Книга «Мертвячка из озера.»
Тайна. И объяснение. (Глава 3)
Оглавление
Возрастные ограничения 16+
Джейсон неторопливо оглядел через ветровое стекло всю так называемую деревню.
Руки он продолжал держать на руле, и даже выйти из машины не соблаговолил.
Констебль О, Рафферти буркнул:
– Всего четырнадцать человек. Да и те – сплошь старики.
Джейсон кивнул. Равнодушным тоном поинтересовался:
– Здесь все дома заняты? В-смысле, во всех живут?- даже деревенскому полицейскому было понятно, что на самом деле горожанину глубоко наплевать на трудности местного быта, и он спрашивает только чтобы как-то поддержать не слишком интересный разговор.
О, Рафферти покачал головой:
– Нет. Вон тот… и тот – пустуют уже давно: лет шесть, и, значит, восемь. Хозяева умерли, а дети из города вселиться не спешат.
– Хм. Не могу их за это винить. – Джейсон говорил ровно, и как-то бесцветно. – После города здесь точно будет скучновато.
Он тронул машину, и медленно, явно оберегая подвеску, проехал через большую лужу прямо на окраине. Впрочем, он не слишком гнал и всю дорогу. Спокойно и не торопясь осматривал окрестности. Если что-то интересовало – спрашивал. Но констебля это уже слегка напрягало – складывалось впечатление, что его собеседник не слишком-то и прислушивается к тому, что ему отвечают.
Так что к концу получасовой поездки они не беседовали, а перебрасывались редкими и весьма банальными фразами. Конечно, когда Джейсона не интересовал местный быт.
– От деревни до поместья около двух миль? – О, Рафферти видел, что Инспектор уже глянул на спидометр, и, следовательно, всё выяснил, и спрашивает только из вежливости. Поэтому он тоже довольно равнодушно подтвердил:
– Да.
Поняв, что расширенного комментария не последует, Джексон решил уточнить:
– То есть, если даже кричать изо всех сил, в деревне криков не услышат?
– Ну… Скорее всего, нет. Разве что ветер будет дуть именно в ту сторону.
Джексон вновь кивнул:
– Понятно.
Припарковался он не доезжая до крыльца, под старым, и с частично обломанными ветвями, дубом. Всё так же не выходя, спокойно огляделся.
Только потом открыл дверцу, и, внимательно глядя под ноги – явно, чтобы не перепачкать дорогие туфли глиной – аккуратно вылез. О, Рафферти тоже вышел из машины.
– Значит, кроме повара, шофёра и горничной здесь всё это время никто не жил?
– Точно. Они и присматривали за поместьем все девять лет. Ну, правда, месяцев пять назад начались перестройки – готовили комнаты к приезду молодой миссис Томас Генри. Вот тогда здесь проживало пять строителей. Я отлично это знаю – у одного из них были просрочены въездные документы, и мы возили его в участок, а затем ему пришлось ехать даже в своё посольство – продлить визу. Я сам и отвозил его до станции. Иначе – только пешком.
– И – как?.. Продлили ему визу?
– Да. Он потом зашёл показать. И поблагодарить.
– Понятно. А не припомните, как была его фамилия?
– Ещё бы не припомнить! У нас и в протоколе есть… Шмидт. Имя – Андреас.
– И, значит, все строители были из одной фирмы?
– Да.
– И закончили работы месяц назад?
– Да.
– Отлично. – равнодушный тон инспектора немного не совпадал со значением этого слова. Они как раз добрались, обходя редкие лужи, до массивной двери, и Джексон постучал в неё дверным молотком. Через полминуты створка отворилась.
– Добрый день, джентльмены.
– Добрый день, Мерчиссон. – О, Рафферти, уже побывавший в доме с утра, вежливо кивнул, – прошу вас, сэр… Это – Мерчиссон, дворецкий сэра Томаса Генри. А это – инспектор Джексон, из Скотланд-Ярда.
Инспектор вежливо кивнул, Мерчиссон, не изменив каменного выражения лица, тоже. Протянуть руку для приветствия никто из мужчин не удосужился.
– Прошу прощения, джентльмены, – введя посетителей в холл, Мерчиссон как бы чуть расслабился, – Сэр Генри будет только после семи. После того, как… забрали тело, и констебль всё осмотрел, – снова вежливый кивок. – он поехал в город. У него Совет Директоров.
– Понятно. – инспектор неторопливо осматривал интерьер, – Но нам, собственно, сэр Генри пока и не нужен. Я приехал не только побеседовать с ним, но и осмотреть – извините, констебль, – вежливый поклон О, Рафферти, – помещения.
– Понятно. Прошу вас…- Мерчиссон явно замялся, но привычка победила. – сэр. Куда хотите пройти? Я провожу вас.
– Благодарю, Мерчиссон. Если не возражаете, я бы хотел начать с покоев леди Генри, после чего и решу – что мне понадобится осмотреть ещё.
Попав в гостиную, Джексон прошёл в первую очередь к окну. Осмотрел затянутый ряской пруд за ним. Повернулся к дворецкому:
– Мне бы хотелось осмотреться внимательней. Поэтому не смею вас, Мерчиссон, задерживать – как только мы всё закончим, я спущусь к вам сам.
Лицо пожилого дворецкого не изменилось, но в глазах что-то промелькнуло.
– Да… сэр. Буду ждать вас внизу. – он медленно вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.
О, Рафферти достал было сигарету, но под брошенным на него сразу же предостерегающим взглядом поспешил засунуть её обратно в пачку.
– Констебль. – что звучало в голосе инспектора – равнодушие или привычка, определить было трудно, – Прошу вас присесть в это кресло, и по возможности расслабиться. Я предпочитаю осматривать всё так, как привык.
Следующие двадцать минут О, Рафферти вначале с интересом, а затем и с иронией наблюдал за, вроде бы, бессистемными переходами городской ищейки: от бюро – к дивану, и от телевизора – к окнам. В довершение инспектор с хорошей, явно старинной, лупой, которую достал из кармана, осмотрел полы возле дверей, окна и подоконники.
Затем они перебрались в спальню. Констебль продолжил наблюдения из другого кресла, куда был снова вежливо усажен.
В спальне они задержались чуть дольше – инспектор куда большее внимание уделил подоконникам и… углам. В одном из них он даже постоял, почти прижавшись носом к стене, и дольше обычного глядя вверх.
Постель заинтересовала Джексона куда меньше – он даже не заглянул под неё.
Покои сэра Генри вообще не привлекли его внимания – бегло обойдя обе комнаты, инспектор сразу прошёл на первый этаж, и попросил констебля показать «ту самую картину».
Предмет мистических беспокойств молодой хозяйки О, Рафферти изучил ещё утром, поэтому мельком скользнул по ней равнодушным взором, куда больше внимания уделив тому, как инспектор возится с какими-то ватными тампонами, во что-то их обмакивая, проводя по раме и полотну, и пряча назад в контейнеры-тюбики, извлеченные из внутренних карманов добротного пиджака.
В завершение осмотра Джексон попросил помочь ему, и они вдвоём аккуратно сняли картину, после чего инспектор придирчиво осмотрел её оборотную сторону. Заняло всё это три минуты, включая сюда и манипуляции с тампонами.
После чего картину вернули на штырь.
В кухне, куда инспектор зашёл уже в сопровождении Мерчиссона, он осмотрел печи (снова манипуляции с тампонами) и окна. Вопрос шеф-повару он задал только один:
– Когда всё отопление и топки плиты перевели на газ?
– Пять лет назад.
Повернувшись к Мерчиссону, инспектор уточнил:
– Трубу провели от восточного газопровода?
– Да… сэр.
– А сэр Томас Генри перебрался из восточного крыла в западное недавно?
– Э-э… Да, сэр. Но он не перебирался. Он ведь здесь не жил. Комнаты оборудовали, когда он собрался жениться. Сам не въехал, а только бывал наездами. А ремонт в покоях… леди Генри начали только когда был назначен день свадьбы. Да, именно тогда он и велел всё переделать.
– Но ведь в том крыле не проведено отопление. Не проще ли было отремонтировать комнаты здесь, над кухней?
– Н-не знаю, сэр. Он… Может быть, боялся, что кухонные запахи будут… Э-э… Нет, не знаю. Сэр Генри не обязан делиться с нами своими планами и мотивами.
– Хорошо. Спасибо, Эндикотт. Не смею больше отрывать от дел.
Инспектор с констеблем вышли. Шеф-повар, мрачно поглядев им в след, переглянулся с дворецким, и вернулся к огромной плите, на которой что-то шипело и пузырилось. Мерчиссон развернулся и торжественно проследовал за представителями Закона.
В комнате Майры было буквально не повернуться – там еле помещалась постель, шкаф и стол со стулом. Сама хозяйка, когда инспектор с констеблем вошли, стояла возле изголовья кровати, сцепив руки на груди.
Джексон оценил свежесть накрахмаленного передника – он выглядел так, словно его специально готовили к их с О, Рафферти приходу.
Констебль, на правах старого знакомого (знакомство состоялось ровно пять часов назад), представил инспектора. Майра кивнула, но сказать что-либо не спешила.
– Скажите, Майра, – инспектор наконец взглянул прямо в лицо женщины, – сэр Генри когда-нибудь ругался с вашей молодой хозяйкой?
– Что вы, сэр! – Майра даже подалась назад. Брови её взлетели. – Никогда! Они оба всё это время жили буквально душа в душу!
– А что это за история с картиной? Из-за неё они не спорили?
– Ну… Нет. Они не спорили. Просто… леди Генри захотела убрать её, так как ей было очень страшно – ну, страшно держать такую дрянь в спальне. Вот уж вкусы были у предыдущего… Простите. И тут я хозяйку очень даже понимаю! Я бы такую… Простите ещё раз, сэр.- она перевела дух, – Они не спорили: хозяйка просто позвала Ганса, и он перенёс эту… картину прямо вниз, в малую гостиную.
– А вы не заметили, леди Генри в последние два-три дня не нервничала?
– Как же не заметить! Ещё как нервничала! Да она, даже после того, как эту штуку убрали из спальни, раз пять всё равно ходила вниз, и смотрела – словно боялась, что картина вернётся на место!.. И ходила по дому вся какая-то сама не своя – бледная, сердитая… Это, конечно, не моё дело, сэр, но надо было сэру Генри увезти её ещё позавчера – ну, хоть в гостиницу…
Инспектор покивал. Заложив руки за спину, он приподнялся на носки, и снова опустился.
– А что – сама картина? Вы не заметили, чтобы изображение… изменилось?
– Да господь с вами, сэр! Как картина могла измениться?!.. Это же – картина!
Вокруг пруда Джексон и О, Рафферти ходили довольно долго – минут сорок.
Солнце уже успело спуститься к самой кромке горизонта, и освещало всё своими косыми лучами, придавая и без того не слишком весёлому пейзажу оттенок ранне-осенней грусти.
Мерчиссон, снова отосланный, наблюдал за действиями полицейских из-за занавесок комнат второго этажа – из гостиной леди Генри. Он старался не подходить к занавесям – похоже, стеснялся своего любопытства, и не хотел выдавать своего присутствия их колыханием.
Много, впрочем, увидеть ему не удалось. Обзор частично закрывали кусты и заросли камыша. Но по крайней мере однажды – он был уверен – инспектор что-то сфотографировал на свой телефон, и отобрал в какой-то тюбик немного почвы.
