ШАГИ

Эдуард Бернгард

ШАГИ

Прогулки у меня своеобразные, надо заметить. Часто, да что там — регулярно, через короткие интервалы, останавливаюсь, осматриваюсь, озираюсь окрест, верчу головой, взор изучающе застывает на чём-либо и затем скользит дальше — в стороны, выше, ниже… Занимает, увлекает меня, знаете ли, некой загадкой окружающее, неисчислимостью своих данностей и деталей неподдающееся охвату взором, предстающее через несколько шагов уже в ином обличии-ракурсе, приоткрывающее свои удивительные, а то и интригующие комбинации… констелляции-конфигурации, мгновенно меняющиеся этаким причудливо асимметричным калейдоскопом — бессчётное многообразие форм всех этих сотворённых природой плюс человеком объектов, их (взаимо-)расположение, соотношение, разности уровней, объёмов, масштабов, беспрерывно производимые ими многослойные впечатления, навеваемые ими сложные странные ассоциации, игру мельтешащих мыслей, опять же очень неоднозначных по характеру, эмоциональной окраске, с преобладанием то радужного, то мрачноватого или неразберишного, но всегда волнующего…
При перемещении, «по ходу движения» (забавное выражение) выныривает в поле зрения доселе сокрытое, породит новое впечатление или освежит знакомое — собственно, всегда новое: даже уже многажды виденное тобою предстаёт по-иному, и явится откровением прежде не замеченный фрагмент.
Каждый последующий — пошаговый — момент бытия уникален, даже в похожести на другие подобные моменты, будучи в бессчётный раз воспроизведён. Нескончаемость вариаций, сеющих-веющих ароматную свежесть новизны… непостижимой нашей ноосферы.
Моросит. Вид влажный, размытый. Афишная тумба — мило-смешное, какое-то почти курьёзное словосочетание (как и «съестные припасы»). А тумба не только афишная — она же и рекламная. Исклеенная-испещрённая. Всегда нарядный и пёстрый цилиндр тумбы… Хм. В одном предмете оба пола.
Вот и остановка, мокрый автобус причалил к бордюру, ожидавшие станут сейчас пассажирами — выходят из-под навеса-козырька, складывают зонты, суетливо копошатся в своих карманах и сумках… Взбираются по ступенькам в сухую нутрь (ну пусть в сухое нутро) автобуса. Через стёкла видны их продиктованные необходимостью шаблонные движения, компостирование или расчёт с водителем (неслышно для отдалённого наблюдателя позвякивает мелочь), рассаживание по сиденьям, опять узнаваемая, присущая нашему био-виду жестикуляция… И всё-таки всякий миг очевидно неповторим — и в со-бытийном Хроносе, и в твоём персональном восприятии…
Однако, персональное-индивидуальное в основной людской массе почему-то стандартизовано, невесело шутишь ты. Если же кто-то чем-то отличается, этот кто-то несомненно-непременно замечается — и оказывается, как говорится, в фокусе внимания… В сиюминутно неуютном быстро меняющемся и исчезающем тающем фокусе. Вот я, например. Моё прогулочное поведение необычно, как это уже заявлено-обрисовано в самом начале-вступлении. Моя особенная манера перемещаться-дефилировать нередко, хоть и не столь явно, озадачивает некоторых прохожих, вызывает у них (у кого-то из них) лёгкое — мимолётное — недоумение… Иной раз, чувствуется, и подозрение, тоже кратковременное (утешение-облегчение), что, впрочем, почти не отражается на их векторе-траектории… Кто-нибудь всё-таки нет-нет да и уставится вперившись в твой — не совсем дотягивающий до классически долговязого — облик, «измерит взглядом» — косым таким (изволит выказать недовольство)… Ну конечно, им непонятна эта девиация: они же сами не вертят беспрестанно головой, не останавливаются через каждые три-четыре шага, не впиваются взглядом в здания или мосты или деревья или совокупность всего… И не объяснишь ведь им, почему тебя так магически магнетически привлекают элементы детали нюансы отделки фасадов узоры декора виньетки фронтоны арки эркеры капители окна двери карнизы крыши балконы подъезды крылечки тротуары парки скверы лужайки пруды ручьи каналы… да просто сама данная в реальности данность… Нет, им всё это тоже как-то небезразлично, они это замечают и даже изредка любуются вскользь — не так, как ты, совсем не так — они не застывают, как ты, в каком-то трансе созерцания-удивления, они не склонны удивляться, они не находят во всём этом ничего удивительного, никакого повода для удивления… А ты не просто находишь — тебя это буквально (буквально?) захватывает, завораживает… И ты, как правило грустный, хронически хандрящий меланхолик (нисколько не ипохондрик), черпаешь повод для (маленькой) радости и порой даже для вдохновения в том, что у них ровным счётом никаких чувств/эмоций не вызывает — в предметах, совершенно для них обыденных… но не для тебя. Ну такой ты странный зачарованный чудак-человек.
Нависает бастионом-доминантой многоэтажка… Многоэтажка — занятное тоже словцо. Слова призваны отражать, отображать, выражать… Внушающее трепет пиетета слово «башня». Башни — какого бы ни были назначения — неизменно впечатляют. А с некоторых пор любопытны мне и сооружения промышленные, индустриальные глыбы и трубы — есть в этих внушительных, большей частью хмурого облика громадах некий кодовый знак нашей цивилизации. Поэтому брожу порой и среди невзрачных в расхожем представлении предприятий, что тоже, конечно, странно.
Но в самом городе как таковом, в среде жилой, средоточии бытия, естественно, приятнее… Мне нравится видеть любого содержания витрины, магазины, булочные, кондитерские, киоски, мне отрадно проходить возле кафешек, которые я никогда не посещаю, хотя иногда и воображаю, как захожу туда, моделирую потенциальную ситуацию — ведь такая возможность, право такое есть… Чего-нибудь глотнуть и съесть. Но пересечь порог кафе и уж тем более что-то заказать там, чего-то отведать, испить — нет, увольте, никак нет, да и зачем. Если дома, в обитаемой тобой квартире, изолирующей тебя (твою телесность) от наружной реальности, всё то же можно проделать нестеснённо, несмущённо, раскрепощённо. Не обременяясь дискомфортом. Такой вот сгущённый я интроверт. Не странно ли: отстранённый интерес к миру, устремлённое в мир уединение, парадоксально экспрессивная замкнутость. Чем более ты обособлен, тем сильнее сливаешься с мирозданием.

