Книга «Скованные»
Туннель (Глава 10)
Оглавление
Возрастные ограничения 18+
Телевизор в гостиной работал четвертые сутки без перерыва. Время слилось в один нескончаемый новостной выпуск.
Борис позвонил на второй день. Половину офиса забрали по «Цав 8». Они коротко обсудили, как поддерживать разработку системы оставшимися силами. Про поездку с Ральфом Моше решил не рассказывать.
После очередного прямого попадания в Тель-Авиве Моше предложил Лене переехать вместе с Эли на время к нему. Она поблагодарила, но вежливо отказалась. Он не настаивал.
Ральф приходил каждый вечер. Они сидели в гостиной напротив телевизора и обсуждали новости. Заглянул начальник охраны поселения, жал руку, звал обратно в отряд. Моше сказал, что подумает.
В среду Ральф пришел раньше обычного, покрутил в руках кепку, сел.
— Сын сегодня рассказал про своих друзей — тех, что на «Нове» были.
Моше ждал.
— Из всей компании выбрался только Илан. Девчонок увезли в Газу, а парней сегодня вечером опознали. — Ральф достал телефон. — Это они за час до всего этого.
Моше взял телефон и долго смотрел.
Ребята стояли, обнявшись, на фоне сцены и еще темного поля. Один — совсем мальчишка, в распахнутой рубашке. Рядом высокий кудрявый парень, две девушки в блестках и щуплый юноша с бутылкой пива в поднятой руке.
Ральф вздохнул:
— Это Илан, с пивом. Он рассказал, что неподвижно пролежал между трупами больше десяти часов. Завтра опять едем на похороны. — Он налил себе стакан виски и осушил его одним глотком.
Моше обнял его за плечи:
— Нам повезло, что мы остались живы. Ночью туда было нельзя возвращаться. У тебя трое детей и внук на подходе.
— Да, все так, все так… Мы с тобой молодцы.
Они досидели до конца ночного выпуска. Проводив Ральфа, Моше выключил телевизор и пошел спать.
Следующим утром он сидел за кухонным столом и механически листал Facebook. Еще неделю назад здесь спорили о реформе и выборах. Взгляд остановился на знакомой фамилии — та самая женщина из НКО, что возила детей из Газы на лечение в израильские больницы. До войны они пару раз сцепились с ней в комментариях. Она писала, что палестинцы и израильтяне хотят одного и того же — жить, растить детей, чувствовать себя в безопасности. Что насилие рождает насилие, что пока мы не увидим в них людей, они не увидят людей в нас. Моше возражал зло, без церемоний, а она отвечала ему так, будто разговаривала с трудным учеником, и это бесило его еще сильнее.
В голове сам собой сложился текст: «Ну что, ты видела видео из кибуцев? Видела, как они заживо сжигали людей? Видела праздник на их улицах? Это цикл насилия? Опять скажешь, что они просто хотят жить и растить детей?»
Он открыл пост. Писала ее дочь:
«Моя мама, Рути, погибла седьмого октября в кибуце Нир-Оз. Похороны…»
Ниже шли фотографии. На одной она стояла в саду с секатором в руке и улыбалась в камеру. На другой обнимала двух внуков. Тысячи лайков, короткие фразы соболезнования.
Моше поставил сердечко и листнул дальше.
С экрана смотрел Томер на фоне армейской палатки:
«Если честно, не думал, что снова окажусь в форме. Пять лет назад я отслужил положенное в резерве и был уверен, что уже отдал свое. Но на этой неделе каждое утро приходил на работу и не мог сосредоточиться, как и все вокруг. Каждый день в обед ездил в батальон, помогал чем мог: привезти, разобрать, позвонить, дотащить. Батальон оказался единственным местом, где душа хоть немного успокаивается посреди этого безумия. В понедельник подписал документы на возвращение в резерв, сегодня утвердили. Теперь победить».
Моше закрыл Facebook и нашел его номер в контактах. Томер ответил почти сразу, будто ждал звонка:
— Моше, привет! Какими судьбами?
— Видел тут твой пост.
— Ах да, пост… Слушай, здесь такое творится… Мы вчера с ребятами из хозяйственной увели из-под носа у десантников целый контейнер с новым обмундированием. Те до сих пор ищут виноватых.
— Как батальон?
— Собираемся. Половина уже здесь, обзваниваем остальных, пожертвования принимаем. Вчера один дед на такси привез двадцать пар берцев — новые, в коробках.
