Книга «Рецензия на пьесу Марина Сореску «Третий кол»»

Рецензия на пьесу Марина Сореску «Третий кол». Часть 2 (Глава 2)



Возрастные ограничения 16+



10) «Звезды с хвостами и чиновники без голов»

Под видом купца господарь отправляется в город, чтобы лично оценить ситуацию в стране. Его путь к решению проблемы пролегает через три ключевых откровения, три лика одной и той же болезни, поразившей Валахию. Автор показывает, как рождается чудовищная, но железная логика – причина будущей жестокости.
Первый лик – это хаос, физический и моральный, увиденный собственными глазами: толпа, жадно рвущаяся за подаянием, трупы собак, дети в чирьях, лишенные будущего. Это – диагноз, поставленный реальностью. На что Папук смиренно отвечает: «Думаю, ничего уже не исправить. (…) Возможно, так и надо». Он в данном случае – один из тех «чиновников без головы», что не пытаются бороться с беспорядками.
Второй лик – обвинение купца, который гневно требует от правителя не милости, а силы, обличая прежнюю политику как попустительство. И Цепеш ясно видит: его терпение считают слабостью; честные люди готовы принять железную руку как единственное спасение.
И вот появляется третий, самый необычный лик – пророк-безумец, попрошайка с рынка. Дерзко назвавшись воеводой, он выдает программу тотальной борьбы с хаосом, под маской бреда поразительно похожую на ту, что зреет в уме самого Цепеша.
«Сперва на Пасху всех противников, что лезут на рожон, на кол посадит, изничтожит, – рассказывает Влад Папуку о планах оборванца. – Превратит Валахию в луну, чтобы привлекала своим светом и скользкая была, как лед. Потом заманит Магомета с армией в наши края, отрубит ему голову и вышвырнет его солдат на земли Польши, а дальше – Франции. Пусть и Европа за оружие возьмется, не все же нам страдать! Но привлечь нужно как можно больше турок… да чтоб их ветром подгоняло, пока скользят как по наклонной! Бедняга, как у него заблестели глаза! Жаль, не досталось ему ни гроша, поскольку кошелек украли! И еще сказал: надо нам научиться по-турецки лопотать, чтобы усыпить их бдительность. А когда очередной Магомет заявит: «Хочу завоевать Валахию!», мы в один голос изумленно отзовемся на турецком: «А-а-а-а-а!?». И так собьем их с толку на год-другой.».
Влад от души смеется, вспоминая его речи, но сознает, что разница между «разумной» жестокостью господаря и «безумной» жестокостью нищего – лишь в степени и возможности. Прежде Миникэ побуждал его к тому же: «Стань тем, что гремит и сверкает!». Получается, безумцы призывают к действию, а «нормальные» чиновники советуют смириться с бедствием?
Сам Цепеш рассуждает трезво, но вынужден играть по правилам абсурдной ситуации, где его прагматичная жестокость и фантазии бродячего «дурачка» оказываются двумя сторонами одной медали.
Последующее: «Ну, за дело» – означает, что Влад не намерен отныне работать с «безголовым» аппаратом: он станет единственной головой и карающей десницей. Прав Цепеш или нет – покажет время. А ему выпало время грозных предзнаменований и политического беспредела – «звезды с хвостами и чиновники без голов».
Первый пункт плана воевода выполнит почти без изменений, предпочитая кольям большой костер. Второй удастся воплотить не до конца – он заманит вражескую армию в Валахию, но Магомет, по воле рока, избежит его меча. А третий… На самом деле Цепеш никогда не натравил бы турок на Европу, поскольку презирал предательство во всем. Хотя именно в этом действии его впоследствии коварно обвинили венгры…
В данном отрывке автор изобличает сложный механизм, при котором халатность и слепое равнодушие властей порождают хаос, а хаос, в свою очередь, – запрос на тиранию. Также он с иронией показывает, как порой неуловима грань между пророческим безумием и реальной политической программой.

