Возвращение дела об Антоне Денисовиче (Глава 4)

Утром Афоня не пришёл. Ни к девяти, ни к десяти, а в половину одиннадцатого, я запер участок и отправился к нему в гости. Вчера ясно же сказал: «отлежись и приходи на час позже», но опаздывать на два с половиной часа — уже верх наглости.

От участка до дома Афони было десять минут ходьбы. Пока я шагал по просёлочной дороге, мысли вернулись к вчерашнему вечеру. Вспомнился бледный вид и явно нездоровое состояние напарника. Он ведь даже в церкви был молчалив, хотя обычно везде, даже где не просят, свои пять копеек да вставит. Заболел видать сильно, пришёл к выводу я, спускаясь по небольшому склону к его хибаре.

Дверь оказалась не заперта. Миновав маленькую прихожую, уставленную пустыми банками из-под солений, я прошёл на кухню. Было как-то нездорово тихо. Вот бывает такая атмосфера в доме больных — вроде ничего визуально не поменялось, а находиться неприятно. Вот и здесь так было.

Вдруг из дальней комнаты послышался шорох, за ним быстрая перебежка босых ног. Я сразу же направился на звук — ходить, значит, может, отметил. И лишь случайность спасла мою несчастную шкуру — отклонился в сторону, потому что пчела пролетела и я её рукой отогнал.

Грянул выстрел.

Как баран на новые ворота уставился я на развороченную дверь. Дыра была ей-богу, три головы можно поместить.

— Изыди, демон! — послышался голос Афоньки.

— Эй, — позвал я. — Афонь, это я, Мишка Зайцев. Не стреляй, пожалуйста!

— Ой, — послышалось из-за двери. — Проходи, только быстро.

Тут взору моему предстала экстравагантная картина. Афоня в одних домашних шароварах с охотничьим обрезом в руках и бешеными глазами. Волосы спутались колтунами, а местами даже проплешины рукотворно выдранные просвечивали.

— Быстрей, быстрей, — толкнул меня в центр комнаты обезумевший напарник и суетливо захлопнул дверь.

Начиная уже подозревать недоброе, я спросил:

— А куда мы так спешим-то, Афонь?

Тот шмыгнул носом и перезарядил ружьё. От щелчка затвора у меня всё внутри похолодело.

— Демон тут… Демон за мной гонится, — зачастил Афонька, шлёпая сухими губами. — Вчера в церкви то прицепился ко мне, с нами сюда приехал и теперь… Вон-вон, смотри, побежал! — он вздёрнул ружьё в потолок и снова бахнул выстрел.

Уши заложило от грохота, сверху просыпалась белая извёстка, будто бы снег пошёл.

Никакого демона, конечно, не было. То есть был, но только в фантазиях Афони. Тут-то и сложилось у меня, наконец, два плюс два. Алкогольный делирий настигнул моего сотоварища. Белая горячка или Белочка, как в народе говорят.

Картина классическая и очень опасная. Что-то там с нейромедиаторами в мозгу происходит после долгого употребления, а потом резкого отказа от алкоголя, и наступает психоз. Может длиться от нескольких часов до нескольких дней. В тяжёлых случаях требует содержания в условиях стационара. В общем, выпадает пока мой коллега из расследования, понял я, а сам потихоньку так подбираться начал к нему.

— Ну, что, — спрашиваю его. — Застрелил демона?

— Застрелишь его, как же, — Афоня бешено вращал глазами и дёргался, глядя то в один, то в другой угол. — Ты в него стреляешь, а он на змей распадается. Вон, ползёт, — увидел он что-то на полу и снова нацелил ружьё. Оружие щёлкнуло в холостую, патроны закончились.

Воспользовавшись замешательством, я совершил прыжок веры, наваливаясь на Афоню сверху и роняя его на пол. Перевязал ему ноги-руки быстро найденными тряпками — вроде рубашка то была и портки, чтобы не дёргался слишком. Ружьё в угол отбросил.