К моменту возвращения полиции Мерчиссон уже был внизу.
– Скажите, Мерчиссон, где бы мы могли подождать сэра Генри?
– Думаю, в библиотеке, сэр. Прошу за мной.
Библиотека не могла похвастаться обилием книг. Здесь стоял массивный почерневший стол, три стула, явно из позапрошлого века, и три шкафа, заполненных, как было видно сквозь застекленные створки, древними фолиантами. Складывалось впечатление, что здесь не часто кто-либо бывал, или, тем более – работал. Впрочем, Джексон отметил, что пыль Майра регулярно вытирает.
После того, как они расположились на стульях, инспектор нарушил ставшее почти традиционным, молчание:
– Скажите, констебль, вы ведь служите в этом округе уже пятнадцать лет?
– Да, инспектор. И ни разу не сталкивался со столь… ужасным случаем. У нас обычно тихо – ну, может быть, ребята в кабачке у Джо передерутся… Но чтобы кто-то от этого умер – никогда.
– Понятно. Но я не совсем это имел в виду. Скажите, при старом хозяине – при сэре Рэндолле, здесь, в поместье, было больше прислуги? И она была той же самой?
– Нет… сэр. Всех слуг сэра Рэндолла молодой сэр Генри сразу рассчитал. А на их место взял тех, что вы видели. Странно – вот вы сказали, и я вспомнил. С ними ещё был Аткинс – так сказать, мастер на все руки. Он присматривал за всем этим… – О, Рафферти обвёл глазами по кругу, – техническим оборудованием – водопровод, газ, отопление, крыша… И я не слышал, чтобы он был уволен. Только две недели назад он приезжал в Норхуд, где и мой участок. Что-то забирал из лавки мистера Брауна: Аткинс всегда выписывает какие-то детали, или материалы по каталогам.
– А почему мы его сегодня не видели?
– Ну… затрудняюсь сказать. Может, всё же уволился.
– Хорошо. – хотя что же тут было хорошего, констебль по непроницаемому лицу понять не смог. Вместо этого он сам спросил:
– А вы, сэр… не сочтите за бестактность… давно служите?
– Ничего, я не обижусь. Двадцать один год.
– Чёрт! По вам никогда бы… Сколько же вам лет, сэр?
– Сорок шесть. – тут их беседу нарушил звук подъехавшего автомобиля, и сигнал клаксона – сэр Генри требовал открыть ему дверцы гаража.
Джексон поднялся со стула, и подошёл ближе к окну, хотя что он мог увидеть в почти полной темноте снаружи, да ещё из ярко освещённой электричеством комнаты, сказать было сложно.
Немного погодя он вернулся на свой стул. А вскоре открылась дверь, пропуская самого сэра Генри, а придерживающий её Мерчиссон торжественно объявил:
– Господа! Сэр Томас Генри!
Вид у сэра Генри был не слишком хороший – под глазами мешки, во взгляде боль. Впрочем, привычки и статус делали своё дело: держался он с достоинством и костюм на нём сидел безупречно.
Констебль представил сэру Генри инспектора:
– Инспектор Джексон, сэр, Скотланд – Ярд.
Аристократ на удивление крепко пожал руки обеим полицейским, не стесняясь разницы в общественном положении, и не делая попытки избежать явно неприятного предстоящего разговора.
Они, следуя приглашающему жесту хозяина, вновь опустились на стулья.
– Прошу вас, инспектор, спрашивайте. Ведь у вас наверняка есть вопросы.
– Да, сэр… Если позволите, я прежде всего хотел бы выразить вам своё глубочайшее…
– Благодарю. Да, я до сих пор поверить в это не могу… Если бы не работа, мне бы… – он отвернулся. Затем снова посмотрел в глаза представителю Закона, – Но – прошу вас!
– Благодарю. – теперь уже инспектор вежливо поклонился, – Простите меня – но вы сами понимаете сложность ситуации… и положения полиции: когда ни с того ни с сего молодая, жизнерадостная женщина вдруг решает покончить с собой – наша обязанность выяснить обстоятельства и причины, побудившие её… Разумеется, существуют такие аспекты её жизни, что я в данной ситуации могу узнать только от вас, сэр.
Все помолчали, сэр Генри кивнул, как бы соглашаясь с инспектором.
– Скажите, сэр, вы были знакомы с леди Томас Генри около полугода?
– Да. Мы познакомились в конце февраля, на симпозиуме лингвистов в Гааге.
Она… Словом, я попросил одного общего знакомого представить меня. Потом мы перезванивались какое-то время. Ну а где-то через месяц… Я пригласил её провести её отпуск, две недели, в Картино, д, Ампеццо, в Альпах, и мы… Стали близки.
После этого практически жили уже вместе.
– Знакомила ли она вас в этот период с кем-нибудь из близких? Или подруг?
– Да, разумеется. Правда, вначале, конечно, были подруги – Эрика ВанБюйтен… Белинда Крулл… и… м-м… Не запомнил точно имя – но все звали её Рут, а вот фамилия… Кажется, Дзорба.
Ну а родственники… Хм. Со своей бабушкой, миссис Либерманн, она меня познакомила уже после помолвки. Это было месяца три назад. Ну а с отцом мы увидались только на свадьбе – точно не скажу, но, как мне кажется, она до сих пор не простила ему развода с её матерью.
Сэр Генри снова посмотрел куда-то в угол. Инспектор спросил:
– Скажите… Ещё раз прошу прощения за вопрос, который может показаться бестактным. Вы не заметили у этой миссис Либерманн каких-либо… странностей в поведении?
Ну, скажем, немотивированной агрессии, замкнутости, депрессий, или чего- то в этом роде?
– Это у бабушки-то?! Да что вы, трудно даже помыслить о таком! – сэр Генри сделал слабую попытку улыбнуться, – Миссис Либерманн – воплощённый ангел! Если бы вы её видели, вам бы сразу стало понятно, что с ней в главной роли без всякого дополнительного грима можно снимать фильм про добрую волшебницу… Она обладает отличным здоровьем, неистребимым оптимизмом и огромным чувством юмора. Нет, бабушка у Кэролайн – первый сорт, если позволите так сказать…
– Благодарю. Ну, а что вы можете сказать про её отца?
– Отец… Я его ни до свадьбы, ни после, собственно, и не видел. Но он, без всякого сомнения – очень представительный мужчина. Великолепная осанка, мужественные черты лица. Он в свои пятьдесят четыре выглядел, ну… Лет на сорок пять, не больше. Не сомневаюсь – кое-что из, так сказать, экстерьера, Кэролайн взяла у него. Но что касается его характера… Не могу ничем вам помочь – просто не знаю.
– Понятно. Теперь, если позволите, вопросы уже о самой Кэролайн. Она не возражала, когда вы привезли её сюда?
– Ну, как вам сказать… Она, конечно, не хотела ехать сюда, в глушь. Если бы не её беременность, мне бы, наверное, не удалось уговорить её уехать в место поспокойней. Да и прибыв сюда она… честно скажу – первое время была не в восторге. Место тут, – лорд генри чуть дёрнул плечом, – сами видите – не из весёлых…
Ну а потом, когда она походила везде, присмотрелась… Даже захотела кое-что подремонтировать, подреставрировать, подсадить в оранжерею новых растений – словом, обустроить наше, так сказать, гнёздышко, поуютней.
– Скажите, сэр Генри, когда она в первый раз попросила вас посмотреть на пруд, вы сильно удивились?
– Н-нет. Она так долго рассматривала эту картину – будь она неладна! – что я даже буквально приказывал ей отойти от неё. Есть один момент, о котором я ужасно сожалею: это то, что я вначале сам не приехал сюда, не осмотрел всё, и не приказал убрать этот чёртов портрет куда подальше… Я так и подумал, что он произвёл на неё… сильное впечатление.
– А как этот портрет вообще оказался в этой комнате?
– Он просто всегда висел здесь – ещё при дяде Рэндолле, и его отце, и деде… Это портрет написал кто-то там знаменитый, по заказу древнего пра-предка, а его вдохновила эта дурацкая легенда. Ну, вы должны понимать, инспектор: любая фамильная фишка делает наш род… э-э… более экзотическим, что ли… Создает статус. Вызывает больше уважения у остальных. Местных, да и не местных, наследных аристократов.
– Понятно. Не могли бы вы теперь, хотя бы вкратце, передать суть этой… легенды?
– Разумеется. Но вкратце – не смогу. Это – как зазубренный навсегда – а так и было! – урок: раз начав, нужно выложить его без запинок и пропусков. Так сказать, на автопилоте… Слушайте.
Рассказывал, впрочем, сэр Генри вовсе не механически, а с мягкой напевностью и не хуже профессионального актёра. О, Рафферти почему-то вспомнился «Гамлет», которого он однажды, ещё подростком, смотрел в Ливерпульском Театре. Что ощущал инспектор, понять оказалось как всегда невозможно.
После того, как легенда закончилась, некоторое время царила тишина.
Прервал молчание Джексон:
– Благодарю вас, сэр. Сэр Генри, когда вы смотрели на пруд во второй раз… Вы абсолютно уверены, что там никого не было? Может быть, кто-то мог спрятаться, скажем, за заросли камыша? Лечь в траву?
– Нет-нет, инспектор, это абсолютно невозможно. Светила полная луна, и если бы там был кто-то в белом, он чётко выделялся бы даже в камышах! Да и сама она говорила, что фигура не пряталась, а, скорее, наоборот!
Инспектор покивал.
– И последний вопрос. Когда вы услышали всплеск, и подбежали к окну, она не пыталась как-то… спастись, выбраться из озера?
– Нет. Когда я подбежал к окну, уже видны были только круги… И звуков никаких не было. Это я уже сам догадался, что она кинулась… Я, конечно, сразу бросился за ней.
Но нашёл и достал только минуты через три – тут, под окнами, довольно глубоко.
Откачать не смог. – сэр Генри порывисто выдохнул, – И искусственное дыхание – я умею, но тут… Не помогло. – желваки на челюсти сэра Генри напряглись.
– Понятно. – повторил инспектор, – Ещё раз прошу меня простить за то, что вынужден причинять вам боль. Благодарю за готовность к сотрудничеству. У меня всё. Так что, если вы не возражаете, мы с констеблем откланяемся.
– Э-э… Хорошо. Прощайте, инспектор. Констебль… – сэр Генри попрощался снова за руку с обеими полицейскими.
– Кстати, ещё раз прошу меня извинить… Если мы с констеблем пришлём венок на похороны, вы не будете возражать?.. Когда они, кстати, состоятся?
– Э-э… Скорее всего послезавтра. В полдень. Раньше родные миссис Генри не успеют приехать…
Впрочем, у неё их немного – не то, что моих. Да, моих… Придётся вызвать всех. Ну – вы понимаете: «ноблесс облидж»*.
* Положение обязывает (лат).
В свете фар дорога казалась ещё отвратительней, чем днём.
Традиционное уже молчание прервал О, Рафферти:
– Извините за бестактность, сэр… Вот вы не задали сэру Генри практически ни одного вопроса помимо тех, что уже были заданы на предварительном допросе… Почему?!
Инспектор оторвал взгляд от дороги, и взглянул на констебля.
