Жертвы. Часть 3 (Глава 3)

Четверг, 12 ноября. 11.50. Библиотека.
После бесполезной встречи с секретаршей и помощником мэра, Агнесс заехала в библиотеку к Ребекке Торн. Выглядела Ребекка как-то по-другому. За эти дни с момента исчезновения мэра у неё изменился взгляд. Из отрешённого и уставшего, он стал более уверенный, что ли. Даже обычно слегка сутулая, съёжившаяся фигура, сейчас распрямилась, как будто сбросила с плеч многолетнюю тяжесть. Агнесса заметила эти изменения, и подозрения с новой силой захватили её мысли.
— Добрый день, миссис Торн.
— Добрый день, что Вас привело, детектив? Неужели нашли Патрика?
— К сожалению, пока не нашла. Но вот открытка из Квебека… — Агнесс наблюдала за реакцией Ребекки.
— Так значит он жив, раз пишет открытки, — проворчала она, раскладывая
на столе книги. – Ишь, куда забрался!
— У вас там родственники?
— Не припомню.
— И он никогда не упоминал про знакомых в Канаде? Или бизнес?
— Нет, — Ребекка хитро посмотрела на Агнесс, — а может его новая пассия из Канады? Или её родственники? А?
— Всё может быть, я проверю, — Агнесс записала что-то в блокнот, — А вы, я смотрю, не очень рады, что Патрик жив?
— Вообще-то мне всё равно, — наклонившись к самому уху Агнесс прошептала Ребекка, — главное, чтобы в мою жизнь не лез. И Лиз с Софи не трогал.
— Не очень-то по-христиански, — заметила Агнесс, убирая блокнот.
— А при чём тут Христос, — Ребекка перекрестилась. – Он всегда защищал слабых. А Патрик не из таких.
— Что ж, всего хорошего. Если Патрик и Вам напишет, обязательно сообщите.
Общий чат, 12.15. пришло сообщение:
Бекка: «Агнес приходила с вопросом о канадских родственниках. ОК.»
Четверг, 12 ноября. 14.30. Полицейский участок.
Агнес сидит за столом, ждёт ответа от прокурора. Входит Картер, кладёт перед ней бумагу.
— Отказ. Прокурор говорит, нет оснований для обыска. Мэр жив, деньги перевёл, открытка есть, свидетели видели машину. Дело не тянет на серьёзное расследование.
Агнес берёт бумагу, читает, потом откладывает в сторону.
— Он даже не вчитывался.
— Он вчитался, — говорит Картер. — И решил, что это семейная драма. Муж ушёл к любовнице. Полиция не должна тратить время.
— Ну надо же! Прокурор вчитался и решил…
В дверь зашёл Холден.
— Агнес, я только что говорил с прокурором. Он отказал.
— Знаю, — зло зыркнула Агнесс на шефа.
— И я с ним согласен. У тебя ничего нет. Открытка, машина, деньги — всё говорит о том, что он ушёл сам. Закрывай дело.
— У меня есть интуиция, — говорит Агнес.
— Интуиция не документ, — отвечает Холден. — Закрывай. Оформи как добровольный уход. И займись чем-нибудь реальным.
-Так и запишем, мэра побоку и пойдём снимать котов с деревьев, — пробурчала под нос Агнесс.
Шеф укоризненно покачал головой и вышел. Она открыла папку с делом Уолша. Потом медленно вздохнула и принялась составлять последний отчёт. Дело закрыто.
Как всегда, когда жизнь противоречила её клятвам, Агнес сделала то, за что её могли осудить городские кумушки. Она выехала на своём тяжёлом чёрном мотоцикле — старом, но ухоженном, с приглушённым рокотом двигателя, который на пустой дороге звучал как предупреждение. Широкий руль, низкая посадка, обтекатели в царапинах от гравия. Она вела его так, будто он был продолжением её тела — резко, жёстко, без сомнений. Дорога уходила в холмы, петляла между фермами и редкими перелесками. Она летела, не сбавляя скорости — ветер, холод, мокрый асфальт и никаких мыслей и чувств.
Остановилась на пустом перекрёстке у старого амбара. Глухо. Ни огней, ни машин. Только ветер в поле и редкие капли дождя.
Она слезла с мотоцикла, сняла шлем и закричала. Не слова — просто звук, вырывающийся из груди. Хриплый, дикий, на разрыв. Она кричала в темноту, пока не охрипла. Потом села на мокрую траву, обхватила колени руками и замерла.
Она была почти уверена в том, что его женщины сделали это. Понимала, что мэр или мёртв, или сидит где-то в подвале. И ничего не могла сделать. Потому что доказательств нет. Потому что начальник велел закрыть дело. А ещё потому что, если она пойдёт дальше — она разрушит их жизни. А они заслужили свободу.
Она сидела в темноте и молчала. Потом встала, надела шлем и поехала обратно. В участок. К закрытому делу.
Общий чат, 9.42 вечера пришло сообщение:
Бекка: «Официально дело закрыто. Всё ОК».
Лиз: «Может встретимся 14, в субботу»?
Софи: «Я приеду в пятницу вечером».
Дженни: «У кого?»
Бекка: «Мой дома».
Дженни: «Тогда ко мне?»
Лиз: «Принесу вишнёвый пирог».
Бекка: «Я принесу вино, церковное». ☺
Дженни: «Отлично».
Пятница, 13 ноября, 8 вечера. Подвал в бывшей котельной.
Элизабет шла по грунтовке с рюкзачком за спиной и Руфи на поводке. Погода как ни странно была хорошая. Небо очистилось от туч, ветер притих. Воздух морозный и свежий приятно бодрил. Сегодня она первый раз несла еду мужу. Да, она католичка, и Патрик оставался её мужем. Сердце сжималось от боли, а кулаки от ярости. Добрая жена-католичка приготовила для мужа вкусный пирог, копченой колбасы, сухофруктов и орехов. А ещё баночку поливитаминов. В его положении витамины очень важны, это она прекрасно понимала, как медицинский работник. А ещё она несла Библию и фонарик, что бы он не сошёл с ума. Яростная половина обиженной женщины злорадствовала. Витамины — это хорошо. С витаминами он дольше будет жить, и дольше мучится! Библия, как насмешка для безбожника. А вкусная еда только раздразнит аппетит и заставит его страдать ещё больше, когда она закончится.
