На глубине
мистик Возрастные ограничения 12+
8 февраля 1956 года. Холодная зима.
Меня зовут Константин Алексеевич Климов. Я работаю на телевышке и обеспечиваю связь для отрядов спецзаданий. Если кратко, то в определённый час я выхожу в эфир, связываюсь с группой и задаю вопросы по шаблону: «Как выполнение задания?», «Есть раненые?». Затем передаю команды — куда идти, что искать. Если они не отвечают, жду до следующего дня. Такие случаи — редкость. Со мной пока не случалось.
Работаю здесь уже пятый год, с 12 сентября 1951-го. Началось с того, что какие-то люди в хороших пальто заинтересовались моими знаниями в радиоделе. Пригласили к себе. Я почти сразу согласился — был в поисках работы, а зарплату сулили неслыханную. Но в горле стоял комок — чувствовал подвох. Впрочем, потребность в деньгах взяла верх. Я тогда за любую работенку цеплялся, лишь бы прокормиться.
С первого дня мне дали задачу: работать на УДОС — Узел Дальней Оперативной Связи. Для всех просто — телевышка. Моя роль была простой: «Связывайся с группой. Вопросы и команды тебе будут передавать. Если что — к супервайзеру». Им оказался Михаил Анатольевич. Фамилию его, стыдно сказать, я забыл. Он был мне и учителем, и наставником — душа компании, всегда с шуткой, всегда прикроет. Пока не отправился искать группу, которая пропала в Карпатах. Нашли его через неделю. Замёрз насмерть. С тех пор я работаю один.
23 января 1960 года.
Зима в этом году лютует так, что даже старые волки поглядывают на выходное. Рабочие уходят чаще — и я их понимаю. На прошлой неделе чинил обрыв на мачте, так пальцы к металлу прилипли, едва не ампутировали. А Шабашников… Шабашников оправдывает своё прозвище.
«Феникс». Так его зовут в коридорах. Он работает здесь давно, и я знаю его только по фамилии. Все задания, которые он начинает, заканчиваются успешно. Говорит чётко, по делу, вопросов лишних не задаёт. Иногда кажется, что нет в мире операции, которую он не смог бы выполнить.
Его отряд уже легенда, «отряд богов». Говорят, им самим это прозвище — как бельмо на глазу. Но я-то понимаю: чтобы так называли, нужно быть не просто удачливым. Нужно быть безупречным. А я… я бы только порадовался такому званию. Пустая, грешная мысль, но она гложет тихонько, как этот февральский холод.
7 июня, 1960 года.
Заданий в последнее время стало мало. В эфире — тишина, прерываемая лишь пробными вызовами да фоновым шумом. От нечего делать стал всплывать в памяти Михаил Анатольевич. Информация о его гибели всегда казалась мне… мыльной. Слишком гладкой, без деталей. Просто сухая справка: «Погиб при выполнении служебного задания». Ни обстоятельств, ни места, ни отчёта.
Любые вопросы на эту тему супервайзер пресекал на корню: «Вориков, это не наша тема. Забудь».
Так и жил — с чувством, что в истории моего наставника зияет чёрная дыра, обложенная приказами о неразглашении.
29 ноября тот же год, заданий немного увеличилось но время на отдых хоть отбавляй, на обеде задумался. Меня приняли не в институт и не в управление. Меня приняли в Проект «Г.Л.У.Б.И.Н.А». В трудовой так и записали. На вопросы о расшифровке супервайзер только хмурился: “Твоё дело — эфир держать, Климов, а не буквы складывать”. А потом добавил, глядя в потолок: “Глубина она и есть глубина. Копать будешь — сам поймёшь”.
13 декабря 1961 года.
Сегодня узнал: отряд Шабашникова — да, они называются по фамилии командира, — того самого «Феникса», выдвинулся на задание. Уровень — «Особый». Последний раз миссию такого уровня давали отряду Громова… тому самому, что потерялся в северной тайге восемь лет назад. Данные по «Громову» до сих пор под грифом.
Ну, а Шабашников-то не потеряется. Он же «Феникс».
Ведь… правда?
14 декабря, тот же год.
Шабашников не вышел на связь. В назначенный час + тишина. Я, конечно, начал придумывать оправдания: забыл, помехи, «в тех районах связь часто теряется»… Но на следующий день — снова тишина. Глухая, абсолютная, как в пустоте.
Я… я не хочу повторять судьбу моего учителя. Не хочу слышать этот приказ. Не хочу идти их искать.
Я просидел у аппарата шесть часов сверх смены. Включил все резервные частоты. Бил кулаком по панели, чтобы оживить хоть какой-то шум.
Надежда — липкая, глупая — таяла с каждым тиканьем часов.
Ответа не было.
Через некоторое время я услышал шаги. Эти шаги не спутать ни с чем. Это по коридору идёт начальство. Оно появляется только в двух случаях: не сдал отчёт или жди нового приказа.
Паника накрыла с головой. Тело среагировало раньше мозга — я юркнул в ближайший технический шкаф, защелкнув дверь за секунду до того, как в комнату вошли.
Оно — моя смерть — ходила там. Тихо, размеренно. Тяжёлые калоши скрипели по бетону. Шаг. Пауза. Шаг. Прошло мимо шкафа, так близко, что я почувствовал, как дребезжит тонкая дверца от вибрации пола. Я задержал не только дыхание. Сердце вжалось в рёбра, колотилось где-то в горле. Только бы не кашлянуть. Только бы не выдать себя стуком в висках.
Походив ещё немного, начальник, похоже, разочарованно фыркнул и вышел. Я услышал, как щёлкнула основная дверь.
Облегчение. Краткое, как вспышка. Потом я понял: мне нужно валить. Сейчас.
