозить в гараж с чердака, а после фасовать в трёхлитровые банки и отправлять на пролежку, — закончил я.
После моей речи все присутствующие в машине аплодировали. План был скромен, но по-своему гениален. В нашем деле надо работать без лишней суеты и палева, потому что цена неудачи — лишение самого главного, что есть у человека: его свободы. Я выбросил окурок сигареты в окно «девятки».

— За такое и не грех выпить, — сказал Сеня. — Поехали, возьмём себе чего-нибудь.
Сбор урожая.

Время сбора урожая подошло: на улице ударили первые морозы, потом снова пошли дожди. Год выдался аномально тёплым, и казалось, что даже зима будет без снега, но это оказалось не так. Я на пальцах подсчитывал, сколько времени прошло от момента, когда я высадил семена в вёдра, до момента, когда мы должны были срезать кусты, — а прошло почти девять месяцев. Этот гров стал действительно легендарным, возможно, из-за необычной погоды в этом году, но факт оставался фактом: ещё никогда ни одно растение не держалось у нас так долго.

На «девятке» мы ехали на поляну в дождевиках. Честно говоря, я даже немного волновался.

— Ну что, парни, момент икс настал? Мы ждали этого девять месяцев, будто рождение ребёнка, — сказал я.

Сеня, уставившись в дорогу, ответил:

— Знаешь, я даже немного волнуюсь.

— Ты-то чего волнуешься?

— А вдруг мы столько времени потратили на пустышку? Вдруг стафф окажется дерьмовым?

— Поверь, Сеня, я в этом деле не первый год и даже по запаху куста могу определить, дерьмовый он или нет. А то, что я видел, точно никак не тянет на дерьмовый. Когда приедем и ты увидишь кусты — будешь приятно удивлён. Да что там скрывать, ты просто охуеешь.

Сеня припарковал машину на обочине. Под ногами была неприятная грязь — чёрная и склизкая, словно человек в погонах. Мы выгрузились. Все были в боевой готовности. Я повёл пацанов по тропе, и, дойдя до места, мы увидели то, чего никто не ожидал.

— А где, блядь, кусты? — ошарашенно спросил Витася.

Дело было вот в чём: кусты оказались настолько большими, что шишки на них были почти с кулак. Стволы не выдержали такой нагрузки и полегли под собственным весом, завалившись в высокую траву. Мы подошли, чтобы оценить масштаб, и все просто охренели.

Первым заговорил Сеня:

— Ебануться, пацаны… Это ненормально. Это какие-то мутанты. Я в жизни такой хуйни не видел.

— И тут всего два куста, — поддержал я. — А что бы мы делали, если бы выросли все десять?

— Да ну нахуй, — добавил Витася. — Я, конечно, многое видел, но такого даже представить не мог. Блев, а ты чего молчишь?

Красные глаза господина Блева округлились от удивления, и мне показалось, будто он вот-вот рухнет в обморок. Тем временем начинал накрапывать дождь, и темнело. Я предложил приступать к делу.

Я отрезал стебли от стволов, а пацаны фасовали их в мешки. Стебли были вонючими и липкими, казалось, что они склеиваются в мешках в однородную гашишную массу, напоминающую грязь, смешанную с осенними листьями. Кстати, сами листья на кустах пожелтели и стали не зелёными, как обычно, а золотисто-пшеничными.

— Как мы всё это повезём? — заволновался Сеня. — Это ж пиздец, от нас за километр штын тянет.

— Сейчас идеальное время, — ответил я. — Вечер, дождь, никто на улицу нос не высунет, а уж тем более не станет на нас внимание обращать. Главное — действовать быстро.

Так мы и убрали кусты. Всё, что поместили в мешки, загрузили в Сенины «Жигули». Сколько это было по весу, я понятия не имел, но знал точно: в случае провала этого секрета нам всем грозило пожизненное. Урожая оказалось столько, что им, как нехуй делать, можно было накурить весь наш город, причём по нескольку раз. Ебаное безумие.

Дорога была пуста. Сеня ехал осторожно. Витася нервно курил в окно.

— Ну и что дальше?

— Едем ко мне в гараж. Стрижём весь урожай, разделяем его на шишки и листья. Потом всё везём на чердак. Из чердака уже будем брать партиями и сушить.

В машине стоял такой густой запах шмали, что мне казалось — я сейчас задохнусь.

— Сука, — выругался Сеня. — После такого и одежду придётся выбросить. Этот запах уже хуй выведешь.

Я только кивнул — согласен.

«Хуй с ней, с одеждой. Главное — провернуть всё, что мы задумали».

Мы приехали к моему гаражу, я открыл ворота, и мы выгрузились. Хорошо, что из-за погоды никого не было и никто нас не видел, хотя издалека можно было бы подумать, что мы выгружаем мешки с картошкой или опилками. Я выдал каждому по паре ножниц.

— Ну что, коллеги-гроверы, приступаем к стрижке. Желаю нам удачи.

Мы стригли и фасовали весь этот урожай аж до утра. На руках у меня были кровавые мозоли от ножниц, а одежда провонялась так сильно, что её действительно пришлось выбросить.
Сушка урожая.

Мы работали по заранее обговоренному плану. Сеня привёз сушилку для сухофруктов, которую мы установили в гараже. Сушилка была не настолько перспективным вариантом, как я думал заранее, но другого выхода у нас не было. На улице уже была минусовая температура, и на чердаке сушить урожай было просто невозможно, а сушить его дома… Запах от шишек стоял настолько сильный, что мне казалось: он впитается в стены хотя бы на несколько лет. Он впитывался в стены даже в гараже, внутри которого обычно воняло перегаром, сигаретным дымом и машинным маслом.

В общем, одна партия, которую мы могли зарядить в сушилку, сушилась примерно восемь часов. В это время мы занимались своими повседневными делами: работали, спали или сидели в гараже и обсуждали, что будем делать со всем этим добром. Сеня сказал:

— Да хули тут думать, партия очень большая, нужно найти клиентов и обменять её на что-то действительно стоящее.

— На что же? — спросил я.

— На новую «Ниву». Вот прикинь: мы на «Ниве», будто деловые деды. Это такая машина, которая вытянет тебя из любой передряги. В ней в комфорте можно ездить хоть по городу, хоть по болоту, — Витася махнул рукой.

— Хуйня всё это. Ты сам подумай, где ты найдёшь такого долбоёба, который обменяет тебе шмаль на «Ниву», Сеня. Это звучит не правдоподобно, будто сказка для малолеток. Шишки нужно менять на баксы. Баксы потом можно обменять на что угодно, а «Ниву» хуй там. Может, она и нужна каким-то аграрием на запчасти, а вот баксы нужны всем, — начал спорить Витася.