11) Внешнее и внутреннее зло в одном огне

Согласно легенде, Влад Цепеш однажды пригласил бояр на пир и спросил, сколько господарей знал каждый из них. Даже самый молодой боярин перечислил семерых. Тогда Влад ответил, что век господаря короток из-за грязных боярских интриг, оттого и бояре не заслуживают жить дольше, чем их повелители – и всех из-за стола пересадил на колья. Есть версии, что было то на Пасху, иные говорят – иначе было…
Думаю, читатели уже заметили, что в пьесе «Третий кол» описывается не одно пасхальное событие, а целых два: в первом случае Цепеш, ставя стратегические замыслы и защиту родины превыше всяких радостей и даже религиозных празднеств, отправил нарядный народ восстанавливать крепость Поенарь «пока последняя рубашка до нитки не сотрется», а во втором…
Пророчество о кольях оказалось не вполне удобным и требующим слишком много времени и сил для исполнения. Влад – не садист-художник, растягивающий удовольствие, а прагматик, действующий под прессом обстоятельств. Когда кольцо врагов сжимается с каждой минутой, здесь уже не до театральных казней. Требуется более рациональное решение. И Дракула находит его в поджоге – быстром и безотходном способе массовой ликвидации. В общем костре должны сгореть одновременно внешние и внутренние паразиты.
Местом для воплощения своего замысла Цепеш неспроста выбирает церковь, ибо это символ безопасности, убежища и святости, что несомненно усыпляет бдительность. И Влад сознательно приносит ее в жертву ради своей великой цели. «Одну церковь сожгли – другую построим!».
Итак, дождавшись Пасхи, Цепеш созывает нищих со всех концов страны, обещая накормить их досыта.
«Уж и урчали у нас кишки!..» – признается ему хромой.
«Даже я урчанье это услыхал и говорю: дай-ка восстановлю тишину в стране», – двусмысленно улыбается воевода.
Вы спросите: а разве можно пировать в священном месте? Скорее всего, пир происходил в трапезной – большом притворе церкви – западной пристройке, аналоге сеней. Притвор обычно отделялся от главной части храма стеной с дверным проемом, аркой или же колоннами. Название «трапезная» связано с древним обычаем устраивать в притворах после литургии вечери любви (агапы), для которых специально приносили вино и хлеб. Эти вечери посещали без различия бедные и богатые.
Еще один вполне естественный вопрос: как же мусульмане вошли в христианский храм, где Цепеш пировал с бродягами? Но вспомните: разве при взятии Константинополя воины Магомета не ворвались в собор Святой Софии, чтобы его разграбить?
«А-а, вот ради чего вы покинули свой дом? Хотите заглянуть в нашу выгребную яму?» – Так Влад насмешливо приветствует послов султана.
«Куда, Твое высочество?..».
«Не обессудьте. Слово «казна» (8) на нашем языке также означает «выгребная яма». Забавное сравнение, не правда ли?».
«Разумеется, в казну, в господарскую сокровищницу! И отошли султану не только мешки с золотом, но и благородных юношей, и соколов», – старательно перечисляет Сулейман.
На это остроумный воевода отпускает очередную шутку:
«Соколов… Папук, запиши: «соколы», чтобы не забыть о них, а то осрамимся».
«Скоро и с уда кожу срежут, Святой Препуций!» (9) – испуганно кричит горбунья, намекая на принуждение христиан к исламу.
Турецкие послы нагло явились к Цепешу, чтобы обобрать Валахию. За это им – и соответствующие «привилегии» наравне с обычными разбойниками и воришками.
Во время пира выясняется забавная история. Влад вспоминает, что на площади Тырговиште нарочно выставил возле фонтана золотую чашу:
«…Для пробы: посмотреть, как у нас обстоят дела с честностью».
А однорукий, осмелев, бесцеремонно признается:
«Я их прикарманил… Для пробы. Сначала первую стащил, а наутро глядь – другая, точь-в-точь как эта – на том же самом месте выросла! (…) Я и вторую чашу свистнул, а третья появилась – ту уж не успел прибрать, ибо сюда спешил на трапезу».
«Подумываю я отрубить тебе и вторую руку».
«Напрасный труд, ногами взял бы!» – похвалился вор.
Турки высокомерны и уверенны в собственной силе. А нищие способны слышать лишь урчание своих желудков. Таким образом, все жертвы Цепеша метафорически слепы: они не видят его истинных намерений… кроме одного-единственного человека. Это хромой. В силу своего физического недостатка он всегда настороже, потому что не способен быстро убежать. Никто не слушал его предостережений, однако в пламени пожара именно хромому удалось благополучно уползти, пробравшись под ногами тех, кто лихорадочно метался от окон к дверям.
Кроме вышеперечисленного, в данной сцене саркастически отражено издевательское отношение поработителей к румынам. Сверх прочей дани, нагло преумноженной процентами, послы султана требует еще «рабов для чистки канализационных труб», с презреньем отводя Валахии роль инструмента для уборки нечистот. Но Влад в долгу не остается: не давая паразитам ни гроша, он с той же иронической любезностью предлагает им «параличных балбесов» в качестве харача (10). А криворотый, по иронии – самый красноречивый, обещает полностью опорожнить для турок «выгребную яму»: «Дай только время, и все разом отдадим: выгребем из казны лопатой подчистую и ведрами вынесем, ни капли не останется. И у нас чище будет, и у вас гуще!».
В данном случае жестокость Влада Цепеша меркнет перед ненасытной агрессией османов, которую он всеми силами стремится отразить. Сожжение послов султана – не просто злодеяние, а кровавый ответ на угрозу свободе и жизни румынского народа.
Толпа калек единодушно подыгрывает Цепешу, но их поддержка, в основном, обусловлена корыстью: «Если все валахи обнищают, у кого тогда нам подаяние просить?». Даже прокаженный «любит Цепеша» не за справедливую суровость его методов: просто этот изгой среди изгоев втайне злорадствует, что воевода также истребляет проказу остального общества.
Автор язвительно изобличает главный порок политики, где человечность приносится в жертву холодной, бездушной целесообразности. Ирония сквозит в самом сюжете сцены: действие, полное гротеска и веселой клоунады, завершается подлинной трагедией.
Сперва чесоточный польщенно изрекает: «Видимо, господарь задумал нищих на свою сторону привлечь».
«Огонь как умен!» – подхватывает однорукий, разгоряченный выпитым вином.
В итоге одиночный крик: «Огонь!» вместо испуга вызывает громкий смех. Лишь едкий запах дыма и жар пламени вмиг отрезвляет шумную компанию.
Иронизируя одновременно и над палачом, и над его жертвами, автор обнажает страшную истину: механизм тирании работает не только благодаря воле правителя, но также вследствие разрозненности, жадности и глупости тех, кто оказывается в его власти.
Но какими бы порочными ни были эти оборванцы, их мучительные стоны отдаются в сердце Влада, наблюдающего за горящей церковью. «Они тоже как люди – боятся», – невольно подтверждает Папук. Однако господарь давно привык держать себя в руках, а сердце его бьется под стальной кирасой. В итоге Цепеш даже не идет на исповедь – он передает священнику приказ отпустить грехи всем участникам расправы и уверенно продолжает свое дело. Ведь «все было задумано ради блага страны».
Теперь султану следует узнать об участи своих послов. И с этой целью Влад заранее спасает от огня агу. Вскоре должна исполнится вторая часть зловещего пророчества…

