Это прекрасное будущее

— Ты семь циклов просидел в симуляторе. А я — сорок лет долбил настоящую породу. Не путай курс астрогеологии с тем, как пахнет вакуум, когда твой скафандр начинает травить, сопляк.

Эванс сплюнул в гермошлем — жест бессмысленный, но привычный.

— Слушай, я возраст уважаю, всё такое, но не путай свои сорок лет с компетенцией, — Рей не поднял глаз от планшета.

— Чтоб мне галки рот засрали, — процедил Эванс сквозь зубы. — Как можно хром‑никель спутать с диоксидом титана, а? Компетенция… Датчик тебе в… что показывал? Мы из‑за тебя от плана отстанем на восемь сол. Восемь! Я за эти восемь сол дважды успел бы этот пояс обойти пешком.

Рей сжал губы, прикрыл глаза. В динамиках шлема слышно было, как он набирает воздух для ответа, — но он промолчал. Только костяшки пальцев щёлкнули на корпусе планшета.

Бур завыл, переходя на другую частоту. Они работали в тишине, которую нарушал скрежет коронки о базальт. Рей то и дело косился на монитор, сверяясь с показателями, хмурился, снова сверялся. Эванс искоса следил за ним и каждые две минуты тяжело вздыхал — так, чтобы было слышно в общую сеть.

— Ну что там опять? — буркнул старик.

Рей ткнул пальцем в экран.

— Инструкцию читаю. Датчик врёт. Здесь нестыковка по спектру на седьмом слое.

Эванс протянул руку в грязной перчатке скафандра:

— Давай сюда свою умную «семёрку». Посмотрю, чего там твой датчик насочинял.

Рука Рея дёрнулась, пальцы сжались на планшете сильнее, но он не протянул.

— Сам разберусь. Поболее твоего в этом знаю.

Эванс со стуком опустился на корпус бурового бота. Внутри скафандра стало влажно и душно — он чувствовал, как рубашка прилипает к лопаткам.

Он понизил голос — до того ровного, почти ласкового тона, который всегда появлялся у него перед самым взрывом.

— Ты, значит, сам всё знаешь… Да?! Нет, ты не знаешь. Ты знаешь, как в симуляторе настроить параметры окружающей среды, чтобы у тебя ладошки не потели. Конечно. Если хочешь застрять здесь ещё на полсмены из‑за собственного упрямства — пожалуйста! Только потом не ной, что котёл вырубают после смены, а ужин остывает. Потерянное поколение!

Рей медленно поднял голову. Глаза под прозрачным щитком шлема сузились.

— А знаешь, Эванс, что я знаю? Я знаю, как вы — ваше поколение героев— легли под этих тварей. Когда они высадились, вы же даже не выстрелили. Вы просто… отдали планету!

Эванс замер. Рука, тянувшаяся к тумблеру на панели бота, остановилась в воздухе.

— Заткнись, — тихо сказал он.

Рей встал, и в замкнутом пространстве буровой кабины его фигура вдруг показалась Эвансу неестественно высокой.

— Вы сидели в своих бункерах, смотрели, как они перекраивают карту, и думали: «Ну, они же умнее. Они дадут нам возможность жить!». Ты знаешь, сколько людей погибло, потому что ваше поколение приняло условия? Мои родители — они не приняли. Они пытались улететь. Сами. На старом грузовом модуле. Знаешь, что с ними сделали?

Эванс молчал. Сквозь матовое стекло шлема было видно, как дёргается его кадык.

— Их не убили, — Рей усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Им перекрыли кислород. Просто перестала работать система жизнеобеспечения, потому что пришельцы решили, что люди, которые не хотят быть «полезными», не заслуживают жить. Это прекрасное будущее нам выбрали вы!

Эванс медленно выдохнул. Жар внутри скафандра стал почти невыносимым.

— Ты думаешь, я этого не понимаю? — его голос сел, стал хриплым. — Я был там, Рей. Я учавствовпл в голосование. И я голосовал против. Знаешь, что мне сказали потом, за закрытой дверью? Что если я хочу, чтобы моя дочь — ей тогда было пять лет — видела небо, а не потолок концентрационного купола, я заткнусь и возьму в руки бур.

Рей открыл рот, но Эванс перебил, поднявшись на ноги, — с хрустом суставов, со скрежетом сочленений скафандра.

— Ты обвиняешь меня в том, что я выжил. Но правда в том, что… Ты ненавидишь меня за то, что я принял правила игры, в которой либо играешь, либо сдохнешь. Но знаешь что? Ты — первый, кто родился уже под ними. Ты никогда не знал свободы, парень. Ты учился по их учебникам. Ты дышишь их воздухом. И ты смеешь мне говорить, что моё поколение проиграло?

Он шагнул к Рею вплотную — шлем к шлему, забрало к забралу.

— Мы не проиграли. Мы отступили. Чтобы такие, как ты, могли хотя бы родиться. А вы, ваше поколение… вы даже не пытаетесь. Вы просто выполняете план, берёте зарплату в рационах. Не путай, мальчик, проигрыш и отсрочку. Планета ждёт. И она ждала сорок лет. Не потому, что мы трусы.

Он развернулся и взялся за рычаг бура. В динамиках повисла тягучая тишина, нарушаемая только гулом сервомоторов.

Рей стоял неподвижно. Планшет в его руках мелко дрожал. Он смотрел в затылок Эвансу и вдруг понял: он никогда не думал о том, что старик пережил.

— Эванс, — голос Рея сорвался на полуслове.

— Отвали, — бросил старик, не оборачиваясь. — Мы отстаём на восемь сол. Ты хотел работать — работай. История подождёт. А вот бур — нет.

Но он не включил бур. Стоял, уставившись в мёртвый экран, и его плечи едва заметно дрожали.

Рей перевёл взгляд на свои руки. Перчатки были в пыли. Он вдруг остро, до рези в груди, понял, что они копают одну и ту же землю. Просто с разной глубины.

Он шагнул вперёд. Протянул планшет.

— Седьмой слой. Вот, глянь. Если я не прав — скажи.

Эванс медленно повернулся. Взгляд потухший, красные белки — старый, усталый, выжатый до дна человек.

— Сядь, — сказал он коротко. — Покажу, как датчики раньше калибровали. Без твоих симуляционных плясок.

Они сели на корпус бота плечом к плечу.

Эванс ткнул пальцем в экран.

— Вот здесь «диоксид». А это — отражение от слоя льда. Ты просто не учёл угол.

Рей хмыкнул, но не зло.

— Я учту.

— Учтёшь. Ты учтёшь, — Эванс вдруг хрипло рассмеялся. — Через сорок лет, может, из тебя человек выйдет.

Бур взревел, вгрызаясь в породу. И впервые за всю смену они молчали не от злости.