Книга «Скованные»
Назад в туннель (Глава 12)
Оглавление
Возрастные ограничения 18+
Следующие три дня стали самыми тяжелыми с тех пор, как батальон вошел в Газу. Они брали квартал за кварталом, но хамасовцы все лезли из-под земли, выскакивая перед ними из люков, подвалов и проломов в полу. Командирский «намер» дважды попал под противотанковый обстрел, сначала в лоб, потом в борт, но броня выдержала. После второго удара экипаж высыпал наружу и сразу оказался под плотным стрелковым огнем. Пятеро раненых, двое тяжело, один из них в критическом состоянии.
Моше сидел в штабе роты у рации. Из второго взвода запросили воду и патроны для пулемета. Он отправил Рому, записал в блокнот и отложил ручку.
Вошел Илай, снял каску, скинул бронежилет и бросил его у стены:
— Ор умер. Час назад позвонили из больницы.
Моше опустил голову.
Во дворе захлебнулся и заглох дизель.
— Опять встал, — сказал Илай. — Надо вызывать механика из бригады.
— Свяжись с магадом.
Илай отошел в сторону и связался с Габи. Минут десять слушал, изредка кивая и глядя на забитое фанерой окно. Вернулся к Моше.
— Он дает отпуск по очереди, по два дня. Один из нас идет первым. Давай ты? Завтра в полдень.
Левый глаз Илая несколько раз дернулся.
Моше потер лицо ладонью.
— Хорошо, но потом сразу ты.
— Да, потом я. — Глаз ротного дернулся еще раз. — Через двадцать минут выдвигаемся в пятый квартал.
* * *
В полдень следующего дня «намер» грузно переваливался на битом асфальте, вывозя солдат к границе с Израилем. Рядом с Моше сидели Рома и двое из второго взвода, которых он знал только в лицо. Один из них всю дорогу рассказывал другому про свою новую девушку из Нетании:
— Она сказала: отпустят — сразу позвони. А я ей: как отпустят, я позвоню.
— И ты позвонишь?
— Позвоню.
Рома смотрел прямо перед собой, и даже не улыбнулся.
За пограничным пунктом их ждал большой армейский автобус. Моше сел рядом с Ромой на заднем сидении.
Автобус шел на восток, прочь от Газы. За стеклом тянулись перекрестки, обочины, остановки, низкие бетонные ограждения. Здесь седьмого октября сновали белые пикапы, горели машины, люди прятались в канавах у шоссе. Сейчас вместе с военными джипами и грузовиками по трассе ехали гражданские машины. На остановке стояли двое солдат с рюкзаками, по полю неторопливо полз трактор.
В Цеэлим, не заезжая на базу, остановились у большой внешней парковки. Моше встал в проходе:
— Я на машине. Кому в центр, могу закинуть.
Но влюбленный солдат и его товарищ уже тащили сумки к обочине, где у белого джипа их ждал седой мужчина, а к Роме наперегонки бежали три девчонки. Он едва успел бросить рюкзак и сгреб всех троих в охапку. Жена подошла последней и молча опустила ему ладонь на плечо.
Моше закинул рюкзак за спину и пошел к «шкоде».
Проехав Офаким, он завернул на заправку. Пожилой мужчина в фартуке читал газету за стойкой.
— Мне колу, кофе и бурекас, — сказал Моше.
Продавец поставил на прилавок кофе, банку колы и тарелку с бурекасом — рядом крутое яйцо, тхина, соленые огурцы, пара маслин.
— Сколько с меня?
Мужчина покачал головой.
Моше хотел было возразить, но убрал бумажник, взял поднос и сел у окна.
Горячее тесто хрустело, тхина стекала на пальцы. Он ел, машинально глядя на трассу. У колонки остановилась синяя «тойота». Женщина в спортивных штанах вышла из машины, открыла заднюю дверь и принялась вытирать мальчику лицо влажной салфеткой. Тот вырывался и мотал головой. На другой стороне парковки два водителя фур курили и о чем-то спокойно разговаривали, поглядывая на дорогу.
