Трупный синод. (Глава 3)

— Рыжий, мы уже полчаса топчемся по этому лесу. Ответь мне, на кой чёрт мы сюда притащились в пять утра? — Невыспавшийся и угрюмый офицер остановился у ели и громко хлопнул ладонью по стволу. Чуть впереди притормозил и помощник: он поставил руки в бока и стал вертеть головой в разные стороны.

— Товарищ капитан, простите, но, кажется, мы заблудились… Я забыл дорогу…

— Ай… Лучше бы ты голову забыл, — тихо, едва слышно промолвил старший по званию, а после достал пистолет из кобуры и произвёл три выстрела вверх, моментально распугав всех птиц. Лейтенант от неожиданности присел на корточки и с выпученными от страха глазами уставился на старшего коллегу.

Наум Калинин — капитан следственного комитета, ведущий уголовные дела по особо тяжким. Отличается бескомпромиссным подходом к расследованию: действует напористо, не боится идти против течения, за что коллеги порой называют его «бульдозер без руля».

— Вы с ума сошли?! — вспыхнул парень и, подскочив к мужчине, потянулся вверх за пистолетом, чтобы отобрать его. — У вас пули подотчётные, вы не можете вот так просто устраивать тут охоту на ворон!

— У меня пули подотчётные, но это исправимо. А у тебя мозги отсутствуют — это уже не исправишь…

— Что?! — Лейтенант нахмурил брови; в глазах его читалась обида за сказанное Наумом. Он не сдержался и поднял руку, чтобы нанести удар, но его остановили шорохи за спиной. Оба устремили взгляд в глубь чащи леса.

— А вот и злодеи… — послышался чей‑то голос. Из кустов вышли три фигуры: участковый, капитан Петренко, оперативник — старший лейтенант Аскадевран Хан — и следователь, майор Лютов Егор Григорьевич. Майор с лёгкой усмешкой продолжил: — Представляю вашему вниманию: Леший — террорист и Иванушка‑дурачок в погонах.

Мужчины начали посмеиваться. Калинин, цинично оттолкнув от себя Сергеева, подошёл ближе к коллегам, убирая оружие в кобуру.

— А вы у нас, значит, три медведя… А Машу где потеряли?

— А у «Маши» шопинг: короб новый на полянке присматривает, — усмехаясь, добавил опер.

— А могла бы мне квартирку присмотреть в центре Москвы… — тихо добавил Наум и, оборачиваясь к лейтенанту Сергееву, хотел было что‑то добавить, но в итоге махнул рукой на него. — Ладно, что там у вас случилось, рассказывайте…

Мужчины, развернувшись, пошагали обратно в чащу, оставляя рыжего плестись позади.

— Одна парочка пикник вчера устроила себе, да под шафэ решили в прятки сыграть. Девчонка спряталась, и парень ушёл искать её в лес. Пока искал, стемнело, ночью в яму угодил и ногу сломал, вызвал спасателей. Те его по телефону и нашли, а вместе с ним — труп… Парня в больничку, а нас ночью сюда, как только светать стало, отправили Сергеева — за тобой.

Майор говорил спокойно. Он шёл осторожно, чтобы не испачкать жухлой травой свой светлый костюм. За ним шаг в шаг следовал и Наум.

— Так он что, просидел в яме с трупом? Весёлый пикничек.

— Нет, в яме он был один, труп был недалеко… В общем, сейчас увидишь, мы почти пришли.

Офицеры вышли на поляну.
В центре — старый деревянный стул. На нём — тело женщины. Мухи облепили лицо, ползают по впалым щекам.Руки привязаны к спинке стула грубой верёвкой. А кистей нет. Совсем.Голова запрокинута назад под странным углом. И в глотке — серебряный крест. Двадцать сантиметров холодного металла.
Напротив стула лежит судейский молоток. Потёртая деревянная ручка, металлическая ударная часть. Словно кто‑то провёл здесь свой страшный суд.
Слева от тела — свежая яма. Земля рядом разворочена, комья лежат неровной горкой. А рядом — гроб. Старый, потрёпанный, с явными следами того, что уже побывал в земле. Крышка приоткрыта. На ней — металлическая табличка. Чёткие буквы: «Ахамот София Павловна».

Калинин осторожно делает шаг вперёд и осматривает поляну.
— Какого хрена… Что тут произошло...?

— Хороший вопрос… Знать бы ответ…

Лютов уже стоял рядом с Наумом и торопливо очищал ладони влажной салфеткой. Шелест упаковки резанул по напряжённой тишине, словно напоминая: здесь всё — улика.

— Думаю, я могу сказать, что тут произошло… — из‑за гроба раздался ровный мужской голос.

Неизвестный шагнул вперёд. В руках — пакетик с уликой. Движения точные, выверенные. Он приблизился к офицерам и без слов передал пакет майору Лютову.