Элизабет поскользнулась на подмёрзшей лужице, и Руфи радостно тявкнув, начала носиться вокруг, думая, что хозяйка решила с ней поиграть.
— Руфи, иди сюда, девочка, — тихо позвала собачку Лиз.
Когда Руфи подошла, Лиз поманила её на руки посадила за пазуху своей куртки. Руфи тут же успокоилась, пригрелась и начала дремать. Лиз подходила к бывшей котельной. Сердце колотилось сильнее. Главное себя не выдать, чтобы он не узнал, кто принёс ему еду. Она тихо спустилась по лестнице, подсвечивая себе фонариком. Прислушалась. За дверью было тихо. Лиз достала ключи и трясущимися замершими пальцами начала снимать замок с оконца в двери. Руфи завозилась под курткой. Лиз остановилась на мгновение, погладила собачку по голове. Та снова задремала. Открыв дверцу, Лиз осторожно просунула внутрь пакет с едой, потом также осторожно начала перегружать туда бутылки с водой. В подвале послышался шорок и лязг железа.
— Кто там? – раздался охрипший голос Патрика.
Лиз стиснула зубы, чтобы случайно, по многолетней привычке, не ответить ему. Она продолжила перегружать бутылки.
— Дженни, это ты? Поговори со мной! Ну пожалуйста… Я схожу с ума от тишины и темноты… Слышишь, Дженни?
Лиз еле сдерживала себя, чтобы не ответить. Она понимала, что нельзя вступать с ним в диалоги, особенно поначалу. Может быть потом, когда он немного осознает… Она положила на пол рядом с пакетом и бутылками Библию. А потом включила фонарик, и положив его сверху на книгу, тут же закрыла дверцу. Лязгнул засов, защёлкнул замок. И тут проснулась Руфи.
— Тявк, — сказала собачка, высунув мордочку из куртки.
— Руфи? – послышался шокированный голос Патрика из-за двери. – Лиз – это ты? Скажи же, это правда ты?
Лиз застыла, боясь пошевелиться.
— И ты ещё называешь себя честной католичкой, — принялся за старое Патрик. – Родного мужа держишь в холодном грязном подвале, моришь голодом. Как тебе не стыдно?
Лиз сжала кулаки так, что ногти впились в кожу.
— Ну что молчишь, — в голосе Патрика появились повелительные нотки, — выпусти мен немедленно! Слышишь? И тогда я может быть прощу тебя. Лиз! Я тебе говорю, открой немедленно!
Лиз тихо выдохнула, повернулась и медленно побрела наверх, предоставив Патрику разговаривать с дверью. Как она добралась до дома, она не помнила. Не раздеваясь, она рухнула на тот самый диван, с которого Патрик начал свой последний путь от свободного человека к вечному узнику.
***
Патрик ещё долго увещевал жену, призывал выпустить его, обещал простить. Потом ярость охватывала его, и он грозился её убить собственными руками или запереть в этом подвале вместо себя. Но когда он понял, что за дверью больше никого нет, он обмяк и поплёлся к двери, чтобы съесть хоть что-нибудь. По ощущениям он не ел уже дня три. Подойдя ближе, он почувствовал одуряющий аромат пирога и копчёной колбасы. Первым делом он схватил пирожок и бутылку с водой. Он решил больше не экономить. Жадно заглатывал пирожок за пирожком, захлёбывался водой. Он понял одну вещь. Если его недалёкая жена причастна к его похищению, то он рано или поздно сможет её уговорить выпустить его из подвала. Надавит на жалость, притворится больным, что-нибудь придумает. Уж он свою жену хорошо знает! На долго её не хватить точно. Вот Дженни оказалась та ещё стерва. Как он проглядел? Хотя его никогда не интересовали женщины как личности. Ему нужны были только их тела.
Патрик отрыгнул и довольный прислонился к стене. Подвал сейчас освещал тусклый свет небольшого фонарика. «А жизнь налаживается!» — подумал он, принюхиваясь к запаху копчёностей.
Суббота, 14 ноября. 5 часов вечера, дом Дженнифер.
— Проходите быстрее, я камин натопила, — поторопила Дженни Лиз и Софи.
— Да, скоро снег пойдёт, — Софи поёжилась, снимая зимнюю куртку.
— Я на кухню, пирог резать, — кинула Лиз надевая тапочки. – Бекка просила передать, она чуток задержится. Её муж собрался в бар на посиделки с друзьями. Так что проводит и придёт.
— Хорошо, Софи, давай пока стол подвинем по ближе к камину, — Дженни кивнула в сторону журнального столика.
Вдвоём они перетащили стол, разложили пуфики вокруг него. Лиз принесла блюдо с нарезанным пирогом:
Теперь можно поставить чай или кофе, кто что захочет.
— Лично я хочу выпить, — заявила Софи и плюхнулась на пуфик поближе к камину. Невзирая на то, что в доме было тепло, её до сих пор знобило.
— Боюсь сегодня одной бутылкой мы не ограничимся, — призадумалась Дженни и полезла в древний буфет. На столе появились две бутылки красного.
— «Big Barn Red», — с гордостью произнесла Дженнифер. – Наше вермонтское.
— О, красный амбарчик! – воскликнула Софи. – Обожаю… Может выпьем по бокальчику пока ждём тётю Ребекку?
— Погоди, — остановила её Дженни, — пойдём на кухню, нарежем закуски.
— И то верно, с закуской будет лучше, — Софи поднялась и пошла на кухню вслед за Дженни.
Элизабет села на пуфик, обняла колени руками и уставилась на огонь в камине. В голове, как и в душе было пусто. Она всё еще проигрывала в голове вчерашнюю встречу с мужем.
Раздался звонок в дверь и в комнату влетела Ребекка, принеся с собой облако морозного воздуха.
— Девочки, вот и я, — она быстро скинула с себя пальто и водрузила на стол две бутылки красного мерло из церковных погребов.
