Книга «Скованные»
Хамас (Глава 19)
Оглавление
- Ралли (Глава 1)
- Машина времени (Глава 2)
- Начало (Глава 3)
- Лена и Лиза (Глава 4)
- Грязные деньги (Глава 5)
- Капланисты (Глава 6)
- Повисший коммит (Глава 7)
- Лаборатория (Глава 8)
- Седьмое октября (Глава 9)
- Туннель (Глава 10)
- Отход (Глава 11)
- Назад в туннель (Глава 12)
- Листовка (Глава 13)
- Психиатр (Глава 14)
- Ультиматум (Глава 15)
- Дом в Яффо (Глава 16)
- Блокпост (Глава 17)
- Душ (Глава 18)
- Хамас (Глава 19)
- Лисицкий (Глава 20)
Возрастные ограничения 18+
По пути к Умару они наткнулись на палаточный лагерь, теснившийся на склоне холма между дорогой и школой. Дешевый брезент ложился мокрыми складками на кривые палки и ржавую арматуру, прозрачная пленка провисала между веревками, вода капала с навесов на раскисшую землю. Перед тентами стояли пустые канистры, пластиковые тазы, закопченные кастрюли на кирпичах. Между двумя шестами почти до земли провисало влажное постельное белье.
На стене школы чернела размашистая надпись: «Место под палатку — 600 шекелей в месяц».
Возле соседней палатки на перевернутом ящике сидела девочка лет четырнадцати, закутавшись в два одеяла так, что снаружи оставалось только лицо. Лейла поежилась и спрятала руки в рукава.
Моше приподнял тяжелый край намокшего брезента. Из темноты пахнуло холодом и прелой землей.
Под навесом стоял мужчина с молотком. Увидев Моше, он приветственно махнул свободной рукой и вышел навстречу:
— Хорошее место, я два дня искал. Стена от ветра закрывает. — Он показал на мутные ручейки, тянувшиеся по глине к дороге. — Видите? Вода вниз уходит. Если настил достать, вообще отлично будет.
— Мы подумаем.
— Думайте, но недолго. К вечеру все разберут. — Мужчина повернулся к проходу и крикнул: — Халед! Тут семья пришла!
— Не надо, мы только смотрим.
Рида уже шла к дороге. Девочка на ящике проводила Лейлу глазами и снова подтянула одеяла к подбородку.
Фариз покрутил карту в телефоне:
— Мы почти пришли. Сразу за школой. — Они повернули за угол, и он показал на второй дом справа. — Вот он, с балконом на третьем этаже.
У подъезда пожилой мужчина с длинными седыми волосами что-то показывал на экране телефона двум парням в черных тренировочных костюмах. Один из них постучал пальцем по виску, и все трое рассмеялись. Заметив семью, мужчина убрал телефон и шагнул к Моше:
— Абу Фариз, да? От Кенана, да?.. — Он широко улыбнулся, переложил четки в левую руку и пожал протянутую руку Моше. На запястье блеснули массивные часы под «Ролекс» с облезшей позолотой. — Прошу наверх.
Они вошли в дом; парни в костюмах остались стоять у подъезда.
На лестничной площадке второго этажа валялась пара ботинок, вымазанных засохшей глиной до самых шнурков. Умар поддел их носком сапога и пнул к соседней квартире.
— Обувь не оставлять! — крикнул он в закрытую дверь. Обернулся к Моше. — В доме важен порядок, да?
Умар остановился у стены, полез в карман за ключом, закрывая спиной темный широкий подтек на облупившейся краске.
— Тут, значит. — Он открыл дверь и провел их по коридору в дальнюю комнату. — Заходите, двадцать метров, кровать, стол. Вот здесь матрасы для молодежи, — Умар указал на пол у окна: — Для семьи самое то, да?
— Вода есть? — спросил Фариз.
— Утром бывает. Иногда. Сейчас у всех так.
— Свет?
— Генератор работает, солярка за ваш счет.
— Туалет?
— В коридоре. Кухня тоже. Тут три комнаты всего, люди тихие.
Моше посмотрел на Риду:
— Берем?
Она оглядела комнату и растерянно кивнула.
Умар заулыбался и потер ладони.
— Ну отлично! Две тысячи пятьсот. Два месяца вперед, да?
