Мелодия

— Зачем ты идешь за мной?
— Никто за тобой не идет. Наши пути совпали, вот и все.
Я остановился на перекрестке и оглянулся на девушку, шедшую позади меня. Устремленный в душу собеседника взгляд — можно даже сказать злой взгляд — никак не сочетался с миловидным лицом. Догнав меня, она убрала прядь черных волос за ухо и поправила свое сиреневое платье. Сигнал светофора замер, как и пешеходы. Ясный осенний день был в самом разгаре.
— Как странно… Пусть так.
— Чего ты ждешь? — вежливо спросила она и взяла меня за руку.
— А? Ничего не жду…
— Так иди! — ее тон резко изменился на агрессивный, она буквально толкнула меня на проезжую часть, которая, к счастью, была пустой. — Тут нечего ждать! Встал посреди дороги!
Девушка так же резко перестала кричать и заговорила спокойно:
— Все забыл… Сигнал не изменится, пешеходы не сдвинутся, идти нужно только тебе, а мне… — тяжелый выдох на мгновение остановил ее речь. — А мне приходится идти за тобой.
— Кто ты?
— …
Тротуар вел нас вдоль стены высоких домов. Никаких поворотов. Никаких переулков. Витрины магазинов с навязчивой, безвкусной рекламой чередовались с лестницами подъездов. Фонарные столбы устремлялись до бесконечности вверх в безоблачное синее небо. Девушка, балансируя, шагала по бордюру, полностью отстранившись от разговора. Серый асфальт сменился ухоженным газоном. Стена домов закончилась, и мы вышли на широкое поле, за которым начинался обрыв. В голове вновь заиграла тихая музыка.
На поляне были раскиданы скамейки. Мне захотелось присесть. Девушка была не против небольшой остановки и помогла мне перевернуть скамейку.
— И что? Вот обрыв. Дальше не пройдешь, — говорил я, начиная испытывать беспричинное раздражение.
— И что? — она спародировала меня и засмеялась. — Одни вопросы и ни одного подходящего. Забыл все…
— У меня отличная память. И я отлично помню, что никогда не видел тебя…
Моя спутница бродила вокруг скамейки. Она подобрала маленький камень и подкинула его в небо. Камень упал на него с громким всплеском.
— В этом все дело. Кто-то должен напомнить тебе, однако… — девушка устремила взгляд вверх и подбросила второй камень. — Однако ты сопротивляешься. Не знаю, как поступить.
В парк стали приходить люди: семейные пары, подростки, большие шумные компании, пенсионеры. За скамейкой расположился художник, который жаловался на искусственный оттенок неба. Ему пришлось вылить все краски на траву, срывать ее и использовать вместо кисти. С травой на холст летела грязь, и я не мог оторваться от этой сцены. Нам просигналил автомобиль. Я уступил место проезжающей мимо белоснежной машине.
Разговоры становились громче. Где-то вдалеке звучала приятная мелодия. Шумные компании окружили художника и пытались помочь восстановить небеса. Кто-то из толпы случайно порвал картину. К счастью, у художника в кармане была запасная, и все рассмеялись.
Мелодия зазвучала отчетливее, а все остальные звуки стихли. Девушка напевала песню: очень красивую, меланхоличную песню, которую я никак не мог запомнить. Это была та музыка из головы.
— Напой еще раз, — попросил я.
— А ты не забудешь?
Высокий и вибрирующий, повторяющийся звук заглушил мой ответ. Не открывая глаз, я выключил будильник и лежал в кровати. Надо бы записать мелодию, хотя бы напеть на диктофон. Хотя… Такое не забудешь.
Я вновь проснулся от противного звука. Второй будильник сработал через семь минут после первого. Хочешь или нет, а вставать придется. После сна осталось странное ощущение, больше похожее на далекое воспоминание, что отчаянно желает пробиться в сознание.
— Обычно за материал для формирования сновидения берутся переживания и события прошедшего дня, — говорил мой одногруппник во время большого перерыва. — Сильные эмоции, волнения, тревоги. Иногда к ним добавляются эпизоды далекого прошлого.
— Такое объяснение мне нравится больше, чем предрассудки о предсказаниях, душах и прочем, но ясности никакой не добавляет.
— Тебя что-то беспокоит? — с серьезным видом спросил мой друг и остановил меня, чтобы получше рассмотреть.
— Вроде бы нет. Стандартные мысли о будущем.
— Возможно, ты думаешь об этом больше обычного — это и повлияло.
— А девушка? У меня нет знакомых, похожих на нее.
— Может, твое подсознание подарило тебе образ помощника. Или ты видел кого-то похожего, не обратил на это внимание, но твой мозг еще как заметил.
— Сомнительно все это.
— Все берется из тебя самого, — настаивал одногруппник, разминая спину. Он обладал хорошей, развитой физической формой, но спина, после травмы, часто подводила.
— А иногда сон — это просто сон.
— Кто знает? В любом случае с этим должен разобраться ты сам, задавая правильные вопросы. Рискну предположить, что тебя волнует не сама мелодия, а что-то с ней связанное, что ты забыл.