12) «Вот ради чего все эти жертвы!»

«Я дал ход событиям. Теперь нахлынут и османы, и прочие враги – только и успевай рубить. Ну, держись крепче, воевода! Иные украдкой зовут меня Цепешем. Я же сажаю их на кол открыто. Так или иначе, прозвище свое я честно заработал. Выразительное, лаконичное и запоминается легко. Линию жизни на моей руке как будто черви гложут. – Опустившись на колени, Влад кладет руку на землю ладонью вверх. – Линия жизни этой страны отныне пересекает мою руку, прорастая из земли. Не дай прерваться линии сей на земной ладони, Господи. Вот ради чего все эти жертвы!».
Это, пожалуй, самое глубокое признание господаря. В нем раскрывается вся его сложная и противоречивая натура, движимая мужеством, неукротимой волей и беззаветной преданностью своей родине.

13) Парное и непарное

Сцены с Домникой и влюбленным итальянским живописцем не просто разряжают мрачную, шокирующую атмосферу пьесы – они пронизаны особым смыслом, где продолжает развиваться одна из основных идей произведения.
В характере Домники чистота души и трогательная девичья наивность сочетаются с решимостью и патриотизм. Она словно олицетворяет собой тот самый образ святой Румынии, за которую сражается Влад Цепеш. В то время как он вынужден быть мифом, монстром, символом террора, Домника чутко видит в нем живого человека: «Вишь, как лицо осунулось, одни глаза горят», «Ну, кушай же, вот – этот кусочек понежнее».
Итальянец – представитель утонченного, богатого, но разрозненного Запада эпохи Возрождения. Благодаря своей профессии, возможно, он и накопил себе внушительное состояние, но явно не «ведет свой род от короля Франции», как утверждает сам. Это заведомая ложь с целью покрасоваться перед своей возлюбленной. Художник с восхищением расхваливает свою прекрасную страну, где дома стоят еще «со времен Нерона», противопоставляя ее дикой, раздираемой войнами Валахии: «Плоды упорного труда развеиваются по ветру, точно сухие листья каждой осенью. Если вдруг стены выстоят, соседи их сломают, а если нет – растащат воры».
Но самонадеянный хвастун даже не замечает, как у него под носом «шарит по коробкам и растаскивает» чулки и башмаки его собственный слуга! Непарные подарки для Домники ассоциируются с разрозненностью, царящей в Западной Европе, а их бесполезность – с пустыми обещаниями двуличных монархов, которые на деле уклоняются от помощи Валахии в борьбе с османами. Слуга по имени Джузеппе – меткая аллегория внутренней коррупции, неразберихи и неспособности Запада к слаженным действиям. В краже сапога или туфли, разумеется, нет факта разрушения, но какая польза от частей одного целого, взятых по отдельности?
Вечность расписанного краской полотна и камня порождает не героев, а коллекционеров и эстетов, которые спокойно могут торговать картинами, изображающими легендарные сражения где-то на востоке, далеко от них. Валахия же каждый день живет на грани гибели, и ее вечность – это сага о подвиге, трагедии, кровавой жертве.
И снова вспоминается желание художника изготовить два портрета Влада Цепеша. Один предназначается самой модели, другой – для зрителей. Скорее всего, им также не суждено быть парой, ибо в них будет заложен разный смысл.
Чтобы очаровать Домнику, живописец прибегает к театральным жестам и громким фразам, заимствованным у Джакоппо. Однако девушка не терпит фальши – жизнь научила ее ценить одну лишь правду, пусть даже горькую. Тогда художник переходит к предостережениям. Он «с точностью до девяноста процентов» предсказывает катастрофы, грозящие ее стране и господарю:
«…Ты знаешь, что князя принуждают склониться перед турками. Если согласится – он пропал: увезут его под надежным конвоем в Стамбул. А там – набьют ему голову хлопком и выставят на колу у ворот сераля. Да и в противном случае шансов у него немного. Допустим, в этом году кампания, что готовит Магомет, не начнется. Но все равно начнется через год-два, не больше! С кем Цепешу обороняться против турок? (…). Интересы Корвина направлены на Запад. Он охотится за венским престолом. К чему ему сейчас война с османами? Матьяш не только не поможет Владу, но, Боже упаси, если захватит его в свои когти… Бедный воевода отсидит в тюрьме как минимум десять-двенадцать лет. Кроме того… Есть там, в Брашове, один немец – мастер по подделке всяких писем, якобы даже писем господаря вашего. Каким бы храбрым ни был воевода – пасть ему жертвой канцелярской игры и закулисных интриг».
Увы, впоследствии все так и происходит…
Влюбленный живописец хочет непременно увезти с собой Домнику. Если откажется – похитить. Но девушка верна родной земле, даже предвидя ее страшную судьбу. В то время как художник предлагает ей спасительное бегство, Домника выбирает риск и благородное самопожертвование: «Все возьмутся за оружие, даже женщины и дети! Я сама учусь бросать аркан и командовать отрядом всадников».
«Эх, совсем иной обычай здешних мест… – с грустью восклицает итальянец. – Парень танцует хору (11), берет под руку приглянувшуюся ему девушку, ведет в свою хижину, а наутро, весело насвистывая, едет на войну, чтобы умереть за родину. И кульминация: он, в самом деле, умирает, а женщина рожает его дитя».
Позднее, став женой художника, она снова наотрез откажется покинуть родину: «Наши дети сперва должны выучить румынский». И он останется, не в силах разорвать союз двоих. Не вычурный, помпезный Ренессанс, а чистая любовь раскрыла ему истинные ценности. Последовав за Цепешем в османский лагерь во время знаменитой Ночной атаки, живописец утратил одну руку. И снова прочувствовал, уже на собственном теле, что значит – «непарное».
За идеалы, свободу и любовь – за все приходится платить!
…Зато у него есть другая рука, жена, то есть – пара, и… двое детей.