В комнату внесли тарелки с нарезкой и фруктами Дженни и Софи. Наконец все расселись вокруг стола, разлили по бокалу и Бекка попросила слово:
— Девочки, я честно до конца не верила, что у нас что-то получится. Мы все такие разные. У каждой свои трудности и проблемы. Но, как сказал один кавказский поэт:
Запомни, что женщина в гневе сильна,
Как в страстной любви, и тонка на коварство.
Когда-то в былые она времена
Умела, озлясь, погубить государство.
— Так выпьем за гнев, двигатель справедливости!
Все выпили молча.
— Я вчера носила ему еду, — начала Лиз. – Мне было очень страшно. Я взяла с собой Руфи, не столько для конспирации, сколько для моральной поддержки. Если бы не она, я бы, наверное, не выдержала.
— Мам ты что? – у Софи навернулись слёзы на глаза, а щёки от вина зарумянились. Она обняла мать за плечи:
— Теперь всё будет хорошо. Не бойся… Он тебе что-нибудь сказал? Ты к нему заходила?
— Нет, не смогла. Просто открыла дверцу и передала еду и воду, — Лиз теребила край кофты. – Девочки, только не ругайтесь, я отнесла ему Библию и маленький фонарик, чтобы он сразу с ума не сошёл…
— И правильно, — поддержала невестку Ребекка. – Если бы не ты, я принесла бы. Ему полезно о душе подумать, а не о плотских утехах.
— Что ты ещё ему принесла? – Дженни подозрительно посмотрела на Лиз.
— Поливитамины, скоро зима, если он начнёт болеть… — оправдывалась Лиз.
— Это хорошо, — поддержала её Дженни, — пусть будет здоровым, чтобы болезнь не мешала ему переосмысливать свою жизнь.
— Ну так что, он тебе сказал что-нибудь? — Ребекка разлила ещё по бокалу и убрала пустую бутылку со стола.
— Сначала он звал Дженни, — Лиз отпила из бокала. – Потом Руфи неожиданно тявкнула, выдав меня. И он начал по привычке на меня давить. Угрожал, запугивал. Я просто ушла. До сих пор не могу прийти в себя.
— Мам, давай выпьем, тебе надо расслабиться.
— Да, Лиз, за тебя, — Бекка подняла свой бокал, — ты героически терпела его 24 года.
— Зачем ты за него вообще пошла? — Дженни тоже подняла бокал, присоединяясь к тосту.
— Не знаю, — Лиз растерянно обвела всех взглядом, — я была молодая и тогда мне казалось это правильным. А потом было поздно.
Все не сговариваясь принялись поглощать пирог. Молчание нарушила Ребекка:
— А чем вы его кормите? Чисто любопытно. Я тоже буду ходить к нему. Всё-таки брат, да и Лиз полегче будет…
— Я ему приносила энергетические батончики и воду, — отмахнулась Дженни.
— Понятно почему он озверел, — хмыкнула Бекка. – Он у нас всегда любил вкусно покушать.
— А ты что ему принесла? – Дженни опять с подозрением посмотрела на Лиз.
— Ну, я… пирожки спекла… колбаски немного, хлеба… сухофрукты… это чтобы витамины, — опять начала оправдываться Лиз.
— Понятно, — кивнула своим мыслям слегка опьяневшая Бекка. – Скоро он будет точно знать кто к нему приходит по тому что ему приносят.
— Это конечно дело каждого, — Дженни откупорила вторую бутылку, — хотите, можете заходить к нему, он на цепи, ничего вам сделать не сможет, если близко не подходить. Или оставайтесь за дверью. Мне терять нечего. Он меня видел.
— Я не хочу его видеть, — быстро проговорила Софи, боясь, что её могут заставить.
— Тебе и не надо, — погладила её по плечу Лиз, — достаточно того, что ты участвовала в его похищении. Теперь лучше считай его пропавшим без вести. И всме так говори, если спросят.
— Согласна, — кивнула Бекка. – Ты молодая, нечего тебе психику портить.
— Девочки, я, наверное, скоро уеду, — Дженнифер залпом осушила бокал.
— Куда? – Лиз с испугом посмотрела на бывшую любовницу своего мужа.
— Не знаю, может за границу, может просто буду путешествовать… Репутацию только восстановлю и уеду…
— Что ж, ты имеешь на это полное право, — Ребекка поднялась, — кому кофе сварить?
— Давай помогу, — Дженни подхватилась вслед за Беккой, — сварим на всех, а там кто захочет…
— А эта капитан дотошная, тебе не показалось, мам? – Софи уже разморило от тепла и вина.
— Да, очень умная женщина. У меня сложилось впечатление, что она прекрасно всё поняла, только не стала копать дальше.
— То есть она всё знает? – ужаснулась Софи. – А как же теперь…
— Если она нас не прижала сразу, — Дженни пришла с кофейником, — то и потом не прижмёт. Разве что найдёт место…
— А что будет, если его найдут? – Софи смотрела на всех осоловелыми глазами.
— Нас посадят, — пожала плечами Ребекка.
— Хватит пугать ребёнка, — шикнула на золовку Лиз. – Ничего не будет. Ты отучишься и уедешь далеко. Никто тебя не найдёт. Дженни тоже вон собралась…
— А вы с тётей Ребеккой? – Софи шмыгнула носом.
— А что мы? Мы с Беккой что-нибудь придумаем.
Четверг, 31 декабря. 9 часов вечера. Дом Элизабет.
За окном ясное звёздное небо. Мороз в этом году выдался как никогда. Снега навалило столько, что успевали расчистить только маленькие тропинки между домами. В гостиной Элизабет горел камин, Софи накрывала на стол. Ребекка сидела на диване и гладила Руфи, а та блаженно жмурилась. Лиз хлопотала на кухне напевая какую-то новогоднюю песенку. В дверь позвонили. Через несколько минут Дженни с воодушевлением рассказывала, как в редакцию газеты пришло письмо от Патрика, и теперь её репутация снова восстановлена.
— Девочки, садитесь за стол, — Лиз торжественно внесла блюдо с туртьером.
