Цвет штор

— Вот, — она ставит белую чашку с черным кофе на стол передо мной.
— Зачем? Я не просил.
— Не просил, — с улыбкой отвечает она и садится напротив, — но я всегда знаю, что тебе надо.
— Действительно…
Мои мысли усердно пытаются выстроиться в ряд, однако это утро ощущается более тяжелым, чем какое-либо другое. Если, конечно, сейчас утро. Я смотрю на окно, закрытое плотными темно-серыми шторами, усердно пытающимися не пропустить ни капли света. Тем не менее по краям, как лунная корона, мерцает теплый ореол. Кухня наполнена весенним влажным воздухом.
— Открыть окно? — спрашивает она.
— Нет! — что-то пугает меня в этом предложении. — Не надо. Я лучше пойду в гостиную.
— Какой-то ты странный… Плохие сны? — она забирает мою чашку и кладет в раковину, ожидая продолжения разговора.
— Мне ничего не снилось.
Действительно. Мне ничего не снится уже месяц или больше. Мои глаза закрываются и моментально открываются, возвращая меня в эту квартиру. Я бы сказал, будто вообще больше не сплю, только на бессонницу это не похоже.
— Как странно… — она тут же забывает об этом и говорит: — Надо в магазин сходить, пойдем?
— Сходи одна.
Это предложение пугает меня не меньше, чем предложение открыть шторы. Она пожимает плечами и начинает собираться: расчесывает длинные черные волосы, накидывает легкую куртку и тонкий шарф, надевает ботинки, берет небольшую сумку и прощается со мной.
— Скоро вернусь, не скучай!
— Я очень постараюсь.
Так продолжается уже месяц или больше. Мы просыпаемся, пьем кофе, она уходит за продуктами. Я брожу по квартире, читаю, слушаю музыку или погружаюсь в собственные мысли. Казалось бы, хороший отпуск, но вся проблема в том, что я не знаю, кто эта женщина и откуда она взялась. Как и не знаю, откуда у меня появились эти плотные шторы, за которые я ни разу не смог заглянуть.
Больше в квартире ничего не изменилось. Вся мебель и вещи находились там, где должны. Даже криво наклеенный кусок обоев за кроватью остался кривым.
Проходит ровно двадцать минут. Ключ поворачивается в замке. Щелчок. Дверь открывается.
— Все в порядке? — с порога спрашивает абсолютно незнакомая мне женщина.
— Да… Все в порядке.
Я стою без движения в середине прихожей. Вероятно, именно это и вызвало такой вопрос. Она кладет пакеты на пол и, прищурившись, смотрит на меня. Снимает куртку и уточняет:
— Ты уверен?
— Уверен… Услышал, как ты заходишь и… Вышел встретить.
— Хм-м-м… Тогда помогай раскладывать продукты.
Она улыбается и показывает на пакет, затем целует меня в щеку и уходит в комнату. В пакете – самые обычные продукты: зелень, мясо, помидоры…
— А это я купила специально для тебя, — она прерывает мой осмотр и показывает на красный перец. — Твой любимый… Верно?
В этот момент я замечаю, как внимательно она разглядывает меня, при этом вновь улыбается и держит в руках красный перец, который я ненавижу. В любой другой ситуации можно было бы немного поспорить или возмутиться. В нынешней ситуации у меня есть только один ответ, не вызывающий подозрений. Немая сцена длится не больше секунды, однако поток мыслей и попытки проанализировать происходящее растягивают мгновение до габаритов вечности. Я незаметно протираю вспотевшую ладонь и говорю:
— Верно. Мой любимый.
— Потому что я всегда знаю, что тебе нужно!
Женщина радостно обнимает меня и направляется к окну.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я.
— Хочу открыть окно, впустить солнечный свет.
— Стой!
Она замирает и слегка поворачивается ко мне. Женщина смотрит на меня краем глаза и явно ждет, что же я сейчас скажу ей. Готов поспорить – никакой доброжелательности на ее лице не осталось. Она определенно знает – окно открывать нельзя.