— Да эти баксы — просто бумага, — вмешался Сеня. — Я сейчас тоже могу бумагу напечатать и сказать, что это деньги, но по сути она не выполняет никакой функции, кроме того, что ей разве что жопу можно вытереть, вот и всё. А «Нива», ебать, — это уже конкретная вещь, потому что она настоящая.

Я их перебил:

— О чём вы вообще спорите? О несуществующих вещах. Вы сейчас делите шкуру ещё не убитого медведя. Давайте начнём с того, что нам ещё не поступило никаких предложений. Вот если бы поступило что-то конкретное, тогда можно было бы всерьёз обсуждать.

— Вот только прикол в том, что предложений к нам никаких и не поступит, предложения нам придётся искать самим, — ответил я.

— Нам такой вес по любому ненужен. Мы всё это физически не скурим, — сказал Сеня. — Во-вторых, мы будем брать всё, что нам предложат взамен, ибо это лучше, чем ничего. Лучше чем шишки, которые в итоге просто со временем покроются плесенью и их придётся выбросить. Ах да: лучше толкать одной партией сразу, чем по частям. Прокрутили дело — и в ноль, никого не знаем, ничего не видели.

— Где же мы найдём такого долбоёба, который заберёт весь вес одной партией? — спросил я.

— Обычно большие веса на распространение в розницу сдают только ментам, но у нас таких знакомых нет, — задумчиво ответил кто-то из ребят.

Все притихли. Витася подкурил сигарету.

— Нет, даже если бы были знакомые в ментуре, им сдавать не вариант — хоть одной партией. В итоге они посадят нас на крючок, и мы, как лохи, будем гровить им стафф бесплатно до конца жизни. Слышал уже такие истории в качегарке: бесплатный сыр только в мышеловке. Блев, а ты что об этом думаешь? — спросил он.

Блев посмотрел на нас красными глазами и просто сдвинул плечами. Сеня тоже подкурил и сказал:

— А если у нас нихуя не получится?

Все опять задумались. Я перебил тишину:

— Эй, пацаны, да что за настрой такой? Мы уже на финишной прямой. Мы прокрутили самый масштабный и легендарный гров за нашу жизнь — эта хуйня войдёт в историю.

Пацаны засмеялись.

— И кто же эти книги будет писать? — усмехнулся Сеня.

— Да если никто не напишет, так уж и быть — я сам напишу. Но отвечаю вам: это войдёт в историю, — сказал я.
Они как будто взбодрились, и мне от собственной речи тоже стало лучше. Удастся ли нам толкнуть весь вес или нет — я ещё не знал, но почему-то был уверен, что таким как мы обязательно должно повезти. Хоть раз в жизни. Успех достаётся тому, кто идёт к нему маленькими шагами; мы же проделали большой путь, и было бы просто нелепо облажаться на финише. Я даже думать об этом не имел ни малейшего желания.
Дегустация.

Мы сидели в гараже, Сеня сказал:

— Ну, так-то пора и продегустировать то, что мы гровнули. А вдруг мы вырастили просто беспонт? У нас ведь нет никаких доказательств того, что самая сильная в мире шмаль действительно самая сильная.

Я ответил:

— Мы высушили практически всё, что гровнули, но для более идеального эффекта ей бы ещё пролечиться.

Витася вмешался:

— Ой, да бля, не обязательно ей пролечиваться. Нам вообще для начала надо бы знать, с чем мы имеем дело. Понимаешь, в чём прикол? Дикая конопля тоже большая и тоже воняет, но прёт ли она? Ответ ты знаешь сам — нет. Не то чтобы я сомневаюсь в качестве семян, которые я предоставил, просто настал самый важный период нашего легендарного грова: мы должны попробовать продукцию. Всё-таки сколько труда и времени мы в неё вложили.

— Тут я с тобой согласен, Витася. Нам стоит попробовать. Все ведь согласны? — сказал я.

Сеня, Витася и Блев в унисон закивали.

— Тогда план такой: я схожу на чердак и возьму нам пятку, а вы ждите меня здесь.

Я вышел из гаража и пошёл к чердаку, где стояли трёхлитровые банки с самой сильной в мире шмалью. Честно говоря, пару раз у меня был соблазн попробовать её самому, но я как-то избегал этого. Не знаю почему — возможно, в глубине души я надеялся, что это событие должно быть особенным. Что, может быть, после этого даже что-то изменится. Понятно, что это глупо, но надежда была.

Я залез на чердак и достал из банки липкую, будто пластилин, шишку. Завернул её в кусок фольги, который специально взял из гаража, и пошёл обратно. Запах после сушки был уже не таким сильным, казался каким-то другим, но, возможно, мне просто казалось.

Когда я вернулся в гараж, все затихли. Я достал «святой мокрый» с приклеенной к нему иконкой, которая якобы помогала избежать бэдтрипа после хапки, и сказал:

— Ну? Кто первый?

Все молчали.

— Ну и хули вы молчите? Кому напаливать? Сеня, ты же хотел продегустировать.

Сеня замялся, будто стеснительный ребёнок:

— Да я что-то ссыкую.

— В смысле ссыкуешь? А для кого мы это выращивали? Витася, давай ты.

Витася скривился:

— Да у меня это… толер в последнее время слабенький.

— Какой нахуй слабенький толер? Ты же хапаешь каждый ебаный день, как у тебя вообще может быть слабенький толер? Ты о чём вообще?

Витася ткнул пальцем в сидящего в красном кресле Блева:

— Да напали ты Блеву, его же вообще нихуя не берёт.

Я посмотрел на Блева. Он улыбался.

— Блев? Организовать тебе хапочку?

Его улыбка расползлась ещё шире, он кивнул.

Я сделал колпак из фольги, пробил в нём несколько дырок иглой, развернул свёрток, в котором лежала шишка, оторвал от неё кусочек и положил в колпак. Выпалил. Дым пошёл жёлтый, маслянистый.

— Ну давай, Блев. С Богом.

Блев вдохнул в себя содержимое и сел обратно в красное кресло. Он завис, не шевелился, просто смотрел в одну точку. Я посмотрел на него и заметил, что его взгляд будто бы пустой, будто лишён всякого смысла.

— Блев, ты как? — спросил я.

Но он ничего не ответил.

Витася сказал:

— Пацаны, да ему пизда полная.

— Да не может быть, чтобы его с одного мокрого так убрало.

Блев не реагировал ни на голоса, ни на движения. Казалось, его сознание полностью отделилось от тела.

Сеня закашлял:

— Ебать, пацаны, вы тоже это чувствуете?

— Что такое?

— Откуда воняет?