Определить выражение на его лице всё равно оказалось невозможно. Словно смотришь в бетонную стену. Вернув взгляд на дорогу, инспектор бесцветным голосом сказал:
– Мне и не нужно было узнавать ничего нового. Я хотел просто увидеть его реакцию на мои вопросы и некоторые ключевые слова.
– И… что же это вам дало?!
– Практически всё, что мне было нужно.
– То есть?..
– То есть то, что смогли бы увидеть и вы, если бы прошли курс под названием «Психомоторные и мимические реакции преступника». Суть его такова, что человек может контролировать при лжи почти все значимые части своего организма… Но – именно «почти».
Кое-что остаётся. И хотя эта идея сильно дискредитирована фильмом «Солги мне», инстинктивные, автоматические реакции организма, что лежат в её основе, всё равно будут проявляться в том или ином виде. Нужно только знать, где искать их.
Словом, я не столько слушал, сколько – смотрел. И ещё кое-что… Возможно, вы тоже обратили внимание – он не разу не назвал жену по имени.
Констебль… Почесал в затылке. Потом всё же решился:
– Так вы с самого начала предполагали… Значит это – сэр Генри?!..
– Не будем забегать вперёд, констебль. Такие вещи решает суд. Мы же – лишь ищейки, вынюхивающие и раскапывающие факты для следствия. Пока что подозреваемый… Скажем так: привлёк к себе наше особое внимание. – коротко глянув на констебля, инспектор добавил:
– И последнее. Я рассчитываю на вашу сдержанность.
И что-то было такое в этом даже кратком взгляде, что констебль понял, что никому не скажет ни слова…
Высадив инспектора у его дома в Норхуде, инспектор, воспользовавшись улучшившимся покрытием дороги, выжал из своего подержанного «Ягуара» под пятьдесят, а затем – и под семьдесят. Было ещё довольно рано, но движение по шоссе здесь, в глуши, практически замерло.
Поглядывая иногда в зеркало заднего вида, он чуть усмехнулся. Фары преследовавшей его машины не приближались более чем на четверть мили.
До своего дома в пригороде под Лондоном инспектор добрался к полуночи.
Припарковав машину на стоянке перед многоквартирным домом одного из кварталов, он запер её и вошёл в подъезд. Поднялся на третий этаж, отпер дверь. Включил свет на кухне.
Пройдя к странному устройству в углу, установил что-то на панели управления, и… Вышел из квартиры через кухню.
Поднявшись на крышу, Джексон дошёл до крайнего подъезда, и спустился до подвала.
Отпер своим ключом неприметную железную дверь. Вошёл, щёлкнул выключателем.
Тусклые редкие лампы осветили длинный тоннель с кабелями на стенах и лужами на полу.
Заперев дверь за собой, он прошёл с полмили, после чего выбрался на поверхность через подвал почти такого же дома.
Теперь от своей квартиры он был отделён тремя домами и автостоянкой.
Он, пройдя ещё дальше, сел в ожидавшее его неприметное такси. Водитель, ни слова не сказав, двинулся, даже не зажигая фары. Мотор работал ровно и бесшумно – чувствовалось, что он и форсированный, и чужой.
До Даунинг-стрит добрались за каких-то сорок минут.
Уже не таясь, «инспектор» вошёл в очередную неприметную боковую дверь скромного двухэтажного особняка. Про его путешествие по очередному подземному коридору, лифту и встречу с двумя морскими пехотинцами, проверившими документы и вежливо отдавшими честь, рассказывать долго и бессмысленно.
Опустившись на триста метров под здание МИ-5, и снова встретившись с морпехами, Джексон прошёл в малый Оперативный Центр.
Его уже ждали.
– Что, разучился быстро ездить? – руку ему пожал дежурный, майор Крэйг Саммерс.
– Нет. Не хотел сильно отрываться – вдруг они потеряли бы меня.
– Ага. Понятно. – Крэйг кивнул на огромный центральный монитор, – Ладно, пошли. Покажу всё, что нарыли.
Нарыли, действительно, неплохо.
– …а вот это – запись со спутника Р-Зет 45/7. Вчера, в ноль два сорок пять.
Джексон молча просмотрел запись, не проявляя, как, впрочем и всегда, никаких эмоций.
А обычный человек вряд ли удержался бы от того, чтоб их не проявить!
Изображение с тепловизора спутника было немного смазанным, но на нём чётко были видны все фазы, и участники драмы.
Фигура женщины, стоящей на каком-то помосте посреди озера, фигура аквалангиста, совсем размытая и блекло-желтая из-за воды и гидрокостюма, и яркая вспышка – вылетевшая из окна девушка, к которой сразу устремился подводный пловец.
И полуфигура мужчины, высунувшаяся затем из окна, и через минуту прыгнувшая туда же, в озеро.
Было хорошо заметно, что оба мужчины удерживали девушку под водой не менее пяти-шести минут. После чего вытащили её на берег, и, поделав что-то с её головой, разошлись: аквалангист добуксировал что-то вроде плота, на котором стояла женщина, до берега, и уплыл под дом, скрывшись, вероятно, в подводном тоннеле. Другой же мужчина дождался женщины, и они прошли в дом через открытую кем-то изнутри, дверь.
– Звонок в 911 сделан только через пятнадцать минут, – сердито буркнул Саммерс. – Не могу смотреть на это… – он сидел за пультом, перекатывая карандаш по его поверхности.
– Понятно. – отозвался Джексон, так и не изменившийся в лице. – А что с этими двумя домами?
– Они используют только один. Вот. – майор включил другую запись, – Это уже с американского, – три дня назад, и сегодня утром, до того, как приехал этот чёртов констебль. Но – после того, как уехала скорая, забравшая тело. В… э-э… ноль пять десять.
На ночной записи трёхдневной давности было видно, как двое мужчин заносят в пустующий дом деревни большой плоский предмет, и выносят и грузят в машину другой, тех же очертаний, но более тёмный – то есть более холодный.
Утренняя запись показывала, как производится повторный обмен большими плоскими предметами, и выгружаются и прячутся в доме мешки, и что-то железное.
– Отлично. Похоже, мы знаем, где картина-легенда и акваланг. Позаботься об ордере… И группу захвата – на утро. В шесть ещё темно? Значит, к полшестого… Дай-ка карту – я покажу, где им дислоцироваться до моего сигнала…
Через час Джексон был снова «дома».
Таймер уже отключил свет, и распахнул окно. Но ни спать, ни ужинать Джексон не стал.
Из дома он вышел всё тем же способом, и к полшестого утра «такси» с четырьмя ведущими колесами уже подъезжало к деревне перед «Большим озером».
Остановив машину примерно в миле от усадьбы, за холмом, инспектор поднялся на гребень. В доме не горело ни огонька. Он поднёс к лицу микрофон:
– Отоприте склад, контейнер со стеклом прибыл.
Первые пять минут ничего видно не было. Даже в хороший тепловизор, который красовался на голове Джексона. Затем вокруг дома стали появляться светлые тени – это они в приборе выделялись чуть более светлым – обычному же человеку заметить чёрные костюмы в темноте было совершенно невозможно. Через ещё пару минут несколько теней вошли в пруд, и скрылись из поля зрения прибора.
Ждать пришлось шесть минут тридцать секунд. Затем парадная дверь распахнулась. Но никто не вышел.
Джексон вернулся в машину, и сказал только:
– Поехали!
Водитель кивнул. Мотор завелся и работал практически бесшумно.
Остановили машину прямо перед парадным. Джексон вошёл в дом.
Командир группы уже встречал его. Он отрапортовал, коротко козырнув:
– Всех взяли, сэр! Их и правда было четверо. Согласно вашему приказу, сразу обездвижили электрошоком. Томкинс уже сделал им уколы, и через минуты три можно будет всех увезти.
Джексон ответил на приветствие, сказав:
– Благодарю за отличную работу. Как только снотворное подействует, грузите и – прямо к капитану в лабораторию. Начните с зубов. А что там сканнер?..
– Сканнер показал у каждого по импланту в бедре.
– Вот как. – «инспектор» помолчал. Затем принял решение. – Тогда пусть Томкинс вначале удалит их здесь, на месте, и оставьте импланты в их постелях. А сейчас выделите мне сапёра с резаком, и двух бойцов.
В первую очередь Джексон прошёл в подвал правого крыла.
Теперь вскрыть фамильный «склеп», ключи от которого «утеряны», труда не составило – он уже был открыт. Причём – изнутри.
Внимательно инспектор осмотрел люк в полу и железную трубу колодца, ведущего вниз, в серо-зелёную мутную воду. Боевые пловцы сильно взмутили её.
– Люк был заперт?
– Да, сэр. Пришлось резать. – это отозвался сапёр, указав на лежащий рядом резак. Сам он снял ласты, но всё ещё оставался в чёрном гидрокостюме, – И линолеум нам пришлось скатать. – он указал на объёмистую трубу у стены.
Джексон снова кивнул. Затем прошёл в следующую «фамильную» комнату.
Она была оборудована под оперативный центр. Серые экраны мониторов, когда капрал всё включил, ожили, и показали – и спальню Кэролайн – из её угла. И кабинет, и коридоры, и все подходы к дому, и оранжерею… Здесь же находились и видео- и аудиоаппаратура для записи происходящего.
– Благодарю за оперативность. – Джексон коротко кивнул, капрал отдал честь:
– Спасибо сэр!
– Что искать, вы знаете. Приступайте.
– Так точно, сэр! – не прошло и десяти минут, как взрывное устройство было найдено.
Больше в доме инспектор ничего не осматривал.
Отдав остальные необходимые распоряжения командиру группы, он вернулся в «такси», и выехал обратно. В рацию он сказал только:
– Заприте склад.
К моменту его приезда в Управление оба его преследователя, так и остававшихся на стоянке перед его «домом», «на страже его покоя», были обезврежены прямо в своей машине с помощью газа, и размещены по камерам.
Разумеется, и они уже были просканированы. Но никаких имплантов, или скрытых в пломбах ампул с ядами найдено не было.
«Инспектор» поднялся из подвала наверх, и прошёл в приёмную шефа оперативного отдела. Здесь ему пришлось подождать, пока закончится планёрка.
Через полчаса он, поздоровавшись с вышедшими из кабинета офицерами, предстал пред ясные очи Руководства.
Слушая обстоятельный доклад, оно изволило хмурить брови, нервно дёргать краем рта, бледнеть, но сам доклад не прервало ни разу.
Через пятнадцать минут, когда он был закончен, последовала ещё минутная пауза. Затем генерал всё же решил уточнить:
– Значит, коммандер, хотя все они были завербованы в Германии, и вы считаете, что они работают на…?
– Да, сэр. Это наиболее вероятное предположение, учитывая насколько сейчас эти господа… усилились. И активизировали работу в Англии. И, разумеется, они выбирают людей с типично европейской внешностью. Я, разумеется, допрошу всех. Но…
Они и сами могут не знать, на кого в действительности работали.
– Да. Это возможно. Даже – вероятно. Что ж. Вы неплохо… То есть, отлично справились. Что там с похоронами?
– Все родственники, кроме бабушки, прибудут завтра, к полудню. У нас всё готово.
– Как… дублёры?
– Неплохо. Тренируются. «Сэр Генри» уже вполне на уровне. Правда, коллеги по банку могут… Что-то заподозрить. Если ему придется выйти снова на работу.
– Хм… Пожалуй. Тогда пусть он сразу возьмёт недельный отпуск – это в данных обстоятельствах не вызовет подозрений. А мы сможем спланировать наши дальнейшие действия.