— Давайте есть, пока не остыл, — кивнула Ребекка первая усаживаясь за стол.
— Ну да, какой же праздник в Вермонте без туртьера! – воскликнула Дженни, помогая расчистить место для основного блюда.
Как только всем разложили по куску аппетитного пирога и разлили по бокалу вина, в дверь позвонили. Все разом замерли и повернулись ко входу.
— Я открою, — Лиз направилась открывать. – Капитан?
— Добрый вечер дамы, — Агнесс оглядела всю компанию изучающим взглядом. – Я здесь не как капитан, а просто как женщина, живущая с вами в одном городе. Я принесла «Big Barn Red». Надеюсь вы меня не прогоните?
Все разом напряглись и молча смотрели как Агнесс стряхивает снег с высоких ботинок на шнуровке и скидывает полушубок.
— Проходите, Агнесс, — Лиз пригласила жестом к столу. – Софи, принеси пожалуйста ещё один прибор.
За столом воцарилась абсолютная тишина. Все молча ели туртьер, запивали вином, но разговор не клеился.
— Я так понимаю, я не к месту, — начала Агнесс, принимая от Лиз тарелку с куском пирога. – Я просто пришла сказать вам, что я не враг. Я просто детектив, который любит разгадывать загадки. Ваша загадка оказалась очень интересной…
Все продолжали молчать. Ребекка с любопытством, Дженни с безразличием, Софи с испугом. Только Лиз держала лицо, как хозяйка дома:
— Так всё-таки что Вас привело сюда, Агнесс?
— Просто я хочу поделиться с вами всеми своей историей. – Агнесс отпила из бокала сок. – Да, я не пью алкоголь, вообще. И на то есть свои причины. Я могу с вами поделиться?
— Конечно, дорогая, с радостью выслушаем, — за всех ответила Ребекка.
— Отличный у вас туртьер, я вам скажу, — Агнесс помолчала, собираясь с духом. Потом выдохнула и начала свой рассказ.
— Я родилась в городе Френчтаун штат Монтана. Мой отец работал на заводе, где изготавливали бумагу, мама работала там же. Когда мне было одиннадцать лет, мать снова забеременела и ушла в отпуск. До родов оставался всего месяц, когда папу уволили за что-то и он пришёл домой пьяный и принёс с собой. Мама меня отправила ночевать к подруге. Утром меня разбудили полицейские. Папа напился и спалил наш дом. Погибли все. Отец, мать и брат, который так и не родился. – Агнес отпила ещё сока.
— Меня отправили в приют. Там можно было жить, никто не бил, кормили в общем неплохо, мы учились, занимались в кружках в свободное время, помогали на кухне. Но этот режим, эта одинаковая одежда, одно и тоже меню каждую неделю… Выйдя сиз приюта я поклялась себе в трёх вещах: никогда не пить алкоголь, никогда не заводить семью и никогда не делать то, чего не хочу. Именно поэтому я не могла не разгадать вашу загадку. И я вас прекрасно понимаю. И полностью с вами согласна. Это был единственно возможный выход в данной ситуации.
Суббота, 26 сентября. Таун-сквер — Центральная площадь Пайнс-Вэлли.
Пожалуй, самый грандиозный праздник в Пайнс-Вэлли после Рождества – это День Города. И, пожалуй, 26 сентября как нельзя лучше подходит для этого в высшей степени фееричного и шумного события. На главной городской площади расставляют яркие палатки, которые привлекают к себе задорной музыкой, умопомрачительными ароматами еды и большим разнообразием продукции местных фермеров и ремесленников. Главным событием, кончено считалась речь Мэра, Патрика Уолша. Невзирая на то, что первые полсотни лет его жизни прошли, он всё ещё сохранял свой шарм и подтянутую фигуру. Его карьера столичного актёра закончилась, не успев толком начаться. Но навыки, приобретённые на этом поприще, помогли ему очаровать не одно поколение земляков. В этом году речь Мэра была особенно пафосной.
На окраине площади в маленьком уютном кафе сидели и вели светский разговор три женщины.
— Господи, как я устала… — сказала женщина с пегими волосами, собранными в узел на затылке, и выцветшими глазами, мешая ложечкой кофе.
— Мам, — девушка, очень похожая на неё внешне, только повыше ростом, пододвинула к ней тарелочку с воздушным пирожным, — съешь сладкого, должно помочь…
— Эх, — женщина окинула округу тоскливым взглядом, — мне уже вряд ли что-нибудь поможет.
— Лиз, ну, чего ты, киснешь? – третья женщина оторвалась от своего блокнота, в котором что-то записывала. – Взбодрись, сегодня всё-таки праздник… Слышь, как распинается?
— … в нашем замечательном городе каждый ребёнок может вырасти и стать кем захочет. Я сам тому пример — простой парень из Пайнс-Вэлли, который добился всего своим трудом… — ветер доносил обрывки речи.
— Кажется ты сама не очень веришь своим словам, тётя Бекка, — девушка и ей подвинула тарелочку с пирожным. – Давайте хоть сегодня не будем о нём.
— Софи, сдаётся мне, что это ты себя уговариваешь, — Элизабет отпила из чашки.
Девушка пожала плечами и уткнулась в свою чашку.
— А у меня только одна отдушина, — наклонившись вперёд, прошептала Бекка, — иногда я представляю, как сворачиваю ему шею… Как хрустят под пальцами его позвонки… Как его глаза лопаются от напряжения, а из ушей течёт кровь…
— Бекка!.. – ахнула Лиз, — это же твой брат!
— И что! Можно хоть помечтать…
— А я вот, серьёзно думаю, — что, если бы папа пропал… вот просто взял и исчез. Как бы мы тогда жили?
Все на мгновение задумались, представляя, как бы они могли жить без него.
Первой пришла в себя Элизабет. Торопливо оглянувшись по сторонам, она шыкнула на дочь:
— Ты что такое говоришь! А вдруг кто услышит…
— А ещё я иногда представляю, как он попадает под машину… — мечтательно прикрыла глаза Ребекка. – Представляете, кругом кровища, мозги по асфальту, на бампере. Кости все переломаны, глаза лопнули…
— Тьфу, Бекка, — Элизабет откусила от пирожного, — мне и на работе хватает кровищи и мозгов.
