Аномальная единица. Часть 3 (Глава 3)

Я уже собрался уходить, когда в зал вошёл ещё один посетитель. Шатен, лет под сорок, с резкими чертами лица и тяжёлым взглядом. Одет не в комбез, а в обычную гражданскую куртку — значит, не из патрульных. Он слегка прихрамывал на правую ногу.
Хильда, увидев его, вышла из-за стойки и направилась к нему. Они сели за дальний столик, в углу. Я заказал у Лины ещё чаю и остался на месте, откуда было удобно наблюдать, не привлекая внимания.
Хильда держалась с ним не как с обычным посетителем: ближе, теплее. Заказала ему что-то сама, не дожидаясь, пока он откроет меню. Они негромко разговаривали, и пару раз мне показалось, что у Хильды блестели глаза. Плакала? Хильда? Это было настолько же неожиданно, насколько и настораживало. Я не стал вмешиваться, допил чай и тихо поднялся к себе.
На следующий день, улучив момент, когда Хильда была одна на кухне, я подсел к ней с чашкой кофе.
— Кто это был вчера? — спросил я без лишних предисловий. — В углу, с тобой.
Хильда вздохнула и помешала ложкой давно остывший чай.
— Шарим. Шарим Трунил. Мы с ним… нас с ним одна беда связала.
— Что за беда?
— Его брат, Оллер, работал в корпорации НАТЕ. В той же лаборатории, что и Мэт с Роном. Они дружили, представляешь? Три дурака, которые верили, что занимаются важным делом. — Она горько усмехнулась. — А потом случилось то, что случилось. И все трое погибли в один день.
Я молча кивнул, ожидая продолжения.
— Шарим тогда служил в УПОРе, уже заведовал складом оружия. Он пытался добиться правды — куда там. Ему закрыли рот так быстро, что он даже не успел подать официальный запрос. Сказали: «Не лезь, если хочешь сохранить должность». Он и не полез. Но не забыл.
— Он часто заходит?
— Раз в месяц-два. Помянуть. Иногда просто посидеть. Мы друг друга понимаем без лишних слов. — Хильда подняла на меня глаза. — Ты же не просто так спрашиваешь?
— Нет, — признался я. — Не просто так. Он хромает. Старая травма?
— Давняя. Говорит, на службе получил, но подробностей не рассказывал. А что?
— Думаю, ему может понадобиться хороший целитель. Южный шаман, например. Слышал, они творят чудеса с больными суставами.
Хильда прищурилась, явно догадываясь, куда я клоню.
— Хочешь, чтобы я замолвила словечко?
— Ты знаешь его лучше меня. И он тебе доверяет.
— Это верно, — она отхлебнула остывший чай. — Ладно. При следующей встрече скажу, что в моём трактире принимает один южный старик. Мол, хромать перестанешь, проверено.
— Спасибо, Хильда.
— Пока не за что, — она поднялась и одёрнула фартук. — Но если ты его обидишь, Грег, я тебя лично трактира лишу. И бесплатных котлет.
Я усмехнулся. Кажется, Хильда только что вписала Шарима в наш стихийно растущий отряд. Оставалось только дождаться, когда он придёт.
— Я сидел на возвышении в падмасане, когда блямкнул колокольчик на входной двери. В лавку вошёл высокий шатен с блёклыми глазами, крупным носом и тонкими, недовольно поджатыми губами. Из-за роста он слегка сутулился.
— Господин Юншень? — голос низкий, с хрипотцой.
— Господин Прунь?
Я открыл глаза и быстро просканировал посетителя на предмет явных признаков заболеваний. Землистый цвет лица, мешки под глазами, затуманенный взгляд, нездоровый румянец. «Проблемы с желудком, скорее всего гипертония и, возможно, суставы», — мысленно поставил я диагноз, поднимаясь и кланяясь традиционным южным приветствием.
Жестом пригласил гостя в кресло — последнее слово нанотехнологий в медицине. Как только у меня появился более-менее стабильный доход, я сразу заказал этот шедевр. В кресле регулировалось всё: высота, угол наклона спинки, подставка для ног — вплоть до полного превращения в удобную кушетку.
Господин Прунь садился медленно и аккуратно. «Ага, ещё и поясница», — мысленно добавил я.
— Что беспокоит, господин Прунь? — я нацепил дежурную улыбку.
— Не верю я во всю эту хиромантию, — мрачно буркнул он, буравя меня взглядом. — Меня осматривали лучшие врачи столицы! Это жена настояла — её подруги советовали…
— И у вас до сих пор болит поясница? — продолжал улыбаться я. — Плохо спите? Живот болит? Трудно ходить? Частые головные боли?
— Откуда вы знаете? — подозрительно прищурился Прунь. — А, ну да, жена, небось, рассказала. Барлунг её задери.
— Я не знаком с вашей женой, господин Прунь. Я вижу, — я многозначительно поднял палец.
Прунь посмотрел наверх, огляделся, задержался взглядом на Руфи, крякнул каким-то своим мыслям и выдохнул:
— Ладно, давайте попробуем.
— Мне нужна ваша голая спина. Будем делать массаж.
Самое трудное в моей работе — постоянно улыбаться, когда на лице слой грима.
Прунь осторожно встал и принялся стаскивать куртку. Начальство УПОРа могло позволить себе не носить традиционные комбезы. Я тем временем превратил кресло в кушетку и застелил простынёй. Ароматические палочки уже наполнили воздух запахами рейнулы и крумиса. В сочетании эти два аромата не позволяли пациенту полностью провалиться в сон, а скорее вводили в лёгкий транс.
Я говорил без остановки — тем самым голосом, которому научил меня Юншень. В сочетании с трансом от трав это не позволяло пациенту соврать. Просто потому что для сокрытия чего-либо или для лжи нужны концентрация и силы, а в состоянии полного расслабления человек теряет бдительность.
Как только под моими руками тело господина начальника начало оплывать, я размял ему плечи, поставил несколько игл на холке и начал задавать ненавязчивые вопросы:
— Как себя чувствует господин Прунь?
— Отлично… — простонал от удовольствия пациент.
Я приступил собственно к массажу, подбираясь к пояснице.
— Господин Прунь много работает. Сегодня утром слышал много машин. Господа из УПОРа искали кого-то?
— Да уж, вчера мы должны были встретить одного человека, но не нашли его. Теперь начальство лютует, требует найти.
— Ай-ай, как же так? УПОР — профессионалы, обязательно найдёте. А что, если человека нет? Что тогда будет, господин Прунь?
— Да ничего хорошего, — как-то вяло возмутился Прунь. — Могут и с должности погнать. То ли дело раньше, пока эти не стали появляться!
— А когда «эти» начали появляться? — я прошёлся по позвоночнику и вправил пару позвонков. Прунь слегка дёрнулся, но продолжил отвечать.
— Да с год назад где-то. Что они там намудрили в корпорации, даже не знаю.
— Что за корпорация? Они с УПОРом работают вместе?
— Официально вроде нет. А вот неофициально… иной раз приходят странные приказы. Например, найти человека — или даже не совсем человека — по координатам и доставить в корпорацию. А что там дальше — не докладывают.
— Человека — это хорошо. А «не совсем человека» — это как?
— Да не знаю я. Правда, один раз я прибыл на место лично и успел заметить труп какой-то гигантской рыбы. Что это было и при чём тут мы — не понял. Но всё под грифом «секретно». Я тебе ничего не говорил, — он попытался подняться и посмотреть на меня, но рухнул обратно.
— Отдыхайте, господин Прунь.
Я пригасил палочки крумиса и оставил господина Пруня спать под ароматом рейнулы, а сам пошёл проведать Бруно.
— Как самочувствие? — спросил я, заглядывая в комнату.