— Отпусти! — заорал мой болезный. — Ай, демоны грызут меня! Отпусти сейчас же! Ты с ними заодно, демон, сатана, изыди! — орал он уже бессвязно и дёргался, как глист в своих вязках на полу. Я же пока вызвал скорую.

Санитары приехали скоренько, и пятнадцати минут не прошло, да забрали моего товарища. Ох, какая ненависть, какое разочарование в его глазах плескалось, когда его запихивали в машину.

— Предал ты меня, предал, обменял на чёрные силы! — уже не в силах кричать, сипел он сорванным голосом. Санитар кольнул его в шею шприцем, голова Афони упала на грудь.

Я проводил взглядом машину скорой помощи, которая увезла моего товарища лечиться и потопал обратно в участок. Белочка белочкой, а расследование вести надо.

Хоть и тяжко мне на сердце было, это ж в каком-то смысле я виноват. Я ж ему сказал не пить эту дрянь, а он и послушал, видимо, за авторитета меня держит. Ну и ладно, отойдёт и заживём, как раньше, а может даже лучше.

***

Фадеев. Нагибюк. Поповцева.

Три фамилии, покрытые завесой тайны. Чуяло сердце — они являются ключиком к смерти Денисыча, и я кровь из носу, должен это дело раскопать.

Афонька уехал «отдыхать», поэтому расспросить его пока не представлялось возможным. Но была ещё парочка вариантов, и первым делом я направился в райцентр.

Пузово было крупным поселением, окружённым Менделеевкой, Пропадаловкой и другими мелкими посёлками, входившими в один район. А в Пузово находилась администрация, с лёгкой руки которой меня когда-то и назначили участковым.

Белое здание администрации напомнило мне о временах моего поступления на службу. Здесь мне выдали табельное, тётки с угрюмыми лицами подготовили все документы, а пухлый и весёлый генерал похлопал по плечу и пожелал «удачи».

В целом, воспоминания о тех временах были смазанные, и сейчас я стоял посреди большого холла, пытаясь угадать, куда мне топать дальше.

Две лестницы уводили на второй этаж, к коридорам с бесконечным количеством дверей и кабинетиков бюрократических сошек. Сошки иногда пробегали мимо, возбуждённые до кончиков волос, с кипами папок в руках, оставляя после себя шлейф кофейного аромата и лосьона после бритья.

— Эй, не подскажете, — неловко крикнул я, пытаясь остановить клерка.

Тот только безумными от переизбытка кофеина в крови глазами сверкнул на меня и выбросил:
— Второй этаж, пятый кабинет по коридору налево, — и понёсся дальше смазанным винтиком бюрократической машины.

Я почесал в затылке, да и направился по указанному направлению, это было уже что-то, и я даже обрадовался, когда увидел табличку: «Районный участковый. Колпина Н.Б.».

— Проходите, — откликнулась на стук Колпина Н.Б.

Это оказалась женщина немногим старше сорока, с уставшими глазами, но довольно свежей кожей. Причёска её крепилась двумя спицами на затылке.

— По какому вопросу? — деловым тоном спросила она.

Я, не дожидаясь предложения, присел на стул и задумался. Стоит ли спросить прямо или не раскрывать себя сразу. Оттягивая время, решил сначала представиться:

— Зайцев Михаил Иванович, участковый села Менделеевка.

— Я в курсе, кто вы, — протянула женщина с нарочито скучающим видом. — Так по какому вопросу?

— А вы не представитесь? — спросил я, чувствуя себя полным идиотом под лишённым эмоций взглядом.

— Колпина Наталья Борисовна, табличка на двери висит, — ответила та и постучала ручкой по столу, прямо глядя на меня, видать, не собираясь повторять свой вопрос в третий раз. Тогда я решился. Пан или пропал.

— Мне нужна информация о людях с фамилиями Фадеев, Нагибюк и Поповцева, — прикладывая все усилия, чтобы не выглядеть болезненно заинтересованным, выпалил я.