Моше посмотрел в окно на каменистый склон.
— Я загляну к вам сегодня.
— Ага, давай… Не туда, дебилы, там же патроны! Да иду я!
Моше выключил бубнивший в гостиной телевизор. Переоделся в форму, пристегнул кобуру к поясу, собрал сумку. Закинул ее в багажник и выехал из поселения.
* * *
Он бросил «шкоду» за километр до ворот базы Цеэлим в длинном ряду запыленных гражданских машин и пошел пешком.
В воздухе висела густая песчаная дымка. Вилочные погрузчики носились между рядами брезентовых палаток, развозя бутыли с водой и зеленые ящики с боеприпасами. Сотни резервистов в полевой форме сидели на земле, курили, перебирали снаряжение. Молодой солдат в кипе волок коробку с надписью «Рубашки, Large», за ним семенила полная женщина лет шестидесяти с двумя пакетами из супермаркета. У ворот стоял маленький столик, две девушки лет семнадцати разливали кофе из огромных термосов и протягивали бумажные стаканчики проходящим.
Моше вдохнул знакомый запах солярки и оружейного масла, огляделся, пытаясь зацепиться за знакомое лицо.
Солдаты передавали ящики по цепочке от фур с откинутыми бортами к ангарам батальона 7220. Кто-то катил тележку с канистрами.
— Моше! — Из-за джипа к нему бежал Роман. Они обнялись, и тот захлопал его по спине обеими руками. — Ты приехал!
— Рома!
Роман разомкнул объятия:
— А ты вообще не изменился!
— Да и ты тоже, если не считать вот этого, — Моше хлопнул его по животу.
— Десять часов за рулем, брат. Но нам сейчас это быстро скинут.
— Такси?
— Автобусы, девять автобусов у меня… Идем, Томер сказал, что магад хочет тебя видеть. — Роман потянул его за рукав. — Ты все еще в «Элбите»?
— В стартап ушел. Так у тебя свой бизнес? Женат? Дети?..
Роман достал телефон. На заставке три девочки разного возраста красовались на фоне лыжного склона.
— Пойдем к магаду, его Габи зовут.
Они свернули с дороги и двинулись к палаткам, обходя штабеля ящиков. Романа то и дело окликали — спрашивали про рации, просили ключи от склада, звали помочь с разгрузкой. Тот отмахивался и лишь прибавлял шагу, пока не подвел Моше к палатке с табличкой «Штаб 7220»:
— Дальше сам. Я на складе, «хаммеры» принимаю, если что.
Моше откинул брезентовый полог и вошел.
Магад сидел за раскладным столом в глубине палатки. Лет сорока пяти, коротко стриженный, с серым лицом человека, который не спал трое суток. На стене висела карта сектора, рядом белая доска с фамилиями и торопливо написанными цифрами. В углу гудел вентилятор. На полу стояли коробки с сухпайками, у ножки стола валялся чехол от бронежилета.
Он поднял голову, взглянул на погоны Моше и встал из-за стола.
— Моше Шалит? — Моше кивнул. Они пожали друг другу руки. — Габи Оз. Наслышан о тебе. Записался добровольцем?
— Еще нет, а где и как?
— Я пришлю к тебе офицера по персоналу, оформит… Слушай, давай сразу к делу. У меня в «Бет» ротный Илай Долев. Классный парень, но опыта мало. Будешь куратором, поможешь ему вести роту?
— Буду.
Габи потянулся к рации:
— Долев, зайди ко мне.
Илай появился минуты через три — невысокий, быстрый, с картой под мышкой. Моше дал бы ему не больше тридцати.
— Илай, это Моше, он был ротным в «Алеф». Твой куратор.
— Понял, спасибо. — Илай протянул Моше руку. — Пойдемте, по дороге введу вас в курс дела.
На ходу он раскрыл блокнот:
— У нас сейчас шестьдесят два человека, ждем еще восемнадцать к вечеру. Снаряжение почти полное, с бронемашинами пока вопрос.
— «Намеры»?
— Да, но старые.
— Хоть не «пумы». Ночуем где?
— Вон те пять палаток наши.
Из-за ящиков с продовольствием вышел седоволосый мужчина с сержантскими нашивками:
— Шалит, ты здесь!
— Привет, Йони. — Моше пожал ему руку. — Как мама?
— Да все наладилось.