Моше вынул из кармана телефон и написал Кариму:
«Комната 2 500. Хочет два месяца вперед. У тебя осталось 4 800. Что делать?»
Отправил.
Одна галочка, как и под предыдущими сообщениями.
Умар развел руками:
— Ну?..
— За два месяца не получится, — сказал Моше. — Могу за месяц.
Умар перестал перебирать четки:
— Нет, так нельзя. Два месяца вперед.
На экране по-прежнему висела одна галочка.
— Месяц вперед. Две пятьсот.
Умар пожевал губами.
— Если месяц, тогда три двести.
Моше покачал головой:
— Дорого.
— Три сто. Вон внизу люди стоят, готовы две семьсот и за три месяца вперед.
Моше расстегнул серую сумку.
Фариз взял его за локоть:
— Баба, пойдем отсюда, — тихо сказал он. — Это несерьезно. Помнишь комнату у Самера? Меньше, но за две тысячи. Возьмем ее.
Моше застегнул сумку и двинулся к выходу вслед за Фаризом.
— Извини, Умар, нам дорого.
Они спустились по лестнице, вышли из дома и зашагали к школе. Фариз шел впереди, не оглядываясь.
— Эй, Абу Фариз! — крикнул Умар сверху. — Две пятьсот. Ради Кенана, да?
Фариз повернулся к отцу, его лицо расплылось в улыбке. Моше поднял большой палец, все еще стоя спиной к дому. Оглянулся: парни в черных костюмах неторопливо шли прочь.
Умар пересчитал деньги прямо на лестнице, слюнявя палец перед каждой купюрой. Достал из кармана два ключа на тонком кольце:
— Один от квартиры, другой от комнаты. Не терять, да?
Он сунул ключи Моше и ушел вниз.
Рида убрала сумку с документами под кровать, застелила матрас и развесила в шкафу рубашки из пакета Аиши. Лейла заглянула в тумбочку у кровати.
— Смотри, мам, чайник. И чай. «Хилтон»! Но сахара нет.
Фариз накинул куртку.
— Я к Тарику — он тут рядом, у тетки. Ненадолго.
Лейла поднялась следом:
— Аиша сказала, у КПП муку дают. Мы с Ясмин и Амирой сходим.
— Идите, — сказала Рида, — но Амиру за руку все время.
Рида сложила детские футболки в таз с отколотым краем и вышла на кухню. Моше открыл новостной сайт на иврите и прочитал несколько статей. Последнюю, о шансах вернуть заложников, закрыл на втором абзаце. Карим не отвечал.
В дверь постучали.
Моше убрал телефон и открыл дверь. За Фаризом стоял плотный, коротко постриженный мужчина в темном свитере с чисто выбритой шеей. Чуть позади, теребя рукав куртки, мялся Тарик — худой, сутулый парень с узким лицом.
Фариз отступил в сторону, пропуская мужчину вперед:
— Баба, это Джамаль, брат Тарика.
Тот приложил руку к груди:
— Мир вашему дому, Абу Фариз.
— Мир. — Моше смерил его взглядом снизу вверх и освободил проход.
— Здравствуйте, дядя Карим, — пробормотал Тарик.
Рида вернулась из кухни с тазом белья и замерла у порога. Вода капала с ткани на пол.
Гость слегка наклонил голову:
— Умм Фариз.
— Мир вам. — Она перехватила таз и поставила его у стены. — Я сделаю чай.
Джамаль повел рукой в сторону стола:
— Присядем?
Он занял место напротив Моше, Фариз устроился рядом с отцом. Тарик потоптался у свободного стула и сел сбоку, не придвигаясь к брату.
Джамаль положил тяжелые ладони на стол.
— Фариз рассказал, как вы бежали к больнице под обстрелом. Дорогу нашел, сестру нес. Не каждый взрослый смог бы.
— Аллах помог, — ответил Моше прежде, чем успел подумать.
— Воистину. — Джамаль склонил голову. — Люди говорят, что ваши туннели одни из лучших в Газе. В Джабалии без вас так долго не продержались бы.
— Спасибо.
— Да вы и сами, я слышал, участвовали: туннель подорвали, накрыли целый взвод израильтян.
Моше почувствовал, как внутри все сжалось.
— Ну не взвод…
— Не скромничайте. Твой отец — герой, Фариз.