— Нормально, — Бруно оторвался от моего коммувизора. — Слушай, прикольная штука.
— Разобрался, как управлять?
— Да ничего сложного, такой же гаджет, как у нас. Правда, читать пока не получается. Мне бы какой-нибудь учебник.
— У меня сейчас спит начальник местного отделения УПОРа — спинку лечить изволит. Как закончу, обсудим. Ты обедал?
— Нет, пока не хочется. Я лучше ещё пороюсь в этой штуке.
— Кстати, вот тут выход в местную сеть — типа нашего интернета. Дерзай, малыш! — я хлопнул его по плечу и быстро вернулся в лавку.
Господина Пруня пора было будить.
— Господин Прунь, как себя чувствует спина?
Он уже оделся и выглядел слегка пришибленным эффектом от лечения, но очень довольным. Даже соизволил улыбнуться.
— Господин Юншень, давно я себя так хорошо не чувствовал.
— Хорошо, когда здоровый человек, — закивал я. — Приходите ещё, если боль в спине будет беспокоить. А это передайте вашей жене, — я протянул запечатанный конверт с заранее распечатанным листком — диета для больных гастритом и гипертонией.
— Что это? — Прунь подозрительно посмотрел то на конверт, то на меня.
— Передайте жене, она будет знать, как помочь.
— Хорошо. Сколько я вам должен за сеанс, господин Юншень?
— Я сделал что мог, а господин Прунь оценит мою помощь, — я хитро прищурился. «Ну, что перевесит — жадность или благодарность?»
Прунь понимающе хмыкнул и положил на стол пластиковую карту номиналом в сто империалов.
— Всего хорошего, господин Юншень. Думаю, мы с вами ещё увидимся, — он кивнул и вышел.
«А ничего мужик, — подумал я. — Знает, конечно, немного, но надо же с чего-то начинать».
Следующим пациентом был наш сосед — мясник Вартуш. Он то и дело срывал спину, таская туши в холодильник. Я поджёг палочку рейнулы, размял ему мышцы, поставил несколько игл. Пациент на полчаса был нейтрализован и громко храпел на всю лавку.
— Что же вы, люди, такие громкие? — возмутился Руфи.
— Цыц! — я сурово зыркнул на птицу. — Зато он деньги платит.
— Не поспоришь, — сник Руфи и принялся клевать печеньку, которую каждый раз приносил для него Вартуш.
Пока пациент спал, я успел составить список благовоний, медикаментов и всяких мелочей, которые нужно было приобрести в ближайшее время. Проводив Вартуша до дверей, я запер лавку и уже собрался идти переодеваться, когда в дверь тихонько постучали.
Я удивился и пошёл открывать — может, Вартуш что забыл?
Передо мной стоял щуплый темноволосый мальчишка лет десяти с фингалом под глазом и порванной мочкой уха. Правой рукой с разбитыми костяшками он придерживал левую. Одежда порвана и заляпана кровью вперемешку с грязью. Рядом с ним стояла девчушка — похоже, сестра-близнец. Чёрная коса растрёпана, глаза зарёванные, но полные решимости.
— Кто ж тебя так? — я обалдело уставился на парня.
— Его Клин побил, потому что за меня заступился, — затараторила девчонка. — Этот Клин — хулиган, а УПОР на него внимания не обращает, потому что он несовершеннолетний. А вы можете помочь Эри? У нас есть деньги, — она протянула на грязной ладошке несколько перилов — монеток достоинством в одну десятую империала.
— Что ж, проходите, господа, — я поклонился, пропуская маленьких пациентов. — Как тебя зовут? — обратился я к девочке.
— Мия.
— С тобой всё в порядке?
Она кивнула.
— Тогда так. За этой дверью — комната, дальше ванная. Иди умой лицо и руки. Будешь мне помогать.
— Я? — удивилась девочка.
— У твоего брата вывих плеча. Одному мне не справиться. Так что марш умываться и быстро назад!
Мия решительно направилась к двери, а я достал саквояж с медикаментами и инструментами — тот самый, собранный на всякий случай. Вот и пригодился.
— Что, брат, больно? — я взял большую бутыль с зеленоватой жидкостью, которая хорошо смывает кровь и заодно дезинфицирует.
— Не, — тихо сказал Эри, — не очень…
— Сейчас я протру твоё лицо и рану на ухе вот этой штукой и посмотрим на масштаб бедствия.
Мне часто доводилось возиться с травмированными детьми ещё в приёмном покое. Тут главное — забалтывать и отвлекать, пока делаешь манипуляции.
— Ничего страшного нет, но рану на ухе придётся зашить. А для глаза дам мазь — три раза намажешь, и к утру следа не останется. Сейчас вернётся Мия, и мы вправим тебе руку. Будет больно, но недолго. Потерпишь?
— Если недолго — потерплю, — Эри напрягся. — А зашивать когда будете?
— А я уже зашил. Можешь посмотреть, — я протянул ему маленькое зеркальце.
— А почему я ничего не почувствовал? — удивился мальчик. — Вот, барлунг!
— Потому что я обезболил. А что такое «барлунг»? — я с интересом посмотрел на маленького пациента.
— Это такая нечисть, из сказок, — потупился Эри. — Я слышал, как папа ругался на пьяницу возле нашей лавки.
— Грубиян! — встрепенулся Руфи. — Грубиян!
— Ой! — Эри вжал голову в плечи.
— Ой! — Мия, уже умытая и причёсанная, восторженно уставилась на разноцветную птицу.
— Чего уставилась?! — взъерошил перья Руфи. — Никогда капку не видела?
— А ты, друг мой, чего это грубишь нашим пациентам? — я сурово посмотрел на птицу. — И вообще, мы о чём договаривались? Ты молчишь, когда у нас посторонние!
— Я и молчал! — возмутился капка. — А ты с этих даже империал не получишь! Так что они не пациенты…
— А ты когда это стал таким меркантильным? — усмехнулся я. — Ладно, потом поговорим. Сейчас надо вправить плечо.
Мия всё ещё разглядывала Руфи, разинув рот.
— Мия, ты готова?
— Да, — тряхнула она головой и подошла.
— Помогай снять с него рубашку. Только осторожно.
— Да её можно разрезать и выбросить, — буркнула Мия.
— А вы далеко живёте? Сможешь принести Эри другую?
Девочка кивнула.
— Тогда так: ты беги за рубашкой, а мы тут сами справимся.
Мия убежала, а я поджёг палочку аругезии, чтобы Эри успокоился, и опрыскал пострадавшее плечо русиллой-н — сильным миорелаксантом с добавлением наночастиц для быстрого проникновения в мышцы.
— Ну что, брат, теперь ложись. Будем вправлять плечо.
Как только Эри лёг на кушетку, его начало клонить в сон. «Отлично, — подумал я. — Сейчас пацан покемарит, а я быстренько вправлю сустав на место».
Через десять минут в дверь осторожно постучали. Я выглянул — на пороге стояла запыхавшаяся Мия с пакетом в руках.
— Я пробралась незаметно в комнату Эри и принесла чистые брюки и рубашку. Отец, конечно, заметит и фингал, и всё остальное… Но хоть за одежду ругать не будет.
— Заходи, Эри пока спит, — я впустил её внутрь. — А что, отец часто вас ругает? А мать?
— Мама умерла в прошлом году, — Мия грустно посмотрела на спящего брата. — С тех пор папа стал мрачным и иногда нас ругает. Она работала в корпорации, придумывала всякие наноприборы. А потом нам сказали, что в лаборатории что-то случилось и она погибла. Мы даже на могиле не были — нас не пустили, — Мия всхлипнула.
— Сочувствую, — сказал я, насторожившись. Ещё одна смерть в корпорации…
— Ну что, можно будить твоего брата, — я встряхнулся и погасил палочку аругезии. — Эри, просыпайся, пора домой.