У крайней палатки курили двое солдат. Один заметил Моше, махнул ему и толкнул второго локтем. Тот обернулся и молча посторонился, освобождая проход.
* * *
4 ноября 2023. Газа, Западная Джабалия.
Вход в туннель скрывался под навесом из рваного брезента во внутренней комнате полуразрушенной велосипедной мастерской.
Карим откинул крышку круглого люка и спустился по металлическим скобам. Внизу узкий проход сворачивал вправо и выводил в главный туннель. Здесь уже можно было идти в полный рост. Над головой тянулись кабельные трассы в пластиковых коробах, по стенам через равные промежутки шли крепления под вентиляцию. Через каждые двадцать метров стояли опоры. Под ногами скрипел сухой песок — вода после последнего дождя ушла в боковой дренаж.
Карим провел ладонью по стене. Поверхность гладкая, швы на стыках плит едва заметны. Он помнил каждый метр, каждый залитый куб раствора. Вот здесь пришлось менять угол, когда сверху пошли старые трубы. А тут он лично заставил все переделать, потому что вентиляционный короб ушел на три сантиметра ниже расчетного.
Наверху глухо ухнул разрыв. Мелкая пыль осыпалась с потолка на плечи, но свод не дрогнул. Он смахнул бетонную крошку с рукава.
Из бокового ответвления показался неровный свет налобного фонаря. Молодой хамасовец в зеленой форме с черной маской на все лицо двигался быстро, автомат мерно лязгал о стены.
— Инженер. — Боец остановился, перевел дыхание. — Первый заряд сразу, как они войдут, или ждать?
— Пусть дойдут до второй опоры — нужно пропустить их глубже.
— А туннель не сложится весь?
— Нет, только одна секция за ними.
Боец кивнул и отступил в тень.
Карим еще раз провел ладонью по бетону: жаль взрывать, по-настоящему жаль. Но они все равно придут сюда и заберут его туннель, как забрали землю предков и дом его деда. Эти наглые израильские свиньи, как всегда, думают, что имеют на это право.
Так что пусть идут — он готов их встретить.
В глубине туннеля раздался едва слышимый шорох ботинок по бетону. До Карима донесся невнятный шепот.
Он шагнул назад и встал рядом с бойцом.
В темноте обозначились три силуэта. Они шли пригнувшись, держась ближе к стене. Впереди на коротком поводке кралась собака, голова опущена, нос у пола. У второй опоры она замерла, подняла голову и тихо зарычала.
— Взрывай.
Короткий, направленный взрыв сотряс туннель. Секция за спинами солдат рухнула, на них хлынула густая серая пыль. Двоих швырнуло об стену, третий упал на колено. Фонари на касках замигали и погасли. Где-то под обломками взвизгнула собака и начала громко, надрывно скулить; кто-то отрывисто кричал в рацию.
Карим ждал.
Через три минуты из вертикального колодца между ним и завалом упала веревка. Спустились двое. Один, согнувшись, побежал к раненым, второй, оглядевшись, рванул вперед, в темноту, туда, где стоял Карим. Фонарь на каске бил прямо в глаза.
Боец позади него зашипел сквозь зубы:
— Таймер заело! Уходим.
Солдат бежал прямо к ним, фигура росла на глазах. Карим увидел жесткое широкое скуластое лицо и офицерские погоны.
Карим обернулся, выхватил у бойца коробку с взрывателем и взялся за рукоять:
— Аллах Акбар!
Подполковник застыл и вскинул автомат.
Мир на долю секунды перестал существовать. Не было ни вспышки, ни грохота, просто резкий сдвиг пространства. Рифленое пластиковое цевье холодило левую ладонь, указательный палец правой плотно лежал на спусковом крючке… но это были не его руки.
Карим смотрел на самого себя через прицел М4. Он смотрел на свое собственное лицо, застывшее, растерянное, видел, как его пальцы на рукояти пульта медленно разжимаются, и коробка уходит вниз, глухо ударяясь о бетон. Сзади кричали на иврите, и Карим понимал каждое слово:
— Уходим! Здесь взрыватель!.. Уходим!..
Он видел, как перед ним молодой боец в черной маске выскочил из-за опоры, схватил его тело за рукав и потащил вглубь туннеля.
И в тот же миг почувствовал, как чьи-то тяжелые руки вцепились ему в плечи и рванули назад. У самого уха раздался окрик на иврите:
— Уходим, командир!