14) Заключение в Буде: анатомия крысиной войны

Сразу же следует отметить, что в данной сцене Цепеш – не жалкий, обезумевший от тягот заточенья узник, который бегает по камере и ловит крыс. Крысы здесь символически играют роль неистребимых, яростных врагов, которым нет числа. Влад сейчас критически анализирует свои прошлые деяния, в глубине души надеясь возвратить себе престол. Несмотря на гнетущую мрачную атмосферу, царящую вокруг, он отнюдь не пребывает в унынии, а готовится к новой решительной битве. Просто в его распоряжении гораздо больше времени, чем было прежде. Интуитивно бывший воевода сквозь стены ощущает, как «меняется погода», и предчувствие его не обманет. Все высказывания Цепеша по поводу «крыс» пронзительно метко нацелены в адрес захватчиков и предателей: «Слыхал обо мне, поганый?», «Нас не жалеет, так пускай получит по заслугам!», «Спать надо в кольчуге, иначе загрызут». Фраза «Спелый плод, изъеденный червями, падает» исчерпывающе передает историю измены и крушения великих планов. А самым ярким образом становится «Валахия, обгрызенная крысами» – продажными боярами и ненасытными завоевателями, у которых Влад любой ценой намерен ее вырвать. Юмор, построенный на грубоватом выражении «хай сиктир» (12), служит не для разрядки, а подчеркивает остроту его внутренних стремлений:
«Говорят, слово «тоска» непереводимо на другой язык», – размышляет капитан Папук, разделивший заточенье с воеводой.
«Пожалуй, на турецкий переводится, – возражает Цепеш. – (…) Хай сиктир! Был я заложником в Царьграде (13) и написал отцу, что тоскую по родине. А он мне отвечает по-турецки: «Хай сиктир»!».
«Но у меня такое чувство, что выражение имеет скрытый смысл».
«Иногда да, иногда нет. И сейчас я вновь тоскую по родной стране. Прочь – это «домой»!».
Автор оставил за кадром грандиозную Ночную атаку Влада на османский лагерь и предательство Матьяша Корвина, который бесстыдно присвоил себе папские деньги на крестовый поход. С целью избавиться от «неудобного» союзника, явившегося требовать обещанные средства, король «поверил ложным обвинениям» и упрятал Цепеша в тюрьму, где мы и застаем его.
Камера превращается для Влада в нечто вроде лаборатории, где ставя опыты на крысах, он настойчиво ищет ответа на вопрос: казнить или миловать? Сперва он искренне раскаивается:
«Слишком жесток был. Многое поставят мне в вину. Вот как рождается нынче легенда. Мол, я триста бояр зарубил! Да их столько не было во всех румынских землях вместе взятых. Мол, я сначала сам возвел в боярский сан три сотни человек, а после всех прикончил. За то, что подлецами оказались. Покажи мне хоть одного хорошего боярина: я бы поглядел на это чудо!.. Вина моя в ином. Не удосужился я сблизиться со своим народом. Завершить все благое, что начал. Правда, никто мне не помог. Европа трусливо оставила меня одного против турецких орд. А теперь – в одиночестве здесь...».
Но беспощадная до исступления реальность не оставляет ему выбора: «Либо примут меня таким, как есть, либо здесь останусь!», «Моя рука по-прежнему точно из стали. Годы тюрьмы не подточили мое чувство справедливости, хоть и приходится ради него порою отрезать от самого себя. Стране еще нужна эта железная рука!». Где-то, в лабиринтах истории, кроется иной путь, но Цепешу не суждено его увидеть.
Влад кропотливо мастерит турецкую одежду, в душе лелея свою ненависть к османам, которая на самом деле нисколько не утихла, как он нарочно утверждает, чтобы обхитрить Папука. В предположении: «Может, их уже другие победили, а я взойду на трон и сказки буду сказывать» сквозит едкая ирония борца, которого трусливые союзники бросили одного без всякой помощи перед лицом опасного врага.
Верный Папук, буквально вымолив у Матьяша разрешение сесть в тюрьму рядом с пленным господарем, полностью оправдывает каждую его жестокость политической необходимостью: «Мы действовали из патриотизма. В противном случае Валахия давно бы стала пашалыком». Он даже начинает строить планы с апокалиптическим размахом в духе Цепеша: «Европой правят олухи с вареной мамалыгой в черепах! Дай им волю – весь мир мамалыгой зальют! (…) Знаешь, что сделаем сразу, как выберемся? Обрядим все войско в турецкую одежду и… завоюем остальных».
Но Влад, порядочно израненный и в грудь, и в спину, не верит в его преданность. И самое ужасное – не доверяет больше никому. Велев Папуку нарядиться турком и проследить за крысами в норе, он яростно пронзает его древком своего потрепанного знамени, точно колом: «Если б ты им не продался, они бы не позволили тебе сидеть со мной!».
Увы, Влада сгубило не предательство, а болезненная склонность к подозрению. Расправа над последними соратниками становится для одинокого тирана символическим самоубийством, распадом личности и окончательная победой его истинных врагов.
Цепеш годами сажает крыс на колья, но меньше их не становится. Это намек на тщетность его методов: насилие способно породить лишь новое насилие, но не решает главную проблему. Влад оказался загнанным в ловушку символического мира, где он – бог, судья и палач, но нет больше верных людей, а лишь орды врагов и предателей. Он вернул себе «железную руку», но так и не исправит своих ошибок.

