Ралли (Глава 1)

Моше проснулся поперек кровати и застонал. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Он перевернулся на спину, открыл глаза и уставился на большие настенные часы: «8:10».
Виски. Слишком много виски вчера вечером у Ральфа. Он понимал, что не надо ему столько пить, но не мог остановиться. Ведь всего за пару часов до этого он сорвался на Лену и Лизу и орал, что он не такая безвольная дрянь, как они, что не станет предателем, не бросит свой дом и землю. Шарахнул входной дверью так, что та едва не слетела с петель, и два часа бесцельно слонялся по поселению.
Позвонил Ральф и позвал смотреть футбол: «Хапоэль» играл в каком-то еврокубке. Моше было не до игры, его трясло от злости — на жену и дочь, явно подготовившихся к разговору, на сына, который при первых же признаках скандала привычно ушел к себе. Но сильнее всего — на самого себя. Какого черта он накинулся на них, особенно на Лизу? Зачем орал, будто она готова бросить все, что они здесь построили, и сбежать ради их пресловутой нормальной жизни?
Моше заставил себя встать и, держась рукой за стену, дошел до ванной. Включил холодную воду и долго умывался. Взял зубную щетку, выдавил пасту и стал чистить зубы, глядя на свое отражение в зеркале. На помятом лице блестели воспаленные глаза. Темно-рыжая щетина пятнами проступала на широких скулах и квадратном подбородке.
8:13.
Вернулся в спальню, открыл шкаф, достал рубашку и джинсы, посмотрел на часы. Времени было достаточно, но особенно расслабляться не стоило. Застегнув пуговицы на рубашке, он на всякий случай проверил местоположение жены в «Локаторе» на айфоне — до дома ей оставалось как минимум четыре минуты. Ползет как черепаха, с досадой подумал Моше.
Он спустился в подвал, оборудованный под рабочий кабинет. Машинально проверил графики на двух больших экранах, убедившись, что все параметры в норме и никаких сигналов ночью не поступало. Взял ключи от машины и на мгновение застыл на пороге, словно пытаясь что-то вспомнить. Вроде ничего не забыл. Пора.
8:17.
Белая «шкода-октавия» неспешно вырулила из-за поворота. Он дал Лене подъехать к дому, рывком открыл водительскую дверь, отстегнул ремень безопасности и, схватив своей огромной пятерней за куртку, выдернул жену из машины. Лена застыла на тротуаре:
— Что случилось? Ты куда?
Он захлопнул дверь и рванул вниз, к выезду из поселения.
Узкое двухполосное шоссе спускалось с холма крутыми витками, с резкими перепадами высоты. Моше ездил по нему годами и знал каждый его сантиметр. Но сегодня он не просто ехал — он держал линию, выжимая из трехлетней лизинговой «шкоды» все, что она могла, и еще чуть.
Лет в тридцать он учился раллийному вождению на Кипре. Инструктор, пожилой англичанин с седыми усами, повторял перед каждым заездом: «Remember: in order to finish first, you first need to finish». Но сегодня Моше было плевать на это правило. В голове автоматически прокручивались pace notes, как будто рядом сидел штурман: «Right 4, brake late, 130 flat, into left 3 minus, tightens, don't cut».
Первый поворот он прошел идеально, прижавшись к внутреннему радиусу, и на прямой разогнался до девяноста. Развилка: «Hairpin left 2, handbrake!» Он дернул ручник, задние колеса заскользили вбок, машина развернулась на сто восемьдесят градусов, и он воткнул первую передачу раньше, чем закончился занос. Чище, чем в прошлый раз. Слепой правый. «Right 2 plus, caution, oncoming!»
Он вылетел из-за поворота и увидел автобус, ползущий вверх по встречной полосе, огромный, сине-белый, занимающий почти всю дорогу. Но Моше и не думал тормозить и, вывернув руль еще правее, прижался к самому краю своей полосы так, что правые колеса съехали на обочину. Автобус промелькнул в сантиметрах от левого зеркала, и Моше успел разглядеть испуганное лицо водителя. Длинный яростный сигнал клаксона разорвал воздух, но «шкода» уже летела дальше.
Адреналин пульсировал в жилах, похмелье исчезло, он наконец чувствовал себя живым. «Left 5 long opens, 200 flat over crest, into right 3». Он проходил повороты один за другим, слыша надрывный вой мотора, свист шин на пределе и осознавая, что в этот раз он попадает в апекс раз за разом. На долю секунды мир как будто запаздывал за его движением. Бросил взгляд на часы: три минуты сорок пять секунд с момента выезда, на пятнадцать секунд быстрее его предыдущего рекорда. Обычно он доезжал до трассы за четыре, в лучшем случае за три пятьдесят восемь.
8:23.
