Портрет

Булгаковская Маргарита шла по городу с желтыми цветами в руках в надежде, что Он – любовь всей жизнь — по ним ее и найдет.
Я желтых цветов не нашла: в магазинах их, видимо, избегают – вестники разлуки же.
Поэтому я взяла в руки просто желтую папку, и пошла с ней по городу — тоже в надежде, что Он меня найдет.
Иначе сегодня вечером мне придется пойти и утопиться в Москва-реке.
Но он меня нашел.
Полицейский.

Помню, как однажды я мучительно пыталась нарисовать его портрет. Чёрно-белый. Просто потому, что у меня был только один карандаш — чёрный. И каждый раз приходилось решать, какого цвета будет та или иная деталь, имея выбор всего из двух радикально противоположных.
Вот, например, губы — они должны быть чёрными или белыми? Я решила, что чёрными, и аккуратно заштриховала их внутри контура. С тех пор я так его и помню: мужчина с чёрными губами.

— Капитан Как-то-там. Ваши документы.
Конечно, вместо «Как-то там» он назвал свою настоящую фамилию. Но я ее не расслышала и к тому же сразу забыла.
Может, Семенов?
— Конечно. Сейчас.
Я достала из папки листок и протянула ему.
Синицын?
— Что это?
Он даже не прикоснулся к листку.
— Документ.
— Какой?
— Мой.
Орлов?
Красиво звучит: капитан (кого?) Орлов… Гораздо лучше, чем, например, капитан Козлов. Или капитан Придурков.
— Девушка, вы что, со мной шутки шутить вздумали? С представителем власти?
— Не хотите – как хотите. — Я убрала листок обратно в папку. — Зачем было просить.
Капитан (Дружинин?) окинул меня внимательным взглядом. Наверное, заметил, что при мне нет ни сумочки, ни пальто. Ни желтых цветов. Только папка.
— Гражданка, у вас что-то случилось?
— Пока вроде нет. А может, уже да? Но в ближайшее время точно случится. – Я покрепче прижала к себе желтую папку.
В капитанских глазах было хорошо видно, как к непониманию и раздражению потихоньку примешивается подозрительность – и что-то еще. Будто он вот-вот что-то осознает, нужно только чуууть-чуть подождать.
— И что же… с вами случится? – спросил он осторожно, краем глаза настойчиво фиксируя папку, которую я по-прежнему прижимала к груди.
Кораблев? Корабликов? А что, было бы классно: капитан Корабликов. В морскую тематику.
— Меня арестуют. Запрут в тесной комнате с решеткой на двери.
Полицейский уже тянулся к рации.
— Можно еще раз взглянуть на ваши… документы? – Он кивнул на желтую папку.
— Вы же не хотели.
— Передумал.
— Теперь уже и я передумала.
Он пробормотал в рацию несколько слов — бессмысленных, не связанных ни со мной, ни с ним.
— Так что, не покажете? – капитан (Верховцев?) в последний раз впился взглядом в папку у меня на груди.
На секунду мне показалось, что он говорит не про документы, а про грудь.
— Нет, конечно!
Из неожиданно подъехавшей машины с мигающими сине-красными глазкáми выскочили двое крепко сбитых мужичков в форменных фуражках и жилетах.
А я всегда думала, что в полиции работают только толстяки и доходяги. Вот я дурочка.
Пока меня упаковывали в отгороженное металлической сеткой заднее отделение фургона, капитан (Круглов? Дурнин?) со все возрастающим изумлением подбирал с асфальта разлетевшиеся листки. Несколько документов были обычными счет-фактурами, копиями чеков и выписками из ЕГРН. Но остальные – с десяток – были черно-белыми, талантливо выполненными эскизами. Карандашными рисунками его – капитана – лица.
Ну, во всяком случае, в Москва-реке я сегодня точно не утоплюсь.