— Мам, тётя, ну давайте хоть сегодня не будем про работу и кишки. И вообще, сегодня праздник, папа весь день будет занят. Практически свобода… А мне завтра на учёбу возвращаться, а?
— Нет, ну представьте только, идёт он в свою мэрию, а на него рояль из окна…
— Бекка, хватит! — вскинулась Элизабет. – Ты в своей библиотеке уже все детективы перечитала?
— Я периодически заказываю новые, — кокетливо убрала за ухо прядку светлых волос Ребекка.
— А тебе не надоело? Муж полицейский, на работе детективы… — зыркнула из-под чёлки Софи. – Ты скоро станешь маньяком.
— Ну, почему… — замялась Ребекка, — я ещё в церковь хожу, там кроме распятия ничего такого и нету…
— … поддержке моей жены Элизабет и дочери Софи, я могу посвятить всего себя нашему славному Пайнс-Вэлли!
Громкие аплодисменты и радостные выкрики перекрыли музыку. Элизабет вздрогнула. Софи помрачнела. Одна Ребекка что-то писала в своём блокноте. В этот момент внутри Лизы что-то сломалось. Она села прямо, взгляд её приобрёл уверенность.
— Хм, — Ребекка пристально посмотрела на невестку.
— Мама, что? – Софи напряглась.
— Всё, — тихо, решительно сказала Элизабет, — хватит. Пора что-то предпринять!
— Девчонки, у меня есть план, — воодушевилась Ребекка и залпом допила свое какао. – Но не здесь.
Она заговорщицки подмигнула и принялась запихивать свой блокнот в сумочку. – Жду вас через полчаса у меня дома. Мой сегодня дежурит.
— Пошли вместе, — Софи подхватила сумочку.
— Конспирация… — прошептала Ребекка, приложив палец к губам и быстро смешалась с толпой.
— Ох уж эта Бекка, начиталась своих детективов! – Элизабет хлопнула себя рукой по лбу.
***
За дальним столиком, у окна, сидела молодая темноволосая женщина. Она не сводила глаз с трибуны, где мэр заканчивал свою речь, и лицо её было бледным, а пальцы нервно крошили салфетку. Три женщины не обращали на неё внимания. Она на них — тоже.
Дженнифер вышла из кафе почти сразу за женщинами. Речь мэра ещё гремела над площадью — он как раз добрался до слов про «крепкую семью» и «надёжный тыл», — но она больше не могла это слышать. Она знала, кто эти трое в лицо, хотя никогда не была представлена. Патрик когда-то, в минуту раздражения, назвал их «мои три овцы». Она тогда подумала: «А я кто? Четвёртая овца?» Но ему не сказала. Она вообще многого ему не говорила.
Она шла домой сквозь толпу. Вокруг смеялись, покупали сладкую вату, запускали воздушного змея. Какой-то мужчина в костюме клоуна на ходулях раздавал детям шарики. Дженни обходила его, прижимаясь к стенам, и чувствовала, как внутри закипает то ли злость, то ли отчаяние.
Вчера было собеседование.
Она ездила в Лейквуд. Час на автобусе, потом ещё полчаса пешком до бизнес-центра на окраине. Она готовилась: перешила старый деловой костюм, сделала причёску, распечатала резюме. Должность была скромная — ассистент в небольшом рекламном агентстве. Не журналистика, не карьера — просто работа.
Собеседовала её женщина лет пятидесяти, с острым лицом и усталыми глазами. Звали её миссис Донован. Она пролистала резюме, задержалась на графе «опыт работы», поджала губы.
— У вас был перерыв в карьере, — сказала она. — Почти год. Чем вы занимались?
— Искала работу, — честно ответила Дженнифер.
— И как? — миссис Донован приподняла бровь. — Я вижу, пока безуспешно.
Миссис Донован закрыла папку. Она даже не стала задавать остальные вопросы — про навыки, про образование, про мотивацию. Она просто посмотрела на Дженнифер тем взглядом, который та уже научилась узнавать. Взгляд, который говорил: «Я знаю, кто ты. Мне звонили».
— Мы вам перезвоним, — сказала миссис Донован.
Дженни вышла и села на скамейку — не потому что устала, а потому что идти было некуда. Она не плакала. Она просто смотрела, как осенний ветер гоняет по парковке пустой пластиковый стаканчик. Стаканчик улетел под чью-то машину и застрял там… «Прямо, как я», — подумала Дженнифер. Обратный билет она купила заранее — как будто знала.
Сейчас, пробираясь сквозь праздничную толпу, она думала: «Он даже здесь меня достал. Даже в Лейквуде. Он везде». И впервые за долгое время ей захотелось не спрятаться, а что-то сделать. Что — она пока не знала.
Суббота, 26 сентября. Эш-Плаза
Софи пошла прогуляться по палаткам и обещала через полчаса быть у тёти. А Лиз решила забежать домой, чтобы взять на прогулку Руфи. Уезжая на учёбу, Софи подарила маме щенка абрикосового карликового пуделя. И теперь эта смешная игривая девочка стала отдушиной для уставшей женщины. В какой-то степени Руфи стала заместителем дочери.
В доме напротив, мужчина смотрел в окно. «Сегодня Элизабет несколько взволнована», — отметил про себя Хью Майнд.
Через полчаса в гостиной у Ребекки собрались все заинтересованные.
— Итак, — она обвела всех взглядом, — Софи меня натолкнула на мысль… Как вы относитесь к тому, что наш «любимый» мэр просто исчезнет?
— Что значит исчезнет? – тряхнула головой Элизабет.
— А то и значит, — Бекка многозначительно посмотрела на золовку, — мы можем сделать так, что мэр просто исчезнет и, самое главное. Искать его никто не будет!
— Это же опасно, — поёжилась Софи, — да и как мы всё это провернём?
— Не переживайте, девочки, я тут набросала план…
Ребекка достала свой блокнот, задумалась на минуту, потом махнула рукой и достала вазу с конфетами.