Я тоже почувствовал, как по гаражу распространяется запах говна.

— Да ну нахуй… ебать… походу, Блев обосрался.

Мы втроём стояли, как ослы, и пялились на сидящего в кресле Блева, не понимая, что только что произошло.

— Как это вообще возможно? То есть он хапнул, сел на кресло и потом навалил под себя? — я задумался.

— Ну, похоже, что так. Других вариантов у меня нет, — сказал я.

Витася добавил:

— Что за хуйню мы вырастили, что даже у Блева дно сорвало?

Сеня ответил:

— Пиздец, пацаны. Походу, у нас какой-то говняный стафф получился. И хуй пойми, в хорошем это или в плохом смысле слова сказано.
Сергей Иванович.

Я, Витася и Сеня пялились на липкую, как пластилин, шишку, которая лежала на раскладном рыбацком столике. Блёв спал в кресле. Я сказал:

— Нет, пацаны, это пиздос какой-то. Нам нужно с этим что-то делать. Не может же она быть настолько сильной. Давайте разыграем, чтобы кто-то из нас попробовал её, ибо Блёв не особо многословен. Чего мы боимся?

Витася сказал:

— Я с тобой полностью согласен. То, что Блёв обосрался после хапки, может быть просто совпадением. Это вообще ничего не значит. Как по мне, Блёв мог обосраться в любой момент.

Сеня добавил:

— Но тот факт, что он обосрался, остаётся фактом. Это пиздец какой-то, хоть едь в аптеку за подгузниками, а потом пробуй. Понимаете, в чём прикол, парни: вы не подумайте, я не ссыкун, но если я приду домой обосранный, боюсь, родители будут иметь ко мне вопросы. Да за такую хуйню могут ещё и в дурку положить.

У меня мозги начали кипеть. Я подумал, что лучше выйти на улицу и перекурить. Возможно, так в голову придут новые, свежие идеи. Я позвал Сеню и Витасю на перекур. Мы вышли из гаража, и тут я услышал звук двигателя старого «Москвича». Это был Сергей Иванович.

Сергей Иванович был идейным коммунистом, и вся его семья состояла в партии. Поэтому в этой жизни он искренне любил только три вещи: Партию, Вождя и накуриваться по вечерам в своём гараже в говно, подальше от жены, чтобы никто не ебал мозги.

В моей голове сразу же щёлкнуло:

— Ебать, парни, а давайте Сергея Ивановича угостим. Кто-кто, а он точно не упустит халявы.

Всем моя идея понравилась, и мы пошли к нему в гараж. Я постучал.

— Сергей Иванович, добрый день.
— Добрый, — он паял платы. Мы вошли.
— Как ваши дела?
— Порядок, орлы. Вы ко мне по делу или так?

Я достал из кармана свёрток, развернул его и положил на стол:

— У нас тут спор. Решили обратиться к эксперту, так сказать. Мы не можем понять — сатива это или индика.

Сергей Иванович взял в руку шишку, понюхал её, а затем внимательно и пристально изучил.

— Где вы это взяли, парни?
— Да так, угостили. Так что?
— Ну, исходя из того, что я вижу, это чистая индика. Тут даже примеси сативы нет. Но надо, как говорится, убедиться на сто процентов.

Сергей Иванович достал трубку, которую он, видимо, сам сделал в гараже. Похоже, эта трубка была собрана из старых болтов и гаек. Клянусь, мы его не провоцировали — он сам оторвал кусок шишки, забил в трубку и, подпалив, жадно вдохнул.

— Да, орлы, это индик… индиии… инди…

Он завис. Мы стояли и смотрели на него, надеясь, что он просто прикалывается.

Витася сказал:
— Вы посмотрите на эту хуйню, он весь побледнел.

Сеня добавил:
— Да он как вождь в мавзолее, никакой ебать.

Лицо Сергея Ивановича стало действительно бледным, он выглядел будто труп. Я взял его за плечо и попытался раздуплить:

— Эй, Сергей Иванович, вы там как? Вы меня слышите? Сергей Иванович!

Сеня кричал:
— Да не тряси ты его!

И вдруг по гаражу пошёл запах говна.

— Ну молодец, ты из него говно вытряс.

Мы втроём стояли и думали, что делать.

— Пиздец, и этот тоже обосрался, — сказал я.
— Что будем делать? — спросил Сеня.
— Да хули тут делать? Пошли домой.
— Ну мы же не можем его оставить вот так. Он всё-таки партийное лицо. Как-то вообще грубо получается с нашей стороны.
— Ты предлагаешь ему жопу вытереть?
— А если его кто-то так увидит? Вы не будете чувствовать себя виноватыми после этой хуйни?

Сеня и Витася задумались.

Витася сказал:
— Нет, жопу вытирать ему точно не будем.

Сеня подтвердил:
— Да, жопу вытирать точно не вариант.

Я сбегал в свой гараж, порылся в старых шмотках и нашёл старые штаны. Принёс их Сергею Ивановичу и положил перед ним на стол. Подкурил сигарету:

— Да, пацаны, похоже, дерьмовые у нас дела.
Возращение.

Я, Витася, Сеня и Блёв установили возле моего гаража мангал — делали шашлыки. Мангал был ржавым и практически разваливался. Откуда он взялся в гараже — судя по его состоянию, он был тут ещё до самой постройки гаража. Я поливал шашлык из свинины пивом, чтобы он не подгорел, как вдруг услышал звук двигателя «Москвича». Это был Сергей Иванович.

Сергей Иванович был идейным коммунистом, поэтому в жизни он искренне ненавидел только три вещи: спекуляцию, пендосов и не прущую шмаль.

Он вышел из «Москвича», хлопнул дверью и направился к нам.

— Физкульт-привет, орлы, — с улыбкой сказал он и протянул мне мои штаны, которые я оставил у него в прошлый раз в гараже. От штанов тут же ударил в нос запах стирального порошка — они были постираны и поглажены.

— Добрый день, Сергей Иванович.
— Чем вы тут занимаетесь?
— Да вот, решили мясо пожарить, погода сегодня хорошая.

В тот день светило яркое солнце, ветер был тёплым и приятным. Я взял штаны и отнёс их в гараж, но Сергей Иванович не уходил — продолжал подсаживаться пацанам на уши.

— Да, погодка хорошая. Я в вашем возрасте греблей занимался, вот в такую погоду так и хочется на речку, вспомнить старые добрые времена, да ещё и проверить, не растерял ли я с возрастом сноровку.

Я натянуто улыбнулся:
— Думаю, не растеряли.
— Я вот тоже так думаю. Какие у вас планы на сегодня?