— А? — подскочил пацан, озираясь. — Мия?
— Держи! — она протянула пакет с вещами. — Одевайся! Папа скоро будет дома…
— А чем занимается ваш отец? — спросил я.
— У него магазин бытовой нанотехники, — сообщил Эри, натягивая рубашку. Похоже, он уже забыл, что у него был вывих.
— Меня зовут мастер Юншень, — сказал я, помедлив. — И я с вас денег не возьму, если вы окажете мне услугу.
— Какую? — насторожилась Мия.
— Мне нужно поговорить с вашим отцом.
— Вы расскажете ему о том, что случилось с Эри? — в ужасе посмотрела на меня девочка.
— Нет. Мне нужно поговорить о вашей маме.
Договорившись с Эри и Мией, я закрыл лавку на замок и пошёл разоблачаться. На сегодня больше клиентов не предвиделось.
Через двадцать минут я уже входил к Бруно.
— Ну что, как тебе игрушка? — спросил я, плюхаясь в кресло.
— Супер! Мощный источник информации — прямо как у нас на Земле. Мне надо срочно выучить местный язык. Как насчёт учебников?
— Сегодня поздно, а завтра отправим Лину в книжный. Слушай, Бруно, у меня к тебе поручение.
— Какое? — насторожился парень.
— Мне нужна информация. Самому некогда, а строить планы по свержению корпорации НАТЕ без информации глупо.
— Что за корпорация-то? Расскажи толком, я же не в курсе.
И я рассказал ему всё, что знал: как попал сюда, о погибших родных Хильды, о матери Эри и Мии, о том, как обзавёлся документами Юншеня.
Бруно задумался, потом стукнул кулаком по столу и решительно сказал:
— Командир, я в деле! Предлагаю сделать штаб в моей гостиной, чтобы никто из твоих пациентов нас случайно не застукал.
— Хорошая идея. Значит, за ужином обсудим со всеми план на ближайшее время.
Так в нашей жизни появился Бруно — и старенький автомобиль.
— Через пару дней после того, как я вправил плечо Эри, я закрыл лавку пораньше и отправился в магазин бытовой нанотехники на соседней улице. Вывеска гласила: «Сувор и семья». Ниже — приписка от руки: «Ремонт, продажа, консультации».
Внутри было тесновато: вдоль стен стояли стеллажи с коробками, на прилавке мигал диодами какой-то разобранный прибор, а за кассой сидел мужчина лет пятидесяти. Широкие плечи, седые виски, внимательные карие глаза и тяжёлый, оценивающий взгляд — такой бывает у людей, которые привыкли, что жизнь не делает скидок.
— Добрый день, — я поклонился в своей обычной манере.
— Мастер Юншень? — он поднялся навстречу. — Мия рассказывала о вас. Спасибо, что помогли Эри.
— Не стоит благодарности. Я зашёл проверить, как у него дела. И заодно поговорить.
Раул кивнул и жестом пригласил меня в подсобку — крошечную комнатку с двумя стульями и заваленным бумагами столом. Он явно не привык принимать гостей, но отказать целителю, который бесплатно вылечил его сына, не мог.
— Как Эри? — спросил я, когда мы сели.
— Спит нормально, рукой уже шевелит. Синяк почти сошёл. — Раул помолчал. — Я не ругал его за драку, если вы об этом. Он защищал сестру. Это правильная драка.
— Я тоже так подумал, — согласился я. — Мия говорила, что их мать умерла. Примите мои соболезнования.
Он кивнул, но ничего не ответил. Пауза затянулась.
— Она работала в корпорации НАТЕ, — осторожно продолжил я. — Мия упомянула, что вам даже не разрешили посетить могилу.
Раул поднял на меня взгляд, и в нём мелькнуло что-то тяжёлое, давно спрессованное внутри.
— Им не нужны свидетели, — сказал он глухо. — Никто не должен знать, что происходит в их лабораториях.
— Я знаю, что там происходит, — сказал я и после короткой паузы снял парик. — Меня зовут Грег. Я не южный шаман. Я попаданец — один из тех, кого они ловят и пускают на опыты.
Раул замер. Его рука машинально сжалась в кулак на столе.
— Зачем вы мне это говорите?
— Потому что вы имеете к этому прямое отношение. Ваш сканер. Тот самый, который вы изобрели восемь лет назад и который корпорация у вас украла. Сейчас его используют в лабораториях НАТЕ для сканирования мозга попаданцев. Я знаю, потому что когда бежал оттуда, прихватил кое-какие документы. Ваша фамилия там тоже была.
Раул взял листок дрогнувшей рукой. Пробежал глазами.
— Этого не может быть, — прошептал он. — Я думал, они просто украли патент…
— Они украли не только патент. Они украли ваше имя. И используют его, чтобы калечить людей.
Он отложил листок и закрыл лицо руками. Я молча ждал.
— Что вы хотите? — спросил он наконец.
— Остановить их. Вернуть вам ваше имя. Сделать так, чтобы ваши дети знали: отец не сдался.
Раул опустил руки и посмотрел на меня — впервые за весь разговор не с болью, а с холодной решимостью.
— Я не боец. Но я знаю технику. Если нужно что-то починить, настроить, собрать — я сделаю. И если понадобятся детали — у меня есть поставщики.
— Это уже немало, — я надел парик. — Я зайду через неделю — проверить плечо Эри. И передайте Мие, что её печенье было отличным.
Раул кивнул. Когда я уже взялся за ручку двери, он окликнул меня:
— Грег. То, что вы делаете… это правильно.
— Я знаю, — ответил я и вышел.
— Следующие несколько недель пролетели незаметно. Я принимал пациентов, Руфи отрабатывал свой корм, Бруно осваивал язык с упорством, которому я искренне завидовал. В январе, как и планировали, зашёл Шарим — полечить ногу.
Шарим пришёл через несколько дней после того разговора с Хильдой. Колокольчик на двери блямкнул, и я, даже не открывая глаз, узнал его по неровному шагу — правая нога приволакивалась.
— Господин Юншень? — голос низкий, с хрипотцой.
Я открыл глаза и поклонился, сложив руки в южном приветствии.
— Проходите. Хильда предупреждала, что вы зайдёте.
Он прошёл к креслу, осмотрелся. Задержался взглядом на Руфи, но ничего не сказал — только хмыкнул. Сел, вытянул больную ногу.
— Что беспокоит? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Нога. Старая травма. То ноет, то вообще не сгибается. Врачи говорят — артрит, суставы изношены. Таблетки дают, мази. Толку — чуть. Хильда сказала, у вас другие методы.
— Другие, — согласился я. — Для начала осмотрю спину. Раздевайтесь до пояса.
Пока он снимал рубашку, я зажёг палочку рейнулы — расслабляющий аромат — и превратил кресло в кушетку. Шарим лёг на живот, и я начал с массажа плеч и спины. Говорил без остановки — тем самым голосом, которому научил меня Юншень.
— Господин Шарим много работает. На складе тяжело? Много оружия?
— Хватает, — буркнул он в подушку.
— Оружие — это ответственность. Не каждому доверят.
— Я двадцать лет служу. Доверяют.
Я прошёлся по позвоночнику, нашёл зажим в пояснице, надавил. Шарим охнул.
— Здесь болит, когда ходите. Отдаёт в ногу.
— Точно, — удивлённо подтвердил он.
— Сейчас поправим, — я вправил позвонок, и он снова охнул, но на этот раз с облегчением. — А теперь давайте посмотрим саму ногу. Снимайте брюки, заодно проверю коленный сустав.