Вспышками, взблесками роится, теснится в голове или в душе сонм словоплетений, мыслеобразов — не успеваешь уловить… Увы, и те, что чётко вырисовались и поразили воображение их творителя, почти все улетучиваются, не можешь ты их удержать в печально немощной памяти, всё более сдающей свои ветшающие, истлевающие позиции — уж сколько ты утратил ярких дум, идей, афоризмов или там каламбуров, не счесть. А мерцание мгновенно гаснущей неповторимой игры смыслов-слов продолжается, словно в насмешку — будто некие дУхи-призраки дразнят тебя, пытающегося поймать ценную мысль в дырявый сачок преждевременно дряхлой персональной Мнемозины.
… Опять маячит афишная тумба — ну-ка, что там… Приближаюсь. Ага, цирк, размалёванные рожи клоунов, спирающие дыхание высотные верёвочные аттракционы, укрощённые хищники — полосатые, гривастые, косолапые… Театр, сцена, перформанс… Действо ради действа… Ну и конечно киношные рекламы, куда без них… Оскоминно-знакомые лики звездунов и звездуний… Культ Голли-Вуду.

Принято-положено полагать, что нужно «чего-то добиваться в жизни» и что очень мол важно, как к тебе относятся «окружающие», кем они тебя считают, за кого они тебя держат-принимают… И мало кто в мире понимает, какая всё это чепуха, мишура и глупость. А ещё меньше людей догадываются, почему именно (отчего) всё это глупость — а вот почему: никто не может ощутить себя другим… Да, объяснить сие непросто. Проникнуться осознанием этого — ещё сложнее. А уж проникнуть в мир/суть другого человека вообще невозможно. Абсолютно. Вот поэтому и не беспокойтесь об отношении к вам — никому не дано узнать, кто вы есть, ваша сущность неведома всем прочим сущностям. И их восприятие вашей сущности никоим образом вашей сущности не соответствует — и дело не в оценке, не в характеристике. А в том, что каждая сущность — в себе.
Ещё забавнее-нелепее, когда чью-то личность связывают с её буквенным обозначением, именем-фамилией — сущей условностью, ровно ничего не отражающей. Но прочтя или услышав о «достижениях» кого-то, отождествляют эти достижения именно с вереницей букв, слагающих имя-фамилию… И питают пиетет к абстрактному имени, за которым предполагается чья-то личность, кою они (мы) совершенно не в состоянии распознать… Да, мало кому казус сей по зубам… Едва ли кто-нибудь постигнет, в чём тут подвох, курьёз и потеха. Впрочем, нет, извиняюсь — кто-нибудь да придёт к аналогично интуитивному как бы осмыслению… неосмыслимого. И я ведь понимаю в этом не больше вас, то есть не понимаю ничего… Да и как это понять.
Шаги мои генерируют подобие мыслей… Псевдо. Квази. Эрзац. Симулякр… Выплетая пособие о пользе прогулок — между делом. Делайте то, что вам дано. Не озабочиваясь тем, насколько ваше благое дело отождествят… увяжут с абстракцией вашего имени — имя всегда мнимо. А тщеславие — жалкая тщета.