– Есть, сэр.
– Что ж. Тогда всё в порядке. Мои поздравления. Докладывайте сразу, как будет ещё что-то существенное.
– Да, сэр. Благодарю, сэр. — Джексон встал и щёлкнул каблуками. И вышел.
Хмуро пошевелив бровями, генерал потянулся и снял трубку телефона без диска.
Равнодушно осмотрев привязанного к стальному креслу нагого мужчину, Джексон прошёл и сел на стул по другую сторону стола.
Положил перед собой папку с листками, открыл её. Достал из кармана диктофон и положил перед собой так, чтобы мужчина его видел. Нажал кнопку. Раздался диалог на немецком, который можно было перевести приблизительно так:
– …нет, он не похож на инспектора полиции.
– Скажешь тоже – не похож! – голос принадлежал женщине, – Больно много ты видел за эти девять лет «инспекторов полиции!»
– Нет, конечно, не много… (Вот уж – не приведи Бог!) Но этот уж больно подозрителен… Суди сама: тут такое дело! Молодая, красивая – и вдруг, вроде ни с того, ни с сего – утопилась. Любой полицейский рыл бы носом, а этот… Слишком спокоен – что-то тут нечисто.
– Да и хрен с ним, спокойным таким! Хорст всё продумал – нам, даже если будет рыть хоть носом, хоть – бульдозером – ничего не грозит!
– А картина? Это же – улика! Может, лучше было всё же сжечь её – как он предлагал?
– Чушь! Откуда они узнают, что она в кладовке, да ещё в двух милях отсюда?..
Джексон нажал кнопку, и диалог прервался.
Всё так же равнодушно он взглянул в глаза человеку, сидящему напротив.
– Этот диалог записан на кухне «Большого озера», вчера, после того, как я вышел оттуда.
Будете отвечать на мои вопросы?
– Нет! – откровенное злобное презрение не позволяло усомниться в решении аристократа.
– Очень жаль. Если бы вы сделали это добровольно, у вас были бы шансы… остаться в живых. Не передумаете? – в тоне коммандера не было нажима. В нём вообще ничего не было.
– Нет! – повторил мужчина всё так же агрессивно, но по выступившим бисеринкам пота на лбу было видно, что он всё же сильно нервничает.
– Очень жаль, – повторил Джексон и нажал кнопку под столешницей.
Дверь открылась, мужчина в зелёном халате и с такой же маской на лице, вкатил стол с инструментами и медицинским оборудованием. Он разместился за спиной привязанного.
– Начинайте. – сказал Джексон, не отрываясь глядя на допрашиваемого.
Протерев правое предплечье мужчины, доктор вколол ему что-то из маленького шприца.
После чего все участники интермедии всё так же молча подождали пять минут.
За это время глаза допрашиваемого прошли все выражения: от ненависти – до страха, растерянности, отчаяния, и – апатии…
Доктор проверил пульс и зрачок мужчины. Молча кивнул головой, и выкатил свой столик.
– Ваше настоящее имя. – Джексон говорил медленно и тщательно выговаривал слова, поскольку немецкий всё же не был его родным.
Спрашиваемый отвечал тоже на немецком:
– Рупперт фон Циглер.
– Когда вам сделали пластическую операцию?
– Тринадцать лет назад.
– А когда и где произошла подмена?
– Одиннадцать лет назад, в Цюрихе.
– Смерть сэра Рэндолла Томаса Генри – работа вашей группы? Или это сделала другая группа?
– Нет. Он умер сам. От естественных причин.
– Остальные члены вашей группы уже жили здесь, в Великобритании, к моменту смерти баронета?
– Нет, только Хайди и Невилл. Хайнс и Дитрих въехали из Франции.
– Кто руководитель вашей группы?
– Хайди.
– Кто приказал вам познакомиться и жениться на Кэролайн?
– Центр.
– Для чего?
– Не знаю.
– Какие ещё действия выполняла ваша группа?
– Я регулярно отсылал через электронную почту сведения обо всех финансовых операциях моего банка. Про остальных ничего сказать не могу.
Джексон долго смотрел на обмякшего мужчину. Затем спросил:
– Вы помогали Хайнсу топить Кэролайн?
– Нет. К тому моменту, как я выпрыгнул, она уже была мертва – я сразу понял.
Джексон взглянул вбок – туда, где часть стены была забрана бронированным зеркальным стеклом. В его сторону он и сказал:
– Капитан. Продолжайте допрос. Что нам нужно, вы знаете. – после чего встал.
На мужчину на стуле он больше не взглянул.
С невысоким подтянутым капитаном он встретился уже в дверях.
Следующая камера, куда вошёл коммандер, ничем не отличалась от предыдущей.
Но здесь привязана к креслу была женщина.
Вот она никак не подходила под описание спокойной, или готовой к сотрудничеству.
Увидев входящего, стала ругаться, и даже плюнула в сторону коммандера – плевок, разумеется, не долетел.
На этот раз Джексон начал с того, что прошёл за спину женщины, и, оставаясь вне досягаемости, прощупал её могучие бицепсы.
Неторопливо усевшись за стол, он сказал:
– Рупперт и Невилл нам уже всё рассказали. Будете пытаться сохранить себе жизнь добровольным?..
– Нет! Вы гнусный… – далее последовал весьма длинный поток площадной и иногда изысканной ругани, описывающей как сами секретные службы в целом, так и «хитро…опого» коммандера в частности. Упоминались так же и их Страна, и родственники.
Джексон не стал дожидаться окончания, а потянулся, и нажал кнопку.
На этот раз ждать пришлось минут восемь – то ли доза была рассчитана неверно, то ли Хайди отчаянно боролась, пытаясь адреналином нейтрализовать химикат.
Не помогло. Врач кивнул и вышел.
Джексон долго и пристально смотрел в потускневшие глаза, до этого буквально светившиеся фанатизмом.
– Ваше настоящее имя?
– Хайди… Хайди Гейдрих. – коммандер понял по секундной заминке, что допрашиваемая ещё борется. Поэтому он выждал ещё пару минут:
– Сколько вам лет?
– Тридцать девять.
– Когда въехали в Соединённое Королевство?
– В 20… году, – Джексон прикинул: да, тринадцать лет назад.
– Ваше настоящее имя?
– Хайди Эшенбах.
– Что вам было приказано сделать в отношении Кэролайн ВанЭйрих?
– Задействовать нашего сэра Томаса Генри, чтобы она вышла за него замуж. Оформить брачный контракт так, чтобы две её Лондонские квартиры перешли к нему в случае её смерти. Ликвидировать её так, чтобы создать видимость самоубийства. Оборудовать её квартиры под оперативные командные центры.
– А что дальше?
– Не знаю.
Джексон не настаивал – она, вероятно, и правда не знала, что дальше. Но он мог легко это домыслить сам: первая из квартир находилась в доме над важнейшим подземным тоннелем с кабелями правительственной связи, а вторая – в непосредственной близости к зданию МИ-5.
– План с использованием картины придумали вы?
– Да.
– Что навело вас на эту мысль?
– В архивах сэра Генри нашлась копия судебного Протокола. Там его далёкого предка обвиняли в попытке доведения до самоубийства его второй жены. В тексте были практически все подробности преступления. Мы нашли и отреставрировали все три картины ещё восемь лет назад.
– Вина предка сэра Генри была доказана? Он был осуждён?
– Нет. Он нанял отличного адвоката. И подкупил свидетелей.
Джексон покачал головой – ох уж эта аристократическая… Наглость. Если подлое и низкое деяние сошло с рук, высокородный лорд отнюдь не старается уничтожить все следы преступления.
Напротив: он начинает им… Гордиться.
– Почему вы форсировали убийство Кэролайн?
– Она совершенно не пугалась. И отослала фото картины мужу. Мы побоялись, что она отошлёт его ещё кому-нибудь. Это могло стать уликой против нас.
Джексон не стал говорить, что практически так и произошло – спутник перехватил то, что Кэролайн отсылала своей подруге. Изображение… Произвело впечатление – у работников секретных служб сильно развито чувство опасности. И интуиция.
После этого и началась операция «Малый блэйд». Жаль, что они всё же опоздали.
Но, по крайней мере, отмщение всё ещё в их возможностях…
– Теперь расскажите мне всё о вашем Центре. Как вы получаете указания. Где он расположен. Кто является связным…
Почти рассеянно он задавал нужные вопросы, память автоматически фиксировала ответы, навсегда откладывая их в нужном ящичке его тренированного мозга.
Но хотя его и учили отметать эмоции, он не мог не возвращаться мысленно снова и снова к сцене, зафиксированной равнодушными суперкамерами спутника.
– Допрос Хайнса и Дитриха почти ничего не добавил к уже известным нам фактам. Невилл в курсе только технического обеспечения всех действий. За всеми выявленными адресами установлен оперативный контроль. Разумеется, вся прослушка – только дистанционно. Хотя вряд ли это много нам даст. Контрольное время выхода на связь было сегодня в 9-00, и поскольку мы опоздали, всё крысиное гнездо наверняка разбежалось.
Двое же из машины практически бесполезны – наёмные детективы из нашего же частного агентства, нанятые для обычной слежки.
Чело генерала покрывали глубокие морщины. Он сказал:
– Ладно, пусть в лаборатории Шелл поработает с их памятью, и – можете отпустить.
Теперь об агентах. Все, кто жил, или приходил по явкам, разумеется, идентифицированы?
– Разумеется. Их фото и данные во всех аэропортах, портах и полицейских участках всех городов. Но пока результатов нет. Возможно, они предпочли затаиться.
– Понятно. – генерал был недоволен. – Ладно, будем считать, что один орех мы раскололи, а другой – расплющили паровым молотом. Всё равно – неплохо. Нет сомнения, что у них есть другие резиденты и явки. Но теперь нам лучше понятна методика их работы, и вообще… Пусть Аналитический Отдел сделает программу и запустит поиск по стране. Результаты будут – в этом сомненья нет.
Вопрос только – когда. А повторение случившегося – недопустимо.
Вам коммандер, я объявляю благодарность за максимально оперативные действия.
– Благодарю, сэр.
– Теперь об этой несчастной… Пусть для всех родственников заключение коронёра так и останется: самоубийство в состоянии аффекта, и неустойчивость психики на почве беременности. Подумаем, как нам разобраться с сэром Генри.
Нет смысла внедрять дублёра в банк вместо него. Так что после возвращения из «отпуска», он нам не нужен. А его квартиры – нужны. Жду ваших предложений…
Скажем – послезавтра, в одиннадцать.
Констебль О, Рафферти лично отвёз на траурную церемонию в крохотную церковь Норхуда прибывший из Лондона венок «от друзей».
Если он и заметил, что сэр Томас Генри выглядит несколько необычно, виду не подал.
И никому, разумеется, о своих подозрениях не сообщил.
До пенсии ему оставались считанные месяцы – он искренне надеялся, что больше ничего столь экстраординарного в их глубинке не случится.
Жаль только бедняжку Кэролайн… Забрала проклятая мертвячка из детских считалочек её тело.
Зато душа – он был уверен – на Небесах!
Что остальным виновникам трагедии – не светит уж точно…
Ад ждет их уже здесь, на земле.
И это – справедливо.
Руки он продолжал держать на руле, и даже выйти из машины не соблаговолил.
