Книга «Скованные»
Психиатр (Глава 14)
Оглавление
- Ралли (Глава 1)
- Машина времени (Глава 2)
- Начало (Глава 3)
- Лена и Лиза (Глава 4)
- Грязные деньги (Глава 5)
- Капланисты (Глава 6)
- Повисший коммит (Глава 7)
- Лаборатория (Глава 8)
- Седьмое октября (Глава 9)
- Туннель (Глава 10)
- Отход (Глава 11)
- Назад в туннель (Глава 12)
- Листовка (Глава 13)
- Психиатр (Глава 14)
Возрастные ограничения 18+
Первым пришел запах хлорки с примесью приторно-цветочного освежителя, как будто его распылили прямо на свежевымытый пол.
Что-то крепко держало запястье. Моше потянул руку — зажим не поддался. Тогда он рванулся всем телом, но широкий ремень поперек груди сразу вжал его обратно в койку. Острая режущая боль прошила правую ногу от голени до бедра.
Он распахнул глаза.
Свет круглых ламп, утопленных в бледно-голубые стены, окрашивал потолок в светло-серый. Скругленный стык между стеной и потолком придавал комнате неправильную, искаженную форму.
Моше приподнял голову и осмотрелся. Он лежал на спине на жесткой больничной койке, в левом углу чернела небольшая полусфера камеры на белом кронштейне. В стене напротив виднелась широкая гладкая дверь без ручки с прямоугольным окошком на уровне лица. Справа стояла тумбочка с пустым пластиковым стаканом.
Психиатрическое отделение. Изолятор.
Что там этот ублюдок Карим успел натворить? Насколько все теперь плохо?
В окошке мелькнуло мужское лицо.
И что с ним было там, в теле Карима?..
Моше закрыл глаза.
Взрыв, вертолет, белый свет операционной. Ожидание прихода комиссии. Неприятное липкое чувство, что его беспричинно подозревают, тошнота. И следом словно обрыв пленки: туннель, широкая спина боевика впереди. Подошвы глухо шаркали по бетону. Узкий, плохо освещенный туннель давил на плечи.
Боевик потянул ручку массивной деревянной двери и коротко бросил через плечо:
— Заходи.
Моше замер на пороге.
Из-за двери тянуло табаком и сладковатым дымом травки. Он ждал, пока память Карима заполнит пробелы: темная комната, железный стол, лампа на крюке под потолком. Человек за столом — широкий, неровный шрам на сером худом лице.
Абу Саид. Махмуд Абу Саид. Каид — командир батальона.
Моше придержал закрывающуюся дверь и перешагнул через порог.
Абу Саид сидел за столом, не спеша перебирая бумаги, и лишь спустя пару минут поднял на него цепкий немигающий взгляд:
— Ахлан, К-карим.
— Ахлан, амир, — чужая память сама подобрала нужное слово.
Абу Саид встал, обошел стол, подошел вплотную и долго смотрел прямо в глаза.
— Н-нужна новая ветка отхода.
— А что со старой?
— Рухнуло твое гениальное творение, т-техник. Один налет — и все. — Он прищурился, и шрам еще сильнее перекосил рот.
Моше снова нырнул в память Карима. Нет, одним взрывом там никак не могло обойтись, врет.
— Мне нужно взглянуть.
— Н-не надо глядеть. Хасан объяснит, а ты н-начертишь, — Абу Саид указал на молодого боевика.
Моше не сдвинулся с места:
— Нет, амир, мне нужно увидеть. Если ошибусь с перекрытием — завалит здесь все.
Абу Саид мотнул головой в сторону двери напротив:
— Иди, но если хоть слово уйдет наружу, я тебя убью. П-понял?
— Понял.
Моше прошел через комнату и толкнул дверь в противоположной стене. За ней чернели две узкие ниши, забранные железной арматурой. В каждой на тонком матрасе сидела молодая женщина. Он продолжал идти, делая вид, что оценивает перекрытие над головой. Краем глаза успел увидеть тонкие руки на коленях, грязную одежду и волосы, свалявшиеся у висков. В следующее мгновение в голове всплыла фотография, снятая ночью перед вечеринкой: пятеро ребят перед сценой, и среди них те две девушки в блестках.
Он заставил себя опустить плечи и выровнять дыхание.
Охранник подошел к решетке и бросил питу на пол перед прутьями. Нагнулся, просунул руку внутрь и по-хозяйски провел девушке ладонью по голове:
— Кушай, кушай, моя хорошая.