— Я когда нервничаю, всегда жую что-нибудь, — прокомментировала она, — ешьте, девочки, и слушайте… Во-первых, мы его похищаем, потом…
— Убьём? – воодушевилась Софи.
— Вы что, с ума сошли? Я в этом не участвую, — испугалась Элизабет.
— Да вы дослушайте, сначала, — Ребекка закинула конфету в рот. – Никого мы убивать не будем. Господь наш милостивый учил нас грешных состраданию и милосердию… — сложив руки в молитвенном жесте и закатив глаза к потолку продекламировала Ребекка.
— Какое, к чёрту, сострадание? Ты о чём? – руки Элизабет незаметно подрагивали, когда она вытаскивала из вазы конфету.
— Я о том, что мы не убийцы, мы просто его запрём, в подвале, на пожизненное заключение…
Все зависли, переваривая предложение набожной Ребекки.
— Жесть!.. – наконец выдохнула Софи. – Тётя, а ты не перегибаешь с состраданием?
— В самый раз, — буркнула Ребекка и протянула Софи конфету, — на вот, сладенького поешь.
— В какой подвал? – наконец отвисла Элизабет. – Как мы его туда заманим? Его же кормить надо будет… Пожизненно? Это лет двадцать как минимум…
— Бог наказывает грешников по делам их, — посерьёзнела Ребекка. – Он заслужил прожить остаток своей никчёмной жизни в покаянии. Он сломал не одну жизнь, и до сих пор продолжает…
Все помолчали, только Руфи пофыркивала под столом, грызя косточку.
Ребекка смотрела на свои руки, сложенные на блокноте, и молчала. Пауза затянулась.
— Тётя? — тихо позвала Софи.
Ребекка не ответила. Она была не здесь, она была в том доме, где прошло её детство.
Ей было десять, когда её мать умерла. Отец сидел в гостиной и пил. Ей было горько и одиноко, хотелось, чтобы кто-то обнял её и сказал, что всё будет хорошо. Но, всё, что она услышала от отца: «Знаешь, почему она умерла? Из-за тебя. Если бы не ты, она была бы жива. Ты её убила».
А на следующий день в её комнату заходит Патрик. Садится на кровать и смотрит на неё — не зло, а как-то оценивающе, как будто прикидывает, на что она годится. «Ты слышала, что сказал отец. Матери больше нет, значит, теперь ты будешь делать всё, что делала она. Это твоя вина — ты должна отработать». Она не спорила. Ей было десять, и она верила, что заслужила это. С тех пор каждый день после школы она мыла полы, чистила картошку, стирала их вещи. Патрик проверял. Если что-то было не так — докладывал отцу, и наказание приходило с двух сторон.
— Так, хватит рефлексировать, пора разрабатывать подробный план, — тряхнула головой Ребекка, продолжая. — Во-первых, нам нужен надёжный подвал вдали от людских глаз. Но нет так далеко, чтобы мы могли раз в неделю привозить ему еду и воду. Во-вторых, нам нужно как-то его туда доставить, а, следовательно, нам нужен транспорт. В-третьих, нам всем нужно железное алиби. В-четвёртых, нужно пустить полицию по ложному следу, всё-таки пропадёт не кто-нибудь, а сам мэр.
— Что ты имеешь ввиду под ложным следом, тётя? – спросила Софи, достав из вазы ещё одну конфету.
— Ну, это записи на автоответчике, записка в кабинете, звонок из Лейквуда, может ещё деньги снять из банкомата…
— Опять же слухи можно пустить, что он нашёл себе новую пассию, какую-нибудь актрисочку, — включилась Элизабет.
— Отличная мысль, — кивнула Бекка, — этим мы с тобой займёмся отдельно. С машиной… Думаю, нужно купить какую-нибудь развалюху в Лейквуде и пригнать сюда.
Элизабет и Ребекка посмотрели на Софи.
— Что? Я что ли? Я только права получила.
— Проблема, — задумалась Бекка. – На счёт подвала, Лиз, думаю ты можешь расширить территорию для прогулок с Руфи.
Из-под стола донеслось радостное «Тяф!»
— Хорошо, но это не быстро, ты же понимаешь?
— А мы куда-нибудь торопимся?
— Ты права, тётя! Когда мы уже решились, можно получить удовольствие от процесса подготовки… — зловеще ухмыльнулась Софи.
— Софи, я не знала, что ты такая… — Лиз посмотрела на дочь, как на незнакомого человека.
— Какая?
— Жестокая…
— У папы училась! – вскинулась Софи и тут же получила конфету в рот.
— Хватит, девочки, — Ребекка пристально посмотрела на товарищей, — вы мне лучше скажите, вы в принципе согласны? Иначе нет смысла городить огород!
— Я сама об этом часто думала, так что я абсолютно согласна. Я в деле! – Софи посмотрела на мать.
Элизабет долго молчала, крутя в руках фантик от конфеты. Потом подняла глаза и тихо сказала:
— Это не только личное. Он сократил бюджет больницы, закрыл несколько детских садов, возможно он ворует деньги из бюджета, я не знаю… Он вредит всем окружающим, так что я согласна.
— Вот и хорошо, — Ребекка злорадно хихикнула. – Я набросаю более подробный план и встретимся в следующее воскресенье, мой опять будет на смене. Лиз, ты сможешь?
— Думаю, да. Патрик собирался на охоту на следующих выходных, а ты, Софи, приедешь?
— Приеду в пятницу на последнем автобусе, а на неделе попробую поискать, где продают старые автомобили.
— Отлично, только не светись, ищи полулегальные автомастерские, где разбирают на запчасти старые авто, ну или… сама сообразишь, не маленькая, — отмахнулась Ребекка. – Но у меня есть подозрение, что втроём мы не справимся. Нам нужен водитель.
— Я не справлюсь, — подняла руку Софи. – Я ещё учусь.
— Софи не вариант. Лиз, у тебя есть права?
— Нет, — покачала головой Элизабет. — Патрик не разрешал.
— У меня тоже нет, — вздохнула Ребекка. — Значит, без четвёртого мы не обойдёмся. И это должен быть кто-то, кто умеет водить, кто силён физически и кто не связан с нашей семьёй.