Мы с пацанами переглянулись. Вопрос был максимально странным, будто Сергей Иванович хотел к нам доебаться. Я понял, что он от нас что-то хочет.

— Сергей Иванович, вы что-то хотели?
— Я? Да нет. Просто подошёл к соседям по гаражам поздороваться. Хорошего вам дня.

Он начал уходить. Мы смотрели ему вслед. Уходил он, честно говоря, неохотно. На полпути к «Москвичу» он обернулся и сказал:

— Кстати, парни, у вас ещё не осталось той индики, которой вы меня угощали?

Мы затихли. Я посмотрел на шашлык — он уже был готов, и надо было его снимать, чтобы не пересушить. Я не знал, что ему ответить, поэтому промямлил:

— Да… это… надо посмотреть. Может, где-то завалялась.

Я снял шашлык с мангала и понёс его в гараж. Витася и Сеня пошли за мной. Мы начали шептаться.

— Что делать будем? Сыпанём ему или нет? — спросил я.
— Осерётся же, как в прошлый раз, — сказал Витася.
— Бля, пацаны, ну неприлично как-то отказывать. Это всё-таки Сергей Иванович, он моей маме много помогал, когда мы документы на квартиру оформляли. Обосрётся — так обосрётся. Он взрослый мужик и знает, на что идёт, — сказал Сеня.
— А если его кто-то увидит? Мы не будем потом виноваты?
Сеня махнул рукой:
— Да не по-пацански это, пятку закрысить. Может, он на глляках, надо выручить мужика.
— Ладно, если чисто по-людски, то Сеня прав. Если человек просит, нужно дать. Сергей Иванович, как ни крути, нормальный мужик, — согласился Витася.

Я положил шашлык, пошёл к заначке, оторвал кусок шишки и завернул его в фольгу. Подумал, что вся эта ситуация нереально странная. В прошлый раз после хапки, судя по лицу Сергея Ивановича, я не мог сказать, что ему было хорошо, но и что ему было плохо — тоже. В любом случае Сеня прав: с ближним нужно делиться.

Мы вышли и пошли к Сергею Ивановичу в гараж.

— О, орлы, ну как дела?
— Да вот, осталось немного, то, что вы просили, — я протянул ему свёрток фольги.
— Ого, ничего себе! Так что, покурим?
Мы с пацанами переглянулись. Витася сказал:
— Не-не, это чисто вам подгон. Мы сегодня уже курили, нам пока хватит.
— Ну как знаете, орлы.

Сергей Иванович достал трубку, подпалил её спичками и с первого вдоха тут же побледнел. От одной единственной хапки он будто вождь разложился на плесень и липовый мёд. Он присел и замолчал.

Мы тоже молчали и пялились на него.

— Что, опять? — спросил я.
— Да ему пизда, он весь позеленел, — подтвердил Сеня.
— Если честно, я так и знал, что так будет, — добавил Витася.

Я почувствовал, как по гаражу снова пошёл запах говна. Но в этот раз это было вполне ожидаемо.

— Это пиздец, пацаны. Несите Сергею Ивановичу штаны — он опять обосрался.
Начало сделки.

Сегодня мы собирались ехать к Жорику, чтобы пробить ситуацию. Возможно, Жорик знал людей, которым можно толкнуть оптом вес. Честно говоря, я не особо доверял его связям, но подумал: если он не сможет подкинуть никакой вариант, то хотя бы вдохновит нас хоть на какую-то идею.

Я, Витася и Блёв ждали, пока Сеня подъедет к моему подъезду. Блёв сидел на лавочке, мы с Витасей курили возле мусорки, здоровались с проходящими мимо соседями и болтали о всякой хуйне. То, что Сеня за нами едет, я услышал издалека — он подкатил к подъезду, стреляя выхлопной. Я посмотрел на его машину — с ней что-то было не так.

— Еб твою мать, Сеня. А где твоё лобовое стекло? — Сеня сидел за рулём в очках для плавания.
— Да вы не поверите, пацаны! Ехал, никого не трогал, дал немного газу. Жук, сука, огромный, просто влетает мне в лобовое, и оно выпадает нахуй. Ну я договорился, мне скоро новое поставят.
— Это пиздец, конечно, ну хули уже поделаешь. Загружаемся.

Мы загрузили обдолбанного Блёва на переднее сиденье — подумали, что он всё равно в полуотключке, и на ветер в лицо ему будет похуй. Я и Витася прыгнули на заднее и продолжили болтать. Сеня, похоже, вообще не обращал внимания на то, что лобового стекла нет, и водил в своей привычной манере.

Мы со двора должны были выехать на трассу, но из-за угла вылетел ментовской УАЗ-буханка. Это та самая, что возила бухих людей с улицы в вытрезвитель. Сеня дал резко по тормозам — настолько резко, что мы были на грани ДТП. И настолько резко, что Блёв вылетел с пассажирского сиденья через отсутствующее лобовое стекло девятки и влетел прямо в открытое окно буханки-вытрезвителя.

Сеня заорал:
— Ебаный в рот! Кто опять не пристегнул Блёва?!

Мы с Витасей переглянулись, пытаясь осознать, что за хуйня только что произошла.
— Он чё, в окно буханки залетел? — спросил я.
— Да, блять, в окно буханки нахуй! — орал Сеня. — И как нам теперь его оттуда достать?
— Ну поехали за ними в вытрезвитель, хули ещё остаётся, — сказал Витася.

Мы поехали следом. Где он находится — знали. Буханка ехала по дороге медленно и уверенно, будто выискивая новых жертв.
— Как они вообще не услышали, что к ним Блёв залетел? — спросил я.
— Хуй его знает. Они сами там бухие ездят, — ответил Сеня.

Мы остановились возле вытрезвителя. Из буханки вылезли два молодых мусора. Пацаны решили, что разговаривать с ними буду я. Я подошёл:
— Мужики, тут такое дело. Нам бы друга от вас забрать. Он не трезвый, но мы его домой сами отвезём. Вам волокиты по бумажкам меньше будет, и все в выигрыше.

Мусора смотрели на меня как на долбоёба.
— Друга? Ты, может, путаешь? Может, деда? — один из них открыл дверь буханки. Там сидели два в говно пьяных деда и Блёв.
— Это что за шутки, блять? Он чё, через окно к нам залез? Вы совсем мудаки? Мы вам сейчас хулиганку оформим!
— Да какое хулиганство? Случайно так вышло! Просто отдайте нам Блёва, и разойдёмся, — сказал я.

Один мент начал шмонать Блёва, второй пошёл осматривать Сенину тачку.
— Вы придурки ещё и без лобового ездите? Да мы вас сейчас так оформим, что в отделении пару дней будете о жизни думать! — крикнул он напарнику. — Сержант, ну что там?