15) Форма существования на грани смерти

Два вечных мученика – турок и румын продолжают наблюдать за течением времени с высоты своих кольев. Их финальная беседа кажется, на первый взгляд, самой абсурдной в пьесе и неподвластной пониманию разумного читателя, а между тем, в ней заключается емкий политический подтекст.
В отсутствие Цепеша Валахией правили попеременно Раду Дракула и Лайота Басараб. Политика Раду всегда была протурецкой, Лайота же, ставленник Штефана Молдавского, расчетливо менял сторону в зависимости от обстоятельств.
Турок и румын, будучи посаженными на кол, находятся на грани между жизнью и смертью, что символизирует положение человека при тоталитаризме – физическое существование при утрате человеческой сущности. Один правитель пересаживает их на общую рогатину, другой –
возвращает на прежнее место.
«Хотели показать, что мы – братья по крови, две ветки на одном стволе. Потом явился новый господарь и рассудил, что вдвоем нам не видать добра на одном колу. Мол, лучше разделить, и рассадили нас обратно – каждого на свой кол. Это тоже политика», – философски заключает румын.
Раду, став князем, даже умудряется «конфисковать» у подданных слова – автохтонные (румынские), субстратные (дакийские) (14), латинские (указывающие на римские корни и связь с Европой) и даже турецкие (заимствованные румынами), символически убивая историческое прошлое страны и стремясь контролировать настоящее и будущее.
Внезапно янычара осеняет:
«Я уже не тот, что был вначале. В любом случае, столько лет прошло… Меня тем временем заменили на другого турка». (…)
«Как же я не заметил?», – удивляется румын.
«Потому что я – точная копия прежнего. (…) И ты сам уже не тот!..» (…)
«Твою мать!.. Почему нам не сказали, что нас подменили?».
«Говорили, что грядут великие перемены. Мы должны были догадаться». (…)
«Вечно одни хотят сбежать, а другие прийти сюда. Отчего все так рвутся занять наше место? Мы ведь не господари, и не троны это...», – раздраженно отвечает ему румын.
«Не троны, но почти»…
Мотив «подмены» персонажей указывает на способность власти не только уничтожать физически, но и, стирая память, строить новую реальность в соответствии со своими интересами. Это символ утраты самоидентификации, духовного вырождения и вечного застоя под личиной лучших перемен.
Весь диалог героев сводится к абсурдному и жуткому открытию: «нынче они даже не те, что заменили первых», а «третье гнилое поколение» как следствие «великих» реформ.
Сменяются правители и их политика, народ же по-прежнему распят и страдает. Он настолько свыкся со своим угнетенным положением, что даже не заметил, как и когда была украдена его подлинная сущность. Если не знаешь, кем являешься теперь, если твои воспоминания и убеждения могут оказаться не твоими, а навязанными, исчезает сама почва для протеста. За что бороться? За жизнь того, кого давно уж нет?
Окончательная путаница наступает, когда румын, тесно связанный с турком в течение долгих лет, рискует принять себя за него, забыв о своей истинной национальной принадлежности. «Я тебе столько рассказал о жизни по ту сторону Дуная, и теперь ты поверил, что ты – это я», – смеется янычар.
Забытые между небом и землей, измученные лишениями, эти двое смиренно готовы довольствоваться малым: «Не то, чтобы мы плохо жили. Птицы небесные кормили нас тем, что дал Господь. Дожди омывали нас…».
Возвращение Цепеша на престол отражает идею цикличности истории и повторения тиранических режимов, а политика по-прежнему сводится к простому беспощадному вопросу: на чей кол и в какой конфигурации ты будешь насажен.
Однако постепенно, год за годом, румын и турок начинают принимать кандидатуру Влада, с тоской мечтая, чтобы все вернулось на круги своя. Ибо в их понимании только Цепеш остался неизменным. Изначально «казненные» видели в нем палача. Но смена других господарей, которые, поиграв с «композицией», все же бросили их здесь «торчать», показала, что есть нечто хуже, чем жестокость – безразличие. Иными словами, румыну, как и турку, снова хочется вернуться в то время, когда оба они еще были собой.
Влад «по крайней мере, разговаривал с народом…», даже посаженным на колья. Весь парадокс в том, что Цепеш был единственным, кто с ними говорил, а они – единственными, кто способен был его понять: «Но что творится у него в душе! Какое смятение!».
Румын даже готов смириться, если их надежды вновь будут обмануты: «Эта двусмысленность служит великой цели, о которой не всегда способны догадаться простые смертные». Затем он с привычным фатализмом констатирует: «Это форма выживания». А турок советует «побороть свою боль и судить объективно»: «Он сделал немало добра».
В итоге обе жертвы приходят к согласию. Признание Цепеша положительной силой, которая действует ради блага страны, придает их страданиям высший смысл.
К сожалению, реальность обернулась полным крахом, и короткая надпись на третьем колу, нацарапанная самим воеводой, пророчит ему скорый конец: «Цепеш 1429-1472».
«Прошлой ночью, когда ты заснул, он явился с ножичком», – сообщает румын турку.
«Видно, предчувствует, что год выдастся неудачный».
«И годы заточения оставили свой след. Уже два месяца, как Влад вернул себе престол, а все идет наперекосяк. Говорят, будто сказал он, что лучше бы по-прежнему в тюрьме сидел. Друзей у него не осталось».
«А мы кто?», – внезапно восклицает янычар.
«Те, кто был близок Цепешу, перебиты в его отсутствие другими. Осталось двое-трое – а он и тех прикончил сгоряча. Турецкие отряды рыщут по лесу…».
«Повсюду слышны стоны. Жаркая битва была».
«Владу никак не удается собрать войско. А часть бояр, мне кажется, уже другому присягнула».
«Вот и дождались мы тревожных времен».
«Когда торчишь на одном месте, как мы, невольно хочется побольше движения вокруг»…