Он доел, выпил кофе и еще несколько секунд сидел не двигаясь. Поднялся, кивнул продавцу и пошел на выход.
Пробок не было, и уже через полтора часа Моше был дома. В ванной разделся и долго стоял под тугими струями горячей воды. Намылился, смыл и намылился снова. Под ногти забилась цементная крошка, он счищал ее методично, ноготь за ногтем.
В спальне лег на кровать прямо в полотенце, чистые простыни приятно холодили кожу. Он лежал, вслушиваясь в густую тишину пустого дома. Взял телефон и поставил будильник на двадцать ноль-ноль.
Закрыл глаза.
* * *
Как он и надеялся, к десяти вечера офис почти опустел. Моше приложил карту к считывателю и вошел в пустую лабораторию. У дальней стены ровно гудела машина. Он включил свет над столом и раскрыл журнал: последняя запись была датирована ранним утром седьмого октября.
Он запустил инициализацию и надел очки.
Пока шла калибровка, закрыл глаза, восстанавливая сцену: веревка, карабин, щелчок… Илай уходит вниз первым… Скулящая собака… Удар о бетон… Рывок внутрь туннеля.
Первым пришел запах — в нос ударило соляркой, кислым потом и горелым порохом. Влажная форма липла к животу, спине и ногам. Бронежилет давил на плечи.
Моше стоял в тесном десантном отсеке командирского «намера», держась за ремень у люка, броня глухо дрожала под ногами.
Илай обвел взглядом отсек:
— Сто метров, не больше. Ищите следы заложников, боковые ответвления. По данным разведки, туннель чистый.
Напротив сидели трое. Кинолог держал поводок, овчарка беспокойно перебирала лапами на рифленом полу. Дани возился с ремнем разгрузки. Проводник, худой бедуин в старой армейской куртке, смотрел в одну точку и молчал.
Разведгруппа спустилась в туннель. Минут через семь что-то глухо ухнуло под землей. Рация захлебнулась криками.
Моше и Илай выпрыгнули из бронетранспортера и, разматывая веревку, побежали к колодцу. Моше прыгнул вторым — удар в подошвы, две фигуры в полумраке туннеля. Он бросился вперед, вскидывая М4.
Мир сдвинулся.
Он стоял у опоры, маленькие жилистые руки сжимали детонатор. В левом колене сидела старая тупая боль. Это был его туннель, а те, впереди, с фонарями, были врагами, и он ненавидел их сильнее, чем дорожил собственной жизнью.
Моше качнуло от тошноты. Пальцы разжались, пульт со звоном ударился о бетон.
Пространство схлопнулось.
— Уходим, командир!
Он дал себя оттащить.
Вертолет принял носилки и пошел на взлет. Моше стоял и слушал, пока хлопанье лопастей не растворилось в темноте.
Он стянул очки. Перед ним снова белела стена лаборатории, машина ровно гудела, кондиционер гнал приятный сухой воздух. Он провел ладонью по лицу и откинулся в кресле.
Маленькое жилистое тело, чужие мозолистые руки, боль в колене. И спокойная, всепроникающая ненависть…
Моше поморщился: понятнее, к сожалению, не стало.
Почему это случилось и как это связано с машиной? Здесь должна быть связь. Он не выстрелил. Почему? Потому что был вне тела, а палестинец занял его место? Как это проверить? Может, погнаться за ним, поймать и допросить?.. Рабочий план, попробуем.
Он уже было потянулся за очками, но задержал руку и посмотрел на телефон. Поставил айфон на стол, подпер журналом, включил камеру и настроил зум. Подвигал еще немного, пока в кадр не вошли и машина, и стена напротив, нажал запись, сел в кресло и привычным движением затянул ремешок на затылке.
«Намер», взрыв, колодец… мир сдвинулся и вернулся.
Боевик в черной маске дернул напарника за плечо и потащил в темноту. Моше оттолкнул Илая и рванул следом. Тени убегающих хамасовцев прыгали в свете налобного фонаря. Сзади что-то кричал Илай, но Моше даже не обернулся.