Второй у стены коротко хохотнул:
— Ав-ав!
Девушка продолжала сидеть, уставившись в пол между коленями. Из-за другой решетки раздался короткий сухой кашель.
Они отошли к завалу ветки отхода. Моше присел у осыпавшегося края и долго изучал свод, ощупывая трещины на уцелевших стенах.
Наконец повернулся к молодому боевику:
— Передай амиру, пусть через три дня присылает за чертежом…
Он открыл глаза и уставился в серый потолок изолятора. Там, за решеткой, сидели девушки с фотографии Ральфа…
Раздался сухой щелчок магнитного замка, и гладкая тяжелая дверь плавно открылась наружу. Первыми вошли двое санитаров в темно-синих медицинских костюмах с короткими рукавами, оба крепкие, коротко стриженные, с одинаково спокойными, чуть скучающими лицами. Они разошлись по обе стороны кровати и замерли там, деловито осматривая ремень поперек груди, фиксаторы на запястьях и бинт на ноге.
Следом вошел врач. Он был без халата, в джинсах, светлой, безупречно сидевшей рубашке и синих беговых кроссовках на толстой подошве. Аккуратно подстриженная борода обрамляла красивое и поразительно симметричное лицо. Под мышкой была зажата тонкая потертая больничная папка с металлическими кольцами на корешке. Он остановился в изножье кровати, открыл папку и перелистнул несколько страниц.
— Убавьте свет.
Санитар у двери протянул руку к панели, свет в палате стал мягче, потолок перестал давить на глаза.
— Здравствуйте, я профессор Гольдфарб. Как вы себя чувствуете? — он говорил низко, ровно, без лишней участливости.
Моше провел языком по пересохшим губам:
— Нога болит. Меня перевели в психиатрию?
— Да, вы в психиатрическом отделении больницы «Сорока». Вы помните свое имя?
— Моше Шалит.
— Ваш личный номер?
— Пять, ноль, четыре, ноль, три, пять, семь.
— Какое сегодня число?
— До того, как я сюда попал, было четырнадцатое ноября… Но все же — почему я здесь?
— Вчера во время беседы со следственной комиссией у вас был диссоциативный эпизод. Вы напали на майора Каца.
— Напал?
— Да. Схватили его за ворот и повалили вместе со стулом. По словам свидетелей, вы пытались его душить.
Моше отвел взгляд. Значит, Карим еще и психопат. Впрочем, что еще можно ожидать от террориста…
Он повернулся к Гольдфарбу:
— Последнее, что помню, — это лампы операционной и как медсестра вводила мне анестетик в вену. Очнулся уже здесь, привязанным к койке.
Гольдфарб кивнул и сделал пометку.
— Значит, вы не помните момент нападения?
— Нет. А что с майором? Я могу перед ним извиниться?
— Майор Кац в порядке. — Гольдфарб перевернул страницу. — Вы разговаривали с комиссией вполне связно. Назвали состав группы, маршрут, порядок захода в дом, хронологию событий. То есть до эпизода вы были в полном сознании.
Получается, что Карим имел доступ к его памяти, как и он к памяти Карима. Ну это логично в целом.
— Доктор, я правда ничего не помню, мне очень жаль. Это из-за контузии?
— Старший сержант Гиди рассказал, что во время эпизода вы кричали на арабском. Без акцента.
Моше скосил взгляд на пустое лицо санитара. Да, это будет сложно объяснить. А если вот так:
— Я не говорю на арабском. Только мат и команды. Может, мой мозг сам понабрался, пока мы сидели в Газе? — Он усмехнулся: — Готовая тема для диссертации по психиатрии.
Гольдфарб не улыбнулся:
— Вы видели какие-то посторонние образы? Было ли ощущение, что находитесь в другом месте?
— В каком другом месте?.. Нет, я же говорю: анестезия в операционной — и все.
— Хорошо. — Гольдфарб щелкнул ручкой. — Двое погибших из вашей группы — Абебе и Шварц. Вы знали их лично?
— Не близко, они новички из взвода Томера. Но мне за них, конечно, очень больно.
Гольдфарб закрыл папку и засунул ее обратно под мышку.
— Если мы снимем фиксацию — вы гарантируете безопасность для персонала и для самого себя?
— Гарантирую. — Моше смотрел ему прямо в глаза. — Но я понимаю, что мне еще может понадобиться помощь.
Гольдфарб кивнул санитарам.