Пока он раздевался, я пригасил палочку рейнулы и зажёг крумис — для более глубокого расслабления. Прощупал колено, размял мышцы голени и бедра. Шарим лежал молча, лишь иногда вздыхал, когда я попадал в особенно болезненную точку.
— А ещё у господина Шарима болит душа, — сказал я, не прекращая массаж. — Это тоже влияет на ногу.
Он напрягся.
— Это Хильда вам рассказала?
— Хильда — мой друг, — ответил я уклончиво. — Она говорила, что у вас было общее горе.
Шарим молчал. Я продолжал массаж, перейдя на саму ногу.
— Брат, Оллер. Он работал с Мэтом и Роном. Все трое погибли в один день. И никто не ответил за это.
— Зачем вам это знать? — голос его стал жёстче.
— Затем, что я тоже кое-что знаю о корпорации НАТЕ. И о том, что они делают с людьми.
Я отступил на шаг и, поколебавшись секунду, снял парик.
— Меня зовут Грег. Я не шаман. Я попаданец — один из тех, кого корпорация отлавливает для опытов. Хильда знает. Теперь знаешь и ты.
Шарим смотрел на меня, не отрываясь. Потом медленно сел на кушетке.
— Ты понимаешь, что я могу сдать тебя УПОРу?
— Понимаю. Но не сдашь.
— Почему ты так уверен?
— Потому что ты до сих пор сидишь здесь, а не бежишь к дверям. Потому что твой брат погиб, а корпорация даже не дала тебе проститься с ним. И потому что Хильда тебе доверяет. А Хильда редко ошибается в людях.
Он долго молчал. Потом усмехнулся — криво, но искренне.
— Хильда сказала, ты лечишь ноги. Про то, что ты лечишь ещё и совесть, она не предупредила.
— Это побочный эффект, — я надел парик и снова заговорил с южным акцентом. — Так что, господин Шарим? Поможете нам?
— Что нужно делать?
— Пока — ничего. Просто будьте на связи. Если понадобится информация или что-то со склада — я дам знать.
Он кивнул и поднялся с кушетки. Прошёлся по комнате, пробуя ногу.
— Хромаю меньше, — признал он. — Действительно помогает.
— Я же говорил. Приходите через неделю — закрепим.
Он уже взялся за ручку двери, когда я окликнул его:
— Шарим. Спасибо.
— Пока не за что, — ответил он и вышел.
— Зима подошла к концу — мягкая, почти без снега, совсем не похожая на ту, к которой я привык в Питере. Мы с Бруно и Прэном подремонтировали старенькую машину, в которой я нашёл Бруно. Имперка — так её с лёгкой руки Прэна стали называть — превратилась практически в новый автомобиль. Мы заменили почти всю ходовую часть и электронику, обновили салон. Но снаружи оставили вид потрёпанной старушки с тонированными стёклами-«хамелеонами» — чтобы избежать любопытных глаз. Получилось интересное сочетание земного двигателя внутреннего сгорания с местными нанотехнологиями.
Бруно выучил язык и теперь обходился без кулона-переводчика. Очень быстро освоил местные гаджеты и стал незаменимым источником информации. За это время ещё пару раз срабатывал сигнал из коробочки. Первый раз — в середине зимы. Тогда я не успел перехватить попаданца, да и не стал бы: им оказалось существо, отдалённо напоминавшее помесь медузы с осьминогом. Видел, как его закинули в фургон и увезли. Не думаю, что он выжил. Второй раз сигнал сработал буквально на следующий день, на другом конце города. Я помчался по объездной, но опоздал: три трупа УПОРовцев и существо, похожее на гигантского ежа, только что сбросившего иголки в людей. Он медленно скукоживался под лучами утреннего солнца. «И этот не жилец», — подумал я и поехал домой. Бруно разместил ещё одну фотографию в нашей галерее попаданцев, в разделе «неудачное перемещение».
И вот, в одно прекрасное солнечное весеннее утро, коробочка снова запиликала. Я глянул на карту: сигнал шёл из пригорода, километрах в пятидесяти к юго-западу от столицы.
— Грег, я прямо чувствую: сегодня нам повезёт, — нервничал Бруно. — Встретим соотечественника.
— Насчёт «повезёт» — вопрос спорный. Не будем гадать. Я поехал, а то опять не успею.
— А можно с тобой? Вдруг помощь понадобится?
— Почему бы и нет? — я пожал плечами. — У тебя пять минут.
— У меня всё готово, — Бруно подхватил рюкзак и быстро направился к сарайчику, где стояла Имперка.
— Ну чего так долго?! — возмущался он, пока я заводил мотор.
Ехали минут сорок, но всё равно опоздали. Покружив по улочкам, мы выехали к центральной площади и увидели мобиль УПОРа, а рядом — четыре тела в комбезах. Попаданцев — ни одного.
— Сбежал?
— Скорее всего, — я внимательно осматривал площадь и прилегающие переулки, не вылезая из машины.
Послышалась сирена, и я решил, что лучшим вариантом будет поскорее скрыться в ближайшем переулке.
— Я поеду медленно, смотри внимательно. Нам надо его найти, — бросил я Бруно, снимая затемнение с боковых окон.
— А как я узнаю, что это попаданец?
— Замечай любые странности. Одежда непривычная, поведение…
Мы колесили по улочкам маленького городка, вглядываясь в каждого прохожего.
— А если мы его не найдём? — Бруно ёрзал на переднем сиденье.
— Должны найти раньше УПОРа. Смотри!
Я заметил шумную компанию за столиком уличного кафе и расплылся в улыбке. Редкость, конечно, даже для утра буднего дня. Но во главе стола, в тельняшке и берете ВДВ, сидел здоровенный светловолосый парень. В стельку пьяный. Он обнимал за шею какого-то невзрачного типа и орал ему прямо в ухо, что ни один хмырь в мотоциклетном шлеме не стоит против настоящего десантника.
Я быстро выскочил из машины, подбежал к столику и хлопнул парня по плечу:
— Здорово, ВДВ! Гуляем?
— Гуляем… — согласился парень, сфокусировав на мне взгляд. — Ты где служил?
— Фельдшером. Хабаровск.
— О-о! Пилюлькин! Да почти земляк! Уважаю! Давай выпьем, братан!
— Давай, только не здесь, — я прислушался к сиренам УПОРа где-то вдалеке.
— Это он? — ткнул меня локтем в бок Бруно, кивая на десантника.
Я кивнул и покосился на трёх местных — таких же здоровых. У одного уже расцветал фингал, у второго разбита губа, третий придерживал правую руку и морщился. А вот у ВДВшника — ни царапины.
— Это мои кореша, — икнул десантник, обводя компанию широким жестом. — Мы тут знатно помахались…
— Тебя звать-то как, ВДВ?
— Славик, — парень протянул мне лапищу.
— Гриша, — я ответил на рукопожатие. — Ну что, Славик, поедем ко мне, продолжим?
— А поедем! — оживился он и покосился на собутыльников. — А этих не берём, слабоваты они пить. Да и лопочут что-то непонятное.
Славик грузно поднялся со стула и хлопнул соседа по плечу. Собутыльник уткнулся носом в тарелку с закуской и в ней же уснул.
— Бывайте, ребята! Я тут почти земляка встретил — надо отметить! — Славик двинулся за мной к машине.
Звук сирены приближался. Я поторопился запихнуть Славика на заднее сиденье. Бруно уже занял переднее, и мы рванули прочь.
— Эй, мелкий, а ты служил? — Славик обратил внимание на Бруно. — Тебя как звать-то?
— Бруно. И я не служил — учился, — ответил тот, обернувшись, с лёгким акцентом.
— А где учился?
— Свободный университет Берлина. Лингвист.
— Немчик, что ль? А по-русски шпрехаешь знатно! Гриш, а ты где живёшь? Далеко ещё?