Туннель петлял. Под низким потолком пришлось пригнуться, и темп сбился. На секунду ему показалось, что он их потерял, но вскоре свод поднялся, и он снова побежал в полный рост.
Маленький человек в черном не поспевал за товарищем. Моше вскинул М4 и выстрелил на бегу. Пули выбили пыль из стены. Первый даже не пригнулся, второй дернулся, но продолжал бежать.
Моше выдохнул, поймал второго в прицел и сделал два быстрых выстрела. Тот споткнулся и ударился плечом о стену. Еще два неверных шага — и он рухнул лицом вниз. Первый, не обернувшись, исчез за поворотом.
Моше подбежал, присел, и схватив упавшее тело за рукав, перевернул на спину: черная борода, узкое лицо с высоким лбом, пыль на ресницах. Кровь пузырилась в уголках рта, взгляд блуждал.
Моше встряхнул его за плечо:
— Кто ты?
— Карим… — он с трудом вдохнул; глаза остановились.
Моше быстро обшарил карманы — пусто. Поднялся и пошел дальше.
Туннель шел на подъем. Этот участок выглядел старше и грубее того, у опоры: необработанный бетон, кое-где трещины, заделанные пеной, стянутые дешевыми хомутами кабели. Воздух стал суше, с примесью пыли и старого машинного масла. Слева показался проем, за ним вверх уходили металлические скобы, вбитые в бетон.
Моше полез вверх. Лаз упирался в круглый люк, он приподнял его ровно настолько, чтобы просунуть голову: никого. Выбрался из люка, опустил крышку и подошел к стене.
Это была велосипедная мастерская. Он сразу узнал ее, хотя никогда здесь не был: машинное масло, цепи, ржавые ободья, продавленный верстак у стены. Через пролом в фасаде открывалась узкая улица, засыпанная серой крошкой и обломками штукатурки. По обе стороны нависали полуразрушенные дома с черными пустыми окнами.
Возвращаться в туннель он не стал: Карим был мертв, его напарник скрылся, а искать дорогу назад было уже поздно.
Он сел у стены между велосипедными рамами, положил автомат на колени и замер.
На улице ровно жужжал дрон.
Час закончился. Он сорвал очки и бросился к телефону. Остановил запись, перемотал к началу. На экране белая стена сменилась лицами солдат разведгруппы, затем инструктаж, взрыв, спуск в туннель.
Моше включил замедленное воспроизведение: вот он бежит к опоре, вскидывает автомат, палец на спусковом крючке.
Он поставил видео на паузу.
На экране, словно в окне видеоконференции, застыли два кадра. Слева — Моше в полный рост, упор на левую ногу, М4 направлен вперед. Сзади подбегает Илай. Справа — Карим в круге прицела, рука на пульте, за его спиной боец в черной маске.
Моше раздвинул изображение пальцами. В глазах обоих читалась жесткая решимость, переходящая в удивление и страх.
В верхнем правом углу горел маленький красный значок. Моше увеличил его до предела — горизонтальная черта с перечеркнутой серединой, очень похоже на букву «Х».
Снова нажал на «плей».
Левый кадр дрогнул и начал бледнеть, позволяя правому развернуться на весь экран. Теперь там была только мелькающая в темноте спина Карима. Смотреть на его смерть сейчас уже не было сил.
Моше заблокировал телефон.
В голове от затылка до висков пульсировала давящая боль. Третья попытка у него еще оставалась, но на что ее потратить? Не спускаться в туннель вовсе? Тогда, скорее всего, ничего не произойдет. Попробовать взять Карима живым? Но как именно это сделать одному, в темноте, на бегу, да еще с первого раза?..
Он почесал в затылке и взял телефон — нужно звонить Борису.
Длинные гудки, следом знакомый голос, записанный бодрее, чем сам Борис говорил в жизни:
— Привет, я опять в Нью-Йорке. Пишите в WhatsApp.
Моше отключился: все как всегда. Борис летал туда каждые два месяца, и каждый раз одно и то же — телефон выключен, голосом не дозвониться, только текст. Голосовые сообщения он не слушал принципиально.