Они принялись за ремни, и пока один из них возился с фиксатором на ноге, Гольдфарб снова неторопливо раскрыл папку:
— Последнее… Капитан Долев рассказал об эвакуации из туннеля на прошлой неделе. Когда он оттаскивал вас, ему показалось, что вы на мгновение потеряли сознание.
— Да нет, просто я пытался выстрелить, а он меня схватил и потянул за собой.
Гольдфарб закрыл папку, попрощался и вместе с санитарами вышел из палаты.
Моше осторожно сел на кровати, с силой растирая онемевшие после фиксаторов руки. Перед глазами снова встали две узкие камеры за арматурой, грязная одежда, спутанные волосы и пустая пита, брошенная к ногам девушки. И Карим теперь был единственным человеком на земле, который мог его туда привести.
Во второй половине дня ему вернули личные вещи и перевели в обычную одноместную палату. После давящей пустоты изолятора комната воспринималась почти как свобода: обычная дверь, окно, тумбочка, стул, кровать с нормальной спинкой. Голова казалась набитой ватой от щедрой дозы седативных, нога ныла, но все это было терпимо.
Жена и сын приехали вскоре после того, как он доел ужин. Лена несла сверток в фольге, и Моше сразу догадался, что это его любимый яблочный пирог с корицей и сахарной пудрой.
Эли поздоровался, устроился на стуле у окна, убрал телефон в карман и заставил себя посмотреть на отца.
Лена поставила сверток на тумбочку, машинально поправила край одеяла и, стараясь не делать резких движений, поцеловала Моше в висок. Он молча взял ее за руку и несколько секунд не отпускал. Ладонь у нее была прохладная, сухая, знакомая до последней косточки.
— Как нога? — тихо спросила она.
— Нормально. Повезло, ничего не задело.
— Я принесла яблочный, как ты любишь.
— Спасибо.
Она спросила еще что-то про ранение, не холодно ли здесь спать, рассказала, что навела справки, и Гольдфарб — известный в своей области специалист. Моше был искренне рад их визиту, Лениной заботе, запаху пирога и тому, что Эли все полчаса просидел, так и не достав телефон, и даже выжал из себя пару вопросов.
Но что-то все равно так и не срослось. Голова была занята мыслями о Кариме и заложницах, а Лена, как ни пыталась скрыть, то и дело поглядывала на часы.
Перед уходом она принесла ему чай из кухни и тарелку с вилкой для пирога.
— Я послезавтра вечером еще раз заеду, — сказала она, поцеловав его в щеку.
— Не надо, я надеюсь, меня к тому времени уже выпишут.
— Ладно, держи меня в курсе. Может, я смогу тебя забрать.
— Да, спасибо, что приехали.
Она кивнула. Эли встал и крепко, чуть дольше обычного, пожал отцу руку.
Моше дождался, пока в больничном коридоре стихнут шаги Лены и Эли, снял фольгу и начал есть, прихлебывая остывший чай из бумажного стаканчика.
Протерев руки влажной салфеткой, он устроился повыше на подушках и уставился в стену перед собой.
Теперь Карим знает, что способен ему навредить. Следующий обмен телами может стоить Моше карьеры, свободы, а то и жизни. Значит, первый вопрос: можно ли это предотвратить? А для этого, как учил Йосси, его первый руководитель разработки в «Интеле», нужно провести root cause analysis — понять, что именно запускает обмен.
Стресс? В туннеле и перед комиссией — да. Но не в очереди.
Тогда что? Сходство ситуации? В туннеле они собирались убить друг друга. Во второй раз обоих вывела из себя очередь, а в третьем каждого ждал неприятный разговор.
Но была и другая странность: с каждым разом порог перехода снижался, а время в чужом теле росло — несколько секунд в туннеле, потом почти час у Абу Саида.
Неприятный холодок пробежал по спине. Он поставил пустой стаканчик на тумбочку.
Как исключить совпадение? Никак. Нельзя координировать события в распределенной системе без общего управляющего центра.
Психбольница — относительно безопасное место: камеры, санитары-качки, таблетки. Здесь Карим вряд ли сможет натворить что-то совсем необратимое. Разве что попытается убить себя. Чей разум тогда исчезнет? Моше поморщился. Впрочем, вряд ли Карим станет так рисковать. Хотя кто знает, что творится в голове у этого хамасовского урода.
Он с трудом отогнал мысль попросить санитаров привязать его к кровати на ночь.
Девушки. Две узкие ниши за арматурой, грязная одежда, пита на полу. Пока он лежит здесь и строит схемы, они сидят в сыром туннеле, как животные в клетках.