Он повернулся к мальчику; тот было вжал голову в плечи, но тут же сел ровнее.
— Что с вашим домом?
— Не знаю, там все легло.
— Вещи?
— Нет, я же рассказывал — в чем вышли. Только это успел…
Он расстегнул куртку и осторожно вынул из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист.
Джамаль долго рассматривал черные линии чертежа:
— Твое?
Фариз кивнул.
На кухне зашумел чайник, зазвенели стаканы.
— Вот так, — Джамаль посмотрел Фаризу прямо в глаза. — Стирают дом в пыль вместе с вещами. Гонят людей на юг, как скот. А здесь одна комната на шестерых, общий туалет на три семьи, вода по расписанию. И ты еще должен радоваться, что тебя не убили. — Он подался вперед. — Это не жизнь, а унижение. Они не остановятся, пока мы не вышвырнем их отсюда. Аллах с нами. Ты мужчина и должен стать хозяином в собственном доме.
Рида вошла со стаканами на жестяном подносе, поставила их на стол и села на край кровати у стены. Достала футболку из таза.
Фариз уставился на свои руки:
— Но у них самолеты, танки.
Джамаль усмехнулся:
— На той базе они их даже не успели завести. Вылезали из люков с поднятыми руками. Один кричал: «Мама, мама!..» Солдат…
Тарик прикрыл рот ладонью и захихикал.
— В поселениях визжали в своих мамадах, как свиньи. Двери держали изнутри, пока не пошел дым.
Кровь ударила Моше в голову. В ушах звенело.
— Я видел, как они бежали со своего гейского праздника — пьяные, полуголые. В кусты лезли, под машины, в туалеты, прямо в дерьмо. — Джамаль не отрывал взгляда от Фариза. — С нами Аллах и вера — это сильнее их бомб и ракет.
Моше сжал стакан, горячее стекло обожгло пальцы.
— Твой друг уже с нами, в Шабуре. С оружием в руках защищает семью и землю. Так, Тарик?
Тот быстро кивнул, не поднимая глаз.
— Ты сын Карима. Твой отец сражался под землей. Они забрали у вас дом, все, что вы строили. Ты должен заставить их за это ответить. — Джамаль взял стакан с чаем, сделал глоток. — Как я говорил — семьсот шекелей в месяц, одежда, мука, рис, сахар. Мать и сестры не будут стоять под ливнем у КПП. Тебе нужно стать мужчиной, достойным своего отца.
Рида поднялась с кровати. Мокрая футболка соскользнула с колен на пол.
Фариз медленно повернулся к отцу:
— Баба?..
Моше не ответил. «Дым в мамадах», «гейский праздник», «прямо в дерьмо…» — слова Джамаля все еще звенели в голове.
Перед глазами вспыхнуло поле у двадцать пятого шоссе: белые пикапы, расстрелянный микроавтобус, трупы людей волокут по земле. Он лежит в пыли и не стреляет.
— Баба?
— Иди, Фариз, — хрипло сказал он. — Защищай землю.
Джамаль поднялся и пожал руку Моше:
— Да укрепит Аллах дом твой, Абу Фариз.
Тарик вскочил, задев коленом ножку стула.
Фариз встал и застегнул куртку. У порога обернулся к матери:
— Я скоро.
Дверь закрылась.
Рида стояла у кровати. Влажное белье бесформенным комом лежало у ее ног.
— Что ты сейчас сделал?
Моше вцепился в край стола обеими руками.
— Ничего. Он хочет защищать землю, отомстить за дом. Вперед!
Рида закрыла рот ладонью:
— Он погибнет.
— Рида…
— Они убьют его. — Она шагнула к мужу и стала бить его ладонью в грудь. — Что ты на-наделал, Карим? Что ты наделал?
Моше перехватил ее руку:
— Послушай, ему семнадцать. Ему не дадут оружие в первый день, он будет на подхвате: логистика, курьер.
Рида подняла голову:
— Курьер? Какой курьер? Его убьют!
— Я поговорю с ним, когда вернется. Слышишь? Поговорю.
Она выдернула руку, отступила на шаг и бессильно опустилась на край кровати.
Рида долго ворочалась, прислушивалась к шагам в коридоре, но в конце концов заснула, так и не дождавшись сына. Девочки спали на матрасах, прижавшись друг к другу под одним одеялом.