Впереди показался перекресток с основной трассой на Тель-Авив. Метров за сто до него полз старый помятый фургон с палестинскими номерами, белый, облупившийся, еле тянущий свои шестьдесят. Моше, не тормозя, вышел на встречную, обошел фургон и срезал вправо.
Светофор мигнул желтым. Он пролетел через перекресток и наконец увидел свою цель — автобусную остановку и за ней тремпиаду с толпой солдат, ловящих попутку на базу. Светофор зажегся красным. В зеркале заднего вида он увидел, как палестинский фургон послушно остановился.
8:23:30.
Моше сбросил скорость. У остановки толпились религиозные семьи с детьми и колясками, старики с сумками, десятки солдат и солдаток с баулами и автоматами на плечах.
Лиза стояла чуть в стороне от группы солдат, уткнувшись в телефон. Невысокая, ростом в мать; рыжие, как у него, волосы стянуты в тугой хвост, полевая форма, большой жилет ховеша с красным могендовидом, укороченный M16 на плече. Рядом на асфальте лежал рюкзак.
Моше резко затормозил у обочины и крикнул в опущенное стекло:
— Лиза! — Она оторвала глаза от телефона. — Садись, подвезу до базы! — Лиза продолжала стоять на месте, все еще с удивлением глядя на отца. — Да садись же!
Она медленно сунула телефон в карман и пошла к машине. Бросила рюкзак и медицинскую сумку на заднее сиденье, села впереди, положив автомат между колен, и обернулась к остановке:
— Кому-нибудь еще в сторону Ариэля?..
Моше нажал на газ — дверь захлопнулась, Лизу откинуло назад в кресло. Несколько секунд они ехали молча.
Он не выдержал:
— Почему ты не отвечаешь на мои звонки?
— Ты знаешь почему.
— Слушай, но пойми и меня — вы вчера с мамой набросились на меня и…
— Мама хочет переехать в Тель-Авив, я хочу переехать, Эли хочет переехать… А ты один сидишь в этом проклятом поселении. Мы же не просим тебя продать дом — просто снять квартиру на время.
— Эли хочет? Никогда не слышал. Ему-то зачем?
— А ты его спросил? Ты когда с ним последний раз разговаривал?
8:24:07,65.
Сзади раздался удар — тяжелый, глухой, лязгающий, как будто нечто огромное с размаху врезалось в бетонную преграду. Следом еще один — скрежет металла, звук разбитого стекла.
Лиза обернулась: белый фургон въехал в толпу у края тремпиады, перелетев через бетонные столбики заграждения. Остановку заволокло пылью, люди разбегались во все стороны, падали, религиозный мужчина в черном костюме волок за собой двоих детей. Трое солдат бежали к фургону с поднятыми автоматами.
— Папа, назад! Разворачивайся!
Моше продолжал ехать вперед, сжав руль.
— Папа, назад! Останови машину!
Лиза тянулась к рулю, кричала. Моше смотрел прямо перед собой, не снимая ноги с педали газа.
— Папа, разворачивайся, быстро!
Он не успел. Он не хотел возвращаться, хотел поговорить с ней, извиниться, объяснить, но она бы не согласилась, не поняла.
Моше ударил по тормозам, развернулся на месте и, оставив черные полосы шин на асфальте, погнал обратно.
Бросив машину у тремпиады, он выскочил следом за дочерью. Лиза уже бежала к раненым, на ходу доставая инструменты из медицинской сумки.
Фургон застыл вдавленным в бетонные блоки за тремпиадой. Капот смят, лобовое стекло и всю переднюю часть кабины искромсали автоматные очереди. Трое солдат стояли перед фургоном, все еще держа водителя на прицеле. Тот сидел неподвижно, голова откинута на спинку сиденья, грудь и лицо превратились в кровавую кашу. Офицер, старший лейтенант по нашивкам, кричал:
— Не подходить! На нем может быть пояс смертника!
Лиза, не обращая внимания на предупреждение, обежала фургон и остановилась, глядя на тела людей, лежавших вокруг нее. Старик лежал лицом вниз в луже крови; молодой солдат на боку — открытые глаза смотрели в пустоту; женщина средних лет сидела, держась за голову, кровь текла между пальцами. Чуть дальше — еще один солдат с неестественно вывернутой ногой с торчащей костью. Совсем рядом беременная девушка в длинной юбке лежала на спине и тихо стонала.
Лиза замерла, руки дрожали. Сделала глубокий вдох, опустилась на колени рядом со стариком, проверила пульс на шее — ничего. Переместилась к молодому солдату — тоже нет. Вскочила, подбежала к беременной. Девушка, не мигая, смотрела на нее. Лиза прошлась руками по ее телу и остановилась на бедре. Откинула промокшую тяжелую ткань юбки — из глубокой рваной раны пульсировала кровь.
— Папа, жгут из сумки! Быстро!