Женщина прищурила глаза и посмотрела на меня в упор так, что стало понятно — она знает этих людей.

— Впервые слышу, — ответила Наталья Борисовна. — Это всё?

Ну уж нет, милочка, так просто ты от меня не избавишься, я решительно повторил:

— Фадеев, Нагибюк, Поповцева. Мне нужно знать, кто они и какие должности занимают.

Наталья Борисовна вздохнула, слегка тряхнула головой — лишняя прядка выпала из её причёски, и теперь мешалась, свисая на лоб.

— Для чего вам эта информация? — поинтересовалась она.

— Для расследования, — ответил я. — Я расследую дело убийства Антона Денисовича, участкового Пропадаловки, которого нашли повешенным.

— Это было самоубийство, — возразила Наталья Борисовна. — Дела нет, оно закрыто.

— У меня есть все основания полагать, что это было убийство или доведение до самоубийства путём шантажа.

— И какие же? — она ещё раз прищурилась, и в лице её я распознал холодный интерес.

— Я не могу распространяться о деталях дела, которое веду, — стойко держал позиции я.

— Закрытого дела, которое вы сами себе выдумали, — парировала женщина.

— Послушайте! — воскликнул я. — Для вас честь полицейского мундира, это, видимо, просто слова? Нашего коллегу убили, а убили его потому, что он что-то раскопал, и я полагаю, что раскопал случайно. Не скажете вы, скажет кто-то другой, — поднялся я и решительно направился к выходу.

— Стойте!

Женщина занервничала, она обкусывала помаду с губ, а пальцы её отстукивали по столу мелкую дробь.

— Подойдите ко мне, — попросила она.

Я подошёл и наклонился, когда она поманила меня пальцем. Запах её цветочных духов выпорхнул из разреза блузы. А она зашептала мне в самое ухо:

— Я не могу так подставляться, у меня есть семья. Но скажу вам вот что, Илья Бессонов может ответить на ваши вопросы.

— Я общался с ним, он достаточно экстравагантный юноша, и сомневаюсь, что он расколется так просто, — таким же шёпотом ответил я.

— А вы напомните ему про Сашу Шарапову, — предложила Наталья Борисовна.

— Кто такая Саша Шарапова?

— Причина его заключения в Пропадаловке, — ответила женщина. — Он совершил очень большую ошибку.

— Расскажете, что он сотворил?

— Нет, но вы ему напомните, — увещевала женщина горячим шёпотом. — И он вас просветит.

— Спасибо, — выпрямился я и снова направился к выходу.

— Михаил, — ещё раз позвала женщина, я снова обернулся. Её глаза сверкали влажностью. — Я понимаю, что вы хотите добиться справедливости, — изящные кисти легли на стол. — Но лучше вам в это не лезть. Никому лучше не лезть.

— Я понимаю, — кивнул я и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Таинственная аура вокруг моего дела приятно бурлила в крови, и на этом душевном подъёме я прыгнул в машину, направляя её в Пропадаловку.

***

Фадеев. Нагибюк. Поповцева.

Я иду за вами, как ищейка, веду носом по земле и приближаюсь, приближаюсь к находке. Вы — неизвестная троица, но именно ваши фамилии начертал покойный. Значит, вы виновны в его смерти, и Михаил Зайцев просто так это не оставит.

Так ожесточённо накручивал себя я, пока ехал в Пропадаловку.

Илья Бессонов встретил меня в той же позе, со стаканчиком кофе в руке и с тем же неприятным выражением лица, как в прошлый визит.

— Какие люди, — бесцветным тоном произнёс он. — А где второй?
— Приболел, — ответил я. — У меня вопрос.

Илья скрестил руки на груди, глянул на меня нагло, самоуверенно, губы его искривились в неприятной усмешке.

— А что, справочная уже не работает? — съязвил он.

— Лучше не юли, — предупредил я.
— А то что? — задрал подбородок ещё выше Илья.