Констебль О, Рафферти буркнул:
– Всего четырнадцать человек. Да и те – сплошь старики.
Джейсон кивнул. Равнодушным тоном поинтересовался:
– Здесь все дома заняты? В-смысле, во всех живут?- даже деревенскому полицейскому было понятно, что на самом деле горожанину глубоко наплевать на трудности местного быта, и он спрашивает только чтобы как-то поддержать не слишком интересный разговор.
О, Рафферти покачал головой:
– Нет. Вон тот… и тот – пустуют уже давно: лет шесть, и, значит, восемь. Хозяева умерли, а дети из города вселиться не спешат.
– Хм. Не могу их за это винить. – Джейсон говорил ровно, и как-то бесцветно. – После города здесь точно будет скучновато.
Он тронул машину, и медленно, явно оберегая подвеску, проехал через большую лужу прямо на окраине. Впрочем, он не слишком гнал и всю дорогу. Спокойно и не торопясь осматривал окрестности. Если что-то интересовало – спрашивал. Но констебля это уже слегка напрягало – складывалось впечатление, что его собеседник не слишком-то и прислушивается к тому, что ему отвечают.
Так что к концу получасовой поездки они не беседовали, а перебрасывались редкими и весьма банальными фразами. Конечно, когда Джейсона не интересовал местный быт.
– От деревни до поместья около двух миль? – О, Рафферти видел, что Инспектор уже глянул на спидометр, и, следовательно, всё выяснил, и спрашивает только из вежливости. Поэтому он тоже довольно равнодушно подтвердил:
– Да.
Поняв, что расширенного комментария не последует, Джексон решил уточнить:
– То есть, если даже кричать изо всех сил, в деревне криков не услышат?
– Ну… Скорее всего, нет. Разве что ветер будет дуть именно в ту сторону.
Джексон вновь кивнул:
– Понятно.
Припарковался он не доезжая до крыльца, под старым, и с частично обломанными ветвями, дубом. Всё так же не выходя, спокойно огляделся.
Только потом открыл дверцу, и, внимательно глядя под ноги – явно, чтобы не перепачкать дорогие туфли глиной – аккуратно вылез. О, Рафферти тоже вышел из машины.
– Значит, кроме повара, шофёра и горничной здесь всё это время никто не жил?
– Точно. Они и присматривали за поместьем все девять лет. Ну, правда, месяцев пять назад начались перестройки – готовили комнаты к приезду молодой миссис Томас Генри. Вот тогда здесь проживало пять строителей. Я отлично это знаю – у одного из них были просрочены въездные документы, и мы возили его в участок, а затем ему пришлось ехать даже в своё посольство – продлить визу. Я сам и отвозил его до станции. Иначе – только пешком.
– И – как?.. Продлили ему визу?
– Да. Он потом зашёл показать. И поблагодарить.
– Понятно. А не припомните, как была его фамилия?
– Ещё бы не припомнить! У нас и в протоколе есть… Шмидт. Имя – Андреас.
– И, значит, все строители были из одной фирмы?
– Да.
– И закончили работы месяц назад?
– Да.
– Отлично. – равнодушный тон инспектора немного не совпадал со значением этого слова. Они как раз добрались, обходя редкие лужи, до массивной двери, и Джексон постучал в неё дверным молотком. Через полминуты створка отворилась.
– Добрый день, джентльмены.
– Добрый день, Мерчиссон. – О, Рафферти, уже побывавший в доме с утра, вежливо кивнул, – прошу вас, сэр… Это – Мерчиссон, дворецкий сэра Томаса Генри. А это – инспектор Джексон, из Скотланд-Ярда.
Инспектор вежливо кивнул, Мерчиссон, не изменив каменного выражения лица, тоже. Протянуть руку для приветствия никто из мужчин не удосужился.
– Прошу прощения, джентльмены, – введя посетителей в холл, Мерчиссон как бы чуть расслабился, – Сэр Генри будет только после семи. После того, как… забрали тело, и констебль всё осмотрел, – снова вежливый кивок. – он поехал в город. У него Совет Директоров.
– Понятно. – инспектор неторопливо осматривал интерьер, – Но нам, собственно, сэр Генри пока и не нужен. Я приехал не только побеседовать с ним, но и осмотреть – извините, констебль, – вежливый поклон О, Рафферти, – помещения.
– Понятно. Прошу вас…- Мерчиссон явно замялся, но привычка победила. – сэр. Куда хотите пройти? Я провожу вас.
– Благодарю, Мерчиссон. Если не возражаете, я бы хотел начать с покоев леди Генри, после чего и решу – что мне понадобится осмотреть ещё.
Попав в гостиную, Джексон прошёл в первую очередь к окну. Осмотрел затянутый ряской пруд за ним. Повернулся к дворецкому:
– Мне бы хотелось осмотреться внимательней. Поэтому не смею вас, Мерчиссон, задерживать – как только мы всё закончим, я спущусь к вам сам.
Лицо пожилого дворецкого не изменилось, но в глазах что-то промелькнуло.
– Да… сэр. Буду ждать вас внизу. – он медленно вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.
О, Рафферти достал было сигарету, но под брошенным на него сразу же предостерегающим взглядом поспешил засунуть её обратно в пачку.
– Констебль. – что звучало в голосе инспектора – равнодушие или привычка, определить было трудно, – Прошу вас присесть в это кресло, и по возможности расслабиться. Я предпочитаю осматривать всё так, как привык.
Следующие двадцать минут О, Рафферти вначале с интересом, а затем и с иронией наблюдал за, вроде бы, бессистемными переходами городской ищейки: от бюро – к дивану, и от телевизора – к окнам. В довершение инспектор с хорошей, явно старинной, лупой, которую достал из кармана, осмотрел полы возле дверей, окна и подоконники.
Затем они перебрались в спальню. Констебль продолжил наблюдения из другого кресла, куда был снова вежливо усажен.
В спальне они задержались чуть дольше – инспектор куда большее внимание уделил подоконникам и… углам. В одном из них он даже постоял, почти прижавшись носом к стене, и дольше обычного глядя вверх.
Постель заинтересовала Джексона куда меньше – он даже не заглянул под неё.
Покои сэра Генри вообще не привлекли его внимания – бегло обойдя обе комнаты, инспектор сразу прошёл на первый этаж, и попросил констебля показать «ту самую картину».
Предмет мистических беспокойств молодой хозяйки О, Рафферти изучил ещё утром, поэтому мельком скользнул по ней равнодушным взором, куда больше внимания уделив тому, как инспектор возится с какими-то ватными тампонами, во что-то их обмакивая, проводя по раме и полотну, и пряча назад в контейнеры-тюбики, извлеченные из внутренних карманов добротного пиджака.
В завершение осмотра Джексон попросил помочь ему, и они вдвоём аккуратно сняли картину, после чего инспектор придирчиво осмотрел её оборотную сторону. Заняло всё это три минуты, включая сюда и манипуляции с тампонами.
После чего картину вернули на штырь.
В кухне, куда инспектор зашёл уже в сопровождении Мерчиссона, он осмотрел печи (снова манипуляции с тампонами) и окна. Вопрос шеф-повару он задал только один:
– Когда всё отопление и топки плиты перевели на газ?
– Пять лет назад.
Повернувшись к Мерчиссону, инспектор уточнил:
– Трубу провели от восточного газопровода?
– Да… сэр.
– А сэр Томас Генри перебрался из восточного крыла в западное недавно?
– Э-э… Да, сэр. Но он не перебирался. Он ведь здесь не жил. Комнаты оборудовали, когда он собрался жениться. Сам не въехал, а только бывал наездами. А ремонт в покоях… леди Генри начали только когда был назначен день свадьбы. Да, именно тогда он и велел всё переделать.
– Но ведь в том крыле не проведено отопление. Не проще ли было отремонтировать комнаты здесь, над кухней?
– Н-не знаю, сэр. Он… Может быть, боялся, что кухонные запахи будут… Э-э… Нет, не знаю. Сэр Генри не обязан делиться с нами своими планами и мотивами.
– Хорошо. Спасибо, Эндикотт. Не смею больше отрывать от дел.
Инспектор с констеблем вышли. Шеф-повар, мрачно поглядев им в след, переглянулся с дворецким, и вернулся к огромной плите, на которой что-то шипело и пузырилось. Мерчиссон развернулся и торжественно проследовал за представителями Закона.
В комнате Майры было буквально не повернуться – там еле помещалась постель, шкаф и стол со стулом. Сама хозяйка, когда инспектор с констеблем вошли, стояла возле изголовья кровати, сцепив руки на груди.
Джексон оценил свежесть накрахмаленного передника – он выглядел так, словно его специально готовили к их с О, Рафферти приходу.
Констебль, на правах старого знакомого (знакомство состоялось ровно пять часов назад), представил инспектора. Майра кивнула, но сказать что-либо не спешила.
– Скажите, Майра, – инспектор наконец взглянул прямо в лицо женщины, – сэр Генри когда-нибудь ругался с вашей молодой хозяйкой?
– Что вы, сэр! – Майра даже подалась назад. Брови её взлетели. – Никогда! Они оба всё это время жили буквально душа в душу!
– А что это за история с картиной? Из-за неё они не спорили?
– Ну… Нет. Они не спорили. Просто… леди Генри захотела убрать её, так как ей было очень страшно – ну, страшно держать такую дрянь в спальне. Вот уж вкусы были у предыдущего… Простите. И тут я хозяйку очень даже понимаю! Я бы такую… Простите ещё раз, сэр.- она перевела дух, – Они не спорили: хозяйка просто позвала Ганса, и он перенёс эту… картину прямо вниз, в малую гостиную.
– А вы не заметили, леди Генри в последние два-три дня не нервничала?
– Как же не заметить! Ещё как нервничала! Да она, даже после того, как эту штуку убрали из спальни, раз пять всё равно ходила вниз, и смотрела – словно боялась, что картина вернётся на место!.. И ходила по дому вся какая-то сама не своя – бледная, сердитая… Это, конечно, не моё дело, сэр, но надо было сэру Генри увезти её ещё позавчера – ну, хоть в гостиницу…
Инспектор покивал. Заложив руки за спину, он приподнялся на носки, и снова опустился.
– А что – сама картина? Вы не заметили, чтобы изображение… изменилось?
– Да господь с вами, сэр! Как картина могла измениться?!.. Это же – картина!
Вокруг пруда Джексон и О, Рафферти ходили довольно долго – минут сорок.
Солнце уже успело спуститься к самой кромке горизонта, и освещало всё своими косыми лучами, придавая и без того не слишком весёлому пейзажу оттенок ранне-осенней грусти.
Мерчиссон, снова отосланный, наблюдал за действиями полицейских из-за занавесок комнат второго этажа – из гостиной леди Генри. Он старался не подходить к занавесям – похоже, стеснялся своего любопытства, и не хотел выдавать своего присутствия их колыханием.
Много, впрочем, увидеть ему не удалось. Обзор частично закрывали кусты и заросли камыша. Но по крайней мере однажды – он был уверен – инспектор что-то сфотографировал на свой телефон, и отобрал в какой-то тюбик немного почвы.
К моменту возвращения полиции Мерчиссон уже был внизу.
– Скажите, Мерчиссон, где бы мы могли подождать сэра Генри?
– Думаю, в библиотеке, сэр. Прошу за мной.