Моше полез в медицинскую сумку и нашел жгут. Лиза обмотала его выше раны на бедре, продела конец в петлю и затянула, вращая вороток: раз, два, три оборота… Кровотечение замедлилось. Еще оборот… Остановилось.
— Держись, у тебя все будет хорошо, — сказала она девушке. — Папа, бинт!
Он достал бинт, протянул. Лиза накрыла рану, прижала:
— Держи здесь. Вот так, не отпускай.
Он опустился на колени, положил руки поверх ее рук, пытаясь понять, как сильно нужно давить. Лиза отпустила, вскочила и побежала к женщине с раной на голове. Та сидела, раскачиваясь, кровь заливала лицо.
— Не двигайтесь. Голову назад.
Лиза взяла новый бинт, прижала к ране и стала быстро обматывать голову. Женщина застонала.
— Потерпите, еще немного.
Закрепила повязку, убедилась, что не слишком туго, перешла к солдату с открытым переломом. Моше все еще давил на рану беременной девушки, но, не отрываясь, смотрел на дочь. Она опустилась рядом с солдатом, осмотрела ногу, вытащила из сумки салфетки и стала аккуратно накрывать торчащую кость, не пытаясь вправить.
— Папа, сюда!
Моше осторожно переложил руки беременной на рану:
— Держи, вот так.
Он подбежал к Лизе. Та подобрала две доски у разбитой остановки и принялась накладывать шину.
— Держи ногу. Не дай ей двигаться.
Моше схватил ногу солдата. Лиза быстро примотала шины бинтом, закрепила.
Рыжие волосы выбились из хвоста и лезли в глаза. Она смахивала их рукой, размазывая кровь по щеке, и уже бежала к следующему раненому. Моше захлестнула волна гордости, смешанной со щемящей грустью.
— Сестра! Сестра, помоги! — позвала беременная девушка слабым голосом.
— Иду, иду!.. Что случилось? — Лиза опустилась рядом с ней на колени, проверила жгут, взяла девушку за руку. — Я здесь. Все будет хорошо. «Скорая» уже едет, слышишь сирену?..
Моше опустил взгляд. В нескольких метрах от него на асфальте валялся смартфон, экран покрывала паутина трещин, но подсветка еще горела. Рядом лежал совсем молодой солдат, лет двадцать, может, чуть старше. Лицо залито кровью, глаза закрыты. Он не дышал.
Моше посмотрел на Лизу. Она склонилась над беременной девушкой, спиной к нему, гладила ее по руке, что-то говорила, успокаивала. Он поднял телефон. Экран мигнул. «Разблокировать с помощью Face ID». Моше наклонился к солдату, взял голову за подбородок, повернул лицо к экрану телефона, разжал веки большим и указательным пальцами. Телефон завибрировал. «Разблокировано». Он открыл настройки и нашел номер владельца. Несколько раз повторил его, запоминая.
Сирена взвыла совсем рядом. К обочине подлетел амбуланс, из него выскочили парамедики в оранжевых жилетах, на ходу разворачивая носилки.
— Сюда! Эту первой! — Лиза показала на беременную.
Они быстро подняли девушку на носилки, зафиксировали ремнями и понесли к машине.
Лиза схватила свой автомат и рюкзак:
— Я поеду с ними.
Она уже залезала в «скорую», когда Моше крикнул:
— Береги себя! Я люблю тебя!
Лиза обернулась. На ее лице смешались решимость, ужас, усталость и страх, но она все-таки улыбнулась:
— Пока, папа. Позвоню, когда доберусь до базы.
Двери захлопнулись. «Скорая» отъехала от остановки и исчезла за поворотом. Подъезжали новые амбулансы, фельдшеры бежали к раненым, полицейские разворачивали желтую ленту ограждения. Со всех сторон неслись крики и плач. Запах крови, жженой резины и пороха.
Адреналин ушел, остались лишь усталость и пустота. Руки по локоть были в крови — чужой крови, подсыхающей, липкой. Ему здесь больше нечего было делать. Он сунул руку за пояс, нащупывая знакомую кожу кобуры. Пусто — пистолет остался дома в сейфе. Так вот что он забыл, когда застыл на пороге кабинета.
Моше огляделся. Взгляд скользнул по телам на земле, фельдшерам, уезжающим машинам «скорой помощи» и остановился на M16 в нескольких метрах от него. Оружие лежало на боку, магазин вставлен, затвор закрыт.
Он подошел и поднял автомат. Левая рука привычно легла на круглое шершавое цевье, правая — на рукоять. Мышечная память тридцати лет резервистских сборов, сотен часов на стрельбище.
Вокруг него все продолжало двигаться, кричать, суетиться, но Моше больше ничего не слышал — он смотрел на автомат в своих руках. Передернул затвор, поднес ствол к подбородку, холодный металл уперся в челюсть.
Интересно, будет очень больно?..
Он снял автомат с предохранителя и нажал на спусковой крючок.