Небо за окном вспыхнуло белым, на севере несколько раз глухо рвануло.
Моше лежал на спине с закрытыми глазами и методично листал последние воспоминания Карима в обратном порядке.
Вонючая лужа у дороги, таз падает с осла, утренние сборы, молитва…
Он промотал дальше.
Ночь. Карим лежит на тонком матрасе под звездным небом и думает о сделке… Над ним в воздухе висел большой белый конверт. Моше аккуратно раскрыл его и вынул тонкую школьную тетрадь в клетку.
Схемы, пометки на полях, короткие подписи на арабском. Вход в туннель. Место, где держали женщин. Посты. Путь отхода.
Хорошо. Очень хорошо.
Но зачем ему прыжок?
Ага, вот: дед, старый дом в Яффо, золото под полом, кольца, браслеты, монеты.
Моше усмехнулся, не открывая глаз: прямо какой-то дешевый бразильский сериал. Но Карим верил. Или хотел верить?..
Он пролистал тетрадь до конца. Последний лист — схема отхода. Точки минирования туннеля, запасная ветка, выход на поверхность. Что-то тут не так…
У самого сгиба торчали узкие рваные полоски бумаги. Два последних листа выдрали одним резким движением, будто от них нужно было срочно избавиться до того, как заклеят конверт.
Куда он спрятал эти страницы?
Из темноты проступил длинный каменный коридор, чем-то напоминающий командный туннель Абу Саида. Только вместо ламп здесь горели старинные бронзовые светильники, а по обеим сторонам виднелись низкие деревянные двери.
Он приоткрыл первую дверь справа, пригнулся и заглянул внутрь.
Комнату заливало солнце. Босоногий мальчишка сидел на коленях перед низким изящным столиком напротив статного старика с окладистой седой бородой. Между ними стояла старая шахматная доска с потертыми фигурами, явно не из одного набора. Старик сделал ход и ухмыльнулся. Мальчишка потянулся к коню, но остановил руку и взялся за ладью:
— Шах!
Улыбка слетела с лица старика.
Моше прикрыл дверь и пошел дальше. Двери по бокам стали больше и выше.
Он потянулся и наугад открыл одну из них.
Двое подростков сидели на скамье за партой, уткнувшись в тонкие школьные тетради. Перечеркнутые слова, синие ручки, жара, мухи у окна. Рашид покосился на Карима и прошептал:
— Тут через «син» или «сад»?
— Через «с-с-син». Тихо.
Рашид зажал рот ладонью, с трудом сдерживая смех.
Третья дверь.
Темнота. Тепло. Дыхание Риды на шее, ее руки на его груди…
Моше быстро прикрыл дверь.
Четвертая.
Маленький Фариз сидел за столом, высунув от усердия кончик языка, и прижимал к фюзеляжу тонкое белое крыло. Карим держал открытую баночку с клеем и ждал, пока сын попадет точно в паз.
— Баба, подуй, — прошептал Фариз.
Моше вернулся в коридор.
Светильники встречались все реже. Камень темнел, двери по сторонам стали тяжелее. За одной из них люди таскали ведра с раствором, поднимали арматуру, ругались из-за перекошенной опалубки. Карим стоял по щиколотку в бетонной жиже и показывал пальцем, где переделать угол:
— Не сюда, еще на ладонь влево.
Рабочий переставил доску. В конце короткой боковой ветки чернела узкая бойница, закрытая мешком с песком.
Моше отступил и свернул в боковой проход. Здесь клубился туман, и прямо в воздухе висели разноцветные двери. Он открыл первую.
Пахнуло морем.
Порт Яффо, большие белые суда у причала. По трапу поднимались еврейские семьи с чемоданами, сумками, детьми на руках. Боевики в черных масках и зеленой форме держали оцепление, крепко сжимая оружие в руках. Фасад здания порта закрывала огромная карта с надписью по-арабски: «Палестина». В центре, крупнее всего — «Аль-Кудс».
— Нет, не то. Это его мечты. — Моше захлопнул дверь и вернулся в главный проход.
По полу потянуло холодом. В торце коридора виднелась низкая, окованная железом дверь. Посреди нее висел массивный тюремный замок, чуть выше — забранное решеткой окошко с широкой металлической заслонкой.