Тот достал из внутреннего кармана Блёва красную партийную ксиву и начал читать:
— Блёвов Андрей Иванович. Главный инженер завода стратегической авиации.

Мусора побледнели.
— Извините, Андрей Иванович, не признали… — мямлил один. — Вы это… с этого… секретного объекта, да?

Сеня спохватился и понял, что пора отыгрываться:
— А это вас уже ебать не должно, откуда мы. Грузите нам обратно Блёва — и мы поехали.

Мусора подняли Блёва и усадили его на переднее сиденье. Сеня орал:
— И пристегните его, блять!

Один из них спросил дрожащим голосом:
— Может, вас это… сопроводить?..
— Да нет, спасибо, уж сами как-то доберёмся, — Сеня завёл девятку и дал по газам. Менты провожали нас взглядом.
— Блёв чё, типа реально получается в партии шишка дохуя? — сказал Витася.
— Хуй его знает. Надо побыстрее мотать, мы уже к Жорику опаздываем, — ответил Сеня.
Потерянный куст.

После того как мы достали Блёва из мусорской буханки, мы ехали к Жорику. Из-за того, что на Сениной девятке не было лобового стекла, мы ехали медленно. В салоне было полно насекомых, Сеня протирал носовым платком очки для плавания и возмущался:
— Ебаный Жорик, как же он меня заебал. Нахуя он в такой залупе живёт, ебаный, блять…

К Жорику в качестве подарка, так как некрасиво было ехать с пустыми руками, мы везли трёхлитровую банку самогона, которую нашли в погребе в деревне, когда разгружали хату умершей бабки. К сожалению, достать что-то другое у нас не получилось, поэтому вот так. Как говорил Витася: «Бля, ну пацаны, это лучше, чем нихуя. В любом случае у Жорика, ебать, и так всё есть».

Мы приехали. Конечно же, немного опоздали, но это не поезд и не экзамен, спешить нам было некуда. Жорик был очень расстроен, он рассказывал нам историю:
— Ебать его в рот, пацаны, приехал, короче, батя с рейса, и что-то у него белка в голове пробила — пополоть огород. Он вообще никогда этой хуйнёй обычно не занимался, а у меня там куст шмали рос. Ну и короче, после того как батя там побывал — нет куста, пропал, блять, как испарился.

— Знакомая ситуация, — ответил я Жорику.

Он продолжил:
— Блять, помогите мне этот куст найти. Он его сто процентов где-то вырвал и выбросил. Или сполол как сорняк. Пацаны, я в долгу не останусь. Мне просто по-человечески обидно. Я за этим кустом столько ухаживал — и тут такая хуйня.

Мы выпили самогона и начали искать. Первое, что я сделал — пошёл к месту преступления и увидел, что куст не спололи, а именно вырвали с корнями. Потом я стал искать место, где могли жечь костры: почему-то мне в голову пришла мысль, что его батя мог спалить куст как улики вместе с сухими ветками и прочей хуйнёй. Но такого места я не нашёл.

Я стал думать логично: а что если он забрал его себе? Пересадил? Нет, куст был грубо вырван, а не выкопан. Кинул на сушку? Я сказал Жорику и пацанам, чтобы они на всякий случай проверили чердак. Так мы в поисках провели несколько часов. Результата не было. И никаких зацепок.

Парни забили хуй и пошли бухать сельский самогон. Я хотел к ним присоединиться, но перед этим нужно было отлить. Я зашёл в туалет, который был на улице, но когда ссал, будто почувствовал, что что-то не так. Звук, когда падала струя, был не таким, как обычно. Я заглянул в очко сортира и увидел, что батя Жорика выкинул в него большой куст конопли, а сверху насрал.

— Эй, парни, я нашёл то, что мы искали.
— Ебаный в рот, мой кустик… Ещё и насрали сверху! — матерился Жорик.

Он стал вылавливать куст конопли из сортира старыми граблями. Я подумал о том, что почему-то после последнего грова моя жизнь стала плотно повязана с дерьмом. Жорик мыл куст конопли со шланга.

— Жорик, ебать, ты что, будешь это курить? — сказал Сеня.
Он злился:
— А ты предлагаешь его выбросить?
— Да нет, я ничего не предлагаю, мне просто интересно.
— Ну я же не буду дерьмо курить, я куст-то помою.

Мы пошли за столик. Честно говоря, я не особо хотел на это смотреть, да и запах там стоял не особо презентабельный. Пацаны налили мне выпить, Жорик пришёл через полчаса. Я решил поднять ту тему, ради которой мы сюда приехали:
— В общем, Жорик, ты не знаешь, кому можно толкнуть шишки оптом?
Он подкурил:
— Знаю. А сколько у вас?
— У нас достаточно.
— Полкило?
— Больше.
— Килограмм?
— Какая разница, Жорик?

Жорик задумался:
— В общем, знаю одного мужика, могу вам по-братски помочь. Он такими делами занимается, скупает, в общем, всё, что надо. Я могу закинуть за вас словечко.

Мы с пацанами переглянулись.
— И что за мужик? Надёжный?
— Дядя Алик, директор кафе «Кавказ», что находится на выезде из города.

Кафе «Кавказ» я знал. Но вот про персонажа по имени дядя Алик слышал впервые. Возможно, оно и к лучшему — самые большие игроки всегда находятся в тени. Ну, по крайней мере, тогда я так думал.

— Ну ты закинь словечко за нас. Может, у нас получится с ним встретиться.
— Хорошо.

Мы допили самогон, попрощались с Жориком и загрузились в девятку. Сеня был задумчивый как никогда. Я спросил у него:
— Сеня, о чём ты думаешь?

Сеня пожал плечами:
— После того, что я сегодня увидел, я пришёл к выводу: лучше не курить те пятки, которыми нас угощает Жорик.
Дядя Алик.

Я, Витася, Сеня и Блёв сидели за столиком возле речки. Мы пили тёплое пиво без газов и обсуждали наш с Жориком диалог. Я сказал:
— Ну, пацаны, что вы об этом всём думаете? Кафе «Кавказ», дядя Алик и вся эта хуйня.

— Бля, ну объективно можно попробовать, — ответил Витася. — Жорик, конечно, тот ещё мудак, но не факт, что в его окружении все мудаки. Ну по факту мы же тоже с ним общаемся, и мы же не мудаки, так ведь?

Все задумались. Я сказал:
— Нет, ну мы, наверное, не мудаки. А вообще пробить бы этого дядю Алика. Что это вообще за персонаж? Мутный он хуй какой-то. Мы уже сколько лет в деле, а про дядю Алика я вообще слышу впервые.