— У меня голова раскалывается, а от света может стать хуже.
— Хм-м-м… Ладно. Ты очень странный сегодня. Может, ты хочешь что-нибудь сказать?
Хочу ли я что-то сказать? Например, как сильно не люблю красный перец? Или осторожно поинтересоваться: кто же стоит передо мной, и что за ерунда творится здесь? Нет, можно говорить и без вопросов. Сказать, что с сегодняшнего утра мне кажется, будто я сошел с ума. Так ли важно сказанное мной?
Она оборачивается. Ее брови нахмурены, скорее от замешательства и волнения, чем от злости. Рот приоткрыт. Она не двигается, словно вспоминает свою реплику.
Знает ли эта женщина, о чем я думаю? Может, это ее игра. Она все время пытается открыть окно. Зачем? Чтобы я точно понял… Увидел. Не мог отрицать изменения. Если признаю, что все осознал, что ее не должно быть здесь, что кто-то в этом месте явно лишний, то проиграю. Большую часть жизни я старался быть как можно более безразличным ко всему окружающему миру, однако даже такая личность должна проявить хоть какую-то реакцию.
Ей хочется услышать это, поэтому я говорю:
— Мне нечего сказать… Все нормально.
В комнате тихо. Наши глаза прожигают друг друга. Женщина проводит рукой по своему лицу. Теплый ореол за ее спиной угасает. Она садится на пол и хватается за голову.
— Ты опять не справился.
— Не справился с чем?
Становится темно, я едва вижу силуэт на полу. Комната освещается странным оранжевым светом, исходящим от самих стен. Кажется, вместо обхода лавины меня занесло в ее центр.
— От тебя требовалась только правда. Всего пара слов, и все было бы иначе, но ты вновь подвел меня.
Я стою в полумраке и высматриваю фигуру женщины, которую никак не могу увидеть.
— Все было бы куда проще… — повторяет она.
— О чем ты? О чем ты говоришь?! — мое терпение неожиданно заканчивается.
— Ты сам виноват… — ее голос звучит везде, окружает меня и в то же время исходит из моей головы.
— Вызываешь чувство вины?! — озираясь и выискивая источник звука, кричу я. — Ты сильно ошиблась, поскольку мне абсолютно наплевать!
— Иди к окну… — шепчет женский голос.
К окну нельзя. Не обманешь. Свечение стен становится ярче, оно мерцает и ведет меня к шторам. Холодный пол под ногами покрывается ковром с огромным ворсом. Как и несколько часов до этого, воздух наполняется влажным весенним ароматом. Где-то вдалеке кричат птицы, эхом разносятся голоса людей, смеется ребенок. Тонкая штора приподнимается от дуновения ветра.
Я тянусь к ней и отдергиваю штору в сторону. За окном вместо уличного пейзажа – белое полотно с полосами из черных букв и с синей полосой сверху.
«В этот момент я замечаю, как внимательно она разглядывает меня, при этом вновь улыбается и держит в руках красный перец, который я ненавижу. В любой другой ситуации можно было бы немного поспорить или возмутиться»…
Что за бред?
— Это не бред, а правда твоего существования.
— Какая правда? Это ты делаешь?
— Нет, это делает кто-то, кто вторгся в мой мир и запихнул в него тебя.
— Меня? Я тебе не выдумка! У меня есть чувства, я же ощущаю страх.
— Ты ощущаешь его только потому, что так написано строкой выше.
— Нет… Нет! — я убегаю в прихожую и дергаю дверь. — Выпусти меня!
— По правилам ты можешь находиться только в этой комнате. Извини, тут не будет другого места действия.
— Каким правилам?
— Мне казалось, что ты сможешь принять это легче. Если бы ты признался в «обретении сознания».
«Герой успокаивается и разговор продолжае…»
— Герой успокаивается? Никто не будет спокоен в такой ситуации! — я беру небольшую статуэтку с тумбочки и швыряю ее в пустоту, от злости бью кулаком по двери. — Смотри! Мне больно! Больно! Значит, я жив…
— В рамках одного произведения.