— Минут тридцать — и на месте, — ответил я, прибавляя газу. Мы уже выехали на трассу. — А тех, в шлемах, ты знатно приложил.
— А, эти-то… Да ну их! Я к ним со всей душой: «С днём ВДВ, ребята!». А они на меня с наручниками и какими-то пукалками. Ну я отмахнулся и пошёл своих искать. А тут какие-то мудилы по карманам шарить начали — пришлось отмутузить маленько. А потом мы решили выпить за знакомство.
— И как вы договорились? Ты ж их языка не знаешь? — поинтересовался Бруно.
— Так кошелёк вернули, а больше мне с ними делить нечего! — Славик икнул. — Слышь, немчик, у тебя случайно водички нет? В горле пересохло…
— Держи, — Бруно достал из рюкзака литровую бутылку и протянул назад.
Десантник схватил бутыль и в несколько глотков опустошил. Снова икнул и тронул меня за плечо:
— Братан, далече до твоей хаты? А то мне отлить приспичило.
— Сейчас приторможу на обочине. Сгоняй до леска, только мухой!
— Понял! — воодушевился Славик и, как только я остановился, вылетел из машины и помчался к ближайшим кустам.
— Странный он какой-то, — задумчиво обронил Бруно. — И большой такой — аж жуть берёт.
— А то! — с гордостью за почти земляка ответил я. — Он же из Сибири! Там, знаешь, какие мужики — медведя в одиночку завалить могут!
Бруно замолчал, осмысливая информацию.
В машину ввалился Славик.
— Теперь хоть на край света! Гони, Гриша!
Он развалился на заднем сиденье и захрапел. Я погнал. Через пятнадцать минут мы заезжали во двор трактира.
— Проснулся Славик ближе к вечеру. Я как раз сидел за столом, просматривал записи пациентов, когда из комнаты Бруно донёсся мощный, поставленный годами строевой подготовки рык:
— Что за хрень?! Где я?! Рота, подъём!!!
Я отложил бумаги и неторопливо направился к нему. В дверях уже мялся перепуганный Бруно, а из-за его плеча выглядывал Руфи с круглыми от любопытства глазами.
— Отставить панику, — сказал я, входя в комнату.
Славик сидел на диване, обхватив голову руками. Выглядел он так себе: лицо помятое, глаза красные, берет съехал набок.
— А, Пилюлькин… — пробасил он, не поднимая головы. — Объясни, что за дела. Последнее, что помню — сидел с пацанами в кафе, а проснулся в какой-то хате. Это чо, вытрезвитель?
— Можно и так сказать, — я присел на стул напротив. — Только вытрезвитель в другом мире.
— В другом мире?! — Славик хохотнул, но тут же схватился за голову. — Ты гонишь, Пилюлькин… И потише давай, а то башка раскалывается.
— Не гоню. Ты, Славик, попал. Как и я когда-то. Как Бруно. В общем, слушай вводную.
И я изложил ему суть коротко и по-военному, без лишних деталей: другой мир, Нано Империя, корпорация ловит таких, как мы, для опытов. Снаружи без документов не ходить, живём тихо, работаем, ждём возможности вернуться домой.
Славик слушал молча. Только желваки ходили.
— Так эти в шлемах, что меня на площади приняли — они и есть охотники? — уточнил он.
— Они самые. УПОР — местный аналог полиции и спецназа в одном флаконе. Ты, кстати, четверых уложил.
— Пятерых, — поправил Славик и тут же сморщился от боли в виске. — Одного я ещё у фонтана вырубил. Слышь, Пилюлькин, рассольчику не найдётся? Сушняк такой, будто неделю в степи. И пожрать бы чего — с марш-броска будто.
— Сейчас Бруно принесёт, — я кивнул парню, и тот метнулся на кухню. — Пока осваивайся. Главное правило: на улицу одному — ни ногой. Опасно. Язык местный будешь понимать через кулон — я тебе его повесил, пока ты спал. Остальное расскажу, когда в себя придёшь.
— Принято, — Славик осторожно кивнул, стараясь не тревожить голову. — Дай только отойти маленько — и ставь задачу.
— Для начала задача простая: отмокнуть в ванной, поесть и больше никого не вырубать. А то у нас тут людей немного — не хотелось бы сокращать.
— Не боись, я сегодня добрый, — хмыкнул Славик и покосился на дверь, куда как раз входил Бруно с подносом.
Руфи, всё это время наблюдавший со шкафа, нахохлился и подал голос:
— О! — Славик впервые за весь разговор ухмыльнулся. — Говорящая курица! Ничего себе у вас тут сервис.
— Я не курица! — возмутился Руфи. — Я капка! Редкая птица! Уважение прояви!
— Уважение проявлю, когда яичницу с беконом организуешь, — отшутился Славик и тут же охнул, схватившись за голову:
— Ох, ё… Нельзя мне смеяться пока.
Руфи надулся и демонстративно отвернулся к стене. Я же понял, что скучно нам с этим пополнением точно не будет.

Пока я прикидывал, через кого бы раздобыть Славику документы, он решил вопрос сам. Просто вышел на улицу — несмотря на мои предупреждения — и отправился в ближайшую забегаловку. А там слово за слово, познакомился с какими-то мужиками, которые искали вышибалу в подпольное казино на окраине. Славик, недолго думая, согласился. Деньги платят, работа знакомая, а документы в таких местах не спрашивают.
Я узнал об этом только через три дня, когда он заявился в трактир с фингалом под глазом и пачкой местных купюр.
— Ты где был? — спросил я.
— На работе, — ответил он, выкладывая деньги на стол. — Тут такое дело, Пилюлькин. Мне эти, как их, документы не особо и нужны оказались. Я теперь вышибала в «Красном фонаре». Хозяин — спокойный мужик, Утконос. Сказал, если себя покажу — будет и защита, и деньги, и связи. Выделил мне комнатушку при казино, так что ночевать я там теперь буду.
— Ты понимаешь, что это криминал?
— А что не криминал? — усмехнулся Славик. — Я, по-твоему, куда попал? В детский сад? Тут везде криминал, Гриш. Просто одни — в белых халатах, а другие — без.
Крыть было нечем.
Дальше события развивались уже без моего участия. Утконос выделил ему комнатушку при казино, так что ночевать Славик теперь оставался там, а в трактир заглядывал только поесть и отчитаться. Работая вышибалой, он заслужил уважение Утконоса и через месяц уже контролировал порядок в двух точках — казино и на складе. Драка на его смене случилась ровно один раз — потому что после первого раза желающих больше не было.
А потом Утконоса убили.
Кто — неизвестно. То ли конкуренты из соседнего района, то ли свои — кто-то, кому он слишком долго не давал поднять голову. Утконос умер в той же забегаловке, где когда-то нанял Славика. Перед смертью успел сказать своим: «Северного не трогайте. Он не при делах».
Пригород замер. Все ждали войны за территорию. Но войну остановил Славик — просто встал в дверях казино и сказал:
— Утконос меня нанял порядок держать. Я и держу. Кто хочет передел — идите мимо. Здесь работают люди, им семьи кормить.
Первыми к нему пришли старики из окружения Утконоса. Потом — молодые бойцы, которые уважали покойного, но не хотели резни. Потом — торговцы с рынка, которым нужна была крыша. Славик никого не звал. Он просто продолжал делать то, что делал.
Через месяц его уже называли «Северным боссом». Он морщился, но не спорил. А я наконец понял, что с документами для Славика вопрос решился сам собой: боссу пригорода паспорт не нужен, его и так каждая собака знает. Зато у нас появился свой человек в криминальном мире. И это, как ни крути, было отличной новостью.