Меня зовут Константин Алексеевич Климов. Я работаю на телевышке и обеспечиваю связь для отрядов спецзаданий. Если кратко, то в определённый час я выхожу в эфир, связываюсь с группой и задаю вопросы по шаблону: «Как выполнение задания?», «Есть раненые?». Затем передаю команды — куда идти, что искать. Если они не отвечают, жду до следующего дня. Такие случаи — редкость. Со мной пока не случалось.
Работаю здесь уже пятый год, с 12 сентября 1951-го. Началось с того, что какие-то люди в хороших пальто заинтересовались моими знаниями в радиоделе. Пригласили к себе. Я почти сразу согласился — был в поисках работы, а зарплату сулили неслыханную. Но в горле стоял комок — чувствовал подвох. Впрочем, потребность в деньгах взяла верх. Я тогда за любую работенку цеплялся, лишь бы прокормиться.
С первого дня мне дали задачу: работать на УДОС — Узел Дальней Оперативной Связи. Для всех просто — телевышка. Моя роль была простой: «Связывайся с группой. Вопросы и команды тебе будут передавать. Если что — к супервайзеру». Им оказался Михаил Анатольевич. Фамилию его, стыдно сказать, я забыл. Он был мне и учителем, и наставником — душа компании, всегда с шуткой, всегда прикроет. Пока не отправился искать группу, которая пропала в Карпатах. Нашли его через неделю. Замёрз насмерть. С тех пор я работаю один.
23 января 1960 года.
Зима в этом году лютует так, что даже старые волки поглядывают на выходное. Рабочие уходят чаще — и я их понимаю. На прошлой неделе чинил обрыв на мачте, так пальцы к металлу прилипли, едва не ампутировали. А Шабашников… Шабашников оправдывает своё прозвище.
«Феникс». Так его зовут в коридорах. Он работает здесь давно, и я знаю его только по фамилии. Все задания, которые он начинает, заканчиваются успешно. Говорит чётко, по делу, вопросов лишних не задаёт. Иногда кажется, что нет в мире операции, которую он не смог бы выполнить.
Его отряд уже легенда, «отряд богов». Говорят, им самим это прозвище — как бельмо на глазу. Но я-то понимаю: чтобы так называли, нужно быть не просто удачливым. Нужно быть безупречным. А я… я бы только порадовался такому званию. Пустая, грешная мысль, но она гложет тихонько, как этот февральский холод.
7 июня, 1960 года.
Заданий в последнее время стало мало. В эфире — тишина, прерываемая лишь пробными вызовами да фоновым шумом. От нечего делать стал всплывать в памяти Михаил Анатольевич. Информация о его гибели всегда казалась мне… мыльной. Слишком гладкой, без деталей. Просто сухая справка: «Погиб при выполнении служебного задания». Ни обстоятельств, ни места, ни отчёта.
Любые вопросы на эту тему супервайзер пресекал на корню: «Вориков, это не наша тема. Забудь».
Так и жил — с чувством, что в истории моего наставника зияет чёрная дыра, обложенная приказами о неразглашении.
29 ноября тот же год, заданий немного увеличилось но время на отдых хоть отбавляй, на обеде задумался. Меня приняли не в институт и не в управление. Меня приняли в Проект «Г.Л.У.Б.И.Н.А». В трудовой так и записали. На вопросы о расшифровке супервайзер только хмурился: “Твоё дело — эфир держать, Климов, а не буквы складывать”. А потом добавил, глядя в потолок: “Глубина она и есть глубина. Копать будешь — сам поймёшь”.
13 декабря 1961 года.
Сегодня узнал: отряд Шабашникова — да, они называются по фамилии командира, — того самого «Феникса», выдвинулся на задание. Уровень — «Особый». Последний раз миссию такого уровня давали отряду Громова… тому самому, что потерялся в северной тайге восемь лет назад. Данные по «Громову» до сих пор под грифом.
Ну, а Шабашников-то не потеряется. Он же «Феникс».
Ведь… правда?
14 декабря, тот же год.
Шабашников не вышел на связь. В назначенный час + тишина. Я, конечно, начал придумывать оправдания: забыл, помехи, «в тех районах связь часто теряется»… Но на следующий день — снова тишина. Глухая, абсолютная, как в пустоте.
Я… я не хочу повторять судьбу моего учителя. Не хочу слышать этот приказ. Не хочу идти их искать.
Я просидел у аппарата шесть часов сверх смены. Включил все резервные частоты. Бил кулаком по панели, чтобы оживить хоть какой-то шум.
Надежда — липкая, глупая — таяла с каждым тиканьем часов.
Ответа не было.
Через некоторое время я услышал шаги. Эти шаги не спутать ни с чем. Это по коридору идёт начальство. Оно появляется только в двух случаях: не сдал отчёт или жди нового приказа.
Паника накрыла с головой. Тело среагировало раньше мозга — я юркнул в ближайший технический шкаф, защелкнув дверь за секунду до того, как в комнату вошли.
Оно — моя смерть — ходила там. Тихо, размеренно. Тяжёлые калоши скрипели по бетону. Шаг. Пауза. Шаг. Прошло мимо шкафа, так близко, что я почувствовал, как дребезжит тонкая дверца от вибрации пола. Я задержал не только дыхание. Сердце вжалось в рёбра, колотилось где-то в горле. Только бы не кашлянуть. Только бы не выдать себя стуком в висках.
Походив ещё немного, начальник, похоже, разочарованно фыркнул и вышел. Я услышал, как щёлкнула основная дверь.
Облегчение. Краткое, как вспышка. Потом я понял: мне нужно валить. Сейчас.
Рецензии и комментарии 0