— Это да.

Сеня заряжал водник. Мы курили «Gagarin».

Gagarin:
Содержание ТГК: 31%
Тип сорта: Indica
Цветение: 65–70 дней
Урожай: до 500 г/м²
Генетика: Jamaican x Hawaiian x Afghan
Высота растения: 90–130 см

Я присел на землю. Почему-то мне казалось в тот момент, что на траве сидеть безопаснее, чем за столиком. Я присел и залип. Мне казалось, что своей задницей я чувствую тепло от ядра земли. Сеня, Витася и Блёв казались мне мультяшными персонажами из выдуманных кем-то рассказов, а небо — будто нарисованное карандашами. Я посмотрел в стакан с пивом — там была целая вселенная. Он был глубоким и ёмким, что-то в нём было неописуемое, что-то, что заставляло меня всматриваться в него глубже и глубже.

Сеня сказал:
— Да, надо этого дядю Алика пробить.

Я посмотрел на него убитым взглядом:
— Что?

— Что, что?

— Что ты говоришь, Сеня?

Витася и Блёв сидели молча и слушали наш разговор.

— Я говорю, что палевный он какой-то. И перед тем как к нему ехать… точнее, я хотел сказать: если мы вообще к нему будем ехать. Нам нужно понимать, что это за персонаж и что нам от него ожидать.

Я улыбнулся — мне понравилось слово «персонаж».
— Тут ты прав, Сеня, тут с тобой поспорить уже невозможно. Этот дядя Алик… он вообще существует?

Пацаны с непониманием смотрели на меня.
— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что всё это звучит настолько стереотипно и комично, что даже мне перестаёт казаться, что это правда.

Они засмеялись.
— Да ты накурился в говно.

Я не стал этого отрицать.
— Да, что правда, то правда. Убилось меня выше среднего.

В тот момент я подумал, что вообще вся эта история закручивается слишком странно и стандартно, будто она заранее кем-то написана, а мы в ней актёры, исполняющие свои роли, или что-то в этом роде. Такие мысли в голову мне приходили очень часто, вот только по трезвому никогда. Но как говорили пацаны, и это было неоспоримой правдой: я накурился в говно.

Я спросил у них:
— Что делать-то будем?

Витася ответил:
— Сегодня нам спешить точно некуда.

— Я согласился с ним.

Все вчетвером мы сели на траву, чтобы посмотреть на закат. Я разлил по стаканам пиво и думал над тостом. Честно говоря, я хотел сказать что-то философское, но не придумал ничего лучше, чем:
— Ну что, пацаны, за операцию «Самая сильная в мире шмаль»?

— За операцию «Самая сильная в мире шмаль»!
Сделка.

Я, Витася, Сеня и Блев чилили Сенину девятку в моём гараже. Ещё с детства я научился отличать по звуку двигателя, кто из соседей едет в гараж, но в этот раз звук был мне неизвестен. Такие звуки я обычно игнорировал и считал их… как бы это объяснить… скорее всего пустыми. Не несущими никакой информации. Наверное, это кто-то из знакомых соседей.

В сотне метров от нас припарковалась белая «Нива». В ней сидели несколько лиц кавказской национальности с бородами. Один из них вышел из машины и пошёл к нам. Я подумал, что они заблудились и хотят спросить дорогу. Он подошёл ко мне вплотную, даже не поздоровался:

— Это вы друзья Жорика?

Мы затихли. Витася ответил:

— А кто спрашивает?

— Я от дяди Алика. Жорик закинул за вас слово, что вы хотите встретиться, что у вас к нему есть дело.

Я сказал:

— Дело есть, это правда. А почему дядя Алик сам не приехал? Нас вроде бы не так уж и сложно найти.

Он проигнорировал мой вопрос. Сказать честно, лицо у него было суровое, и я, наверное, даже немного его побаивался.

— Значит так, приедете завтра в кафе «Кавказ» в 13:00. Возьмёте с собой на пробу то, что вы предлагаете. И это… не опаздывайте, иначе дядя Алик может счесть это за неуважение.

Он ушёл. Мы провожали белую «Ниву» взглядом.

Сеня сказал:

— Ебать, вы видели этого джигита? Дерзко он к нам ворвался. Нахуя Жорик вообще ему сказал, где мы находимся? Стрёмные у них ебальники какие-то.

Я ему ответил:

— Похоже, он только что сделал нам предложение, от которого мы не можем отказаться. Что делать будем?

Витася сдвинул плечами:

— Поедем, а хули ещё делать? Нет, ну если так задуматься, мы же по факту этого сами и хотели, верно? Сдаём дяде Алику опт и ничего не знаем, ничего не слышали.

Все согласились. Мы надеялись на нашу победу, но я решил поднять тему, о которой все боялись говорить:

— Он попросил взять пробу.

Сеня, Витася и Блев кивнули.

— Ну да.

— А что мы будем делать, если он попробует и это…

— Что это?

— Обосрётся к хуям. Что же ещё?

Сеня сказал:

— Слушай, это уже не наши проблемы. За его очко мы не в ответе. Обосрётся — так обосрётся. Что ты предлагаешь, взять ему запасные штаны? Или дать на пробу другую шмаль? Я предлагаю играть по-честному. Если он обосрётся от хапки, значит, он нихуя не игрок. Нет у него толера, понимаете?

Речь Сени всех вдохновила. Честно говоря, даже у меня поднялось настроение. Я улыбнулся:

— Да, согласен. Сеня реально вещи говорит. Если он обосрётся — значит, у него судьба такая. Да и вообще, ебать, что он у нас единственный покупатель на этот товар? Если мы нашли дядю Алика, значит, найдём и дядю Толика, и дядю Болика, чтобы они у нас вес забрали.

Витася поддакнул:

— Да пошёл он нахуй, этот дядя Алик. Может прямо сейчас начинать в штаны себе срать, в рот его ебал.

Блев зааплодировал Витасе, я смеялся с ситуации.

— Ну да ладно. Как ни крути, мы должны подготовиться. Он, видимо, тип серьёзный и тратит на нас своё время.

— А что там готовиться? Адрес мы знаем, ехать туда примерно час. Завтра в одиннадцать встречаемся возле твоего подъезда, я вас всех заберу. Возьмёшь с собой пятку, и у нас ещё будет час в запасе, чтобы пожрать где-то и не опоздать.

— Ого, Сеня, а это уже звучит как план.

— Да хули тут думать. Прокрутим дело и будем гровить чисто для себя, в удовольствие. Выйдем, так сказать, на гроверскую пенсию. Будем рассказывать младшему поколению гроверов о том, какие мы дела прокручивали нахуй.