Пространство дернулось, и хватка на плечах исчезла. Карим вдруг понял, что бежит вслед за бойцом в темноту туннеля.
Борис позвонил на второй день. Половину офиса забрали по «Цав 8». Они коротко обсудили, как поддерживать разработку системы оставшимися силами. Про поездку с Ральфом Моше решил не рассказывать.
После очередного прямого попадания в Тель-Авиве Моше предложил Лене переехать вместе с Эли на время к нему. Она поблагодарила, но вежливо отказалась. Он не настаивал.
Ральф приходил каждый вечер. Они сидели в гостиной напротив телевизора и обсуждали новости. Заглянул начальник охраны поселения, жал руку, звал обратно в отряд. Моше сказал, что подумает.
В среду Ральф пришел раньше обычного, покрутил в руках кепку, сел.
— Сын сегодня рассказал про своих друзей — тех, что на «Нове» были.
Моше ждал.
— Из всей компании выбрался только Илан. Девчонок увезли в Газу, а парней сегодня вечером опознали. — Ральф достал телефон. — Это они за час до всего этого.
Моше взял телефон и долго смотрел.
Ребята стояли, обнявшись, на фоне сцены и еще темного поля. Один — совсем мальчишка, в распахнутой рубашке. Рядом высокий кудрявый парень, две девушки в блестках и щуплый юноша с бутылкой пива в поднятой руке.
Ральф вздохнул:
— Это Илан, с пивом. Он рассказал, что неподвижно пролежал между трупами больше десяти часов. Завтра опять едем на похороны. — Он налил себе стакан виски и осушил его одним глотком.
Моше обнял его за плечи:
— Нам повезло, что мы остались живы. Ночью туда было нельзя возвращаться. У тебя трое детей и внук на подходе.
— Да, все так, все так… Мы с тобой молодцы.
Они досидели до конца ночного выпуска. Проводив Ральфа, Моше выключил телевизор и пошел спать.
Следующим утром он сидел за кухонным столом и механически листал Facebook. Еще неделю назад здесь спорили о реформе и выборах. Взгляд остановился на знакомой фамилии — та самая женщина из НКО, что возила детей из Газы на лечение в израильские больницы. До войны они пару раз сцепились с ней в комментариях. Она писала, что палестинцы и израильтяне хотят одного и того же — жить, растить детей, чувствовать себя в безопасности. Что насилие рождает насилие, что пока мы не увидим в них людей, они не увидят людей в нас. Моше возражал зло, без церемоний, а она отвечала ему так, будто разговаривала с трудным учеником, и это бесило его еще сильнее.
В голове сам собой сложился текст: «Ну что, ты видела видео из кибуцев? Видела, как они заживо сжигали людей? Видела праздник на их улицах? Это цикл насилия? Опять скажешь, что они просто хотят жить и растить детей?»
Он открыл пост. Писала ее дочь:
«Моя мама, Рути, погибла седьмого октября в кибуце Нир-Оз. Похороны…»
Ниже шли фотографии. На одной она стояла в саду с секатором в руке и улыбалась в камеру. На другой обнимала двух внуков. Тысячи лайков, короткие фразы соболезнования.
Моше поставил сердечко и листнул дальше.
С экрана смотрел Томер на фоне армейской палатки:
«Если честно, не думал, что снова окажусь в форме. Пять лет назад я отслужил положенное в резерве и был уверен, что уже отдал свое. Но на этой неделе каждое утро приходил на работу и не мог сосредоточиться, как и все вокруг. Каждый день в обед ездил в батальон, помогал чем мог: привезти, разобрать, позвонить, дотащить. Батальон оказался единственным местом, где душа хоть немного успокаивается посреди этого безумия. В понедельник подписал документы на возвращение в резерв, сегодня утвердили. Теперь победить».
Моше закрыл Facebook и нашел его номер в контактах. Томер ответил почти сразу, будто ждал звонка:
— Моше, привет! Какими судьбами?
— Видел тут твой пост.
— Ах да, пост… Слушай, здесь такое творится… Мы вчера с ребятами из хозяйственной увели из-под носа у десантников целый контейнер с новым обмундированием. Те до сих пор ищут виноватых.
— Как батальон?
— Собираемся. Половина уже здесь, обзваниваем остальных, пожертвования принимаем. Вчера один дед на такси привез двадцать пар берцев — новые, в коробках.
Моше посмотрел в окно на каменистый склон.
— Я загляну к вам сегодня.