Мы прогуливались рядом с университетом, как и остальные студенты. Картинка, что я видел сейчас, по своей правдоподобности была точно такой же, как и в сновидении. Под ногами шуршали сухие желтые листья. Вороны перекрикивались с галками на деревьях. Влажный ветер беспрерывно дул с утра.
— Может, я и сейчас сплю?
— Кто знает? Реальность и ее понимание — вообще вещь сомнительная, — он присел на бетонную плиту, торчащую из земли.
— Тогда как мне проснуться? — я присел рядом.
— Зачем просыпаться, если этот мир и мир выдуманный так похожи? Спи дальше.
— Если это сон, то он какой-то пресный.
На учебе пришлось задержаться. Домой я вернулся поздно. После скромного ужина и недолгого чтения лег в постель. Стук ветки — самый обычный тук-тук — об окно мешал уснуть. Я не вставал, пока не понял, что никакая ветка не может стучать в окно на седьмом этаже. Слегка напрягшись, я сел на кровать. Стук не прекращался. Кроме стука и моего сердцебиения ничего не было слышно. Помимо ветки, странной стала казаться комната.
Тук-тук.
Точнее, странной стала темнота, которая поглотила все предметы вокруг.
Тук-тук-тук.
Я поднялся, боясь обнаружить источник шума (тук-тук).
Тук-тук…
Плотная коричневая занавеска с цветочным узором (кто будет сейчас думать о каком-то узоре?) пропускала слабые, бледные и холодные лучи света с улицы.
Тук-тук.
Мне бы только отдернуть ее и посмотреть…
Тук…
Моя рука уже взялась за занавеску, а рассудок просил подождать. Там ничего интересного. Там ничего важного.
Тук-тук.
Ветка в окне — классика, а этаж…
Тук-тук.
И свет за шторами казался слишком холодным. Это был лед. Глаза болели от его холода. Кожа стянулась. Укрыться от него можно только в черноте, поглотившей квартиру.
Тук-тук… Тук-тук… Тук…
Либо это сон, либо предсонная галлюцинация, не верю…
Тук-тук…
Это неправда. Нужно убедить себя. Принять это.
Тук-тук-тук…
Моя рука отдернула штору. Черный, меняющий форму силуэт животного, прижался к окну и смотрел на меня. Я отскочил, оторвав занавеску, чуть не споткнулся о задравшийся ковер. Все тело моментально покрылось потом и затряслось. Силуэт разбил стекло и уже находился внутри квартиры. Я отбежал к двери, ощущая, как эта фигура желает накинуться на меня и готова совершить рывок. Мне было страшно смотреть на нее. Страшно повернуться в ее сторону. Тьма, поглотившая нас, уже не способна спасти кого-либо. Хотелось закрыть лицо, чтобы никаким образом не увидеть это.
Не может быть.
— Не-е-е-т! — завопил я и выбежал из комнаты.
Отдышавшись, я приоткрыл дверь. Стекло целое. Занавеска висит на месте. На размышления не осталось сил. Надо поспать… Надо немного поспать…
А потом я проснусь…
— Вот адрес, — светловолосая женщина протянула мне кусок бумаги с надписью: «ул. Мировая, 42, кв. 1829».
— Где эта улица?
— Забыл? Или в первый раз в городе? Ох… — женщина закатила глаза, но на настоящее раздражение это не было похоже. — Идем.
Она очень быстро зашагала по тротуару, рассказывая какую-то историю, которую то ли из-за ветра, то ли из-за гула, не получалось расслышать.
— Не слышно!
Она все равно продолжала рассказывать.
— Не слышно ничего!
Мы шли по дороге, посередине разделенной каналом. У каждого здания была прорыта узкая щель, наполненная водой. Солнце припекало. Мой проводник отдалялся от меня все дальше и дальше, не замечая этого. Еще чуть-чуть и он полностью сольется с линией горизонта.
— Стой! Погоди!
Быстрым рывком я догнал его. Мой одногруппник дал мне стакан с водой:
— Ты все пить просил — на.
— Я не просил.
— Ну же! Держи.
Он сунул стакан мне в руку. В горле действительно пересохло — попить не помешает. Я поднес стакан к губам и попытался сделать глоток, но вместо прохладной, освежающей воды на язык посыпался мелкий сухой песок, смешанный с пылью. Жажда становилась все сильнее. Я делал огромные глотки и каждый раз вместо воды наполнял рот сухой смесью, но не мог остановиться. Одногруппник потянулся к стакану. Я оттолкнул его, чтобы допить весь свой песок, так прекрасно усиливающий жажду и вызывающий боль в горле.
— Не забудь вернуть стакан, — сказал одногруппник.
— Он закончился.
— Неправда, посмотри под футболкой.
— Действительно, вот твоя кружка, спасибо за воду, только есть хочется сильнее.
— Ха!
Девушка принялась обыскивать мои карманы. Ей хотелось найти бумажку с адресом.
— Хочешь найти бумажку с адресом? — спросил я.