Он открыл чат и долго, не торопясь писал, то и дело останавливаясь, возвращаясь к началу, перечитывая набранное: первый прыжок, второй, обмен в туннеле, запись на айфоне, два кадра на паузе, красный значок в углу. Несколько раз стирал и переписывал, то убирая, то добавляя детали. Под конец медленно перечитал еще раз, исправив ошибки и проставив запятые.
Ответ пришел меньше чем через минуту:
«Очень странно и необычно. Уточни: обмен происходил только в момент прямого визуального контакта или раньше? Ты чувствовал его мысли как отдельный голос или как свои собственные? Значок — сфотографируй и пришли».
Моше ответил на вопросы и отправил снимок значка. Новое сообщение от Бориса пришло почти сразу: «Понял. Разберусь, когда прилечу. Пока ничего самостоятельно не предпринимай».
Моше тупо смотрел на последнее сообщение: «Разберусь, когда прилечу…» Не «позвони мне» и даже не «подожди, я подумаю». Нью-Йорк, встречи, джетлаг — допустим. Но это все равно перебор.
Он поморщился от накатившей головной боли, размял затекшую шею, отправил «Ок», собрал сумку и вышел из лаборатории.
* * *
Моше стоял в длинной очереди в маленьком супермаркете у самого въезда в поселение. По пятницам здесь всегда было тесно — люди закупались на шабат, а то и на всю неделю. В тележке лежали с десяток пакетов турецкого кофе с кардамоном, большие семейные пачки шоколада и протеиновые батончики. Томер говорил, что у них во взводе особенно любят со вкусом халвы и арахиса.
Женщина у кассы методично раскладывала покупки по пакетам, иногда доставала что-то обратно и перекладывала в другой. Очередь не двигалась уже минут десять.
Моше переступил с ноги на ногу и посмотрел на часы: короткий отпуск заканчивался, и через четверть часа ему уже надо было выезжать обратно в Газу.
Пространство дрогнуло. Желудок сжало…
Он стоял в плотной, орущей толпе под палящим солнцем. Впереди с откинутого борта грузовика с выцветшим синим логотипом UNRWA двое потных мужчин сбрасывали на землю белые мешки с мукой. Рядом громоздились картонные коробки с жестяными банками бобов, пакеты с сахаром и ряды пластиковых бутылок с желтоватым растительным маслом. Сзади напирали.
Кто-то ткнул его локтем в бок, Моше машинально пнул в ответ, но удар вышел неожиданно жалким.
Огромный бородач в куфии развернулся к нему и было занес руку, когда со стороны грузовика раздалась длинная автоматная очередь. Толпа застыла, рука медленно опустилась.
— Всем заткнуться! Порядок!
Двое хамасовцев спрыгнули с борта и пошли вдоль очереди, расталкивая людей и выстраивая их в два ряда.
Давка улеглась. Здоровяк остался позади, а рядом с Моше уже стоял сутулый старик в серой потрепанной кепке:
— Карим?
Моше молчал.
— Абу Фариз, ты в порядке?
Он с трудом разлепил пересохшие губы:
— Да.
— Вашему району сильно досталось вчера ночью, да? Как Рида, Фариз, девочки?
Моше сглотнул.
В голове всплыла темная комната, бумажные ленты крест-накрест на окне. Короткий свист, потом тяжелый удар, от которого задрожали стены. С потолка посыпалась штукатурка, Рида прижимает к себе младшую. Еще один взрыв, немного дальше. Кто-то кричит на лестнице.
— Нормально, — сказал он. — Все живы.
— Дом цел?
— Цел.
— Слава Аллаху! — Старик сплюнул под ноги. — Евреи бьют по жилым кварталам, по детям. Звери.
Моше опустил глаза; сердце колотилось о ребра. Неужели он застрял здесь навсегда?
Очередь дернулась вперед.
— Проклятые, чтоб они сгорели! — продолжил старик.
— Иншалла, — сорвалось с губ Моше.
Они добрались до грузовика. Мужчина на борту швырнул вниз мешок муки:
— Лови!
Моше вскинул руки.