Библиотека не могла похвастаться обилием книг. Здесь стоял массивный почерневший стол, три стула, явно из позапрошлого века, и три шкафа, заполненных, как было видно сквозь застекленные створки, древними фолиантами. Складывалось впечатление, что здесь не часто кто-либо бывал, или, тем более – работал. Впрочем, Джексон отметил, что пыль Майра регулярно вытирает.
После того, как они расположились на стульях, инспектор нарушил ставшее почти традиционным, молчание:
– Скажите, констебль, вы ведь служите в этом округе уже пятнадцать лет?
– Да, инспектор. И ни разу не сталкивался со столь… ужасным случаем. У нас обычно тихо – ну, может быть, ребята в кабачке у Джо передерутся… Но чтобы кто-то от этого умер – никогда.
– Понятно. Но я не совсем это имел в виду. Скажите, при старом хозяине – при сэре Рэндолле, здесь, в поместье, было больше прислуги? И она была той же самой?
– Нет… сэр. Всех слуг сэра Рэндолла молодой сэр Генри сразу рассчитал. А на их место взял тех, что вы видели. Странно – вот вы сказали, и я вспомнил. С ними ещё был Аткинс – так сказать, мастер на все руки. Он присматривал за всем этим… – О, Рафферти обвёл глазами по кругу, – техническим оборудованием – водопровод, газ, отопление, крыша… И я не слышал, чтобы он был уволен. Только две недели назад он приезжал в Норхуд, где и мой участок. Что-то забирал из лавки мистера Брауна: Аткинс всегда выписывает какие-то детали, или материалы по каталогам.
– А почему мы его сегодня не видели?
– Ну… затрудняюсь сказать. Может, всё же уволился.
– Хорошо. – хотя что же тут было хорошего, констебль по непроницаемому лицу понять не смог. Вместо этого он сам спросил:
– А вы, сэр… не сочтите за бестактность… давно служите?
– Ничего, я не обижусь. Двадцать один год.
– Чёрт! По вам никогда бы… Сколько же вам лет, сэр?
– Сорок шесть. – тут их беседу нарушил звук подъехавшего автомобиля, и сигнал клаксона – сэр Генри требовал открыть ему дверцы гаража.
Джексон поднялся со стула, и подошёл ближе к окну, хотя что он мог увидеть в почти полной темноте снаружи, да ещё из ярко освещённой электричеством комнаты, сказать было сложно.
Немного погодя он вернулся на свой стул. А вскоре открылась дверь, пропуская самого сэра Генри, а придерживающий её Мерчиссон торжественно объявил:
– Господа! Сэр Томас Генри!
Вид у сэра Генри был не слишком хороший – под глазами мешки, во взгляде боль. Впрочем, привычки и статус делали своё дело: держался он с достоинством и костюм на нём сидел безупречно.
Констебль представил сэру Генри инспектора:
– Инспектор Джексон, сэр, Скотланд – Ярд.
Аристократ на удивление крепко пожал руки обеим полицейским, не стесняясь разницы в общественном положении, и не делая попытки избежать явно неприятного предстоящего разговора.
Они, следуя приглашающему жесту хозяина, вновь опустились на стулья.
– Прошу вас, инспектор, спрашивайте. Ведь у вас наверняка есть вопросы.
– Да, сэр… Если позволите, я прежде всего хотел бы выразить вам своё глубочайшее…
– Благодарю. Да, я до сих пор поверить в это не могу… Если бы не работа, мне бы… – он отвернулся. Затем снова посмотрел в глаза представителю Закона, – Но – прошу вас!
– Благодарю. – теперь уже инспектор вежливо поклонился, – Простите меня – но вы сами понимаете сложность ситуации… и положения полиции: когда ни с того ни с сего молодая, жизнерадостная женщина вдруг решает покончить с собой – наша обязанность выяснить обстоятельства и причины, побудившие её… Разумеется, существуют такие аспекты её жизни, что я в данной ситуации могу узнать только от вас, сэр.
Все помолчали, сэр Генри кивнул, как бы соглашаясь с инспектором.
– Скажите, сэр, вы были знакомы с леди Томас Генри около полугода?
– Да. Мы познакомились в конце февраля, на симпозиуме лингвистов в Гааге.
Она… Словом, я попросил одного общего знакомого представить меня. Потом мы перезванивались какое-то время. Ну а где-то через месяц… Я пригласил её провести её отпуск, две недели, в Картино, д, Ампеццо, в Альпах, и мы… Стали близки.
После этого практически жили уже вместе.
– Знакомила ли она вас в этот период с кем-нибудь из близких? Или подруг?
– Да, разумеется. Правда, вначале, конечно, были подруги – Эрика ВанБюйтен… Белинда Крулл… и… м-м… Не запомнил точно имя – но все звали её Рут, а вот фамилия… Кажется, Дзорба.
Ну а родственники… Хм. Со своей бабушкой, миссис Либерманн, она меня познакомила уже после помолвки. Это было месяца три назад. Ну а с отцом мы увидались только на свадьбе – точно не скажу, но, как мне кажется, она до сих пор не простила ему развода с её матерью.
Сэр Генри снова посмотрел куда-то в угол. Инспектор спросил:
– Скажите… Ещё раз прошу прощения за вопрос, который может показаться бестактным. Вы не заметили у этой миссис Либерманн каких-либо… странностей в поведении?
Ну, скажем, немотивированной агрессии, замкнутости, депрессий, или чего- то в этом роде?
– Это у бабушки-то?! Да что вы, трудно даже помыслить о таком! – сэр Генри сделал слабую попытку улыбнуться, – Миссис Либерманн – воплощённый ангел! Если бы вы её видели, вам бы сразу стало понятно, что с ней в главной роли без всякого дополнительного грима можно снимать фильм про добрую волшебницу… Она обладает отличным здоровьем, неистребимым оптимизмом и огромным чувством юмора. Нет, бабушка у Кэролайн – первый сорт, если позволите так сказать…
– Благодарю. Ну, а что вы можете сказать про её отца?
– Отец… Я его ни до свадьбы, ни после, собственно, и не видел. Но он, без всякого сомнения – очень представительный мужчина. Великолепная осанка, мужественные черты лица. Он в свои пятьдесят четыре выглядел, ну… Лет на сорок пять, не больше. Не сомневаюсь – кое-что из, так сказать, экстерьера, Кэролайн взяла у него. Но что касается его характера… Не могу ничем вам помочь – просто не знаю.
– Понятно. Теперь, если позволите, вопросы уже о самой Кэролайн. Она не возражала, когда вы привезли её сюда?
– Ну, как вам сказать… Она, конечно, не хотела ехать сюда, в глушь. Если бы не её беременность, мне бы, наверное, не удалось уговорить её уехать в место поспокойней. Да и прибыв сюда она… честно скажу – первое время была не в восторге. Место тут, – лорд генри чуть дёрнул плечом, – сами видите – не из весёлых…
Ну а потом, когда она походила везде, присмотрелась… Даже захотела кое-что подремонтировать, подреставрировать, подсадить в оранжерею новых растений – словом, обустроить наше, так сказать, гнёздышко, поуютней.
– Скажите, сэр Генри, когда она в первый раз попросила вас посмотреть на пруд, вы сильно удивились?
– Н-нет. Она так долго рассматривала эту картину – будь она неладна! – что я даже буквально приказывал ей отойти от неё. Есть один момент, о котором я ужасно сожалею: это то, что я вначале сам не приехал сюда, не осмотрел всё, и не приказал убрать этот чёртов портрет куда подальше… Я так и подумал, что он произвёл на неё… сильное впечатление.
– А как этот портрет вообще оказался в этой комнате?
– Он просто всегда висел здесь – ещё при дяде Рэндолле, и его отце, и деде… Это портрет написал кто-то там знаменитый, по заказу древнего пра-предка, а его вдохновила эта дурацкая легенда. Ну, вы должны понимать, инспектор: любая фамильная фишка делает наш род… э-э… более экзотическим, что ли… Создает статус. Вызывает больше уважения у остальных. Местных, да и не местных, наследных аристократов.
– Понятно. Не могли бы вы теперь, хотя бы вкратце, передать суть этой… легенды?
– Разумеется. Но вкратце – не смогу. Это – как зазубренный навсегда – а так и было! – урок: раз начав, нужно выложить его без запинок и пропусков. Так сказать, на автопилоте… Слушайте.
Рассказывал, впрочем, сэр Генри вовсе не механически, а с мягкой напевностью и не хуже профессионального актёра. О, Рафферти почему-то вспомнился «Гамлет», которого он однажды, ещё подростком, смотрел в Ливерпульском Театре. Что ощущал инспектор, понять оказалось как всегда невозможно.
После того, как легенда закончилась, некоторое время царила тишина.
Прервал молчание Джексон:
– Благодарю вас, сэр. Сэр Генри, когда вы смотрели на пруд во второй раз… Вы абсолютно уверены, что там никого не было? Может быть, кто-то мог спрятаться, скажем, за заросли камыша? Лечь в траву?
– Нет-нет, инспектор, это абсолютно невозможно. Светила полная луна, и если бы там был кто-то в белом, он чётко выделялся бы даже в камышах! Да и сама она говорила, что фигура не пряталась, а, скорее, наоборот!
Инспектор покивал.
– И последний вопрос. Когда вы услышали всплеск, и подбежали к окну, она не пыталась как-то… спастись, выбраться из озера?
– Нет. Когда я подбежал к окну, уже видны были только круги… И звуков никаких не было. Это я уже сам догадался, что она кинулась… Я, конечно, сразу бросился за ней.
Но нашёл и достал только минуты через три – тут, под окнами, довольно глубоко.
Откачать не смог. – сэр Генри порывисто выдохнул, – И искусственное дыхание – я умею, но тут… Не помогло. – желваки на челюсти сэра Генри напряглись.
– Понятно. – повторил инспектор, – Ещё раз прошу меня простить за то, что вынужден причинять вам боль. Благодарю за готовность к сотрудничеству. У меня всё. Так что, если вы не возражаете, мы с констеблем откланяемся.
– Э-э… Хорошо. Прощайте, инспектор. Констебль… – сэр Генри попрощался снова за руку с обеими полицейскими.
– Кстати, ещё раз прошу меня извинить… Если мы с констеблем пришлём венок на похороны, вы не будете возражать?.. Когда они, кстати, состоятся?
– Э-э… Скорее всего послезавтра. В полдень. Раньше родные миссис Генри не успеют приехать…
Впрочем, у неё их немного – не то, что моих. Да, моих… Придётся вызвать всех. Ну – вы понимаете: «ноблесс облидж»*.
* Положение обязывает (лат).
В свете фар дорога казалась ещё отвратительней, чем днём.
Традиционное уже молчание прервал О, Рафферти:
– Извините за бестактность, сэр… Вот вы не задали сэру Генри практически ни одного вопроса помимо тех, что уже были заданы на предварительном допросе… Почему?!
Инспектор оторвал взгляд от дороги, и взглянул на констебля.
Определить выражение на его лице всё равно оказалось невозможно. Словно смотришь в бетонную стену. Вернув взгляд на дорогу, инспектор бесцветным голосом сказал:
– Мне и не нужно было узнавать ничего нового. Я хотел просто увидеть его реакцию на мои вопросы и некоторые ключевые слова.
– И… что же это вам дало?!
– Практически всё, что мне было нужно.
– То есть?..