До чего милые дачки. Через массив которых можно свободно пройти, хоть они и огорожены — однако калитки «общего» входа распахнуты до семи или восьми вечера… Тут есть даже свои улочки, между этими симпатичными, разделёнными невысокими заборчиками, примерно равной площади смежными дачками. Здесь в Германии под них подведены весьма небольшие участки, но тем не менее — и выращивают на них много чего полезно-вкусного, и всякая приятная зелень там и сям — деревца, кустики, ну и конечно клумбы, горшки, разноцветье цветочного цветенья, фигурки гномов, птиц, и уютно расставлены столики со стульями под навесом, и веранда есть у домика, и для надувного или из металла / пластика бассейна диаметром метра три находится место…

Предполагается наличие судьбы. Мол, судьба твоя такая (а у многих и сякая). Но заметьте, о судьбе всегда вещают задним числом, когда уже свершилось нечто «судьбоносное», плохое или хорошее или неясно какое. И никогда не пророчится, не предвидится что-нибудь значимое, определяющее путь… и сопутствующие пути обстоятельства. Ибо виражи и зигзаги непредсказуемы.
Да, судьба всегда в прошлом, всегда состоявшееся, когда уже нет вариантов — и можно напыщенно разглагольствовать о судьбе. Отодвигая, оттесняя его величество случай — не желая признавать его величие. Или усматривая в случайности закономерность. И считая хаотичное-спонтанное предначертанным.
Дороги — выбираем… Решения — принимаем… Действия — совершаем.
Незыблемость свершившегося, ставшего всемогущим Прошлым.
Собственно, для грусти оснований немного… У нас у всех впереди вечность, независимо от судьбы. Безмятежная, уютная, тихая вечность.

Окна — это сами по себе, сами в себе мирки. Чего только ни увидишь — не столько из окна на улицу, сколько наоборот, обратным образом… Чем только ни уставлены подоконники, что только ни висит (или наклеено внутри) на стекле. Иной раз и рот разинешь, и ахнешь, и восхитишься буйству бытовой людской фантазии, скрашивающей монотонность быта метабытом и моно-образие многообразием, многотональностью. Изощрённый бытовой структурализм-конструктивизм, облачённый в щедрую палитру.
Всё это не только банально обогащает быт, но и дарит возможность отвлечения от насущного, от пресловутых забот, уныло-рутинных и часто тягостных, освежает, обновляет мироощущение — улучшает самочувствие, извините за трюизм. Даже малейшие «позитивные эмоции» благотворны…
Вот именно. Без украшений никак. Несметно вариационный декор, вообще искусство и даже пусть кич — искристая тропинка к сокровенному Идеалу — Порталу — Входу в иной мир… Отнюдь не в тот, сулимый глупой религией. О другой действительности здесь (где здесь?) речь. О другой, сообщённой с этой. О которой мы и не догадываемся — об этой той самой другой.

Постепенно-последовательно предметы теряют чёткость очертаний, и по мановению волшебной лампочки возникает в окнах элегический электрический свет, эклектические силуэты сооружений и дерев навеивают — вселяют в сердце — таинственность, и без того внушительные здания в темноте укрупняются, обретают больший объём, глубину и рождают ещё одно химерное измерение… У нас тут тоже космос — на загадочной нашей Земле.
Загулялся — совсем уж смеркнулось. А какая нынче Луна!.. Сочащая на всю округу отражённый лилово-жёлтый жир уплывшего в закат, утонувшего за горизонтом Солнца… Вечернего сонного Солнца.
А вечер чернеет в ночь. От чего улицы становятся офонаревшими до самого — розовато ватной зарёй возвещённого — утра.