Он приподнял ее и посмотрел внутрь.
В комнате беззвучно вспыхивали молнии, выхватывая из темноты кружащиеся скомканные листки. Они раскрывались, прилипали к решетке и тут же улетали прочь:
«Я мечтал строить метро. Тогда почему я рою туннели?
Может, Кенан прав — хватит нам ждать победы?
Самир выбрался в Берлин. Может, и нам надо было… Фариз бы учился, девочки бы просто жили».
Он поднял заслонку еще выше.
В глубине метался смятый тетрадный лист. На секунду его развернуло к Моше:
«Омар здесь, в больнице, на носилках, тяжело ранен. Абу Саид… Значит…»
Моше дернул дверь — бесполезно.
Он сунул руку в карман и нащупал длинный холодный ключ.
Замок щелкнул с сухим скрежетом.
Бумага била по лицу, шуршала у ног. Моше прижал ладонью тетрадный лист к стене и разгладил:
«Омар здесь, в больнице, на носилках. Тяжело ранен. Абу Саид хромает с бинтом на голове. Район сдан».
Ниже:
«Скорее всего, и туннель пуст».
И последняя строка, продавленная карандашом сильнее остальных:
«Но я не знаю наверняка — и значит, не лгу».
Моше скомкал лист и швырнул его в темноту — все напрасно, Карим ничего не знает о заложницах. Обычное арабское вранье. Он и его сын такие же убийцы, как Джамаль.
Если заложницам не выйти живыми, пусть и Фариз не вернется. Пусть Карим получит тело своего героя. Тут или святая борьба, или сын.
Моше вышел в коридор, закрыл дверь и зашагал обратно.
Он остановился, пытаясь понять, куда идти дальше. Стена слева задрожала, в ней открылось узкое короткое ответвление. В конце темнела комната без двери.
Моше шагнул внутрь.
В затхлом мутном воздухе одно за другим крутились воспоминания.
Карим стоял у кухонного стола. Рида вытирала руки о полотенце.
— Мы с Фаризом больше не пойдем к Ибрагиму.
Рида подняла глаза.
— Почему?
— Он уже прямо говорит про джихад. Будем молиться у Мухаммеда.
Она еле заметно кивнула.
Кухня сменилась улицей, залитой нежным утренним светом.
Худой шестнадцатилетний Фариз шел рядом с отцом, прижимая к боку папку с чертежами.
— Не слушай Тарика, — сказал Карим. — Тебе нужно окончить школу, институт. Хороший инженер для Палестины стоит десяти боевиков.
Воспоминание потемнело и сменилось комнатой в командном туннеле.
За столом сидел Абу Саид. Худое серое лицо, широкий неровный шрам оттягивал угол рта. Он, не моргая, смотрел на Карима.
— Я готов.
— А м-мальчик?
Карим не отвел взгляд:
— Ему рано, амир. Я знаю свои туннели лучше всех в Газе…
Воспоминание погасло, и Моше передернул плечами, будто на него плеснули холодной водой. Спину прошиб пот, рубашка прилипла между лопатками. Он открыл глаза.
Комната закрутилась и исчезла.
Он стоял в лаборатории напротив инструментального шкафа с открытой дверцей. В руке лезвием вниз висел массивный топор.
Фариз так и не вернулся домой.
На стене школы чернела размашистая надпись: «Место под палатку — 600 шекелей в месяц».
Возле соседней палатки на перевернутом ящике сидела девочка лет четырнадцати, закутавшись в два одеяла так, что снаружи оставалось только лицо. Лейла поежилась и спрятала руки в рукава.
Моше приподнял тяжелый край намокшего брезента. Из темноты пахнуло холодом и прелой землей.
Под навесом стоял мужчина с молотком. Увидев Моше, он приветственно махнул свободной рукой и вышел навстречу:
— Хорошее место, я два дня искал. Стена от ветра закрывает. — Он показал на мутные ручейки, тянувшиеся по глине к дороге. — Видите? Вода вниз уходит. Если настил достать, вообще отлично будет.
— Мы подумаем.
— Думайте, но недолго. К вечеру все разберут. — Мужчина повернулся к проходу и крикнул: — Халед! Тут семья пришла!
— Не надо, мы только смотрим.
Рида уже шла к дороге. Девочка на ящике проводила Лейлу глазами и снова подтянула одеяла к подбородку.