– То есть то, что смогли бы увидеть и вы, если бы прошли курс под названием «Психомоторные и мимические реакции преступника». Суть его такова, что человек может контролировать при лжи почти все значимые части своего организма… Но – именно «почти».
Кое-что остаётся. И хотя эта идея сильно дискредитирована фильмом «Солги мне», инстинктивные, автоматические реакции организма, что лежат в её основе, всё равно будут проявляться в том или ином виде. Нужно только знать, где искать их.
Словом, я не столько слушал, сколько – смотрел. И ещё кое-что… Возможно, вы тоже обратили внимание – он не разу не назвал жену по имени.
Констебль… Почесал в затылке. Потом всё же решился:
– Так вы с самого начала предполагали… Значит это – сэр Генри?!..
– Не будем забегать вперёд, констебль. Такие вещи решает суд. Мы же – лишь ищейки, вынюхивающие и раскапывающие факты для следствия. Пока что подозреваемый… Скажем так: привлёк к себе наше особое внимание. – коротко глянув на констебля, инспектор добавил:
– И последнее. Я рассчитываю на вашу сдержанность.
И что-то было такое в этом даже кратком взгляде, что констебль понял, что никому не скажет ни слова…
Высадив инспектора у его дома в Норхуде, инспектор, воспользовавшись улучшившимся покрытием дороги, выжал из своего подержанного «Ягуара» под пятьдесят, а затем – и под семьдесят. Было ещё довольно рано, но движение по шоссе здесь, в глуши, практически замерло.
Поглядывая иногда в зеркало заднего вида, он чуть усмехнулся. Фары преследовавшей его машины не приближались более чем на четверть мили.
До своего дома в пригороде под Лондоном инспектор добрался к полуночи.
Припарковав машину на стоянке перед многоквартирным домом одного из кварталов, он запер её и вошёл в подъезд. Поднялся на третий этаж, отпер дверь. Включил свет на кухне.
Пройдя к странному устройству в углу, установил что-то на панели управления, и… Вышел из квартиры через кухню.
Поднявшись на крышу, Джексон дошёл до крайнего подъезда, и спустился до подвала.
Отпер своим ключом неприметную железную дверь. Вошёл, щёлкнул выключателем.
Тусклые редкие лампы осветили длинный тоннель с кабелями на стенах и лужами на полу.
Заперев дверь за собой, он прошёл с полмили, после чего выбрался на поверхность через подвал почти такого же дома.
Теперь от своей квартиры он был отделён тремя домами и автостоянкой.
Он, пройдя ещё дальше, сел в ожидавшее его неприметное такси. Водитель, ни слова не сказав, двинулся, даже не зажигая фары. Мотор работал ровно и бесшумно – чувствовалось, что он и форсированный, и чужой.
До Даунинг-стрит добрались за каких-то сорок минут.
Уже не таясь, «инспектор» вошёл в очередную неприметную боковую дверь скромного двухэтажного особняка. Про его путешествие по очередному подземному коридору, лифту и встречу с двумя морскими пехотинцами, проверившими документы и вежливо отдавшими честь, рассказывать долго и бессмысленно.
Опустившись на триста метров под здание МИ-5, и снова встретившись с морпехами, Джексон прошёл в малый Оперативный Центр.
Его уже ждали.
– Что, разучился быстро ездить? – руку ему пожал дежурный, майор Крэйг Саммерс.
– Нет. Не хотел сильно отрываться – вдруг они потеряли бы меня.
– Ага. Понятно. – Крэйг кивнул на огромный центральный монитор, – Ладно, пошли. Покажу всё, что нарыли.
Нарыли, действительно, неплохо.
– …а вот это – запись со спутника Р-Зет 45/7. Вчера, в ноль два сорок пять.
Джексон молча просмотрел запись, не проявляя, как, впрочем и всегда, никаких эмоций.
А обычный человек вряд ли удержался бы от того, чтоб их не проявить!
Изображение с тепловизора спутника было немного смазанным, но на нём чётко были видны все фазы, и участники драмы.
Фигура женщины, стоящей на каком-то помосте посреди озера, фигура аквалангиста, совсем размытая и блекло-желтая из-за воды и гидрокостюма, и яркая вспышка – вылетевшая из окна девушка, к которой сразу устремился подводный пловец.
И полуфигура мужчины, высунувшаяся затем из окна, и через минуту прыгнувшая туда же, в озеро.
Было хорошо заметно, что оба мужчины удерживали девушку под водой не менее пяти-шести минут. После чего вытащили её на берег, и, поделав что-то с её головой, разошлись: аквалангист добуксировал что-то вроде плота, на котором стояла женщина, до берега, и уплыл под дом, скрывшись, вероятно, в подводном тоннеле. Другой же мужчина дождался женщины, и они прошли в дом через открытую кем-то изнутри, дверь.
– Звонок в 911 сделан только через пятнадцать минут, – сердито буркнул Саммерс. – Не могу смотреть на это… – он сидел за пультом, перекатывая карандаш по его поверхности.
– Понятно. – отозвался Джексон, так и не изменившийся в лице. – А что с этими двумя домами?
– Они используют только один. Вот. – майор включил другую запись, – Это уже с американского, – три дня назад, и сегодня утром, до того, как приехал этот чёртов констебль. Но – после того, как уехала скорая, забравшая тело. В… э-э… ноль пять десять.
На ночной записи трёхдневной давности было видно, как двое мужчин заносят в пустующий дом деревни большой плоский предмет, и выносят и грузят в машину другой, тех же очертаний, но более тёмный – то есть более холодный.
Утренняя запись показывала, как производится повторный обмен большими плоскими предметами, и выгружаются и прячутся в доме мешки, и что-то железное.
– Отлично. Похоже, мы знаем, где картина-легенда и акваланг. Позаботься об ордере… И группу захвата – на утро. В шесть ещё темно? Значит, к полшестого… Дай-ка карту – я покажу, где им дислоцироваться до моего сигнала…
Через час Джексон был снова «дома».
Таймер уже отключил свет, и распахнул окно. Но ни спать, ни ужинать Джексон не стал.
Из дома он вышел всё тем же способом, и к полшестого утра «такси» с четырьмя ведущими колесами уже подъезжало к деревне перед «Большим озером».
Остановив машину примерно в миле от усадьбы, за холмом, инспектор поднялся на гребень. В доме не горело ни огонька. Он поднёс к лицу микрофон:
– Отоприте склад, контейнер со стеклом прибыл.
Первые пять минут ничего видно не было. Даже в хороший тепловизор, который красовался на голове Джексона. Затем вокруг дома стали появляться светлые тени – это они в приборе выделялись чуть более светлым – обычному же человеку заметить чёрные костюмы в темноте было совершенно невозможно. Через ещё пару минут несколько теней вошли в пруд, и скрылись из поля зрения прибора.
Ждать пришлось шесть минут тридцать секунд. Затем парадная дверь распахнулась. Но никто не вышел.
Джексон вернулся в машину, и сказал только:
– Поехали!
Водитель кивнул. Мотор завелся и работал практически бесшумно.
Остановили машину прямо перед парадным. Джексон вошёл в дом.
Командир группы уже встречал его. Он отрапортовал, коротко козырнув:
– Всех взяли, сэр! Их и правда было четверо. Согласно вашему приказу, сразу обездвижили электрошоком. Томкинс уже сделал им уколы, и через минуты три можно будет всех увезти.
Джексон ответил на приветствие, сказав:
– Благодарю за отличную работу. Как только снотворное подействует, грузите и – прямо к капитану в лабораторию. Начните с зубов. А что там сканнер?..
– Сканнер показал у каждого по импланту в бедре.
– Вот как. – «инспектор» помолчал. Затем принял решение. – Тогда пусть Томкинс вначале удалит их здесь, на месте, и оставьте импланты в их постелях. А сейчас выделите мне сапёра с резаком, и двух бойцов.
В первую очередь Джексон прошёл в подвал правого крыла.
Теперь вскрыть фамильный «склеп», ключи от которого «утеряны», труда не составило – он уже был открыт. Причём – изнутри.
Внимательно инспектор осмотрел люк в полу и железную трубу колодца, ведущего вниз, в серо-зелёную мутную воду. Боевые пловцы сильно взмутили её.
– Люк был заперт?
– Да, сэр. Пришлось резать. – это отозвался сапёр, указав на лежащий рядом резак. Сам он снял ласты, но всё ещё оставался в чёрном гидрокостюме, – И линолеум нам пришлось скатать. – он указал на объёмистую трубу у стены.
Джексон снова кивнул. Затем прошёл в следующую «фамильную» комнату.
Она была оборудована под оперативный центр. Серые экраны мониторов, когда капрал всё включил, ожили, и показали – и спальню Кэролайн – из её угла. И кабинет, и коридоры, и все подходы к дому, и оранжерею… Здесь же находились и видео- и аудиоаппаратура для записи происходящего.
– Благодарю за оперативность. – Джексон коротко кивнул, капрал отдал честь:
– Спасибо сэр!
– Что искать, вы знаете. Приступайте.
– Так точно, сэр! – не прошло и десяти минут, как взрывное устройство было найдено.
Больше в доме инспектор ничего не осматривал.
Отдав остальные необходимые распоряжения командиру группы, он вернулся в «такси», и выехал обратно. В рацию он сказал только:
– Заприте склад.
К моменту его приезда в Управление оба его преследователя, так и остававшихся на стоянке перед его «домом», «на страже его покоя», были обезврежены прямо в своей машине с помощью газа, и размещены по камерам.
Разумеется, и они уже были просканированы. Но никаких имплантов, или скрытых в пломбах ампул с ядами найдено не было.
«Инспектор» поднялся из подвала наверх, и прошёл в приёмную шефа оперативного отдела. Здесь ему пришлось подождать, пока закончится планёрка.
Через полчаса он, поздоровавшись с вышедшими из кабинета офицерами, предстал пред ясные очи Руководства.
Слушая обстоятельный доклад, оно изволило хмурить брови, нервно дёргать краем рта, бледнеть, но сам доклад не прервало ни разу.
Через пятнадцать минут, когда он был закончен, последовала ещё минутная пауза. Затем генерал всё же решил уточнить:
– Значит, коммандер, хотя все они были завербованы в Германии, и вы считаете, что они работают на…?
– Да, сэр. Это наиболее вероятное предположение, учитывая насколько сейчас эти господа… усилились. И активизировали работу в Англии. И, разумеется, они выбирают людей с типично европейской внешностью. Я, разумеется, допрошу всех. Но…
Они и сами могут не знать, на кого в действительности работали.
– Да. Это возможно. Даже – вероятно. Что ж. Вы неплохо… То есть, отлично справились. Что там с похоронами?
– Все родственники, кроме бабушки, прибудут завтра, к полудню. У нас всё готово.
– Как… дублёры?
– Неплохо. Тренируются. «Сэр Генри» уже вполне на уровне. Правда, коллеги по банку могут… Что-то заподозрить. Если ему придется выйти снова на работу.
– Хм… Пожалуй. Тогда пусть он сразу возьмёт недельный отпуск – это в данных обстоятельствах не вызовет подозрений. А мы сможем спланировать наши дальнейшие действия.
– Есть, сэр.
– Что ж. Тогда всё в порядке. Мои поздравления. Докладывайте сразу, как будет ещё что-то существенное.
– Да, сэр. Благодарю, сэр. — Джексон встал и щёлкнул каблуками. И вышел.
Хмуро пошевелив бровями, генерал потянулся и снял трубку телефона без диска.