Лето катилось дальше. Славик переехал в квартиру покойного Утконоса — трёхкомнатные апартаменты над забегаловкой, — и заглядывал в трактир раз в несколько дней: сыграть с Прэном в карты, поесть михаевской стряпни и отчитаться передо мной о последних новостях с окраин. Бруно продолжал рыть информацию в местной сети, Шарим — поставлять кое-какие полезные мелочи со склада, Раул — чинить всё, что ломалось в трактире и не только. Подполье потихоньку росло, обрастало связями и возможностями. Я даже начал подумывать, что жизнь наладилась.
А потом наступил август — и принёс с собой такую жару, что даже кондиционер в трактире не справлялся. Я сидел в коридоре между кухней и обеденным залом — единственном месте, где можно было поймать сквозняк и одновременно не светиться перед посетителями. Руфи устроился на спинке соседнего стула и уже битый час объяснял мне, что он, как редкая птица, имеет право на отдельный вентилятор. Я лениво отмахивался и советовал ему отрастить потовые железы, когда открылась входная дверь.
На пороге стоял человек. Я глянул — и сразу всё понял. Итальянец. Этих ребят ни с кем не спутаешь: светлые льняные брюки, рубашка с закатанными рукавами. В одной руке — кожаный этюдник, в другой — прямоугольный свёрток, обёрнутый плотной бумагой и перевязанный бечёвкой. Картина. И взгляд — растерянный, но при этом живой, цепкий, так и бегает по залу, считывая детали. Художник.
— Buongiorno! — сказал он с порога и тут же разразился потоком эмоциональной речи, в которой я не понял ни слова, зато прекрасно понял интонацию. — Scusi… Dove sono? Che città è questa? Madonna santa, dove sono finito?! (Простите… Где я? Что это за город? Мадонна святая, куда я попал?!)
Я не знал итальянского, но русский на итальянца реагирует мгновенно — где-то на уровне ДНК. Жестикуляция, музыка речи, этот особенный способ произносить «Madonna santa» так, будто Богородица сейчас лично сойдёт с небес и всё исправит.
— Бруно! — крикнул я в сторону кухни. — Тут, кажется, по твоей части!
Бруно вышел, вытирая руки полотенцем, и, услышав итальянскую речь, расплылся в улыбке. Они заговорили одновременно — итальянец всплёскивал руками, Бруно кивал, переспрашивал, и через минуту я уже знал всю подноготную.
— Николо Тальявенти, — доложил Бруно. — Художник из Рима. Шёл к заказчице, свернул за угол — и оказался в переулке здесь. Говорит, что синьора Росси заказала ему портрет и теперь она его убьёт, потому что он опоздал.
— Синьоре Росси придётся смириться, — я усмехнулся. — Уверен, она найдёт другого художника. Дай ему кулон.
Николо схватил кулон, как хватают спасательный круг, нацепил не шею и тут же повернулся ко мне:
— Вы! Вы здесь главный? Объясните мне, ради всего святого, что происходит! Я вышел из дома десять минут назад — десять! — а теперь… Где я? Что это за город?
— — Оринкул. Столица Нано Империи, — я сделал паузу, понимая, что следующие слова прозвучат как минимум странно. — Другой мир. Добро пожаловать в клуб.
Он замер. Я приготовился к очередному взрыву — и не ошибся.
— Другой мир! — Николо всплеснул руками так, что Руфи на всякий случай перелетел на шкаф повыше. — Dio mio! Об этом же можно написать картину! Нет, три картины! Целую серию! — Он вдруг замер и уставился на меня. — У вас удивительное лицо. С такими скулами надо позировать для фрески. Вы не позировали раньше? Нет? А надо бы. Я напишу ваш портрет. Бесплатно. Вы меня спасли — я ваш должник.
— Я тебя ещё не спас, — заметил я. — Но могу. Комнату найдём, с работой разберёмся. У нас как раз есть связи.
Николо схватил меня за руку и энергично потряс:
— Grazie! Mille grazie! Вы не пожалеете! Я лучший художник Рима — ну, может, не лучший, но зато самый скромный!
Я переглянулся с Бруно. Тот ухмылялся, явно наслаждаясь зрелищем. А я подумал, что с таким пополнением наш подпольный штаб рискует превратиться в филиал римской Академии художеств.
— Пойдём, — я кивнул на коридор, ведущий в пристройку. — Покажу тебе комнату. И заодно расскажу, что тут к чему.
Николо подхватил свой этюдник и двинулся за мной, продолжая что-то говорить — теперь уже о том, какой здесь свет, какие краски и как он обязательно напишет этот трактир, эти лица и вообще всё, что видит.
Я слушал его вполуха, а сам прикидывал, как скоро Славик сможет пристроить итальянского художника к делу. Кажется, наш криминальный босс как раз жаловался, что в казино скучные стены.

***
Сентябрь принёс долгожданную прохладу, и я наконец-то перестал ненавидеть солнце. Жизнь входила в привычную колею: пациенты, Руфи, редкие вылазки в город под личиной Юншеня. Нико обживался в пристройке и уже завалил трактир своими набросками — Лина повесила один в обеденном зале, чем вызвала бурный восторг художника и сдержанное одобрение Хильды. Славик пропадал в своих криминальных делах, но заглядывал регулярно.
В тот день я сидел в обеденном зале — теперь уже легально, под личиной Юншеня, — и бездумно смотрел коммувизор. Передача о новых методах орошения полей сменилась сводкой столичных новостей, и я уже собирался переключить канал, когда на экране появился знакомый логотип — переплетённые буквы «М» в круге. МОСТ.
Диктор с хорошо поставленным равнодушием зачитал:
— «Глава медицинского подразделения корпорации МОСТ господин Орвел Линч сегодня подал прошение об отставке. Напомним, что в последние месяцы между государственной корпорацией МОСТ — Медицина, Образование, Строительство, Транспорт — и частной корпорацией НАТЕ велись переговоры о передаче медицинских данных населения для совместных исследований. Господин Линч неоднократно выступал против этой инициативы, называя её „нарушением врачебной тайны и прав граждан“. Однако Совет директоров МОСТ принял решение о сотрудничестве. Отставка господина Линча вступает в силу с первого числа следующего месяца. Его преемником, по неподтверждённым данным, может стать представитель корпорации НАТЕ — господин Винсент Челинг».
Я чуть не поперхнулся чаем. Челинг. Тот самый Челинг, который называл меня «аномальной единицей» и собирался сканировать мой мозг. И теперь он метит в кресло главы медицинского подразделения МОСТ.
Если он получит доступ к медицинским базам всего населения — со всеми историями болезней, рецептами, анализами, — это будет катастрофа. Не для меня лично — я всё ещё не существую в системе. Но для любого попаданца, который попытается легализоваться через больницу или аптеку, это станет смертельным номером.
Я досмотрел сюжет до конца. Никаких подробностей, только сухие факты и дежурные фразы о «новых горизонтах сотрудничества».
— Что-то случилось? — Лина протирала стойку и смотрела на меня с лёгкой тревогой.
— Пока нет, — сказал я. — Но может случиться. Надо собрать наших.
Вечером того же дня я коротко пересказал новости Бруно, Нико и заглянувшему на огонёк Славику. Бруно тут же полез в сеть искать подробности. Нико всплеснул руками и предложил написать карикатуру на Челинга — «чтобы все видели, какое у него истинное лицо». Славик хмуро выслушал и сказал:
— Если этот гад получит доступ к базам, моих ребят тоже могут вычислить. Тех, кто легализовался.
— Значит, надо действовать быстрее, — подвёл я итог.
Никто не спорил.
***
Октябрь выдался дождливым. Я закрыл лавку пораньше — пациентов не было, Руфи дремал на своём насесте, а мне хотелось просто побыть одному. Принял душ, переоделся в халат и устроился в кресле с чашкой кофе. За окном шумел дождь, и я поймал себя на мысли, что этот звук напоминает мне Питер. Не конкретный день или место — просто ощущение. Мокрый асфальт, жёлтые фонари, белые ночи. Всё то, чего здесь не было.