Он должен их вытащить, и для этого ему нужен Карим. Только через него можно добраться до Абу Саида, до туннеля, до схемы охраны. Значит, первым делом надо узнать его полное имя и адрес. И если повезет — найти его в Telegram и предложить сделку.
Текст сложился сам собой, короткими пунктами: мы оба знаем, что обмены реальны; мы оба знаем, что другой опасен; мы оба можем проиграть; так что я не трогаю тебя, а ты не используешь следующий обмен для нападения. И еще: ты передаешь мне все, что знаешь о заложницах — схему туннеля, расположение, режим охраны, путь отхода. После этого каждый идет своей дорогой.
Хорошо, а зачем Кариму помогать ему с заложницами? Может, следующего обмена вообще не будет. Нужен довод… Скажем, если ты не поможешь мне вытащить девушек, я тебя сдам ХАМАСу как сотрудничающего с израильтянами. Вот!
Моше откинулся на подушки и несколько секунд смотрел в потолок. Да, это должно сработать.
А что может Карим в ответ? Тоже сдать его? Кому? Его командованию? ШАБАКу? Моше только обрадовался бы, если бы хоть кто-то наконец поверил в реальность этой истории и перестал видеть в нем психа.
Значит, рычаг у него есть. Но оставалась еще одна проблема: почему Карим вообще должен поверить Моше и не попытаться убить его при следующем обмене?
Все это напоминало задачку из теории игр — что-то там про тюрьму и взаимное недоверие.
Моше открыл на телефоне Claude и несколько минут описывал задачу, заменив себя и Карима двумя абстрактными игроками. Ответ занял почти весь экран: повторяющиеся игры, асимметричная информация, ненадежные обязательства, несколько возможных моделей в зависимости от функции выигрыша… Он пролистал до конца: интересно и, наверное, правильно, но совершенно бесполезно.
Голова все еще гудела после таблеток. А что, если спросить Илью? Он в Лондоне как раз чем-то похожим занимается.
Илья взял трубку после третьего гудка.
— Мишка?
— Да.
— Ты как?
— Живой, отпустили на неделю.
В трубке на секунду стало тихо; Илья выдохнул:
— Ну слава богу.
— Слушай, мне нужна консультация. Помогаю сыну с проектом по программированию, а там внезапно вылезла теория игр.
— Ого! Эли подался за папой в кодеры?
— Ты поможешь или, как всегда, будешь язвить?
— Буду и то и другое. Давай.
Моше устроился поудобнее и включил громкую связь.
— Представь игру из десяти раундов. Два игрока, сильный и слабый. Внутри каждого раунда у обоих есть возможность уничтожить другого. Но вне раунда такая возможность есть только у сильного. При этом его выигрыш не сводится к выживанию, ему еще нужно получить от слабого помощь в некой отдельной задаче. Слабый выигрывает, если просто остается жив. Сильный — если остается жив и решает задачу. Если погибают оба, это проигрыш для обоих. Есть ли здесь выигрышная стратегия для сильной стороны?
Илья ответил не сразу. Моше слышал, как он дышит в трубку, и представлял его на знакомой кухне в лондонской квартире, с телефоном у уха и чашкой чая на столе.
— Так… — сказал наконец Илья. — Это не «дилемма заключенного», а, к сожалению, история про взаимное уничтожение.
Моше схватил карандаш с тумбочки и записал название на салфетке.
— Почему к сожалению?
— Потому что в теории игр ты здесь быстро упираешься в стену. В чистом виде решения у задачи нет: проблему недоверия снять нельзя. Каждый понимает, что другой нарушит сделку в тот момент, когда ему это станет выгодно.
— То есть тупик?
— В теории — да. В жизни такие штуки держатся на гарантированном ответном ударе, когда ответ не только обещан, но и встроен в систему. Взять советский «Периметр»: его создали, чтобы обеспечить ответный удар даже после уничтожения руководства страны. На Западе его прозвали «Мертвой рукой».
— В смысле?
— В прямом. Если одна сторона знает, что ответ прилетит в любом случае, ей труднее решиться бить первой. Не из-за доверия — из-за механизма.
Моше быстро записал на салфетке: «Не обещание. Механизм. Автоматический ответ».
— Ясно, расскажу сыну.
Илья коротко хмыкнул:
— Расскажи. Только сыну передай, что такие штуки работают, пока обе стороны уверены, что механизм действительно сработает. Если в нем появляется хоть малейшая дырка, все опять сводится к тому же самому — кто ударит первым.