Мы несколько секунд боролись взглядами. Я выдохнул и наигранно расслабился, улыбка расцвела у меня на губах.

Всего два слова, но эффект они оказали ошеломительный. Отчётливо, по слогам я произнёс:
— Саша. Шарапова.

Илья моментально побледнел, глаза его расширились, а подбородок задрожал. Он вороватым движением спрятал руки в подмышки и тихо спросил:

— Какой у тебя вопрос?

Противник был полностью повержен.

Саша Шарапова, очень интересно. Надо узнать, почему на него так действует это имя. Уж не грохнул ли он девушку и теперь в селе отсиживается.

— Фадеев. Нагибюк. Поповцева, — перечислил я. — Мне нужна информация, кто они и где находятся.

У Ильи забегал кадык. Эти фамилии тоже действовали на него убийственно, и я на миг испугался, что он откажется отвечать. Но молодой участковый вернул себе обладание, и я даже подивился его стойкости. Он выпрямился в своём кресле и ответил.

— Это фамилии учёных из лаборатории Развития, — он вздохнул и покачал головой каким-то своим воспоминаниям. — Но сказать, где они, я тебе не могу просто потому, что не знаю. Возможно, их уже нет в живых.

Молодое лицо его резко посерьёзнело, потеряло налёт юношеской надменности, глубокая складка пробороздила лоб. Я был поражён ответом Ильи. Я-то думал, они были высокопоставленными копами или «серыми кардиналами» из администрации. А теперь была вероятность, что их и на месте убийства Денисыча не было.

Весь этот умственный процесс отразился на моём лице. Илья посмотрел на меня с прищуром и поинтересовался:

— А зачем тебе это?

Я поглядел на него и подумал, что не могу ему доверять, но, если открыть карты, возможно, он сможет сказать больше, поэтому пошёл ва-банк с риском пятьдесят на пятьдесят.
— Ты ведь курсе, что тебя поставили на место прошлого участкового, которого нашли болтающимся в петле, — начал я. — Дело закрыли, как самоубийство. Так вот, я не верю, что он сделал это сам. Я уверен, что его убили. И, честно говоря, я думал, что эти три человека и были убийцами, либо заказчиками.
— Точно не они, — покачал головой Илья. — Они сами, можно сказать, не по своей воле в Развитии работают.
— Это как так? — ситуация становилась всё страньше.
— А вот так, — развёл руками Илья. — Такова жизнь. Постой, — он почти налёг на стол, чтобы говорить тише. — Откуда ты узнал их фамилии?
— Денисыч посмертную записку нам в ящик закинул, — решил откровенничать до конца я. — Прозрачными чернилами их фамилии были выписаны.
— Умно, — согласился Илья. — И, конечно, есть вероятность, что это не он записку прислал?
— Есть, — ответил я. — Плюс там была и другая записка, но её при нём не оказалось. Денисыч сообщил о ней в райцентр, связь оборвалась, за ним выехали и нашли повешенным на балке.

Илья слушал меня, откинувшись на спинку кресла. Глаза его были прикрыты, а ресницы дрожали от каких-то нервных размышлений. Ситуация всё больше интриговала меня, и всё больше я понимал, почему Наталья Борисовна говорила мне не связываться с этим. И я знал, что услышу сейчас от Ильи, когда он откроет глаза. Именно это он и сказал.

— Не лезь в это, — он смотрел на меня с прямым упрямством. — Это полное дерьмо, тебя по уши затащит, не выгребешь потом.
— Для дерьма у меня лопата имеется, — ответил я также серьёзно. — Мне наплевать какого ранга тот, кто проворачивает грязные делишки. Был убит мой коллега, и я раскрою имена убийц.
— Ладно, пофиг, — махнул рукой Илья, возвращая лицу надменное выражение.