Дверь открылась без стука — Лина всегда входила тихо, словно боялась потревожить. Сегодня на ней был тёмно-синий халат, волосы распущены, и выглядела она уставшей больше обычного.
— Не спишь? — спросила она, хотя ответ был очевиден.
— Не сплю. Проходи.
Она села в кресло напротив — не на диван, не на кровать, а именно в кресло. Это означало, что разговор будет серьёзным. Я отставил кофе и приготовился слушать.
— Грег, — начала она и замолчала. Подбирала слова — так всегда бывало, когда она хотела сказать что-то важное. — Я хочу учиться.
Я удивлённо поднял брови.
— На врача? Ты же говорила, что не хочешь.
— Не на врача, — она покачала головой. — На медсестру. У нас в пригороде есть курсы. Это недолго — несколько месяцев. Я уже узнавала.
— Лина, это же отлично! — я подался вперёд. — Ты же сама говорила, что папа был лекарем, что ты помогала ему. У тебя талант, я же видел, как ты швы мне снимала.
Она слабо улыбнулась.
— Да, папа… — Она замолчала, глядя в окно. — Знаешь, я ведь сбежала из дома не просто так. Не только потому, что поссорилась с отцом. Я боялась.
— Чего?
— Что не справлюсь. Что подведу его. Что люди будут ждать от меня чуда, а я — просто девчонка, которая умеет бинтовать и подавать инструменты. А потом я встретила Рона, и стало не до учёбы. А теперь…
Она подняла на меня глаза.
— Теперь я смотрю на то, что ты делаешь. На всех вас — на Славика, на Бруно, даже на Нико. Вы все рискуете. А я просто подаю еду и мою посуду. Я хочу быть полезной. По-настоящему.
Я встал, подошёл к ней и опустился на корточки рядом с креслом.
— Лина, ты уже полезна. Без тебя этот трактир развалился бы через неделю. Без тебя я бы не выжил в первые дни. Ты зашила мне плечо шёлковыми нитками, помнишь?
— Помню, — она улыбнулась чуть шире. — Ты тогда флиртовал со мной, хотя едва стоял на ногах.
— Я не флиртовал, я выражал признательность, — возразил я, стараясь сохранить серьёзное лицо. — Но если ты хочешь учиться — иди. Я поддержу. Хильда поддержит. Даже Славик, по-моему, предлагал найти тебе место в казино, но я бы на твоём месте не соглашался.
— Я и не согласилась, — она тихо засмеялась. — Он сказал, что у меня «стальные нервы» и я могла бы работать крупье. Представляешь?
— Представляю, — я усмехнулся. — Славик вообще мастер на неожиданные комплименты.
Мы помолчали. Дождь за окном стихал.
— Я боюсь, Грег, — сказала она вдруг. — Не за себя. За тебя. За всех. Ты же понимаешь, что если НАТЕ получит доступ к базам МОСТ, нам всем станет труднее?
— Понимаю. Поэтому мы и торопимся.
— Я не об этом. Я о том, что однажды ты можешь не вернуться. Как Рон.
Я взял её за руку.
— Я вернусь.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я — Грег, — сказал я с максимальной уверенностью, на какую был способен. — А Грег всегда возвращается.
Она фыркнула — то ли смеялась, то ли плакала. Потом наклонилась и поцеловала меня в лоб.
— Ты невозможный человек, Григорий Ханин.
— Знаю, — я поднялся и потянул её за собой. — Пойдём спать. Завтра у тебя первый день новой жизни.
— Я ещё не записалась на курсы.
— Вот завтра и запишешься. А сейчас спать. Доктор прописал.
Она закатила глаза, но спорить не стала. И это был лучший комплимент за весь вечер.

***
В тот день дождь ненадолго прекратился, и я даже сумел проветрить лавку после приёма. Пациентов больше не ожидалось, и я уже собирался подняться к себе, когда дверь распахнулась и на пороге возник Славик.
— Пилюлькин! — прогремел он с таким видом, будто только что выиграл войну. — Всё! Готово!
— Что готово? — я обернулся.
— Паспорт! Твой паспорт! — Он с размаху плюхнулся на стул. Стул жалобно скрипнул. — Нико вчера закончил карточку. Я сегодня отнёс нашему человечку — он всё проверил, сказал, работа отличная. Завтра идём в администрацию. Подаёшь заявление на обмен старого паспорта на новый. Через три дня забираешь. Всё чисто.
Я невольно улыбнулся.
— Славик, ты гений.
— Ну, гений не гений, а связи у меня теперь что надо, — он довольно откинулся на спинку стула. — Кстати, Нико просил передать, что ты опять не пришёл позировать. Он начинает беситься.
— Передай, что попозирую, когда получу паспорт.
— Замётано. — - Слышь, Пилюлькин. Я тут новости слушал. Этот, как его… Челинг? Который тебя допрашивал тогда?
— Он самый, — я напрягся.
— Он теперь большой человек в МОСТ. Мои ребята говорят, он уже начал расставлять своих людей в больницах. Типа, проверка качества и всё такое. Но на самом деле — собирают данные.
— Я слышал, — кивнул я. — Челинг теперь и в НАТЕ, и в МОСТ. Расширяет полномочия.
— Вот и я о чём, — Славик нахмурился. — Если он получит полный доступ, моих ребят, которые легализовались, могут вычислить. Тех, кто через больницы прошёл. У них же теперь все данные — и старые карты, и новые чипы.
— Надо действовать быстрее, — сказал я. — Получить паспорт, легализоваться и найти способ остановить его.
— Ну, с паспортом — завтра. А с остальным… — Славик почесал затылок. — Думаю, надо перетереть с Шаримом. У него есть доступ к складу, может, и ещё к чему. Пусть пощупает, что там у Челинга за охрана, где он живёт, с кем общается.
— Отлично. Я свяжусь с Шаримом завтра же.
Славик кивнул, хлопнул ладонью по столу и поднялся. Дверь хлопнула. Я снова остался в тишине. Руфи приоткрыл глаз:
— У тебя будет паспорт. Ты станешь человеком.
— Я и так человек, — возразил я.
— Спорно, — сказал Руфи и снова закрыл глаз.
Я усмехнулся и взялся за журнал. Через пару дней у меня будут документы. Настоящие. Имперские. И тогда — кто знает? — может, я и правда стану человеком в этом мире. Не тенью, не самозванцем, не «аномальной единицей». Гражданином.

***
Через два дня я стоял у дверей администрации пригорода с пластиковой карточкой в кармане. Нико постарался на совесть: фотография — моя, имя — Грег Ханнер, печать — хоть сейчас в музей. Чиновник, которого нашёл Славик, мельком глянул на карточку, что-то отметил в своём коммувизоре и выдал мне новый паспорт — имперский, с чипом, как у всех добропорядочных граждан. Вся процедура заняла пятнадцать минут и стопку купюр, которую Славик предусмотрительно передал чиновнику заранее.
— Поздравляю, гражданин Ханнер, — сказал чиновник, не поднимая глаз.
— Спасибо, — ответил я и вышел на улицу.
На душе было странно. Я держал в руках документ, который делал меня настоящим жителем этого мира. Не тенью, не самозванцем, не «аномальной единицей». Гражданином. И это одновременно радовало и пугало. Радовало — потому что теперь я мог ходить по улицам, не оглядываясь на патрули. Пугало — потому что с этого момента я существовал не только для друзей, но и для системы. А система здесь была опасной.
Вернувшись в трактир, я первым делом написал Шариму короткое сообщение: «Есть разговор. Вечером у меня». Ответ пришёл быстро: «Буду».