— Понял, Спасибо. Привет жене.
— Не за что. И береги себя. — Илья отключился.
Механизм, который работает без доверия… Вот чего не хватало.
Моше дописал текст и перечитал его с самого начала.
Чисто, разумно и взаимовыгодно: win-win.
Что-то крепко держало запястье. Моше потянул руку — зажим не поддался. Тогда он рванулся всем телом, но широкий ремень поперек груди сразу вжал его обратно в койку. Острая режущая боль прошила правую ногу от голени до бедра.
Он распахнул глаза.
Свет круглых ламп, утопленных в бледно-голубые стены, окрашивал потолок в светло-серый. Скругленный стык между стеной и потолком придавал комнате неправильную, искаженную форму.
Моше приподнял голову и осмотрелся. Он лежал на спине на жесткой больничной койке, в левом углу чернела небольшая полусфера камеры на белом кронштейне. В стене напротив виднелась широкая гладкая дверь без ручки с прямоугольным окошком на уровне лица. Справа стояла тумбочка с пустым пластиковым стаканом.
Психиатрическое отделение. Изолятор.
Что там этот ублюдок Карим успел натворить? Насколько все теперь плохо?
В окошке мелькнуло мужское лицо.
И что с ним было там, в теле Карима?..
Моше закрыл глаза.
Взрыв, вертолет, белый свет операционной. Ожидание прихода комиссии. Неприятное липкое чувство, что его беспричинно подозревают, тошнота. И следом словно обрыв пленки: туннель, широкая спина боевика впереди. Подошвы глухо шаркали по бетону. Узкий, плохо освещенный туннель давил на плечи.
Боевик потянул ручку массивной деревянной двери и коротко бросил через плечо:
— Заходи.
Моше замер на пороге.
Из-за двери тянуло табаком и сладковатым дымом травки. Он ждал, пока память Карима заполнит пробелы: темная комната, железный стол, лампа на крюке под потолком. Человек за столом — широкий, неровный шрам на сером худом лице.
Абу Саид. Махмуд Абу Саид. Каид — командир батальона.
Моше придержал закрывающуюся дверь и перешагнул через порог.
Абу Саид сидел за столом, не спеша перебирая бумаги, и лишь спустя пару минут поднял на него цепкий немигающий взгляд:
— Ахлан, К-карим.
— Ахлан, амир, — чужая память сама подобрала нужное слово.
Абу Саид встал, обошел стол, подошел вплотную и долго смотрел прямо в глаза.
— Н-нужна новая ветка отхода.
— А что со старой?
— Рухнуло твое гениальное творение, т-техник. Один налет — и все. — Он прищурился, и шрам еще сильнее перекосил рот.
Моше снова нырнул в память Карима. Нет, одним взрывом там никак не могло обойтись, врет.
— Мне нужно взглянуть.
— Н-не надо глядеть. Хасан объяснит, а ты н-начертишь, — Абу Саид указал на молодого боевика.
Моше не сдвинулся с места:
— Нет, амир, мне нужно увидеть. Если ошибусь с перекрытием — завалит здесь все.
Абу Саид мотнул головой в сторону двери напротив:
— Иди, но если хоть слово уйдет наружу, я тебя убью. П-понял?
— Понял.
Моше прошел через комнату и толкнул дверь в противоположной стене. За ней чернели две узкие ниши, забранные железной арматурой. В каждой на тонком матрасе сидела молодая женщина. Он продолжал идти, делая вид, что оценивает перекрытие над головой. Краем глаза успел увидеть тонкие руки на коленях, грязную одежду и волосы, свалявшиеся у висков. В следующее мгновение в голове всплыла фотография, снятая ночью перед вечеринкой: пятеро ребят перед сценой, и среди них те две девушки в блестках.
Он заставил себя опустить плечи и выровнять дыхание.
Охранник подошел к решетке и бросил питу на пол перед прутьями. Нагнулся, просунул руку внутрь и по-хозяйски провел девушке ладонью по голове:
— Кушай, кушай, моя хорошая.
Второй у стены коротко хохотнул:
— Ав-ав!
Девушка продолжала сидеть, уставившись в пол между коленями. Из-за другой решетки раздался короткий сухой кашель.
Они отошли к завалу ветки отхода. Моше присел у осыпавшегося края и долго изучал свод, ощупывая трещины на уцелевших стенах.