Горячий воздух ударил в лицо.
Он стоял на заднем дворе супермаркета напротив ревущей решетки промышленного кондиционера. Продукты в тележке были свалены в кучу — их даже не пытались разложить по пакетам.
Он машинально взялся за ручку и покатил тележку к машине.
Моше сидел в штабе роты у рации. Из второго взвода запросили воду и патроны для пулемета. Он отправил Рому, записал в блокнот и отложил ручку.
Вошел Илай, снял каску, скинул бронежилет и бросил его у стены:
— Ор умер. Час назад позвонили из больницы.
Моше опустил голову.
Во дворе захлебнулся и заглох дизель.
— Опять встал, — сказал Илай. — Надо вызывать механика из бригады.
— Свяжись с магадом.
Илай отошел в сторону и связался с Габи. Минут десять слушал, изредка кивая и глядя на забитое фанерой окно. Вернулся к Моше.
— Он дает отпуск по очереди, по два дня. Один из нас идет первым. Давай ты? Завтра в полдень.
Левый глаз Илая несколько раз дернулся.
Моше потер лицо ладонью.
— Хорошо, но потом сразу ты.
— Да, потом я. — Глаз ротного дернулся еще раз. — Через двадцать минут выдвигаемся в пятый квартал.
* * *
В полдень следующего дня «намер» грузно переваливался на битом асфальте, вывозя солдат к границе с Израилем. Рядом с Моше сидели Рома и двое из второго взвода, которых он знал только в лицо. Один из них всю дорогу рассказывал другому про свою новую девушку из Нетании:
— Она сказала: отпустят — сразу позвони. А я ей: как отпустят, я позвоню.
— И ты позвонишь?
— Позвоню.
Рома смотрел прямо перед собой, и даже не улыбнулся.
За пограничным пунктом их ждал большой армейский автобус. Моше сел рядом с Ромой на заднем сидении.
Автобус шел на восток, прочь от Газы. За стеклом тянулись перекрестки, обочины, остановки, низкие бетонные ограждения. Здесь седьмого октября сновали белые пикапы, горели машины, люди прятались в канавах у шоссе. Сейчас вместе с военными джипами и грузовиками по трассе ехали гражданские машины. На остановке стояли двое солдат с рюкзаками, по полю неторопливо полз трактор.
В Цеэлим, не заезжая на базу, остановились у большой внешней парковки. Моше встал в проходе:
— Я на машине. Кому в центр, могу закинуть.
Но влюбленный солдат и его товарищ уже тащили сумки к обочине, где у белого джипа их ждал седой мужчина, а к Роме наперегонки бежали три девчонки. Он едва успел бросить рюкзак и сгреб всех троих в охапку. Жена подошла последней и молча опустила ему ладонь на плечо.
Моше закинул рюкзак за спину и пошел к «шкоде».
Проехав Офаким, он завернул на заправку. Пожилой мужчина в фартуке читал газету за стойкой.
— Мне колу, кофе и бурекас, — сказал Моше.
Продавец поставил на прилавок кофе, банку колы и тарелку с бурекасом — рядом крутое яйцо, тхина, соленые огурцы, пара маслин.
— Сколько с меня?
Мужчина покачал головой.
Моше хотел было возразить, но убрал бумажник, взял поднос и сел у окна.
Горячее тесто хрустело, тхина стекала на пальцы. Он ел, машинально глядя на трассу. У колонки остановилась синяя «тойота». Женщина в спортивных штанах вышла из машины, открыла заднюю дверь и принялась вытирать мальчику лицо влажной салфеткой. Тот вырывался и мотал головой. На другой стороне парковки два водителя фур курили и о чем-то спокойно разговаривали, поглядывая на дорогу.
Он доел, выпил кофе и еще несколько секунд сидел не двигаясь. Поднялся, кивнул продавцу и пошел на выход.
Пробок не было, и уже через полтора часа Моше был дома. В ванной разделся и долго стоял под тугими струями горячей воды. Намылился, смыл и намылился снова. Под ногти забилась цементная крошка, он счищал ее методично, ноготь за ногтем.