Она замолчала, перебирая в уме варианты. Элизабет и София переглянулись.
— Я знаю одну женщину, — тихо сказала Элизабет. — Я с ней поговорю, завтра.
— Хорошо, теперь расходимся, — Ребекка протянула горсть конфет Софи, — подумайте тоже над планом, потом сверимся.
Воскресенье, 27 сентября. Церковь Пайнс-Вэлли
Утром на воскресную проповедь собрался если не весь город, то, по крайней мере, многие. Хью Майнд устроился на своё излюбленное место у прохода на пятом ряду с левой стороны. С этого места он мог видеть всё, что происходит в церкви: священника, сегодня он побрил правую щёку более тщательно, чем левую; местных матрон, шипящих друг на друга в перерывах между псалмами; детей, обречённо скучающих рядом с родителями; мэра с его широкой улыбкой и холодными глазами; как вздрогнула миссис Уолш, когда мэр коснулся её плеча; как пристально смотрела на брата Ребекка Торн. Он многое замечал. Но никого не интересовало о чём думает странный старик Хью. Большинство воспринимали его как интерьер, к которому все привыкли, и поэтому перестали обращать внимание.
Понедельник, 28 сентября. Мэрия Пайнс-Вэлли.
Патрик Уолш стоял у окна своего кабинета и смотрел, как чёрный седан с дипломатическими номерами выезжает с парковки. На губах ещё держалась улыбка — та самая, с которой он полчаса назад пожимал руку советнику из Монтпилиера. «Инвестиции в инфраструктуру», «забота о гражданах», «Пайнс-Вэлли — жемчужина Вермонта». Советник уехал довольный. Патрик проводил его до дверей, похлопал по плечу, пошутил про бейсбол. Теперь, глядя вслед машине, он улыбку стёр. Лицо стало таким, каким его не видел никто из избирателей: холодным, расчётливым, усталым от чужой глупости.
Сзади скрипнула дверь.
— Мистер Уолш, документы на подпись.
Новая секретарша. Брюнетка, двадцать четыре года, выпускница колледжа, переехала из Лейквуда. Звали её, кажется, Кэндис. Он не запоминал сразу — это давало преимущество.
— Положи на стол, — сказал он, не оборачиваясь.
Она подошла ближе, чем требовалось. Он почувствовал запах духов — сладкий, дешёвый, слишком старательный.
— Советник остался доволен? — спросила она.
Патрик повернулся. Медленно. Оглядел её — с ног до головы и обратно, задержавшись на шее.
— Советник получил то, за чем приехал, — сказал он. — А ты, Кэндис? Получаешь то, за чем пришла?
Она чуть покраснела.
— Я не… я просто принесла документы.
— Конечно. — Он взял папку из её рук, коснувшись пальцев чуть дольше, чем нужно. — Ты хорошо справляешься. Лучше, чем предыдущая.
— Спасибо, мистер Уолш.
— Патрик, — поправил он. — Когда мы одни.
Она замерла. Он уже потерял к ней интерес — папка открыта, взгляд скользит по строчкам. Но перед тем как её отпустить, он добавил вполголоса:
— Задержись сегодня. У меня ещё будут поручения.
Она вышла. Патрик сел за стол, пробежал глазами по документам. Смета на ремонт дороги. Отказ в финансировании приюта для ветеранов — «нецелевое расходование». Сокращение штата в городской больнице — «оптимизация бюджета». Подписал не читая. На третьем листе задержался: хоспис. Прошение о дополнительном финансировании на лекарства для терминальных пациентов. Он хмыкнул и написал поперёк: «Отказать. Бюджет не предусматривает».
Он откинулся в кресле, достал из ящика бутылку виски, плеснул в стакан. Охота через месяц. Надо будет договориться с егерем.
Тот же день. Элм-стрит.
Тем же утром погода не радовала — когда ещё не дождь, но уже не туман. Патрик уехал на работу. Элизабет работала в ночную смену, так что она смогла позавтракать, и отправиться на утреннюю прогулку с Руфи. Путь её лежал в сторону дома одной из бывших любовниц мужа Дженнифер Маркотти.
Она шла по мокрой аллее, Руфи тянула поводок, а мысли возвращались к тому, что она собиралась сделать. «Что я делаю? Иду к бывшей любовнице моего мужа, чтобы предложить ей стать сообщницей. Это безумие!» И тут её накрыло.
Ей тридцать два. Софии два месяца. Она только-только начала высыпаться, впервые за долгое время надела не халат, а платье. Они шли на приём к начальнику полиции. Патрик держал её под руку, улыбался знакомым, кивал. А когда они отошли в угол зала, он наклонился к ней и тихо, почти ласково, сказал: «Ты выглядишь жалко. Растолстела, как свинья. Если бы сына родила, я бы ещё понял. Но бесполезную девчонку… Стыдно находиться рядом с тобой. Постарайся не попадаться мне на глаза сегодня». И отошёл к другой группе гостей, оставив её одну.
Она не заплакала. Она стояла у стены с бокалом и смотрела, как он очаровывает жену прокурора. А через несколько дней — впервые за много лет — улыбнулась, глядя в зеркало. «Он больше не тронет меня. Никогда». Это был лучший год её брака. Год, когда муж перестал её насиловать.
Внезапно Руфи залаяла и потянула куда-то. Элизабет стряхнула с себя тяжёлые воспоминания и в последний момент затормозила у раскидистой ели, где на ветке качалась рыжая белочка.
— Руфи, ты зачем на белку лаешь? – Лиз укоризненно посмотрела на собачку. – Пойдём, у нас много дел…
Остановившись перед выкрашенной в голубой цвет дверью, она попыталась собраться с мыслями. «Как начать разговор? Как она вообще ко мне отнесётся, может вообще не пустит на порог…» мысли метались в голове. Но Руфи, в нетерпении перебиравшая лапками, негромко тявкнула и посмотрела своими миндальными глазками на хозяйку.
— Ты права, Руфи, — решилась Элизабет, — никаких сомнений, только действие. И постучала в дверь.