Наконец повернулся к молодому боевику:
— Передай амиру, пусть через три дня присылает за чертежом…
Он открыл глаза и уставился в серый потолок изолятора. Там, за решеткой, сидели девушки с фотографии Ральфа…
Раздался сухой щелчок магнитного замка, и гладкая тяжелая дверь плавно открылась наружу. Первыми вошли двое санитаров в темно-синих медицинских костюмах с короткими рукавами, оба крепкие, коротко стриженные, с одинаково спокойными, чуть скучающими лицами. Они разошлись по обе стороны кровати и замерли там, деловито осматривая ремень поперек груди, фиксаторы на запястьях и бинт на ноге.
Следом вошел врач. Он был без халата, в джинсах, светлой, безупречно сидевшей рубашке и синих беговых кроссовках на толстой подошве. Аккуратно подстриженная борода обрамляла красивое и поразительно симметричное лицо. Под мышкой была зажата тонкая потертая больничная папка с металлическими кольцами на корешке. Он остановился в изножье кровати, открыл папку и перелистнул несколько страниц.
— Убавьте свет.
Санитар у двери протянул руку к панели, свет в палате стал мягче, потолок перестал давить на глаза.
— Здравствуйте, я профессор Гольдфарб. Как вы себя чувствуете? — он говорил низко, ровно, без лишней участливости.
Моше провел языком по пересохшим губам:
— Нога болит. Меня перевели в психиатрию?
— Да, вы в психиатрическом отделении больницы «Сорока». Вы помните свое имя?
— Моше Шалит.
— Ваш личный номер?
— Пять, ноль, четыре, ноль, три, пять, семь.
— Какое сегодня число?
— До того, как я сюда попал, было четырнадцатое ноября… Но все же — почему я здесь?
— Вчера во время беседы со следственной комиссией у вас был диссоциативный эпизод. Вы напали на майора Каца.
— Напал?
— Да. Схватили его за ворот и повалили вместе со стулом. По словам свидетелей, вы пытались его душить.
Моше отвел взгляд. Значит, Карим еще и психопат. Впрочем, что еще можно ожидать от террориста…
Он повернулся к Гольдфарбу:
— Последнее, что помню, — это лампы операционной и как медсестра вводила мне анестетик в вену. Очнулся уже здесь, привязанным к койке.
Гольдфарб кивнул и сделал пометку.
— Значит, вы не помните момент нападения?
— Нет. А что с майором? Я могу перед ним извиниться?
— Майор Кац в порядке. — Гольдфарб перевернул страницу. — Вы разговаривали с комиссией вполне связно. Назвали состав группы, маршрут, порядок захода в дом, хронологию событий. То есть до эпизода вы были в полном сознании.
Получается, что Карим имел доступ к его памяти, как и он к памяти Карима. Ну это логично в целом.
— Доктор, я правда ничего не помню, мне очень жаль. Это из-за контузии?
— Старший сержант Гиди рассказал, что во время эпизода вы кричали на арабском. Без акцента.
Моше скосил взгляд на пустое лицо санитара. Да, это будет сложно объяснить. А если вот так:
— Я не говорю на арабском. Только мат и команды. Может, мой мозг сам понабрался, пока мы сидели в Газе? — Он усмехнулся: — Готовая тема для диссертации по психиатрии.
Гольдфарб не улыбнулся:
— Вы видели какие-то посторонние образы? Было ли ощущение, что находитесь в другом месте?
— В каком другом месте?.. Нет, я же говорю: анестезия в операционной — и все.
— Хорошо. — Гольдфарб щелкнул ручкой. — Двое погибших из вашей группы — Абебе и Шварц. Вы знали их лично?
— Не близко, они новички из взвода Томера. Но мне за них, конечно, очень больно.
Гольдфарб закрыл папку и засунул ее обратно под мышку.
— Если мы снимем фиксацию — вы гарантируете безопасность для персонала и для самого себя?
— Гарантирую. — Моше смотрел ему прямо в глаза. — Но я понимаю, что мне еще может понадобиться помощь.
Гольдфарб кивнул санитарам.
Они принялись за ремни, и пока один из них возился с фиксатором на ноге, Гольдфарб снова неторопливо раскрыл папку:
— Последнее… Капитан Долев рассказал об эвакуации из туннеля на прошлой неделе. Когда он оттаскивал вас, ему показалось, что вы на мгновение потеряли сознание.
— Да нет, просто я пытался выстрелить, а он меня схватил и потянул за собой.
Гольдфарб закрыл папку, попрощался и вместе с санитарами вышел из палаты.
