Периметр

Он давно уже возвышался над городом. Чёрная сталь, поглощавшая свет, не отдавала взамен ничего уже который год, в дождливое время года насыщаясь мраком, словно пучина мрачного океана, в светлое же и ясное время года, служа контрастом естественным цветам внешней территории города. Периметр был построен с единственной целью, оградить, уберечь. Кого и от кого, этого не мог сказать никто наверняка. Он возник за одну ночь и теперь стоял, служа проходом между городом и внешней территорией, задавая вопросы и ни на один из них не отвечая. В нём, служившем очевидным ограждением двух сторон пространства, были свои проходы, вроде автомагистрали, служившей доказательством проникновения сквозь оцепление. Оно служило веским доводом проникаемости стального строения и было предметом страха, построенного на уверенности в том, что, однажды все проходы будут закрыты. Человеческий разум наделял стальной капкан смыслами и вопросами, ответами на которые сам же себя и пугал, и утешал одновременно.
В строении периметр представлял собой ровную, чёрную пятиметровую гладкую металлическую стену без отличительных, выделяющихся особенностей. На стенах, протяжённых от края до края видимого горизонта, не было ничего примечательного, что можно было бы описать, объять или заприметить. Ровная сталь, возвышающаяся над наблюдающим.
Что же касается проёмов периметра, они были, пусть и редки, но, просторны для габарита среднего и тяжёлого автомобиля. В местах открытия железной толщи, на автомагистрали, располагались светофоры, помещённые прямо на стену, свисающие с набранной высоты, но, не достигающие пика высоты стены.
Светофоры существовали в такт исполнению изначальной мысли постройки. Они имели матового цвета корпуса чёрного цвета вместе с светодиодами в выключенном состоянии цвета бледно-зелёного. Каждый светофор имел три лампы цвета, повторяя классическую схему своей первой прамодели. Красный цвет, имеющий оттенок насыщенный, заполняющий занимаемую лампу целиком и полностью, оттесняющий все остальные оттенки и цвета, горел предупреждающе, останавливающее на фоне поглощающей темноты остального пластика.
Жёлтый, немного смещённый к оранжевому, заполненный цветом от и до, настолько плотно, что этого не видел человеческий глаз, убедительно влиял на внимание, давая сигнал к приглашению, началу движения.
Зелёный сигнал, цвета блёклого изумруда, замыкал всю схему, давая свет посреди остальной однообразной палитры материала, единственный из трёх, освещающий пространство вовне, расползающийся при загорании по поверхности любого рода, давал уверенный старт каждому наблюдателю.
У светофоров были таймеры, занимающие следующую ячейку после актуальной горящей. Под красным сигналом располагался чаще двузначный таймер, шевелящийся высеченными на табло цифрами. Каждая из цифр была поделена на ячейки, что едва заметно бросалось в глаза при тщательном рассмотрении извне, в то же время, было доступно на поверхности каждому из любопытных глаз. Цифры сменяли друг друга тягучим отсчётом, каждая цифра заменяя прошлую, словно обрубала существование предшествующей.
На фоне перечисленных цветов лишним было бы обойти и табло, учтиво ждущее часа своего свечения. Пустая гладь была исполнена пластмассой, выгнутой вперёд, словно выталкиваемая наружу. Под пластмассой покоились незажжёные ячейки ламп, располагающихся ровными слоями на дне экрана без узоров, занимая площадь всплошную. Корпуса светофоров не имели козырьков, оправы ячеек примыкали настолько плотно к корпусу, что никакая влага, пыль и любая другая частица, не имели доступа к внутреннему содержимому.
Содержимое, как и вся конструкция внешне никогда не обслуживались. Посторонние не видели ни дня остановки работы конструкции, ни минуты покоя или отдыха, заминки, задержки стального творения. Конструкция стояла неподвижно, не издавая звуков. Ни в одном месте она не имела ржавчины, царапины или следа воздействия внешнего мира на саму себя. Внешних следов закрепления, частей технических креплений тоже не было. Сплошная, ровная, гладкая поверхность. Периметр располагался по всей длине сухопутного пространства, уступая место лишь водной глади в местах, где водная гладь проистекала. В тех местах, где суша оканчивалась водной гладью, стена стали больше не могла возвышаться по неведомой причине, равно как и в местах соприкосновения города с горами.
Гражданский человек интуитивно чувствовал, предугадывал, что однажды эта стена станет непреодолимым препятствием, разделяющим его простую сущность и наружность города, что он, человек, надеется на свой благополучный исход, только чтобы в будущем потерять надежду. Страх растёт на потребности преодоления, преодоления без возникновения препятствия материально невозможно для большинства, немыслимо. Именно поэтому день, когда периметр закроет свои проходы окончательно, близился неминуемо, в сознании и мысли каждого, кто соприкасался с ним взглядом. Осознание сквозь надежду или раздражение доходило до каждого встреченного стеной, наивность разбивалась о глухость, твёрдость, высоту и чернь. О сталь. Никакие комментарии внешних органов не могли скрыть истинное назначение, поэтому, были излишни. Это знание касалось всех причастных к какого-либо рода постройкам, в рядах этих людей не было ни забывчивых, ни наивных.
Дождливый, пасмурный, часто с ледяной стужей климат, усиливал все описанные ощущения, обрастая своими копиями крупного масштаба в умах людей. То, что возвысилось, исполнит своё предназначение, после упав, будучи стёртым, обратившимся в пыль.