16) «Отныне я живее, чем когда-либо!»

Вспомним фразу Цепеша в начале пьесы, сказанную перед кольями в лесу: «В одну линию, ни спереди, ни сзади». Третий кол установили ровно посредине.
По воле рока Влад всегда был центром этой самой симметрии, ведя борьбу в двух направлениях – с османскими завоевателями и, как ни странно, со своими соотечественниками, каждый из которых мог предать его в любой момент. Так, Цепеш окончательно утратил грань между добром и злом, законностью и произволом, дружбой и враждой. Ради «абсолютной справедливости» в своей стране он готов был истребить чуть ли не большую часть подданных, а из подозрения – уничтожил всех своих друзей. И в итоге пострадал одновременно от своих и от чужих:
«Турецкая стрела настигла. И почти сразу вслед за нею – наша! Я каждую по яду отличил. Наш яд и яд извне смешались в моем теле… Румын и турок. Никогда не мог избавиться от этой симметрии. Кто из них оказался трусливее? Предательство… Все было подстроено давно. А теперь судьба сочла меня готовым к смерти. Но это не та смерть, что мне по нраву и ради свершения которой я потратил столько материала. (Подносит ладонь ко лбу, словно заслоняясь от солнца. Измеряет взглядом кол.) Долго же я заставил тебя ждать – голым, как распутница. (Пытается рассмеяться.) Ха! (Веселее.) Вот и меня настигло правосудие. Я с усердием вершил его по всей стране, не щадя никого. Лишь один избежал наказания. Воспользуемся этой передышкой, чтобы честно судить его по обычаю предков».
В финальной сцене Цепеш играет две прямо противоположных роли: дерзкого обвиняемого и столь же беспощадного судьи: «Ты должен заплатить». – «Я всегда с лихвой платил долги!». Но верный своим суровым методам, он обвиняет себя даже в предательстве союзников и их бесстыдной клевете, в том, что султану посчастливилось уйти целым и невредимым… И в том что сам он – был.
Ключевое обвинение – не в самой жестокости, а в абсурдности ее масштаба:
«Бог дал тебе престол, поставил во главе народа и наделил такой огромной властью, что ты мог наполнить ад и рай виновными и невинными».
«Я наполнил и ад, и рай».
«За ад прощаем. И Божий гнев с громом обрушивается на тех, кто согрешил. Но в раю – безысходная скорбь. И ты должен оплакать ее своей кровью».
Кульминация пьесы – это не триумф победителя, а «апофеоз» на колу: «возвышение» Цепеша совпадает с его физической и политической гибелью. Но даже сейчас он верит, что останется в истории, и потомки все-таки поймут его.
Румын и турок плачут, глядя, как бывший воевода сам взбирается на кол. Их потрясла не столько человеческая драма, как отраженье, схожая с их собственной, сколько крушение великой иллюзии, в которую они уже успели поверить.
Еще один важный момент: последние приветствия Цепеша. Они явно основаны на историческом и символическом контексте.
«Доброе утро» в адрес турка – означает лишь начало, неопределенность. Османская угроза надвигается, но неизвестно еще, чей удар будет последним.
Обращение к румыну «Добрый день» – призывает к героической борьбе здесь и сейчас, чтобы в итоге слава этого народа ослепительно воссияла в зените.
Вечер же – время подводить итоги битвы между добром и злом, старой как мир, извлекая поучительный урок на будущее, что открыто за широким горизонтом: «Добрый вечер, пестрый мир!», «Добрый вечер, Цепеш Водэ – всадник на норовистом еже!».
«Враги ищут меня живым… Отныне я живее, чем когда-либо!» – это слова человека, наконец нашедшего себя в суровом искуплении.
«Плачете?.. Или дождь в глазах не высох? Чего я избегал всю жизнь – так это слез, но только слезы меня и окружали. Что ж, я вам покажу трагедию. Не минуло и тысячи лет с той поры, как солдаты со смехом умирали здесь, бросаясь грудью на острия копий (15). Копья так и остались вонзенными в землю, пустили корни, выросли могучими и стали кодрами (16)… Но почему мы больше не смеемся? Неужели смерть – нечто столь ужасное, что сжимает наши челюсти? А?.. Ха, если сжаты – разожмем их колом. Жаль, когда все вдруг обрывается, едва почувствуешь себя по-настоящему собой и… достигнешь высоты. Поклон этой земле. За возвышение! За апофеоз!».
Какие чувства мог испытывать сам автор?
Я думаю, не однозначное осуждение, а сложное сочетание жалости, ужаса и уважения. Жалости – к правителю, раздавленному грузом собственной миссии и методов. Ужаса – перед последствиями абсолютной власти и идеи тирании. Уважения – к силе духа человека, признавшего свои ошибки и осудившего себя по собственным законам.