Моше осторожно сел на кровати, с силой растирая онемевшие после фиксаторов руки. Перед глазами снова встали две узкие камеры за арматурой, грязная одежда, спутанные волосы и пустая пита, брошенная к ногам девушки. И Карим теперь был единственным человеком на земле, который мог его туда привести.
Во второй половине дня ему вернули личные вещи и перевели в обычную одноместную палату. После давящей пустоты изолятора комната воспринималась почти как свобода: обычная дверь, окно, тумбочка, стул, кровать с нормальной спинкой. Голова казалась набитой ватой от щедрой дозы седативных, нога ныла, но все это было терпимо.
Жена и сын приехали вскоре после того, как он доел ужин. Лена несла сверток в фольге, и Моше сразу догадался, что это его любимый яблочный пирог с корицей и сахарной пудрой.
Эли поздоровался, устроился на стуле у окна, убрал телефон в карман и заставил себя посмотреть на отца.
Лена поставила сверток на тумбочку, машинально поправила край одеяла и, стараясь не делать резких движений, поцеловала Моше в висок. Он молча взял ее за руку и несколько секунд не отпускал. Ладонь у нее была прохладная, сухая, знакомая до последней косточки.
— Как нога? — тихо спросила она.
— Нормально. Повезло, ничего не задело.
— Я принесла яблочный, как ты любишь.
— Спасибо.
Она спросила еще что-то про ранение, не холодно ли здесь спать, рассказала, что навела справки, и Гольдфарб — известный в своей области специалист. Моше был искренне рад их визиту, Лениной заботе, запаху пирога и тому, что Эли все полчаса просидел, так и не достав телефон, и даже выжал из себя пару вопросов.
Но что-то все равно так и не срослось. Голова была занята мыслями о Кариме и заложницах, а Лена, как ни пыталась скрыть, то и дело поглядывала на часы.
Перед уходом она принесла ему чай из кухни и тарелку с вилкой для пирога.
— Я послезавтра вечером еще раз заеду, — сказала она, поцеловав его в щеку.
— Не надо, я надеюсь, меня к тому времени уже выпишут.
— Ладно, держи меня в курсе. Может, я смогу тебя забрать.
— Да, спасибо, что приехали.
Она кивнула. Эли встал и крепко, чуть дольше обычного, пожал отцу руку.
Моше дождался, пока в больничном коридоре стихнут шаги Лены и Эли, снял фольгу и начал есть, прихлебывая остывший чай из бумажного стаканчика.
Протерев руки влажной салфеткой, он устроился повыше на подушках и уставился в стену перед собой.
Теперь Карим знает, что способен ему навредить. Следующий обмен телами может стоить Моше карьеры, свободы, а то и жизни. Значит, первый вопрос: можно ли это предотвратить? А для этого, как учил Йосси, его первый руководитель разработки в «Интеле», нужно провести root cause analysis — понять, что именно запускает обмен.
Стресс? В туннеле и перед комиссией — да. Но не в очереди.
Тогда что? Сходство ситуации? В туннеле они собирались убить друг друга. Во второй раз обоих вывела из себя очередь, а в третьем каждого ждал неприятный разговор.
Но была и другая странность: с каждым разом порог перехода снижался, а время в чужом теле росло — несколько секунд в туннеле, потом почти час у Абу Саида.
Неприятный холодок пробежал по спине. Он поставил пустой стаканчик на тумбочку.
Как исключить совпадение? Никак. Нельзя координировать события в распределенной системе без общего управляющего центра.
Психбольница — относительно безопасное место: камеры, санитары-качки, таблетки. Здесь Карим вряд ли сможет натворить что-то совсем необратимое. Разве что попытается убить себя. Чей разум тогда исчезнет? Моше поморщился. Впрочем, вряд ли Карим станет так рисковать. Хотя кто знает, что творится в голове у этого хамасовского урода.
Он с трудом отогнал мысль попросить санитаров привязать его к кровати на ночь.
Девушки. Две узкие ниши за арматурой, грязная одежда, пита на полу. Пока он лежит здесь и строит схемы, они сидят в сыром туннеле, как животные в клетках.
Он должен их вытащить, и для этого ему нужен Карим. Только через него можно добраться до Абу Саида, до туннеля, до схемы охраны. Значит, первым делом надо узнать его полное имя и адрес. И если повезет — найти его в Telegram и предложить сделку.