— Хочу найти бумажку с адресом? — спросила она.
— Так хочешь?
— Она у меня.
— И что там?
— Сам посмотри, вот адрес — женщина протянула мне кусок бумаги с надписью: «переулок Веснаний 2ъ2, кварт.а.а».
— Это же мой дом, — удивился я.
— Тогда веди, — потребовала женщина и пошла позади меня.
— Даже на этаж?
— Разумеется.
— Странно. Как странно. Такое совпадение. Вообще-то пара дней в запасе еще есть. Понимаю, что не стоило так затягивать, только вот никаких идей не было. Не идет — и все. Может, музыка это не мое. Гул такой подходящий, не находишь? Эй, не отставай! Или тебе хочется пить? Так держи.
Я передал стакан с водой девушке. Ее злой взгляд пробил меня насквозь, но в этом взгляде чувствовалась благодарность. Она улыбнулась и выкинула стакан в реку, чтобы он вернулся туда, откуда пришел. Мы продолжили путь. Вдалеке виднелось гигантское здание. Почти разрушенное, однако все еще державшееся прямо и жилое.
— Зачем ты идешь за мной?
— Чтобы убедиться, что ты дошел, — она постучала себя пальцем по голове. — Ты же город не знаешь. Прям как в той песне.
— Какой именно? Напомни мне мелодию.
Она стала напевать знакомую меланхоличную мелодию.
Дорога пошла в гору, я с трудом поднимался, не подавая признаков усталости. Девушка проскочила вперед и чуть ли не припрыгивая побежала вверх, продолжая петь. Ее энергичность вдохновляла, и мы уже вместе стояли на краю канала, облокотившись на черные перила.
— Почти пришли. — После этих слов наступил пасмурный вечер, поднялся ветер и понес по улицам мелкий мусор.
— Был рад увидеть, — я пожал руку своему одногруппнику.
— Да ладно тебе, больше не встретимся.
— В каком смысле?
Вместо друга уже стояла светловолосая женщина. Она без слов нажал кнопку лифта, любезно выбрав нужный этаж. Двери лифта распахнулись, и я зашел домой.
Старый кассетный проигрыватель приглушенно играл музыку. В кресле сидел мой дед. Он улыбнулся, увидев меня.
— Извини, задержался.
Дед понимающе кивнул.
— Много дел, ты бы знал, какой был сегодня день.
Он пожал плечами и сделал музыку немного громче.
— Хороший проигрыватель. С детства таких не видел.
Я подошел ближе к деду. Его глаза растеклись густой темной жидкостью. Такая же жидкость брызнула изо рта. Он начал подниматься. Часть его бледной кожи осталась на ткани кресла. Мое тело не слушалось, оказавшись в состоянии полного ступора.
Дед попытался моргнуть и опять улыбнулся. Поток жидкости из его рта потек сильнее, забрызгивая мои ноги. Дед открыл рот — внутри торчало месиво — и издал истошный, ужасный вопль. Я ощутил этот вопль в своем горле, гортань напряглась, как и вся шея. В боку раздалась острая боль. Ребра затрещали.
— Очнись! Просыпайся!
Женский голос. Кто-то бьет меня в бок.
— Чего будишь меня? — как ни в чем не бывало спрашиваю я.
— Ты кричал, — говорит моя жена, стоящая рядом с кроватью.
— Кричал? Мне что-то снилось… — Образ деда возникает перед глазами. — Кошмар. Такой отвратительный. И невероятно реалистичный. Такое не забудешь. У меня даже руки трясутся, смотри.
— Ты всю ночь стонал, ворочался и разговаривал, — она гладит меня по щеке.
— Пара секунд… Голова включится — все расскажу.
Жена подает завтрак и готова слушать. Мы садимся за стол.
— Таких ярких сновидений у меня не бывало… Хотя так кажется, будто и было…
— Кричал ты громко, испугал меня, — жена берет чашку с кофе и делает несколько глотков.
— Там был дед. Он умер много лет назад. У него лицо во сне развалилось. А еще, кажется, я был снова в универе… И там была ты.
— В универе? — она берет хлеб с ветчиной и смотрит на меня.
— Нет, в другом сне. Их было несколько. Знаешь, когда просыпаешься от кошмара, а потом просыпаешься снова и, может, даже еще раз просыпаешься.
— Знакомо.
— И я был что ли музыкантом…
— О-о-о! Интересно. Не помню, что бы ты музыкой занимался, — удивляется она, накалывая на вилку кусок крупно нарезанного салат.
— В том и дело. И… И… Погоди… Уже забыл большую часть.
— Ладно, — жена забирает мою тарелку и кладет в раковину, — забыл и ладно, все сны забываются, пей кофе, пока совсем не остыл.
— Ты права. Уже осталось только неприятное ощущение.
Я собираюсь на важную встречу, стараюсь не нервничать, никак не могу найти брюки после стирки и осторожно выкидываю все вещи из шкафа. С кухни слышно, как жена раскладывает вымытые тарелки и напевает приятную, слегка грустную мелодию.