Наум скептически поднял бровь, оглядывая молодого человека с головы до ног. Яркие платиновые волосы резко контрастировали с сумрачной обстановкой, но идеально сочетались с цветом глаз — стальных, холодных, будто отполированных льдом.

— А это ещё что за снежный покемон?.. — шепнул капитан Лютову, едва размыкая губы.

Егор усмехнулся:

— А это Маша, из короба вышла.

— Маша, говоришь? Как сильно‑то изменилась со вчерашнего дня… — Наум прокашлялся в кулак, скрывая удивление.

— Ну, знаешь, — тихо шепнул майор, — красота, она того… требует жертв.

— Господа, вы закончили стебать? — голос незнакомца прозвучал резко, без тени иронии. — Тогда я представлюсь — для тех, кто в «танке». Я — Леонид Леонидович Фаренгейт, ваш новый патологоанатом и судмедэксперт.

Он повернулся к поляне, широкими движениями рук очертил невидимую рамку вокруг сцены, словно фиксируя её в памяти. Затем мягко указал на тело:

— Это — трупный синод. В истории человечества был единожды: в Риме, в конце девятого века, когда судили эксгумированный труп папы Формоза.

Фаренгейт подошёл к телу, обошёл его со спины, склонился над срезами. Пальцы, тонкие и уверенные, скользнули по краям ран.

— Кисти рук жертвы отсутствуют. Судя по характеру срезов, отсечены они были 2–3 дня назад, чём-то очень острым. Возможно скальпелем. Самому телу — около года. Конечно, все подробности станут ясны после детального осмотра в морге.

Он выпрямился, подошёл и провёл рукой по краю гроба:

— До попадания на этот жуткий «синод» жертва покоилась в этом гробу. Но сам гроб — не местный. В стыках между досками — чистая глина. А в этой яме её нет.

Лютов переглянулся с Наумом.

— То есть преступник выкопал откуда‑то гроб, притащил сюда и оставил труп здесь? А чего же он тогда его не закопал? Почему всё так бросил?

— Может, его спугнули? — послышался тихий голос Рыжего из‑за спины Лютова.

Наум бросил взгляд на судейский молоток.

— А личность жертвы установили?

— Устанавливаем, — подхватил оперуполномоченный Аскадевран. — Но, если верить табличке на крышке гроба, зовут её София Ахамот.

— Гений, — с иронией в голосе добавил Фаренгейт.

Хан тут же бросил свой лисий взгляд на нового патологоанатома. Его взгляд был полностью пропитан ненавистью к нему. И если бы не было закона и каких‑либо норм, он незамедлительно пустил бы пулю в лоб Фаренгейту — без стыда и сожалений.

Капитан Калинин надел на руку пакет для улик и подобрал судейский молоток. Он рассмотрел его вблизи и упаковал. Затем подошёл ближе к жертве, прикрыв нос и рот тыльной стороной ладони. Он долго смотрел на крест, торчащий из глотки, а после многозначительно глянул на Леонида. Тот поймал на себе взгляд и подошёл к телу. В отличие от Наума, Фаренгейт не морщился от запаха тлеющего гниющего тела, будто он просто отключил одно из пяти главных чувств.

— Эта штука тут так и останется?

Эксперт глянул на крест.

— Хочешь, чтобы я его прямо тут вытащил? Без проблем. Хотя, конечно, было бы лучше это сделать в морге.

Сказано — сделано. Он ловко ухватился за край и уверенно вытянул крест вместе с прилипшим к нему языком жертвы, от чего часть плоти колыхнулась и отвалилась, упав в ноги Науму.

В воздухе повисла тишина. Фаренгейт вытащил из кармана новый пакет для улик и положил туда крест. Он церемонно сунул улику в руки капитана, а после подобрал часть языка жертвы с земли и положил её обратно в глотку.
Он сделал жест группе санитаров, ожидающих у деревьев, и те поспешили забрать тело.
Калинин оторопел от увиденного, ведь прежний патологоанатом всегда уважительно относился к телам умерших. Он проводил эксперта удивлённым взглядом и, сжимая пакет с крестом в руках, отошёл в сторону. Санитары уложили тело в мешок и унесли.

— Да‑а… Это тебе не наша царица мёртвых, вечно сопереживающая убиенным…

Лютов, сложив руки в карманы, встал рядом с Наумом, наблюдая, как оставшаяся группа криминалистов во главе с новым патологоанатомом собирает улики и складывает всё в гроб, который тоже скоро отправится в лабораторию.

— Откуда он вообще свалился на нашу голову? — озадаченно вопросил капитан у рядом стоящего.

Егор вздохнул и после короткой паузы добавил:

— Переводом из Красногорья.

Наум тут же усмехнулся:

— Из Красногорья в Краснозёрье? А он с юмором, товарищ. И чего ему в Красногорье своём не сиделось?

— Не знаю, может, преступники закончились?

Лютов ухмыльнулся, а после хлопнул Наума по плечу:

— Всё, поехали в отдел, а то у меня от этих лесных прогулок скоро нервный тик начнётся.