Стефания Данилова о сценарной работе Юрия Тубольцева «Одновременность вариантов»

Литературный портал «Печорин.нет»
РЕЦЕНЗИЯ
Стефания Данилова о сценарной работе Юрия Тубольцева «Одновременность вариантов»

Работа Юрия Тубольцева представляет собой необычный, экспериментальный сценарный материал, построенный на соединении философской притчи, абсурда, литературной игры и метафильма. В центре повествования — восемнадцатилетний Максим, начинающий писатель, который после знакомства с девушкой в метро оказывается в пространстве всё более странных совпадений, подмен и «вариантов» реальности. Уже первая сцена задаёт важнейший принцип произведения: герой, вдохновившись Достоевским, пишет фразу «Я убил человека», однако речь идёт не о буквальном преступлении, а об уничтожении прежнего, «банального» «я» ради рождения свободного субъекта. Это метафизика, это не нужно воспринимать буквально, как в песне Сергея Калугина «Убить свою мать» идет отсылка к китайскому чэнъюи, выражению, означающему свободу от привязанностей и иллюзий.
Главное достоинство сценария — его кричащая авторская индивидуальность. Тубольцев сознательно отказывается от реалистической логики и создаёт собственную художественную систему, в которой совпадение оказывается законом мира, а случайность — формой предопределения. Девушки, появляющиеся в жизни Максима, оказываются взаимозаменяемыми и одновременно различными; пространство города превращается в лабиринт, а повседневные обстоятельства — в материал для писательского воображения. Особенно интересна мысль о том, что герой не столько проживает события, сколько немедля превращает их в Логос. Даже потенциально тревожные обстоятельства — разговоры о психологических экспериментах, наблюдении, заговоре — Максим воспринимает прежде всего как сюжетный материал. Хрестоматийное «Когда б вы знали, из какого сора…».
Максим — не традиционный герой с последовательной психологической эволюцией, а «герой-автор», пограничное создание между человеком и литературным персонажем. Его внутренний монолог постепенно приобретает форму манифеста, где противопоставляются «я» и «не-я», свобода и граница, страх и слово, реальность и роман. Показательно, что в одном из вариантов концовки герой прямо формулирует свою позицию: «Я — субъект», тогда как происходящее вокруг воспринимает не как материал, но… как декорацию для будущего текста.
У сценария есть визуальный потенциал. Автор мыслит не только литературными категориями, но и категориями изображения: супрематическая пустота комнаты, качающаяся лампочка, фиолетовые чернила, неон, метро, зеркала, геометрические тени, белый свет, постепенно растворяющий пространство. Эти мотивы образуют узнаваемую визуальную систему. Аллюзии на Малевича, Достоевского, Тарковского, «Дневник писателя» и другие культурные коды создают ощущение произведения, которое сознательно разговаривает с историей искусства и литературы.
Любопытен принцип «одновременности вариантов». В представленном материале одни и те же первые сцены получают разные продолжения: вместо ожидаемой девушки может появиться сценаристка, старуха, необычная женщина, девушка с курсов и другие персонажи. Тем самым автор превращает сам сценарий в эксперимент над возможностями сюжета, в палитру, в колоду карт. Так зритель получает возможность увидеть не одну «правильную» реальность, а несколько параллельных версий одного и того же события.
При этом именно тут — основная проблема работы. Сценарный материал пока в значительной степени существует как поток авторских идей, образов и словесных импульсов, а не как законченная драматургическая конструкция. Иногда события начинают повторять одну и ту же схему: Максим ожидает девушку, появляется неожиданный персонаж, реальность демонстрирует очередной сбой, герой закрывает дверь или отвергает происходящее и возвращается к письму. Чем больше вариантов, тем сильнее видно, что эффект неожиданности постепенно снижается. Чтобы сохранить силу эксперимента, целесообразно чётче определить драматургическую функцию каждой предложенной вариации: чем именно новая версия (старушка, девушка…) меняет судьбу героя и почему зрителю необходимо увидеть именно её.
Вторая зона роста — баланс между философской декларацией и живой драматургией. «Сверх-манифест писателя» с его многочисленными формулами — «Я и Тень — никогда», «Я и Слово — всегда», «Я и Ы — всегда» — там, где мысль уже выражена визуальным образом или поступком героя, дополнительное объяснение иногда оказывается избыточным.
Наиболее перспективна, на мой взгляд, линия знакомства Максима с девушкой, которая становится не традиционной любовной историей, а метафорой рождения текста. В одном из вариантов Максим и Девушка-сценарист вместе пишут роман, а через девять месяцев возникает комический и одновременно символический образ «рождения» двух романов. Тубольцевская абсурдная форма неожиданно получает эмоциональное ядро: любовь, творчество и рождение произведения оказываются различными проявлениями одного процесса.
Финальная формула сценария — «Ы — ТАК!» — также может быть понята как своеобразный знак освобождения от Рацио. «Ы» — не просто звук, а символ непереводимой реальности, утверждающий право искусства на абсурд, парадокс и непредсказуемость.
В целом сценарный дебют поэта Юрия Тубольцева представляет интерес как экспериментальный сценарий с выраженной авторской манерой, сильным визуальным мышлением и оригинальной концепцией множественности реальностей. Его несомненным достоинством и отличительной чертой является стремление превратить саму форму сценария в часть художественного высказывания.
Стефания Данилова
03.08.2026