В спальне лег на кровать прямо в полотенце, чистые простыни приятно холодили кожу. Он лежал, вслушиваясь в густую тишину пустого дома. Взял телефон и поставил будильник на двадцать ноль-ноль.
Закрыл глаза.
* * *
Как он и надеялся, к десяти вечера офис почти опустел. Моше приложил карту к считывателю и вошел в пустую лабораторию. У дальней стены ровно гудела машина. Он включил свет над столом и раскрыл журнал: последняя запись была датирована ранним утром седьмого октября.
Он запустил инициализацию и надел очки.
Пока шла калибровка, закрыл глаза, восстанавливая сцену: веревка, карабин, щелчок… Илай уходит вниз первым… Скулящая собака… Удар о бетон… Рывок внутрь туннеля.
Первым пришел запах — в нос ударило соляркой, кислым потом и горелым порохом. Влажная форма липла к животу, спине и ногам. Бронежилет давил на плечи.
Моше стоял в тесном десантном отсеке командирского «намера», держась за ремень у люка, броня глухо дрожала под ногами.
Илай обвел взглядом отсек:
— Сто метров, не больше. Ищите следы заложников, боковые ответвления. По данным разведки, туннель чистый.
Напротив сидели трое. Кинолог держал поводок, овчарка беспокойно перебирала лапами на рифленом полу. Дани возился с ремнем разгрузки. Проводник, худой бедуин в старой армейской куртке, смотрел в одну точку и молчал.
Разведгруппа спустилась в туннель. Минут через семь что-то глухо ухнуло под землей. Рация захлебнулась криками.
Моше и Илай выпрыгнули из бронетранспортера и, разматывая веревку, побежали к колодцу. Моше прыгнул вторым — удар в подошвы, две фигуры в полумраке туннеля. Он бросился вперед, вскидывая М4.
Мир сдвинулся.
Он стоял у опоры, маленькие жилистые руки сжимали детонатор. В левом колене сидела старая тупая боль. Это был его туннель, а те, впереди, с фонарями, были врагами, и он ненавидел их сильнее, чем дорожил собственной жизнью.
Моше качнуло от тошноты. Пальцы разжались, пульт со звоном ударился о бетон.
Пространство схлопнулось.
— Уходим, командир!
Он дал себя оттащить.
Вертолет принял носилки и пошел на взлет. Моше стоял и слушал, пока хлопанье лопастей не растворилось в темноте.
Он стянул очки. Перед ним снова белела стена лаборатории, машина ровно гудела, кондиционер гнал приятный сухой воздух. Он провел ладонью по лицу и откинулся в кресле.
Маленькое жилистое тело, чужие мозолистые руки, боль в колене. И спокойная, всепроникающая ненависть…
Моше поморщился: понятнее, к сожалению, не стало.
Почему это случилось и как это связано с машиной? Здесь должна быть связь. Он не выстрелил. Почему? Потому что был вне тела, а палестинец занял его место? Как это проверить? Может, погнаться за ним, поймать и допросить?.. Рабочий план, попробуем.
Он уже было потянулся за очками, но задержал руку и посмотрел на телефон. Поставил айфон на стол, подпер журналом, включил камеру и настроил зум. Подвигал еще немного, пока в кадр не вошли и машина, и стена напротив, нажал запись, сел в кресло и привычным движением затянул ремешок на затылке.
«Намер», взрыв, колодец… мир сдвинулся и вернулся.
Боевик в черной маске дернул напарника за плечо и потащил в темноту. Моше оттолкнул Илая и рванул следом. Тени убегающих хамасовцев прыгали в свете налобного фонаря. Сзади что-то кричал Илай, но Моше даже не обернулся.
Туннель петлял. Под низким потолком пришлось пригнуться, и темп сбился. На секунду ему показалось, что он их потерял, но вскоре свод поднялся, и он снова побежал в полный рост.
Маленький человек в черном не поспевал за товарищем. Моше вскинул М4 и выстрелил на бегу. Пули выбили пыль из стены. Первый даже не пригнулся, второй дернулся, но продолжал бежать.