Текст сложился сам собой, короткими пунктами: мы оба знаем, что обмены реальны; мы оба знаем, что другой опасен; мы оба можем проиграть; так что я не трогаю тебя, а ты не используешь следующий обмен для нападения. И еще: ты передаешь мне все, что знаешь о заложницах — схему туннеля, расположение, режим охраны, путь отхода. После этого каждый идет своей дорогой.
Хорошо, а зачем Кариму помогать ему с заложницами? Может, следующего обмена вообще не будет. Нужен довод… Скажем, если ты не поможешь мне вытащить девушек, я тебя сдам ХАМАСу как сотрудничающего с израильтянами. Вот!
Моше откинулся на подушки и несколько секунд смотрел в потолок. Да, это должно сработать.
А что может Карим в ответ? Тоже сдать его? Кому? Его командованию? ШАБАКу? Моше только обрадовался бы, если бы хоть кто-то наконец поверил в реальность этой истории и перестал видеть в нем психа.
Значит, рычаг у него есть. Но оставалась еще одна проблема: почему Карим вообще должен поверить Моше и не попытаться убить его при следующем обмене?
Все это напоминало задачку из теории игр — что-то там про тюрьму и взаимное недоверие.
Моше открыл на телефоне Claude и несколько минут описывал задачу, заменив себя и Карима двумя абстрактными игроками. Ответ занял почти весь экран: повторяющиеся игры, асимметричная информация, ненадежные обязательства, несколько возможных моделей в зависимости от функции выигрыша… Он пролистал до конца: интересно и, наверное, правильно, но совершенно бесполезно.
Голова все еще гудела после таблеток. А что, если спросить Илью? Он в Лондоне как раз чем-то похожим занимается.
Илья взял трубку после третьего гудка.
— Мишка?
— Да.
— Ты как?
— Живой, отпустили на неделю.
В трубке на секунду стало тихо; Илья выдохнул:
— Ну слава богу.
— Слушай, мне нужна консультация. Помогаю сыну с проектом по программированию, а там внезапно вылезла теория игр.
— Ого! Эли подался за папой в кодеры?
— Ты поможешь или, как всегда, будешь язвить?
— Буду и то и другое. Давай.
Моше устроился поудобнее и включил громкую связь.
— Представь игру из десяти раундов. Два игрока, сильный и слабый. Внутри каждого раунда у обоих есть возможность уничтожить другого. Но вне раунда такая возможность есть только у сильного. При этом его выигрыш не сводится к выживанию, ему еще нужно получить от слабого помощь в некой отдельной задаче. Слабый выигрывает, если просто остается жив. Сильный — если остается жив и решает задачу. Если погибают оба, это проигрыш для обоих. Есть ли здесь выигрышная стратегия для сильной стороны?
Илья ответил не сразу. Моше слышал, как он дышит в трубку, и представлял его на знакомой кухне в лондонской квартире, с телефоном у уха и чашкой чая на столе.
— Так… — сказал наконец Илья. — Это не «дилемма заключенного», а, к сожалению, история про взаимное уничтожение.
Моше схватил карандаш с тумбочки и записал название на салфетке.
— Почему к сожалению?
— Потому что в теории игр ты здесь быстро упираешься в стену. В чистом виде решения у задачи нет: проблему недоверия снять нельзя. Каждый понимает, что другой нарушит сделку в тот момент, когда ему это станет выгодно.
— То есть тупик?
— В теории — да. В жизни такие штуки держатся на гарантированном ответном ударе, когда ответ не только обещан, но и встроен в систему. Взять советский «Периметр»: его создали, чтобы обеспечить ответный удар даже после уничтожения руководства страны. На Западе его прозвали «Мертвой рукой».
— В смысле?
— В прямом. Если одна сторона знает, что ответ прилетит в любом случае, ей труднее решиться бить первой. Не из-за доверия — из-за механизма.
Моше быстро записал на салфетке: «Не обещание. Механизм. Автоматический ответ».
— Ясно, расскажу сыну.
Илья коротко хмыкнул:
— Расскажи. Только сыну передай, что такие штуки работают, пока обе стороны уверены, что механизм действительно сработает. Если в нем появляется хоть малейшая дырка, все опять сводится к тому же самому — кто ударит первым.
— Понял, Спасибо. Привет жене.
— Не за что. И береги себя. — Илья отключился.
Механизм, который работает без доверия… Вот чего не хватало.
Моше дописал текст и перечитал его с самого начала.
Чисто, разумно и взаимовыгодно: win-win.

Рецензии и комментарии 0
Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.
Войти Зарегистрироваться