Он встал из своего кресла и налил себе ещё один стаканчик кофе из пресс-фильтра. А после кинул через плечо:

— А спроси-ка ты у Демьяна, что он знает про это.
— У Демьяна? — тут уже глаза на лоб полезли у меня.

Илья явно наслаждался произведённым эффектом. Я решил, что он так плоско шутит.

— Как чокнутый мальчишка-убийца поможет мне раскрыть дело? — спросил я почти озлобленно.
— Помочь не поможет, но зуб даю, он кое-что знает, — цыкнул языком Илья и подмигнул мне с юношеским задором, отсалютовав стаканчиком кофе.

Уже сидя в машине, я размышлял, стоит ли доверять словам Ильи Бессонова — может он всё придумал, тогда он виртуозный актёр и заслуживает оваций. Но ниточки расследования вели в противоположные стороны, и я просто разрывался в возможностях выбора.

Ну, съезжу к Демьяну, ничего от того не потеряю, я решительно завёл мотор. А если Илья Бессонов шутки со мной шутил, чтобы я побегал, то в рыло ему дам, сделаю исключение из своего правила против применения физического насилия.

Эта мысль меня успокоила, и казённый автомобиль понёсся по трассе в сторону психиатрической лечебницы закрытого типа, в которую был определён мальчик-убийца.

***

Двоякое чувство преследовало меня всю дорогу и усилилось, когда я подъехал к большому, мрачному зданию лечебницы. Демьяну было всего одиннадцать. Представить, что ребёнок такого возраста содержится в этом месте было просто кошмаром. Но не меньшим кошмаром было то, что сотворил этот ребёнок.

Лично я не верю в потусторонние силы, я прагматик, но, когда собственными глазами видишь ряды убитых людей с подшитыми ртами, а на тебя смотрит мальчишка, который это сотворил в одиночку — нет-нет, да появляются шальные мысли о том, что перед тобой демон.

Добиться «свидания» с Демьяном оказалось непросто, сначала мне дали от ворот поворот, мол, звоните заранее и согласовывайте, но я был достаточно убедителен, и мой карман чуть похудел после тонкого намёка директора на возможность организации короткой встречи с заключённым в ближайшее время.

Я, Зайцев Михаил Иванович, против взяток должностным лицам, но также я не дурак и понимаю, что иногда правила приходится нарушать во благо дела.

Уже полтора часа после моего приезда спустя, меня завели в специально отделённую для визитов, узкую палату, где на стуле сидел маленький мальчик.

Голова Демьяна выглядела отяжелевшей, ему сложно было держать её ровно, щёки у мальчика впали, глаза потухли, и закованные маленькие ручки его, подрагивали. Это всё — побочки местного лечения, понял я и обратился к нему:

— Как ты себя чувствуешь, Демьян?

Мальчишка с трудом сфокусировал взгляд на моём лице и криво улыбнулся, взрослой улыбкой человека, который живёт не первую жизнь.
— Вы меня сюда затолкали и теперь спрашиваете, — с видимым трудом хихикнул он. — Я ребёнок. Конечно, мне здесь плохо и одиноко. Я к маме хочу.
— Ты ребёнок, — согласился я. — И массовый убийца.
— Это было спасение! — выпалил мальчик. — Мои куколки всегда улыбались!

Я опешил. Понятно, что местное лечение не могло благотворно повлиять на мыслительные процессы Демьяна. И я сомневался, что лекарства, которыми пичкали его юный мозг, не сожгли его до конца. Но слёзы в глазах мальчика были детскими, он действительно был одиноким ребёнком.

— Зачем ты это делал? — спросил я, отмахиваясь от колкой жалости к убийце.

— Меня уже спрашивали об этом, — покачнувшись на стуле, ответил Демьян.
— Я не знаю, что ты ответил, — мне было неловко находиться здесь.
— Мои родители умерли, — его губы раскрылись, он всхлипнул. — Все умирают. И больше не улыбаются. Я тоже больше не улыбаюсь.
— Ты ответил им неправду, потому что испугался, — догадка пронзила мой разум. Демьян смотрел на меня упрямо не опуская глаз, хотя они уже припухли от слёз. — Расскажи мне, пожалуйста, — попросил я.
— О чём? — вопрос был почти искренним, казалось, что он знает слишком много и я должен выбрать, что именно из того, что он знает, я услышу дальше.