Шарим пришёл, как всегда, без опозданий. Я встретил его в своей комнате — не в лавке, не в образе Юншеня, а как Грег. Он оценил это: прошёл, сел в кресло, положил трость на подлокотник.
— У тебя новости, — сказал он. Это был не вопрос.
— У меня паспорт, — я показал ему новенькую карточку. — Теперь я гражданин.
Шарим взял карточку, повертел в пальцах, хмыкнул.
— Поздравляю. Теперь ты в системе.
— Вот об этом и разговор. Челинг, глава медподразделения МОСТ, начал расставлять своих людей в больницах. Получает доступ к медицинским базам. Если так пойдёт дальше, он сможет отслеживать любые аномалии.
Шарим нахмурился.
— Что ты хочешь?
— Узнать, где он живёт. С кем общается. Какую охрану носит. Всё, что можно. Ты — завскладом УПОРа, у тебя есть доступ к информации. Можешь навести справки?
Шарим помолчал.
— Могу. Но это опасно. Если он заподозрит, что кто-то копает под него…
— Я понимаю. Но время поджимает. Через месяц-два он получит полный доступ к базам. И тогда любой попаданец, который попытается легализоваться через больницу, будет вычислен.
— Любой из ваших, — поправил Шарим.
— Да. Из наших. Славик уже сказал, что его ребята, которые легализовались, могут оказаться под ударом.
Шарим кивнул. Потом поднялся, опираясь на трость.
— Я сделаю, что смогу. Но ничего не обещаю.
— Этого достаточно.
Он уже взялся за ручку двери, когда я окликнул его:
— Шарим. Спасибо.
— Пока не за что, — ответил он и вышел.
Я остался в тишине. Руфи, до этого притворявшийся спящим, приоткрыл глаз:
— У тебя паспорт. Ты стал человеком.
— Я и раньше был человеком, — возразил я.
— Спорно, — сказал Руфи. — Раньше ты был «аномальной единицей». А теперь — гражданин Ханнер. Это повышение.
— Спасибо за признание, — я усмехнулся. — Приятно, когда птица официально подтверждает твою человечность.
— Я редкая птица, — напомнил Руфи. — Моё подтверждение дорогого стоит. Можешь гордиться.
— Уже горжусь. Завтра закажу рамку для паспорта.
— Закажи лучше жёрдочку поудобнее, — проворчал он. — И не забудь про вентилятор.
Я рассмеялся. Даже сейчас, когда Челинг вот-вот получит доступ ко всем базам данных, этот пернатый зануда умудрялся думать о собственном комфорте. И, чёрт возьми, это помогало. Напоминало, что жизнь продолжается — с паспортами, жёрдочками и вентиляторами.

***
Не верю, — сказал Руфи, когда я сообщил ему, что сегодня иду позировать Нико.
— Почему? — я поправлял воротник свежей рубашки перед зеркалом.
— Ты обещал это уже два месяца. За это время можно было высидеть три портрета и один бюст.
— Бюст — это уже не к Нико, — заметил я.
— Не придирайся к словам. Я редкая птица, а не лингвист.
Я хмыкнул и вышел из трактира. Нико теперь жил не здесь — месяц назад Славик выделил ему мансарду над казино, заявив, что «художник должен быть под защитой и при хорошем свете». Мансарда и правда оказалась отличной: просторная, с большими окнами, выходившими на крыши пригорода. Нико, повздыхав о тишине трактира и домашней кухне Михая, переехал и быстро превратил помещение в настоящую мастерскую. Повсюду стояли холсты, на столе валялись кисти и тюбики с красками, а сам художник, в перепачканном фартуке, устанавливал мольберт у окна.
— Ah, finalmente! — воскликнул он, увидев меня. — Наконец-то! Я уже думал, ты никогда не придёшь.
— Я же обещал, — я сел на указанный стул. — Как только получу паспорт.
— И ты его получил! — Нико всплеснул руками. — Поздравляю, cittadino! А теперь сиди смирно. И постарайся не делать такое лицо, будто тебя сейчас будут оперировать.
— Какое лицо? — удивился я.
— Вот это! — он скорчил гримасу, которая, по его мнению, изображала меня. — Слишком серьёзное. Ты же не на допросе. Расслабься. Думай о чём-нибудь приятном.
Я попытался расслабиться. Получилось не сразу — последние новости о Челинге не располагали к приятным мыслям. Но Нико уже увлечённо работал, и я решил просто наблюдать за ним.
— Знаешь, — сказал я, — когда ты появился в трактире, я подумал: «Ещё один попаданец. Ещё одна головная боль». Но ты оказался полезным.
— Grazie, — он не отрывался от холста. — Это почти комплимент.
— Это комплимент, — подтвердил я. — Ты не только художник, но и мастер по документам. Славик говорит, твои карточки — лучшие в пригороде.
— Славик — хороший человек, — кивнул Нико. — Только слишком громкий. И слишком часто просит рисовать что-то для казино. Уже три вывески и портрет.
— Портрет его?
— Портрет его, — подтвердил Нико. — В образе полководца. Я хотел сделать в образе философа, но он сказал: «Я не философ, я десантник. Философов пусть рисуют для библиотек». Пришлось переделывать.
Я усмехнулся. Славик в образе полководца — это надо было видеть.
— А ты скучаешь по Риму? — спросил я.
Нико на секунду замер.
— Иногда, — сказал он тише. — По свету. По запаху кипарисов. По тому, как утром солнце падает на купол Сан-Пьетро. Но… — он снова взялся за кисть, — здесь тоже есть свет. Другой, но интересный. И лица другие — более резкие, более… не знаю, как сказать. Целеустремлённые. У нас в Риме люди тоже целеустремлённые, но там это связано с обедом или с футболом. А здесь — с выживанием. Это интересно рисовать.
— Значит, не жалеешь, что попал сюда?
— Я художник, — он пожал плечами, не отрываясь от работы. — Где свет, там и я. Этот мир — огромное полотно. И я ещё даже не начал его писать.
Я задумался. Нико, пожалуй, был единственным из нас, кто воспринял перемещение не как катастрофу, а как возможность. Не как тюрьму, а как мастерскую. Впрочем, через два часа позирования я возненавидел живопись, через три — Италию, а через четыре — самого Нико. Но когда он наконец показал мне готовый портрет, я замер.
Это был не Грег-попаданец, не «аномальная единица» и даже не гражданин Ханнер. С холста смотрел человек, который видел слишком много, но всё ещё был способен улыбаться. Кожаные тени под глазами, складка у губ, чуть вздёрнутый подбородок — Нико ухватил то, что я сам в себе не замечал. Усталость и упрямство. Осторожность и азарт. Всё сразу.
— Ну? — спросил он, переминаясь с ноги на ногу. — Что скажешь?
— Скажу, что ты нарисовал меня лучше, чем я есть.
— Я нарисовал тебя так, как вижу, — поправил он. — А вижу я хорошо. Это моя работа.
— Это твой талант, — сказал я. — Спасибо.
Нико просиял и тут же принялся рассказывать, куда лучше всего повесить портрет и какое освещение для него подойдёт. Я слушал его вполуха, а сам думал: может, в этом и есть секрет — не просто выживать, а позволить кому-то увидеть тебя настоящим. Даже если этот кто-то — итальянский художник из другого мира, живущий в мансарде над казино.
— Точно нет, — он улыбнулся. — Ты больше не аномальная единица. Ты — Грег Ханнер. И я это запечатлю.
Я вышел из его комнаты в странном настроении. Впервые за долгое время я почувствовал себя не просто выживающим, а человеком, чьё существование имеет значение. Пусть даже это значение умещается в портрет кисти итальянского художника из другого мира.