У Бога нечеловеческая логика

— И что он вообще сможет сделать в таких условиях?

— Это ему решать. Пусть работает, — ответили мне из-за Стены.

— Понимаете ли вы, что это невозможно? — возразил я невидимому собеседнику. — Как он должен будет всё это реализовать?

— Как сможет.

— Ну и где же тут логика?!

— У каждого своя логика. Тебе не понять, — пришёл ответ.

* * *

«В этот горький и траурный день все мы собрались здесь, чтобы почтить светлую память человека, которого мы искренне и горячо любили. Человека, чей жизненный путь оборвался столь внезапно. Человека, давшего нам надежду на то, что со смертью жизнь не кончается. Человека, успевшего прожить в этом мире так немного — краткие двадцать семь лет, каждый год из которых был годом отчаянной и дерзкой борьбы за жизнь, годом самоотдачи и годом подвига. Человека, чей молодой возраст как будто бы скрывал за собой многие годы опыта и мудрости. И пусть в эти минуты его самого уже нет с нами, но память о нём будет жить вечно в наших сердцах. Мы — те, кто знал его — уже никогда не сможем забыть. Мы не сможем забыть его слов, его вечно молодых, светящихся оптимизмом глаз, дававших нам надежду в дни нашей скорби. Мы не сможем забыть его — и мы не забудем. Пусть земля ему будет пухом, и светлым будет его путь в мир вечной жизни. Аминь».

* * *

— Ну что, доктор, как наш малыш? Всё в порядке?

— Боюсь, что у меня для вас плохие новости.

— Что? Что с ним? Да не тяните же, ради Бога!

— В сыворотке крови вашего новорождённого был обнаружен вирус СПИДа.

* * *

— И каковы мои перспективы? Операция не поможет?

— Нет. Она только отсрочит болезнь на год-два.

— А потом?

— А потом вам придётся найти трость и собаку — если, конечно, вы ещё захотите жить.

— Сколько у меня осталось времени?

— Около пяти лет.

* * *

— Скажите, скажите же, мой мальчик, мой Паша жив?!

— Из пятнадцати человек Павел Волков и Александр Громов не вернулись из разведоперации. У нас есть все основания считать их погибшими в бою. Сожалею, мэм.

* * *

— Отец бросил их, когда ему было около двух лет.

— А мать?

— А мать умерла от чахотки ещё через три года. Мальчик скончался через неделю после этого.

— Его отец знает об этом?

— Нет, мы не стали ему сообщать. Он эмигрировал в другое государство почти сразу после развода, и мы не стали заниматься его поисками.

* * *

«Да, они врезались друг в друга прямо на моих глазах! Легковая машина попала точно под колёса этого грузовика. Я даже почти не успел заметить, как её завертело — увидел её вышвырнутую в бок, когда у неё уже снесло крышу. К тому времени, как я понимаю, все пассажиры были уже мертвы. Господи, это было так ужасно!»

* * *

— Ну, а другие как? Как устроились, как живут?

— Елена теперь работает бухгалтером в банке. Наташа стала репортёром. Женя — журналистка. Про парней ты итак почти всё знаешь.

— А Мария как? Смирнова Мария, помнишь? Такая весёлая, жизнерадостная всегда была?

— Ты не знаешь?

— Что? Что я должен знать?

— Она погибла в ДТП год назад. Я думал, ты знаешь.

— Погибла?

— Да… От жизни иногда умирают. Сочувствую. Ты любил её?

— Любил…

* * *

— Да, быть может, мне пока не понять этой логики. Да, быть может, что я глуп и слеп, но какого же чёрта вы спокойно даёте умирать лучшим представителям нашей расы — тем, кто помогает вам же?! Почему не оставляете жить их, почему оставляете паразитов и убийц? Почему они живут, когда те, кто действительно должен был жить, давно гниют в своих могилах?! Что же это за нечеловеческая логика?! — кричал я моему невидимому за этой Стеной собеседнику.

Собеседник печально вздохнул.

— Видимо, тебе не понять. Это Эксперимент.

— Что ещё за чёртов эксперимент?! Куда, кому, для чего? Не нужны нам ваши эксперименты!

— Мы отберём души лучших. Нам нужны только они. Это отбор. Вы должны примириться с его формами.

— Мы не смиримся! Ты слышишь меня? Кто бы ты ни был, мы не смиримся! Не смиримся! — из последних сил кричал я, стараясь перекричать шум непонятно откуда нахлынувшего ветра.

А потом стена из чёрного хрусталя внезапно пошла трещинами, небо озарилось огнём, а в глаза мне ударил идущий с неба ярчайший свет, ослепляя. Последнее, что я успел увидеть до того, как этот неистовый свет лишил меня зрения, был облачённый в ослепительно-белые одежды высокий человек со светящимися этим же светом глазами, промолвивший мне словами моего недавнего собеседника:

«Смертный! Отныне ты в течение нескольких тысяч лет будешь вести других людей, помогая им понять красоту нашего Эксперимента, но сам не будешь способен этого сделать. Ты будешь учить и вдохновлять их — и видеть, как мы постепенно отбираем их у тебя. Ты будешь любить их — и наблюдать, как их смерть уносит твою любовь вместе с собой. Ты будешь бессмертным так, как ты этого захотел, — и ты проклянёшь это бессмертие. Быть может, спустя эти несколько тысяч лет, ты поймёшь свою ошибку. Поймёшь, что мы неподвластны вашей логике… И только тогда тебе откроется путь для постижения истины. Теперь иди и живи, бессмертный Ангел-Хранитель! Твоя новая жизнь только началась…»

27.01.2006