— Вы получили записку? — спросил он, прежде чем я сделал выбор.
— Фадеев. Нагибнюк. Поповцева, — шёпотом произнёс я. Мальчик кивнул головой. — Это ты её подложил в ящик, прикрывшись участковым полиции?
— Не я, — ответил Демьян. — Но другой, который ни в чём не виноват. Он ничего не знает, не вмешивайте его.
— Хорошо, — согласился я. Илья Бессонов не оказался лгуном или актёром, это радовало. — Для чего ты навёл меня на себя и на этих людей?

Демьян уже потерял нить разговора и принялся раскачиваться на своём стуле.
— Я спасал их, потому что они забирали их, и они становились несчастливы, а я делал их счастливыми, — бормотал мальчик. — Куколки никому, кроме меня не нужны. Куколок они не могли забрать. Одна даже говорила со мной, говорила, видела, как волк в полицейской одежде покалечил девочку. Я решил, что всех спасу.

— Демьян, — обратился я вкрадчивым тоном. — Эти люди, эти фамилии, они крадут детей?
— Не они, нет-нет, — прикрыл глаза мальчик. — Другие. Машина. С решёткой и пиками.
— Что такое решётки и пики? — уточнил я, но Демьян окончательно ушёл от меня. Он раскачивался и плакал, слёзы капали на пол, на его рубашку, катились по подбородку и щекам. Он больше ничего не мог сказать.
— Жалко Сашу, жалко, — расслышал я в его несвязной речи. — Не стала моей куколкой. Я бы её спас. Жалко, ой, мама. Мама! — закричал он и окончательно стал обычным ребёнком. — Папа! Мамочка!

Из коридора раздались шаги, дверь в камеру распахнулась. Демьяна подхватил на руки санитар и вынес прочь.

Директор заведения смотрел на меня, скрестив руки на груди. Он прислонился к дверному косяку и покачивал головой.

— Очень сложный случай, — поделился он. — Можно сказать, единственный в своём роде.
— Вы хотите мне что-то сообщить? — спросил я. Директор только криво ухмыльнулся.
— Нет, не хочу. Вас проводить? — уточнил он.
— Я помню, где выход, спасибо. Всего доброго, — и я постарался покинуть эту богадельню как можно скорее.

Крики Демьяна продолжали звучать в моей голове. Он был сломанным, жестоким, но он всё ещё был ребёнком. Покинутым и одиноким. В большой страшной больнице. И даже если он это заслужил, всё равно наказание было самым жестоким, какое ему только могли назначить.

***

Мне позвонили из больницы и сообщили, что Афоня пришёл в себя. Я удивился, всего один день прошёл, а приступ делирия уже закончился. Это была приятная новость, и я под вечер помчался за ним в больницу. Мне необходим был мой напарник, я хотел как можно скорее рассказать ему всё, что мне удалось накопать за сегодняшний безумный день.

— Ого, то есть, Демьян что-то знал, Денисыч что-то знал, и Илья что-то знает, — подвёл он итог, когда я в подробностях поделился с ним своими открытиями.

Напарник выглядел бледным, зеленоватым, измученным, но разговаривал разборчиво, и даже врач мне сказал, что я могу забрать его уже сегодня под моё наблюдение.

Делирий редко возвращается, но такие случаи иногда происходят. Афонька отнёсся к этому положительно, за день в больнице ему стало безумно скучно, и он поскорее хотел убраться оттуда.