Моше выдохнул, поймал второго в прицел и сделал два быстрых выстрела. Тот споткнулся и ударился плечом о стену. Еще два неверных шага — и он рухнул лицом вниз. Первый, не обернувшись, исчез за поворотом.
Моше подбежал, присел, и схватив упавшее тело за рукав, перевернул на спину: черная борода, узкое лицо с высоким лбом, пыль на ресницах. Кровь пузырилась в уголках рта, взгляд блуждал.
Моше встряхнул его за плечо:
— Кто ты?
— Карим… — он с трудом вдохнул; глаза остановились.
Моше быстро обшарил карманы — пусто. Поднялся и пошел дальше.
Туннель шел на подъем. Этот участок выглядел старше и грубее того, у опоры: необработанный бетон, кое-где трещины, заделанные пеной, стянутые дешевыми хомутами кабели. Воздух стал суше, с примесью пыли и старого машинного масла. Слева показался проем, за ним вверх уходили металлические скобы, вбитые в бетон.
Моше полез вверх. Лаз упирался в круглый люк, он приподнял его ровно настолько, чтобы просунуть голову: никого. Выбрался из люка, опустил крышку и подошел к стене.
Это была велосипедная мастерская. Он сразу узнал ее, хотя никогда здесь не был: машинное масло, цепи, ржавые ободья, продавленный верстак у стены. Через пролом в фасаде открывалась узкая улица, засыпанная серой крошкой и обломками штукатурки. По обе стороны нависали полуразрушенные дома с черными пустыми окнами.
Возвращаться в туннель он не стал: Карим был мертв, его напарник скрылся, а искать дорогу назад было уже поздно.
Он сел у стены между велосипедными рамами, положил автомат на колени и замер.
На улице ровно жужжал дрон.
Час закончился. Он сорвал очки и бросился к телефону. Остановил запись, перемотал к началу. На экране белая стена сменилась лицами солдат разведгруппы, затем инструктаж, взрыв, спуск в туннель.
Моше включил замедленное воспроизведение: вот он бежит к опоре, вскидывает автомат, палец на спусковом крючке.
Он поставил видео на паузу.
На экране, словно в окне видеоконференции, застыли два кадра. Слева — Моше в полный рост, упор на левую ногу, М4 направлен вперед. Сзади подбегает Илай. Справа — Карим в круге прицела, рука на пульте, за его спиной боец в черной маске.
Моше раздвинул изображение пальцами. В глазах обоих читалась жесткая решимость, переходящая в удивление и страх.
В верхнем правом углу горел маленький красный значок. Моше увеличил его до предела — горизонтальная черта с перечеркнутой серединой, очень похоже на букву «Х».
Снова нажал на «плей».
Левый кадр дрогнул и начал бледнеть, позволяя правому развернуться на весь экран. Теперь там была только мелькающая в темноте спина Карима. Смотреть на его смерть сейчас уже не было сил.
Моше заблокировал телефон.
В голове от затылка до висков пульсировала давящая боль. Третья попытка у него еще оставалась, но на что ее потратить? Не спускаться в туннель вовсе? Тогда, скорее всего, ничего не произойдет. Попробовать взять Карима живым? Но как именно это сделать одному, в темноте, на бегу, да еще с первого раза?..
Он почесал в затылке и взял телефон — нужно звонить Борису.
Длинные гудки, следом знакомый голос, записанный бодрее, чем сам Борис говорил в жизни:
— Привет, я опять в Нью-Йорке. Пишите в WhatsApp.
Моше отключился: все как всегда. Борис летал туда каждые два месяца, и каждый раз одно и то же — телефон выключен, голосом не дозвониться, только текст. Голосовые сообщения он не слушал принципиально.
Он открыл чат и долго, не торопясь писал, то и дело останавливаясь, возвращаясь к началу, перечитывая набранное: первый прыжок, второй, обмен в туннеле, запись на айфоне, два кадра на паузе, красный значок в углу. Несколько раз стирал и переписывал, то убирая, то добавляя детали. Под конец медленно перечитал еще раз, исправив ошибки и проставив запятые.