Равнодушно осмотрев привязанного к стальному креслу нагого мужчину, Джексон прошёл и сел на стул по другую сторону стола.
Положил перед собой папку с листками, открыл её. Достал из кармана диктофон и положил перед собой так, чтобы мужчина его видел. Нажал кнопку. Раздался диалог на немецком, который можно было перевести приблизительно так:
– …нет, он не похож на инспектора полиции.
– Скажешь тоже – не похож! – голос принадлежал женщине, – Больно много ты видел за эти девять лет «инспекторов полиции!»
– Нет, конечно, не много… (Вот уж – не приведи Бог!) Но этот уж больно подозрителен… Суди сама: тут такое дело! Молодая, красивая – и вдруг, вроде ни с того, ни с сего – утопилась. Любой полицейский рыл бы носом, а этот… Слишком спокоен – что-то тут нечисто.
– Да и хрен с ним, спокойным таким! Хорст всё продумал – нам, даже если будет рыть хоть носом, хоть – бульдозером – ничего не грозит!
– А картина? Это же – улика! Может, лучше было всё же сжечь её – как он предлагал?
– Чушь! Откуда они узнают, что она в кладовке, да ещё в двух милях отсюда?..
Джексон нажал кнопку, и диалог прервался.
Всё так же равнодушно он взглянул в глаза человеку, сидящему напротив.
– Этот диалог записан на кухне «Большого озера», вчера, после того, как я вышел оттуда.
Будете отвечать на мои вопросы?
– Нет! – откровенное злобное презрение не позволяло усомниться в решении аристократа.
– Очень жаль. Если бы вы сделали это добровольно, у вас были бы шансы… остаться в живых. Не передумаете? – в тоне коммандера не было нажима. В нём вообще ничего не было.
– Нет! – повторил мужчина всё так же агрессивно, но по выступившим бисеринкам пота на лбу было видно, что он всё же сильно нервничает.
– Очень жаль, – повторил Джексон и нажал кнопку под столешницей.
Дверь открылась, мужчина в зелёном халате и с такой же маской на лице, вкатил стол с инструментами и медицинским оборудованием. Он разместился за спиной привязанного.
– Начинайте. – сказал Джексон, не отрываясь глядя на допрашиваемого.
Протерев правое предплечье мужчины, доктор вколол ему что-то из маленького шприца.
После чего все участники интермедии всё так же молча подождали пять минут.
За это время глаза допрашиваемого прошли все выражения: от ненависти – до страха, растерянности, отчаяния, и – апатии…
Доктор проверил пульс и зрачок мужчины. Молча кивнул головой, и выкатил свой столик.
– Ваше настоящее имя. – Джексон говорил медленно и тщательно выговаривал слова, поскольку немецкий всё же не был его родным.
Спрашиваемый отвечал тоже на немецком:
– Рупперт фон Циглер.
– Когда вам сделали пластическую операцию?
– Тринадцать лет назад.
– А когда и где произошла подмена?
– Одиннадцать лет назад, в Цюрихе.
– Смерть сэра Рэндолла Томаса Генри – работа вашей группы? Или это сделала другая группа?
– Нет. Он умер сам. От естественных причин.
– Остальные члены вашей группы уже жили здесь, в Великобритании, к моменту смерти баронета?
– Нет, только Хайди и Невилл. Хайнс и Дитрих въехали из Франции.
– Кто руководитель вашей группы?
– Хайди.
– Кто приказал вам познакомиться и жениться на Кэролайн?
– Центр.
– Для чего?
– Не знаю.
– Какие ещё действия выполняла ваша группа?
– Я регулярно отсылал через электронную почту сведения обо всех финансовых операциях моего банка. Про остальных ничего сказать не могу.
Джексон долго смотрел на обмякшего мужчину. Затем спросил:
– Вы помогали Хайнсу топить Кэролайн?
– Нет. К тому моменту, как я выпрыгнул, она уже была мертва – я сразу понял.
Джексон взглянул вбок – туда, где часть стены была забрана бронированным зеркальным стеклом. В его сторону он и сказал:
– Капитан. Продолжайте допрос. Что нам нужно, вы знаете. – после чего встал.
На мужчину на стуле он больше не взглянул.
С невысоким подтянутым капитаном он встретился уже в дверях.
Следующая камера, куда вошёл коммандер, ничем не отличалась от предыдущей.
Но здесь привязана к креслу была женщина.
Вот она никак не подходила под описание спокойной, или готовой к сотрудничеству.
Увидев входящего, стала ругаться, и даже плюнула в сторону коммандера – плевок, разумеется, не долетел.
На этот раз Джексон начал с того, что прошёл за спину женщины, и, оставаясь вне досягаемости, прощупал её могучие бицепсы.
Неторопливо усевшись за стол, он сказал:
– Рупперт и Невилл нам уже всё рассказали. Будете пытаться сохранить себе жизнь добровольным?..
– Нет! Вы гнусный… – далее последовал весьма длинный поток площадной и иногда изысканной ругани, описывающей как сами секретные службы в целом, так и «хитро…опого» коммандера в частности. Упоминались так же и их Страна, и родственники.
Джексон не стал дожидаться окончания, а потянулся, и нажал кнопку.
На этот раз ждать пришлось минут восемь – то ли доза была рассчитана неверно, то ли Хайди отчаянно боролась, пытаясь адреналином нейтрализовать химикат.
Не помогло. Врач кивнул и вышел.
Джексон долго и пристально смотрел в потускневшие глаза, до этого буквально светившиеся фанатизмом.
– Ваше настоящее имя?
– Хайди… Хайди Гейдрих. – коммандер понял по секундной заминке, что допрашиваемая ещё борется. Поэтому он выждал ещё пару минут:
– Сколько вам лет?
– Тридцать девять.
– Когда въехали в Соединённое Королевство?
– В 20… году, – Джексон прикинул: да, тринадцать лет назад.
– Ваше настоящее имя?
– Хайди Эшенбах.
– Что вам было приказано сделать в отношении Кэролайн ВанЭйрих?
– Задействовать нашего сэра Томаса Генри, чтобы она вышла за него замуж. Оформить брачный контракт так, чтобы две её Лондонские квартиры перешли к нему в случае её смерти. Ликвидировать её так, чтобы создать видимость самоубийства. Оборудовать её квартиры под оперативные командные центры.
– А что дальше?
– Не знаю.
Джексон не настаивал – она, вероятно, и правда не знала, что дальше. Но он мог легко это домыслить сам: первая из квартир находилась в доме над важнейшим подземным тоннелем с кабелями правительственной связи, а вторая – в непосредственной близости к зданию МИ-5.
– План с использованием картины придумали вы?
– Да.
– Что навело вас на эту мысль?
– В архивах сэра Генри нашлась копия судебного Протокола. Там его далёкого предка обвиняли в попытке доведения до самоубийства его второй жены. В тексте были практически все подробности преступления. Мы нашли и отреставрировали все три картины ещё восемь лет назад.
– Вина предка сэра Генри была доказана? Он был осуждён?
– Нет. Он нанял отличного адвоката. И подкупил свидетелей.
Джексон покачал головой – ох уж эта аристократическая… Наглость. Если подлое и низкое деяние сошло с рук, высокородный лорд отнюдь не старается уничтожить все следы преступления.
Напротив: он начинает им… Гордиться.
– Почему вы форсировали убийство Кэролайн?
– Она совершенно не пугалась. И отослала фото картины мужу. Мы побоялись, что она отошлёт его ещё кому-нибудь. Это могло стать уликой против нас.
Джексон не стал говорить, что практически так и произошло – спутник перехватил то, что Кэролайн отсылала своей подруге. Изображение… Произвело впечатление – у работников секретных служб сильно развито чувство опасности. И интуиция.
После этого и началась операция «Малый блэйд». Жаль, что они всё же опоздали.
Но, по крайней мере, отмщение всё ещё в их возможностях…
– Теперь расскажите мне всё о вашем Центре. Как вы получаете указания. Где он расположен. Кто является связным…
Почти рассеянно он задавал нужные вопросы, память автоматически фиксировала ответы, навсегда откладывая их в нужном ящичке его тренированного мозга.
Но хотя его и учили отметать эмоции, он не мог не возвращаться мысленно снова и снова к сцене, зафиксированной равнодушными суперкамерами спутника.
– Допрос Хайнса и Дитриха почти ничего не добавил к уже известным нам фактам. Невилл в курсе только технического обеспечения всех действий. За всеми выявленными адресами установлен оперативный контроль. Разумеется, вся прослушка – только дистанционно. Хотя вряд ли это много нам даст. Контрольное время выхода на связь было сегодня в 9-00, и поскольку мы опоздали, всё крысиное гнездо наверняка разбежалось.
Двое же из машины практически бесполезны – наёмные детективы из нашего же частного агентства, нанятые для обычной слежки.
Чело генерала покрывали глубокие морщины. Он сказал:
– Ладно, пусть в лаборатории Шелл поработает с их памятью, и – можете отпустить.
Теперь об агентах. Все, кто жил, или приходил по явкам, разумеется, идентифицированы?
– Разумеется. Их фото и данные во всех аэропортах, портах и полицейских участках всех городов. Но пока результатов нет. Возможно, они предпочли затаиться.
– Понятно. – генерал был недоволен. – Ладно, будем считать, что один орех мы раскололи, а другой – расплющили паровым молотом. Всё равно – неплохо. Нет сомнения, что у них есть другие резиденты и явки. Но теперь нам лучше понятна методика их работы, и вообще… Пусть Аналитический Отдел сделает программу и запустит поиск по стране. Результаты будут – в этом сомненья нет.
Вопрос только – когда. А повторение случившегося – недопустимо.
Вам коммандер, я объявляю благодарность за максимально оперативные действия.
– Благодарю, сэр.
– Теперь об этой несчастной… Пусть для всех родственников заключение коронёра так и останется: самоубийство в состоянии аффекта, и неустойчивость психики на почве беременности. Подумаем, как нам разобраться с сэром Генри.
Нет смысла внедрять дублёра в банк вместо него. Так что после возвращения из «отпуска», он нам не нужен. А его квартиры – нужны. Жду ваших предложений…
Скажем – послезавтра, в одиннадцать.
Констебль О, Рафферти лично отвёз на траурную церемонию в крохотную церковь Норхуда прибывший из Лондона венок «от друзей».
Если он и заметил, что сэр Томас Генри выглядит несколько необычно, виду не подал.
И никому, разумеется, о своих подозрениях не сообщил.
До пенсии ему оставались считанные месяцы – он искренне надеялся, что больше ничего столь экстраординарного в их глубинке не случится.
Жаль только бедняжку Кэролайн… Забрала проклятая мертвячка из детских считалочек её тело.
Зато душа – он был уверен – на Небесах!
Что остальным виновникам трагедии – не светит уж точно…
Ад ждет их уже здесь, на земле.
И это – справедливо.
Свидетельство о публикации (PSBN) 67521
Все права на произведение принадлежат автору. Опубликовано 15 Марта 2024 года
![mansurov-andrey](/assets/images/users/35bd4f034ae17bea663fc6aaa5a128cc.jpg)
Автор
Лауреат премии "Полдня" за 2015г. (повесть "Доступная женщина"). Автор 42 книг и нескольких десятков рассказов, опубликованных в десятках журналов, альманахов..
Рецензии и комментарии 0