— Да, и Илья молчит, как партизан, — подтвердил я.
— Они все запуганы, — Афоня спустил ноги с кровати. Меня пронзило странным подозрением, которое моментально собралось в следующий вопрос:
— Ты тоже что-то знаешь, — утвердительно спросил я. Афоня тяжело вздохнул, а меня обуяло праведным гневом. — Ты знал, что какие-то люди собирают детский трафик по деревням и молчал?
— Нет, — ослабленно ответил Афоня. — Не знал.
— Но что ты знал и о чём умолчал? — угрожающе произнёс я.

Картина мира трескалась от того, что он от меня скрывал что-то, связанное с делом. Он видел, как я за него болею, и молчал.

— Записка, — ответил он с трудом натягивая кальсоны дрожащими руками. — Я не нашёл её в ящике, мне её передали.
— Кто? — нетерпеливо потребовал ответа я.
— Это не важно, он не при делах, — отрезал Афоня, вдруг резко повзрослевший в моих глазах.
— Демьян также сказал, не вмешивать его, — сказал я, сжимая кулаки. Мне сложно было простить обман, а тем более, обман от моего напарника, которому я доверял.
— Значит, записка была написана и отправлена уже после убийства Денисыча, — догадался я.

Афоня ещё раз тяжело вздохнул, его пальцы с трудом справлялись с пуговицами на рубашке.

— Нам не стоит в это вмешиваться, — тихо сказал он. — Не к добру…
— Раз мне передали эту записку, значит, кто-то хочет, чтобы я расследовал дело! — возмутился я упадническому духу Афони. Тот коротко ответил:
— Или избавиться от тебя.

Меня обдало холодными мурашками. Кому нужно избавляться от участковых в каких-то маленьких, богом забытых сёлах. Для чего. Ответ пришёл сразу.
— Чтобы посадить на места своих людей.

Напарник посмотрел на меня, и в его глазах я прочитал скорбное согласие с этой мыслью.
— Ну, что ж, — я встал, видя, что Афоня готов выдвигаться. — Тогда я тем более должен расследовать это дело. Если какая-то падла хочет меня уничтожить, я обязательно до неё доберусь.

Афоня промолчал. Он, пошатываясь, брёл впереди меня по коридору больницы, и спина его выглядела напряжённой. За последние сутки он похудел, обессилел настолько, что я начал сомневаться, а сможет ли он вернуться в строй в ближайшее время. Но он отмёл мои упаднические мысли, когда, забравшись в машину на пассажирское рядом, решительно заявил:

— Ладно, всё равно погибать. Расследуем это дело, доберёмся до падлы, или сколько их там, — и подарил мне ещё одну слабую улыбку.

Я улыбнулся ему в ответ, направляя автомобиль в участок. Хотелось ещё часок поработать над полученной информацией, составить план действий и отправиться отдыхать до завтрашнего дня.

***

Что было, когда мы подъехали к участку, я помню обрывками. Взрыв был таким сильным, что в автомобиле вылетели стёкла. Следом нас обдало волной жара, брови и ресницы зашипели, сворачиваясь, а лица обожгло докрасна.

Кажется, мы оба вывалились из машины и постарались отползти как можно дальше от эпицентра, который в тёмной синеве наступившего вечера горел ярким оранжем, сыпля искрами по все стороны. Я полулежал на спине и то, что происходило рядом, слышал, как сквозь толстые стенки аквариума.

— Алло, алло! — Афоня кричал в телефон, потому что тоже был оглушён. — Участок в Менделеевке. Взрыв. Вы слышите меня? — он не мог расслышать, что ему отвечают, поэтому несколько раз прокричал эти фразы и сбросил звонок.

А потом повернулся ко мне. Мы смотрели друг на друга, лица наши были обожжены, всё жгло, а в голове болело так сильно, будто третье ухо насильно пыталось вытолкнуть мозг из черепной коробки. Участок полыхал, как кукольный домик.

Все доказательства, архивы и вещдоки были уничтожены. Та самая записка сгорела в пламени. Всё, с чем мы работали, всё, что мы построили за последние годы — всё становилось пеплом.