Ответ пришел меньше чем через минуту:
«Очень странно и необычно. Уточни: обмен происходил только в момент прямого визуального контакта или раньше? Ты чувствовал его мысли как отдельный голос или как свои собственные? Значок — сфотографируй и пришли».
Моше ответил на вопросы и отправил снимок значка. Новое сообщение от Бориса пришло почти сразу: «Понял. Разберусь, когда прилечу. Пока ничего самостоятельно не предпринимай».
Моше тупо смотрел на последнее сообщение: «Разберусь, когда прилечу…» Не «позвони мне» и даже не «подожди, я подумаю». Нью-Йорк, встречи, джетлаг — допустим. Но это все равно перебор.
Он поморщился от накатившей головной боли, размял затекшую шею, отправил «Ок», собрал сумку и вышел из лаборатории.
* * *
Моше стоял в длинной очереди в маленьком супермаркете у самого въезда в поселение. По пятницам здесь всегда было тесно — люди закупались на шабат, а то и на всю неделю. В тележке лежали с десяток пакетов турецкого кофе с кардамоном, большие семейные пачки шоколада и протеиновые батончики. Томер говорил, что у них во взводе особенно любят со вкусом халвы и арахиса.
Женщина у кассы методично раскладывала покупки по пакетам, иногда доставала что-то обратно и перекладывала в другой. Очередь не двигалась уже минут десять.
Моше переступил с ноги на ногу и посмотрел на часы: короткий отпуск заканчивался, и через четверть часа ему уже надо было выезжать обратно в Газу.
Пространство дрогнуло. Желудок сжало…
Он стоял в плотной, орущей толпе под палящим солнцем. Впереди с откинутого борта грузовика с выцветшим синим логотипом UNRWA двое потных мужчин сбрасывали на землю белые мешки с мукой. Рядом громоздились картонные коробки с жестяными банками бобов, пакеты с сахаром и ряды пластиковых бутылок с желтоватым растительным маслом. Сзади напирали.
Кто-то ткнул его локтем в бок, Моше машинально пнул в ответ, но удар вышел неожиданно жалким.
Огромный бородач в куфии развернулся к нему и было занес руку, когда со стороны грузовика раздалась длинная автоматная очередь. Толпа застыла, рука медленно опустилась.
— Всем заткнуться! Порядок!
Двое хамасовцев спрыгнули с борта и пошли вдоль очереди, расталкивая людей и выстраивая их в два ряда.
Давка улеглась. Здоровяк остался позади, а рядом с Моше уже стоял сутулый старик в серой потрепанной кепке:
— Карим?
Моше молчал.
— Абу Фариз, ты в порядке?
Он с трудом разлепил пересохшие губы:
— Да.
— Вашему району сильно досталось вчера ночью, да? Как Рида, Фариз, девочки?
Моше сглотнул.
В голове всплыла темная комната, бумажные ленты крест-накрест на окне. Короткий свист, потом тяжелый удар, от которого задрожали стены. С потолка посыпалась штукатурка, Рида прижимает к себе младшую. Еще один взрыв, немного дальше. Кто-то кричит на лестнице.
— Нормально, — сказал он. — Все живы.
— Дом цел?
— Цел.
— Слава Аллаху! — Старик сплюнул под ноги. — Евреи бьют по жилым кварталам, по детям. Звери.
Моше опустил глаза; сердце колотилось о ребра. Неужели он застрял здесь навсегда?
Очередь дернулась вперед.
— Проклятые, чтоб они сгорели! — продолжил старик.
— Иншалла, — сорвалось с губ Моше.
Они добрались до грузовика. Мужчина на борту швырнул вниз мешок муки:
— Лови!
Моше вскинул руки.
Горячий воздух ударил в лицо.
Он стоял на заднем дворе супермаркета напротив ревущей решетки промышленного кондиционера. Продукты в тележке были свалены в кучу — их даже не пытались разложить по пакетам.
Он машинально взялся за ручку и покатил тележку к машине.
Рецензии и комментарии 0
Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.
Войти Зарегистрироваться