— Ага, давай… Не туда, дебилы, там же патроны! Да иду я!
Моше выключил бубнивший в гостиной телевизор. Переоделся в форму, пристегнул кобуру к поясу, собрал сумку. Закинул ее в багажник и выехал из поселения.
* * *
Он бросил «шкоду» за километр до ворот базы Цеэлим в длинном ряду запыленных гражданских машин и пошел пешком.
В воздухе висела густая песчаная дымка. Вилочные погрузчики носились между рядами брезентовых палаток, развозя бутыли с водой и зеленые ящики с боеприпасами. Сотни резервистов в полевой форме сидели на земле, курили, перебирали снаряжение. Молодой солдат в кипе волок коробку с надписью «Рубашки, Large», за ним семенила полная женщина лет шестидесяти с двумя пакетами из супермаркета. У ворот стоял маленький столик, две девушки лет семнадцати разливали кофе из огромных термосов и протягивали бумажные стаканчики проходящим.
Моше вдохнул знакомый запах солярки и оружейного масла, огляделся, пытаясь зацепиться за знакомое лицо.
Солдаты передавали ящики по цепочке от фур с откинутыми бортами к ангарам батальона 7220. Кто-то катил тележку с канистрами.
— Моше! — Из-за джипа к нему бежал Роман. Они обнялись, и тот захлопал его по спине обеими руками. — Ты приехал!
— Рома!
Роман разомкнул объятия:
— А ты вообще не изменился!
— Да и ты тоже, если не считать вот этого, — Моше хлопнул его по животу.
— Десять часов за рулем, брат. Но нам сейчас это быстро скинут.
— Такси?
— Автобусы, девять автобусов у меня… Идем, Томер сказал, что магад хочет тебя видеть. — Роман потянул его за рукав. — Ты все еще в «Элбите»?
— В стартап ушел. Так у тебя свой бизнес? Женат? Дети?..
Роман достал телефон. На заставке три девочки разного возраста красовались на фоне лыжного склона.
— Пойдем к магаду, его Габи зовут.
Они свернули с дороги и двинулись к палаткам, обходя штабеля ящиков. Романа то и дело окликали — спрашивали про рации, просили ключи от склада, звали помочь с разгрузкой. Тот отмахивался и лишь прибавлял шагу, пока не подвел Моше к палатке с табличкой «Штаб 7220»:
— Дальше сам. Я на складе, «хаммеры» принимаю, если что.
Моше откинул брезентовый полог и вошел.
Магад сидел за раскладным столом в глубине палатки. Лет сорока пяти, коротко стриженный, с серым лицом человека, который не спал трое суток. На стене висела карта сектора, рядом белая доска с фамилиями и торопливо написанными цифрами. В углу гудел вентилятор. На полу стояли коробки с сухпайками, у ножки стола валялся чехол от бронежилета.
Он поднял голову, взглянул на погоны Моше и встал из-за стола.
— Моше Шалит? — Моше кивнул. Они пожали друг другу руки. — Габи Оз. Наслышан о тебе. Записался добровольцем?
— Еще нет, а где и как?
— Я пришлю к тебе офицера по персоналу, оформит… Слушай, давай сразу к делу. У меня в «Бет» ротный Илай Долев. Классный парень, но опыта мало. Будешь куратором, поможешь ему вести роту?
— Буду.
Габи потянулся к рации:
— Долев, зайди ко мне.
Илай появился минуты через три — невысокий, быстрый, с картой под мышкой. Моше дал бы ему не больше тридцати.
— Илай, это Моше, он был ротным в «Алеф». Твой куратор.
— Понял, спасибо. — Илай протянул Моше руку. — Пойдемте, по дороге введу вас в курс дела.
На ходу он раскрыл блокнот:
— У нас сейчас шестьдесят два человека, ждем еще восемнадцать к вечеру. Снаряжение почти полное, с бронемашинами пока вопрос.
— «Намеры»?
— Да, но старые.
— Хоть не «пумы». Ночуем где?
— Вон те пять палаток наши.
Из-за ящиков с продовольствием вышел седоволосый мужчина с сержантскими нашивками:
— Шалит, ты здесь!
— Привет, Йони. — Моше пожал ему руку. — Как мама?
— Да все наладилось.
У крайней палатки курили двое солдат. Один заметил Моше, махнул ему и толкнул второго локтем. Тот обернулся и молча посторонился, освобождая проход.
* * *
4 ноября 2023. Газа, Западная Джабалия.