Ждать пришлось несколько минут. Похоже открывать не торопились. Морось перешла в депрессивный дождь. Руфи устала сидеть на мокром крыльце и попросилась на руки. Наконец дверь приоткрылась, и из-за неё показалась заспанная, лохматая женщина.
— Что Вам надо?
— Я хотела бы с Вами поговорить.
— Я ничего не покупаю, ни в какие общества не вступаю и в благотворительность не играю.
Женщина попыталась закрыть дверь, но Элизабет ухватилась свободной рукой за ручку и быстро заговорила:
— Я знаю, кто разрушил вашу карьеру. Я знаю, как он это сделал. И я знаю, почему он это сделал. Вы хотите услышать это?
Женщина пристально посмотрела в глаза Элизабет и молча пропустила её в дом:
— Присаживайтесь, — она указала на диван в гостиной, — кофе будете?
— Да, спасибо, я с ночной смены, поспать почти не удалось.
Элизабет вытащила из сумки влажные салфетки и обтёрла лапки Руфи. Сама разулась и прошла к дивану.
— Вы миссис Уолш, полагаю, — скорее констатировала очевидное хозяйка.
— Элизабет. Можно Вас звать Дженнифер?
— Да, пожалуйста, — Дженни поставила две чаши кофе на столик перед диваном, потом принесла вазочку с печеньем. Забравшись в кресло с ногами, она взяла чашку и посмотрела на Элизабет:
— Я догадывалась, что это его рук дело, но подробности мне, как журналистке, очень интересны. А если у Вас есть доказательства, тогда я смогу его засудить…
— Доказательства… — замялась Элизабет, отпивая кофе. – Нет, доказательств у мен нет. Но я пришла к Вам с предложением.
— Каким?
— Он сломал жизнь не только Вам. Прежде всего он сломал жизнь своей сестры, потом мне и дочери.
— Сочувствую, но причём здесь я?
— Мы решили его остановить, — пожала плечами Лиз.
— И как? – саркастически ухмыльнулась Дженни.
— Вы понимаете, в суд на него подавать бесполезно, — осторожно продолжала Элизабет. – У него есть знакомства в высших кругах, и не только в Лейквуде. А в Пайнс-Вэлли он вообще хозяин, делает что хочет.
— Это уже многие поняли, только молчат, — Дженни поставила чашку на стол. – Так и что Вы предлагаете?
— Я предлагаю решить это самим. Я, Ребекка, Софи и Вы, Дженнифер.
— Что-то незаконное? Убийство?
— Вы так спокойно говорите об убийстве, — Элизабет допила кофе и поставила чашку на стол.
— А что, вы серьёзно решили его убить, — скептически хмыкнула Дженни.
— Нет, ну что Вы, как можно. Я медсестра, Ребекка истинная христианка, Софи ещё слишком молода, чтобы участвовать в таком…
— Так что Вы предлагаете?
Элизабет долго смотрела в глаза Дженни, пытаясь понять, можно ли ей довериться, или она тут же побежит в полицию. Раскрыв покушение на мэра можно хорошо поправить свою репутацию. Но, всё же решилась:
— Мы решили приговорить его к пожизненному заключению. Дабы он смог в тишине обдумать своё поведение и встать на путь исправления.
Дженнифер напряглась:
— Вы хотите его судить? Официально? У Вас есть доказательства?
— Нет, мы его уже осудили. Осталось привести приговор в исполнение. Но нам не хватает Вас, — Элизабет пошла ва-банк. – Из нас никто не умеет водить машину, да и дотащить этого борова до подвала нужно. Сразу хочу заметить, что у нас у всех будет идеальное алиби. Так что Вы скажете?
— Вы сумасшедшие… — Дженнифер откинулась на спинку кресла. – Похитить мэра, запереть его в подвале, так чтобы никто не нашёл. Кормить его годами… Мне нравится! Пожалуй, я выслушаю ваш план подробнее.
— Отлично, — Элизабет впервые за всё утро улыбнулась. – Мы встречаемся у Ребекки в следующее воскресенье. Её муж как раз будет на смене, а мой уедет на охоту на все выходные. Вы тоже подумайте, как можно это провернуть.
— Я приду, — твёрдо сказала Дженнифер и поднялась.
Обернувшись в дверях, Элизабет грустно улыбнулась:
— Надеюсь у нас всё получится…
Воскресенье, 4 октября. Эш-плаза — площадь перед церковью Пайнс-Вэлли.
Дом Ребекки находился на маленькой площади напротив церкви святого Николаса. Посредине издревле росли три кряжистых ясеня всё ещё оберегаемых местными старожилами, как историческая ценность. Под ними установили три скамьи с витиеватыми чугунными спинками, созданными местными кузнецами ещё в прошлом веке. Именно здесь и любил наблюдать за жизнью жителей Пайнс-Вэлли странный старик Хью Майнд.
4 октября, когда часы на ратуше пробили полдень, Хью сидел на скамье под ясенем с традиционным кренделем и бутылкой кефира. Это было его воскресной традицией, и он никогда не нарушал её.
«Сегодня в доме миссис Торн гости», — отметил он. «Дэвид Торн на работе, приходят женщины. 12.03 пришли Элизабет Уолш и Софи Уолш. Они родственники.»
Хью откусил от кренделя, аккуратно сложив крошки в пакетик. Тщательно прожевав, он отпил из бутылки и закрутил крышечку.
«12.14 из церкви вышел отец Фрэнсис, он разговаривает с мистером Коулом», — констатировал Хью. «Мистер Коул сегодня простужен».
«12.29 в дом Ребекки Торн пришла молодая женщина, живёт в конце улицы», — Хью откусил ещё и снова ссыпал крошки в пакетик.
«12.31 кот мистера Грандмайера залез на участок миссис Бёрк. Собака миссис Бёрк не лает», — Хью отвинтил крышечку от бутылки, отпил глоток кефира и снова завинтил крышечку.
Ровно в 13.00 Хью Майнд высыпал крошки от кренделя голубям, гуляющим рядом в ожидании еды, и поднялся со скамейки. Воскресная прогулка закончена, можно идти домой.