Все засмеялись. Я подумал о том, что нам действительно есть о чём рассказать, и я действительно хотел бы рассказать. Этот день, по моему мнению, и стал именно той точкой невозврата, откуда у меня в голове и зародилась идея написать всё то, что я написал. Этот день именно и раскидал всё по своим местам и распорядился так, что мы все впоследствии станем теми, кем станем. Но тогда мы ещё понятия не имели об этом и понятия не имели, что делаем.
Кафе Кавказ.

Сеня забрал нас сегодня возле моего подъезда. Он приехал за рулём в очках для плавания — лобовое стекло ему так и не вставили. Я взял с чердака образец самой сильной в мире шмали на пробу. Мы направлялись в кафе «Кавказ».

— Сеня, как думаешь, как это вообще — быть директором кафе? — спросил я.
Сеня задумался:
— Да хуйня всё это. Сидят они там и ничего не делают. Кому вообще нужны кафе? Для праздничных мероприятий, банкетов или поминок? Все нормальные люди дома жрут или в столовой.
— Это да… — согласился я.

Мы подъезжали к кафе «Кавказ» как раз вовремя. На вывеске за надписью «Кавказ» были изображены горы.
— Ну что? Пойдём?
— Да хули делать уже, пойдём.

Мы с Витасей, Сеней и Блевом вышли из машины и пошли внутрь. Кафе было полностью пустое, казалось, что тут нет жизни вообще и никогда её не было. Нас встретила официантка:
— Мы ещё закрыты.
Сеня скривился:
— Закрыты? Уже час дня.
Я перебил его:
— Мы это… к дяде Алику. Он знает. Должен нас ждать.

Она обвела нас взглядом, я почувствовал себя неловко.
— Ну пойдёте.

Мужчина с бородой лет за сорок разжигал мангал, я учуял приятный запах шашлыка. Мы вышли на задний двор заведения. Там за столом сидел дядя Алик — огромный и круглый, будто пузырь. Он пил кофе и покуривал сигарету. Я присел за стол напротив, пацаны стояли у меня за спиной. Он сканировал нас взглядом.

— Мы это… от Жорика, — сказал я.
— Я знаю, — ответил дядя Алик.
Я замялся:
— Так это… что дальше-то?
— В чём ваше предложение, парни?
— Наше предложение вот в чём. У нас есть вес. Два килограмма. Чистые шишки.
Сеня добавил:
— Охуеть какие сильные шишки.
Я продолжил:
— Мы возьмём за них четыре тысячи долларов. По штуке на каждого. Выходит два доллара за грамм. На рынке в розницу грамм стоит десять баксов, но вы, наверное, и сами об этом знаете. Так что предложение я считаю достойное.

Он смотрел на нас красными, как флаг государства, глазами.
— Мне нужно попробовать то, что вы предлагаете.

Я достал пятку самой сильной в мире шмали и передал ему. Дядя Алик курил через сухарь, сделанный из пластиковой бутылки. Он напалил колпак, вдохнул. Выдох. Мы смотрели на него с надеждой, что всё обойдётся.

— Ну как? — спросил я.

Но это было уже бесполезно. Дядя Алик смотрел на нас пустыми красными глазами, он был в полуотключке. Я констатировал факт:
— Это пиздец, пацаны.

— Похоже, что дядя Алик обхачепурился, — добавил Витася.
Сеня не стал сдерживать эмоций:
— Да вы посмотрите на этот пиздец, из него прям сейчас люля-кебаб выходит, пока мы тут пиздим.

Дядя Алик обосрался. Я не знал, что делать. Мы просто оставили всё как есть и ушли. Взорванная это была сделка или нет — никто не понимал. Но я понимал одно: обосраться сегодня в планы дяди Алика не входило. Поэтому мы просто погрузились обратно в девятку.

Все молчали. Я решил заговорить:
— Ну, парни, что вы об этом скажете?
Сеня ухмыльнулся:
— Да что тут сказать… Дядя Алик пересрал нам сделку. В прямом и переносном смысле.
— Тут Сеня точнее, наверное, и не скажешь.

Он завёл двигатель. Мы молча поехали домой. Как вдруг на полпути нас подрезала красная «Жигули»-копейка. Из окна махали рукой, чтобы мы прижались к обочине. Я узнал эту машину — это была Настя.

Настя была боевой девкой, с весом под сотку и взрывным характером. А ещё она была гровером и гровила стафф со своими подругами в деревне. Её шишки иногда доходили и до нас, поэтому я о ней знал.

— Это ещё что за хуйня? — заорал Витася. — Что эти пёзды от нас хотят?

Сеня стопорнул девятку на обочине. Из «Жигулей» вышла Настя и ещё две подруги. Она подошла к открытому окну:
— Вы что, клоуны, к дяде Алику ездили? Чтобы он вам там не заливал, не вздумайте иметь с ним дел, долбоёбы. Он вас мусорнёт при первой же сделке.
Сеня ответил:
— Да пошла ты нахуй, Настя. Ты только коров доить умеешь да булки с маком жрать. Хули ты вообще понимаешь во взрослых делах?
Большие деньги.

Я, Витася, Сеня и Блёв курили возле моего гаража. Мы обсуждали ситуацию, которая сложилась с нами вчера, а именно то, что Настя сказала нам: дядя Алик работает с мусорами и они пакуют таких лохов, как мы. Сеня продолжал гнуть свою точку зрения:

— Да нет, пацаны, хуйню она несёт, потому что ей это выгодно. У неё есть мотив, понимаете? Возможно, мы сбиваем ей цену и забираем у неё клиентов, а может, это тупо бабская зависть, и она нам вставляет палки в колёса. У меня один вопрос: откуда она знает дядю Алика и почему она ещё не в тюрьме, если он мусорнулся?

— Бля, пацаны, — сказал Витася, — может, я не в тему, но вы вообще не почувствовали, что кафе «Кавказ» — это какое-то странное место? Там энергетика такая… Будто оно заброшено, постапокалиптическое, что ли. Не знаю, как объяснить. У меня один вопрос в голове: для кого это место? — Он замолчал, потом добавил: — У меня одного такое чувство?

Они втроём уставились на меня, будто я должен был выдать какую-то мудрость. Я сказал:

— Да уж, местечко реально стремное.

И тут я услышал звук двигателя. Этот звук я уже знал — это была та самая «Нива», на которой ездил помощник дяди Алика, тот самый, что звал нас с ним на встречу. «Нива» припарковалась возле нас. Из неё вылез он, ебаный помощник. Поздоровался со всеми за руку, потом достал из внутреннего кармана пачку баксов и вручил её мне.

— Четыре тысячи долларов, как и договаривались. Пересчитывать будете?