— Как же, — я говорю тихо, все силы покинули меня, — моя история, биография? Я помню, как поступал в университет, первых друзей в детстве, родителей.
— Помнишь… Однако, ты просто был создан с этими воспоминаниями.
— Я помню весь этот месяц без снов…
— Ты не существуешь месяц, понимаешь? — женский голос выражает сочувствие. — Твое существование началось три дня назад и остановилось на одном дне.
— Получается…
— Никто не может быть уверен в том, что он есть на самом деле.
— Пусть этот никто и сомневается!
Я стою в полумраке и высматриваю фигуру женщины, которую никак не могу увидеть.
— Все было бы куда проще… — повторяет она.
Все тело окаменело.
— Увидел нечто интересное?
Даже глаза не двигаются. Что это? Неизвестный предмет покатился по полу. Правая рука болит. Неизвестный предмет совершает последний оборот и попадает в поле зрения. Похоже на палец. Думаю, это мой палец.
— Думаю, это ваш палец… — произносит мужчина в дорогом на вид (на самом деле дешевом) костюме и подходит ко мне. — Да-а-а… Жалко. Походу, ты разваливаешься на куски, старина!
Он смотрит в стену, как в зрительный зал, смеется и бьет себя по колену.
— Уф! Да, хорошо вышло. Ты не против? — из кармана он достает складной стул, раскладывает его и садится, достает газету из другого кармана и забывает обо мне. — Ой! Отвлекся и забыл о тебе, представляешь?
Все мое тело обездвижено.
— Это уже рассказали чуть раньше, не набивай количество слов. Кстати, неплохо было бы и представить Анну остальным. Анна – это та женщина, если что. Я пришел ее подменить, у нее слегка… Нервный срыв. Продолжать не может. Не волнуйся, мое появление не будет кардинально изменять ход событий.
— Тогда было бы славно тебе исчезнуть и позволить мне закончить, — отвечаю я, не скрывая отвращения в интонации. — Удобное кресло, спасибо.
— Не благодари, — он отмахивается рукой, неловко посмеивается и тут же становится серьезным. — Вот и финал, с тобой пора прощаться.
— Так просто? Возьмешь и вычеркнешь меня из жизни?
— Скажи спасибо…
— Спасибо.
Мы молчим, сидя напротив друг друга. Он смотрит на меня с недоумением, протирает глаза и…
— Сам попросил.
— А про такт тебе не рассказывали?
— Только в музыке.
Мы молчим, сидя напротив друг друга. Он смотрит на меня с недоумением, протирает глаза и выдыхает.
— Тучи сгущаются… — говорю я зловеще и наклоняюсь к собеседнику. — Ты уже проиграл.
Мы молчим, сидя напротив друг друга. Он смотрит на меня с недоумением, протирает глаза, выдыхает и говорит:
— Не нашел места получше, чтобы вставить свою фразу?
— Выпендриваюсь напоследок. Что происходит?
Ощущается дрожь, сильная вибрация. Стены шатаются и трещат, пол вот-вот провалится и…
Я стою в полумраке и высматриваю фигуру женщины, которую никак не могу увидеть.
— Все было бы куда проще… — повторяет она, берет меня за руку и подводит к окну, раздвигает шторы.
За ними – точно такая же комната, стопроцентная копия моей квартиры. Я отражаюсь в стекле как в зеркале. По лицу проходит линия, за ней – еще одна. Никаких ощущений. Кожа отслаивается, трескается.
Однако я все еще вижу. Я вижу, как за моим лицом проступает чужое. Показались глаза, скулы, губы. Я вижу лицо той женщины, лицо Анны. Солнечный свет ослепляет меня.
Я была так рада наконец-то справиться с этим. Справиться с собой, своим страхом, безразличием и опустошенностью. Погрузившись в себя… Я отошла от окна, оставив вид безмятежной весенней улицы позади.
— Надо сходить за покупками, — сказала я сама себе и вышла из квартиры.