Я не мог поверить в происходящее. Автомобиль стоял рядом с выбитыми стёклами и распахнутыми дверьми. Издалека приближались гуделки пожарной службы и вскоре, и полиция, и пожарные, и скорая были на месте. Нас не сильно контузило, немного обожгло, поэтому от госпитализации мы отказались.

— Нет уж, — сказал пришедший в себя Афонька. — Достаточно с меня больниц. Я мазью Вишневского обмажусь и через пару дней буду как огурчик.
— Я тоже откажусь, — признался я.

Слух потихоньку возвращался, голова уже болела меньше, только жгло руки и лицо, но это меня не сильно беспокоило. Хуже всего было думать о том, что было бы, вернись мы немного раньше.

— Есть предположения, кто это мог сделать? — спросил я напарника, когда отвёл его немного в сторону.

Пожарные уже почти потушили здание, от него остался только каркас из обугленных головешек.
— Я думаю, это предупреждение, — ответил он, и беспокойство на его лице удивило меня.

Именно не страх, а беспокойство. После такого, насколько я знал Афоню, я бы не удивился, если бы он уволился из полиции и сбежал в другой город. Но он был каким-то другим, открываясь мне со своих новых, неожиданных граней.

— Нам надо понять, от кого, — сказал я.
— Не хочу вас огорчать, но взрыв произошёл из-за неисправного газового баллона в здании, — неожиданно появилась в поле зрения Наталья Борисовна. Женщина подошла к нам с пачкой бланков и протянула на подпись. — О том, что вы не имеете претензий и отказались от госпитализации, — сказала она.
— Я имею претензии, — возмутился я. — Никакого газового баллона в здании не было. Это попытка убийства.
— Был, — тихонько напомнил Афоня. — В вещдоках у нас стоял. С того дела о воровстве на заправках.
— О, чёрт, — ругнулся я.

Действительно, почти полтора года назад мы расследовали дело о серийном воровстве метана. Дело было простым, мы быстро нашли подозреваемых, и в качестве вещдока, у нас действительно стоял один из полупустых баллонов. Но такой силы взрыв…

— Нет, — твёрдо сказал я. — Того газа было недостаточно, чтобы взорвать целый участок. Это не случайность.
— Михаил Иванович, — наклонилась ко мне и уже напористо сказала женщина. — Вам недостаточно того, что вы уже видели? Я просила же вас, не соваться в это дело. Дальше будет хуже.
— А я сказал, что это мой долг, — ответил я.

Афоня одобрительно молчал рядом. Женщина вздохнула и протянула бумаги ещё раз.

— Всё равно подпишите, — попросила она. — Дело будет закрыто, как несчастный случай.

Понимая, что тут упираться больше незачем, я подписал бумаги и передал бланк Афоне, который тоже поставил свои подписи. Женщина уже хотела уйти, но я остановил её.

— Я найду тех, кто в этом замешан, и, если это вы, — я сжал её локоть и заглянул в глаза. — То я и до вас доберусь. До каждого, кто замешан, — отчеканил я.
— Не понимаю, о чём вы говорите, — ответила Наталья Борисовна. — Следующие три дня вы оба находитесь на больничном, а мы пока подумаем, куда вас определить, чтобы продолжить службу в Менделеевке.

И она ушла, оставив нас с Афоней наедине, я сжал губы и покачал головой.

— Мы в полном дерьме.
— Придётся достать лопату, — невесело усмехнулся Афоня, а я в которой раз подивился, как сильно ошибался в нём.

Ни на какие больничные, конечно, мы уходить не собирались. Договорились следующим утром встретиться у меня дома, чтобы собрать утерянные данные по крупицам и систематизировать, что у нас осталось.

Они могли взорвать бумаги и доказательства, но наши знания им было не уничтожить. Мы были полны энтузиазма раскрыть это дело. А я всё ещё томился желанием узнать, что за письмо такое получил Денисыч перед смертью. В нём точно было что-то, что на многое способно было пролить свет.