Скажу без преувеличения: в тот момент мы все знатно охуели. Такие большие деньги я держал в руках впервые. Да и не буду пиздеть — это был мой первый и последний раз. Мы переглянулись. Я ответил:

— Да.

Мы зашли в гараж, он остался ждать на улице. Я, Витася, Сеня и Блёв перешёптывались:

— Пацаны, ебать, что делать будем? — Я смотрел на них, они пялились на бабки, как голодные псы на мясо.

Сеня сказал:

— Вот и нам повезло. Вот и на нашей улице праздник настал. У нас всё получилось. Получилось, ебать!

Я пересчитал баксы и раздал каждому по тысяче. Потом мы вышли, я закрыл гараж, мы загрузились в «девятку» и поехали ко мне на чердак за весом. «Нива» следовала за нами. Глаза нашей банды горели. Я чувствовал, что мы выиграли эту жизнь. Рано или поздно нам должно было повезти. Мы этого достойны.

Я залез на горище, взял вес. Там было больше, чем два килограмма. Почему-то я решил добавить дяде Алику бонус. Наверное, хотел, чтобы он подумал, что с нами приятно иметь дело. Запрыгнул в «девятку».

— Так что, сегодня вечером у нас туса? — спросил Витася.

— Ещё какая туса, Витася! — засмеялись пацаны. — И завтра туса у нас тоже, и послезавтра. Мы эту хуйню ещё неделю отмечать будем.

Через час мы уже были у кафе «Кавказ». «Нива» припарковалась за нами, прижав Сенина тачку. Мы вышли, пакет был у меня. Я почувствовал странный запах. Точнее, отсутствие запаха. Запах пустоты. Запах ничего. Обычно здесь пахнет шашлыками, придорожной пылью, бензином от выхлопных труб… Но в этот раз — ничего. Пустота.

Я подумал: почему дяде Алику так понравился наш стафф? Почему он решил заплатить такие бабки? И откуда у него такие деньги?

Мы шли под сопровождением, я нёс пакет, будто грудного ребёнка, ебать. Когда мы вышли на задний двор кафе, он сидел за тем же столиком, пил чёрный кофе и курил сигарету.

Дядя Алик спросил:

— Как у вас дела, парни?

— После того как мы получили ваше предложение, уже лучше, — ответил я.

— Вы привезли то, о чём я вас просил?

Я положил пакет перед ним на стол. Он разрезал его столовым ножом. По улице пошёл запах самой сильной в мире шмали. Я вдохнул его в последний раз, будто это было вчера.
— Спасибо, парни, вы молодцы, — сказал он и поднял правую руку.

В ту же секунду в кустах что-то зашевелилось, и оттуда начали выходить фуражки. Я попытался встать со стула, но меня тут же прижали обратно. Перед моим лицом мелькнула ксива.

— Уголовный розыск, пацаны. Не делайте глупостей. От этого будет зависеть ваша жизнь дальше.

Примерно так и закончился наш легендарный гров под кодовым названием «Операция: самая сильная в мире шмаль».

Я, Витася, Сеня и Блёв приехали на «девятке» прямо в мусорское кобло — с двумя килограммами марихуаны и мечеными деньгами, которые лежали у нас по карманам.
Конец.

Меченые бабки, два килограмма травы, ксивы в лицо и уголовный розыск. Наверное, каждый, кто знает значение слова «гровер», с этим сталкивался. Хотя я надеюсь, что нет. Когда я сидел в участке в браслетах, я думал о том, насколько же мы всё-таки лохи.

Анализировал именно ту ситуацию, когда нам говорили, что если мы сдадим вес дяде Алику, то нас заметут мусора. А мы воспринимали это как зависть. Возможно, в этом и есть истина, которой я хотел поделиться: столкнёшься с криминалом — никому не доверяй. Эта дорога всегда ведёт к одному концу. И именно к нему мы пришли.

В общем, как вы, наверное, уже поняли, нас приняли как ОПГ. Для тех, кто не в курсе, эта аббревиатура расшифровывается как «организованная преступная группировка». И мне, Витасе, Сене и Блёву за операцию «Самая сильная в мире шмаль» светило по пятнашке.

Что я тогда думал? Наверное, в первую очередь — что не стоило заниматься всей этой хуйней. Ещё я думал, что хочу кому-то рассказать эту историю: о том, как всё закрутилось, о том, как мы стали называть себя гроверами и о том, как оказались в том положении, в котором оказались.

Может быть, время было таким. Может быть, мы были такими. Я вспоминал про остальной вес, который лежал у меня на чердаке. Жалко, что он пропадёт к тому времени, пока я буду мотать пятнашку: рассыпется в пыль или превратится в плесень. А ещё я думал о том, насколько же мы живём в абсурдном мире. Одна группа людей запрещает выращивать растение другой группе людей и сажает их за это в тюрьму. Хотя первая группа даже не выбиралась второй как власть. В общем, кругом одно наебалово. Да и жизнь сама по себе, если честно, не особо справедливая хуета.

Могу болтать об этом долго, но вам, наверное, интересно, чем всё закончилось. Какой у всей этой истории был итог.

В общем, Блёв оказался действительно большой шишкой из партии, и дело попросили замять — чтобы избежать репутационных рисков или что-то в этом роде. Конечно, все деньги и траву у нас изъяли. Конечно, возможно, мы даже немного пострадали морально. Сеня потом возмущался, что за всё пережитое нам ещё должны были выплатить компенсацию. Но факт остаётся фактом: вся эта хуйня, которую мы замутили, вся эта ебаная каша, которую мы заварили вчетвером, — весь этот вес, шмур, меченые бабки и килограммы травы — всё это нам тупо сошло с рук. Мы отделались лёгким испугом.

Сейчас прошло уже много лет, и в моей жизни многое изменилось.
Блёв, как специалист узкого профиля, уехал по приглашению работать за границу и не кисло там рубит бабло.
Витася перебрался ближе к морю, работает поваром. Кажется, мангальщиком в кафе. Видимо, его опыт работы в кочегарке всё-таки пригодился.
Сеня женился на Насте — на той самой Насте, которая предупреждала нас, что дядя Алик мусорская крыса, и что от него мы поедем в браслетах. У них уже пара забавных детишек.

А что касается меня — я из дел вышел. Работаю на той же стройке, в том же месте, тем же сторожем. Честно говоря, в моей жизни не особо что-то изменилось.

И иногда, находясь в одиночестве, я выхожу на улицу покурить сигарету и вспоминаю былые времена. Как четыре мудака с района провернули действительно легендарный гров под кодовым названием «Операция: самая сильная в мире шмаль».

Посвящается всем гроверам.