* * *
А какое послевкусие осталось у вас, дорогие читатели? Ошеломление? Глубокая тоска? Желание анализировать и спорить? Чувство причастности к какой-то страшной тайне? Если пьеса вызывает сильную и сложную эмоциональную реакцию – она состоялась как искусство.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1) Фактически прозвище «Цепеш» впервые появилось в валашских документах 21 января 1506 года – через 30 лет после смерти Влада Дракулы. Влад III Дракула родился в период с 1429 по 1431 год, а был убит в декабре 1476 или январе 1477 года. Правил Валахией трижды: в 1448, 1456-1462 и 1476 годах.
2) Здесь и далее перевод пьесы с румынского Нелли Тодд.
3) Конъюнктура – это создавшееся положение, обстановка в какой-либо области или ситуации общественной жизни.
4) Флуктуация – (от лат. fluctuatio – «колебание») означает случайные изменения, колебания или вариации от среднего значения в какой-либо системе.
5) Пара – название разменной денежной единицы в разных странах. Например, турецкая пара – серебряная монета, пущенная в оборот в 1623 году; пара Молдавии и Валахии – выпускалась Россией во время военных действий 1771–1774 годов. Две пары равнялись трем копейкам. (Автор во многих случаях намеренно допускает историческую неточность во времени).
6) Гэгэуцэ (Găgăuță) – в переводе с румынского – «глупый».
7) 3 июня 1456 года в небе над Европой появилась комета, двигавшаяся с востока на запад и имевшая длинный хвост, похожий на турецкую саблю. Увидев это знамение, турки истолковали его как волю Аллаха, который указал на Европу их армии и гарантировал им победу. Христиане же решили, что нашествия не избежать.
8) Игра слов: hazna – по-румынски означает одновременно и «казна», и «выгребная яма».
9) Святой Препуций, или Святая крайняя плоть является одной из нескольких реликвий, приписываемых Иисусу Христу.
10) Харач – так в период турецкого владычества на Балканах называли ежегодную дань, которую балканские государства платили туркам.
11) Хора – традиционный румынский народный танец, когда танцующие собираются в круг и обнимают друг друга за плечи. Люди движутся вокруг центра (обычно по часовой стрелке), а каждый танцор исполняет серию из трех шагов вперед и одного шага назад.
12) Хай сиктир (Hai siktir) – грубое выражение, означающее «Иди прочь!».
13) Царьград – древнерусское название Константинополя (Византийская империя), а позднее Стамбула (Османская империя).
14) Даки – согласно теории дако-римской преемственности, румыны произошли от дако-римлян – народа, развившегося в результате совместного проживания коренных даков и римских колонистов в провинции Дакия (в основном на территории современной Румынии) к северу от реки Дунай.
15) Имеются в виду даки, которые убивали себя, чтобы не стать рабами римских завоевателей. А смеялись они, веря, что после смерти их ожидает лучший мир.
16) Кодры – вековой, дремучий лес.

Свидетельство о публикации (PSBN) 123467

Все права на произведение принадлежат автору. Опубликовано 18 Ноября 2026 года
Нелли Тодд
Автор
В двух словах не описать (а возможно, и говорить-то не о чем!) Не хвастлива, но от скромности не умру. Да, впрочем, и по другим причинам тоже не собираюсь!..
0






Рецензии и комментарии 0



    Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.

    Войти Зарегистрироваться
    Эссе о вдохновении 2 +1
    Последнее признание Александра Пирса 2 +1
    Суини Тодд - 2. Продолжение фильма. Искупление 0 0
    В плену у собственной власти 0 0
    В плену у собственной власти (авторский перевод на украинский язык) 0 0




    Добавить прозу
    Добавить стихи
    Запись в блог
    Добавить конкурс
    Добавить встречу
    Добавить курсы