Вход в туннель скрывался под навесом из рваного брезента во внутренней комнате полуразрушенной велосипедной мастерской.
Карим откинул крышку круглого люка и спустился по металлическим скобам. Внизу узкий проход сворачивал вправо и выводил в главный туннель. Здесь уже можно было идти в полный рост. Над головой тянулись кабельные трассы в пластиковых коробах, по стенам через равные промежутки шли крепления под вентиляцию. Через каждые двадцать метров стояли опоры. Под ногами скрипел сухой песок — вода после последнего дождя ушла в боковой дренаж.
Карим провел ладонью по стене. Поверхность гладкая, швы на стыках плит едва заметны. Он помнил каждый метр, каждый залитый куб раствора. Вот здесь пришлось менять угол, когда сверху пошли старые трубы. А тут он лично заставил все переделать, потому что вентиляционный короб ушел на три сантиметра ниже расчетного.
Наверху глухо ухнул разрыв. Мелкая пыль осыпалась с потолка на плечи, но свод не дрогнул. Он смахнул бетонную крошку с рукава.
Из бокового ответвления показался неровный свет налобного фонаря. Молодой хамасовец в зеленой форме с черной маской на все лицо двигался быстро, автомат мерно лязгал о стены.
— Инженер. — Боец остановился, перевел дыхание. — Первый заряд сразу, как они войдут, или ждать?
— Пусть дойдут до второй опоры — нужно пропустить их глубже.
— А туннель не сложится весь?
— Нет, только одна секция за ними.
Боец кивнул и отступил в тень.
Карим еще раз провел ладонью по бетону: жаль взрывать, по-настоящему жаль. Но они все равно придут сюда и заберут его туннель, как забрали землю предков и дом его деда. Эти наглые израильские свиньи, как всегда, думают, что имеют на это право.
Так что пусть идут — он готов их встретить.
В глубине туннеля раздался едва слышимый шорох ботинок по бетону. До Карима донесся невнятный шепот.
Он шагнул назад и встал рядом с бойцом.
В темноте обозначились три силуэта. Они шли пригнувшись, держась ближе к стене. Впереди на коротком поводке кралась собака, голова опущена, нос у пола. У второй опоры она замерла, подняла голову и тихо зарычала.
— Взрывай.
Короткий, направленный взрыв сотряс туннель. Секция за спинами солдат рухнула, на них хлынула густая серая пыль. Двоих швырнуло об стену, третий упал на колено. Фонари на касках замигали и погасли. Где-то под обломками взвизгнула собака и начала громко, надрывно скулить; кто-то отрывисто кричал в рацию.
Карим ждал.
Через три минуты из вертикального колодца между ним и завалом упала веревка. Спустились двое. Один, согнувшись, побежал к раненым, второй, оглядевшись, рванул вперед, в темноту, туда, где стоял Карим. Фонарь на каске бил прямо в глаза.
Боец позади него зашипел сквозь зубы:
— Таймер заело! Уходим.
Солдат бежал прямо к ним, фигура росла на глазах. Карим увидел жесткое широкое скуластое лицо и офицерские погоны.
Карим обернулся, выхватил у бойца коробку с взрывателем и взялся за рукоять:
— Аллах Акбар!
Подполковник застыл и вскинул автомат.
Мир на долю секунды перестал существовать. Не было ни вспышки, ни грохота, просто резкий сдвиг пространства. Рифленое пластиковое цевье холодило левую ладонь, указательный палец правой плотно лежал на спусковом крючке… но это были не его руки.
Карим смотрел на самого себя через прицел М4. Он смотрел на свое собственное лицо, застывшее, растерянное, видел, как его пальцы на рукояти пульта медленно разжимаются, и коробка уходит вниз, глухо ударяясь о бетон. Сзади кричали на иврите, и Карим понимал каждое слово:
— Уходим! Здесь взрыватель!.. Уходим!..
Он видел, как перед ним молодой боец в черной маске выскочил из-за опоры, схватил его тело за рукав и потащил вглубь туннеля.
И в тот же миг почувствовал, как чьи-то тяжелые руки вцепились ему в плечи и рванули назад. У самого уха раздался окрик на иврите:
— Уходим, командир!
Пространство дернулось, и хватка на плечах исчезла. Карим вдруг понял, что бежит вслед за бойцом в темноту туннеля.
Рецензии и комментарии 0
Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.
Войти Зарегистрироваться