Фариз покрутил карту в телефоне:
— Мы почти пришли. Сразу за школой. — Они повернули за угол, и он показал на второй дом справа. — Вот он, с балконом на третьем этаже.
У подъезда пожилой мужчина с длинными седыми волосами что-то показывал на экране телефона двум парням в черных тренировочных костюмах. Один из них постучал пальцем по виску, и все трое рассмеялись. Заметив семью, мужчина убрал телефон и шагнул к Моше:
— Абу Фариз, да? От Кенана, да?.. — Он широко улыбнулся, переложил четки в левую руку и пожал протянутую руку Моше. На запястье блеснули массивные часы под «Ролекс» с облезшей позолотой. — Прошу наверх.
Они вошли в дом; парни в костюмах остались стоять у подъезда.
На лестничной площадке второго этажа валялась пара ботинок, вымазанных засохшей глиной до самых шнурков. Умар поддел их носком сапога и пнул к соседней квартире.
— Обувь не оставлять! — крикнул он в закрытую дверь. Обернулся к Моше. — В доме важен порядок, да?
Умар остановился у стены, полез в карман за ключом, закрывая спиной темный широкий подтек на облупившейся краске.
— Тут, значит. — Он открыл дверь и провел их по коридору в дальнюю комнату. — Заходите, двадцать метров, кровать, стол. Вот здесь матрасы для молодежи, — Умар указал на пол у окна: — Для семьи самое то, да?
— Вода есть? — спросил Фариз.
— Утром бывает. Иногда. Сейчас у всех так.
— Свет?
— Генератор работает, солярка за ваш счет.
— Туалет?
— В коридоре. Кухня тоже. Тут три комнаты всего, люди тихие.
Моше посмотрел на Риду:
— Берем?
Она оглядела комнату и растерянно кивнула.
Умар заулыбался и потер ладони.
— Ну отлично! Две тысячи пятьсот. Два месяца вперед, да?
Моше вынул из кармана телефон и написал Кариму:
«Комната 2 500. Хочет два месяца вперед. У тебя осталось 4 800. Что делать?»
Отправил.
Одна галочка, как и под предыдущими сообщениями.
Умар развел руками:
— Ну?..
— За два месяца не получится, — сказал Моше. — Могу за месяц.
Умар перестал перебирать четки:
— Нет, так нельзя. Два месяца вперед.
На экране по-прежнему висела одна галочка.
— Месяц вперед. Две пятьсот.
Умар пожевал губами.
— Если месяц, тогда три двести.
Моше покачал головой:
— Дорого.
— Три сто. Вон внизу люди стоят, готовы две семьсот и за три месяца вперед.
Моше расстегнул серую сумку.
Фариз взял его за локоть:
— Баба, пойдем отсюда, — тихо сказал он. — Это несерьезно. Помнишь комнату у Самера? Меньше, но за две тысячи. Возьмем ее.
Моше застегнул сумку и двинулся к выходу вслед за Фаризом.
— Извини, Умар, нам дорого.
Они спустились по лестнице, вышли из дома и зашагали к школе. Фариз шел впереди, не оглядываясь.
— Эй, Абу Фариз! — крикнул Умар сверху. — Две пятьсот. Ради Кенана, да?
Фариз повернулся к отцу, его лицо расплылось в улыбке. Моше поднял большой палец, все еще стоя спиной к дому. Оглянулся: парни в черных костюмах неторопливо шли прочь.
Умар пересчитал деньги прямо на лестнице, слюнявя палец перед каждой купюрой. Достал из кармана два ключа на тонком кольце:
— Один от квартиры, другой от комнаты. Не терять, да?
Он сунул ключи Моше и ушел вниз.
Рида убрала сумку с документами под кровать, застелила матрас и развесила в шкафу рубашки из пакета Аиши. Лейла заглянула в тумбочку у кровати.
— Смотри, мам, чайник. И чай. «Хилтон»! Но сахара нет.
Фариз накинул куртку.
— Я к Тарику — он тут рядом, у тетки. Ненадолго.
Лейла поднялась следом:
— Аиша сказала, у КПП муку дают. Мы с Ясмин и Амирой сходим.
— Идите, — сказала Рида, — но Амиру за руку все время.
Рида сложила детские футболки в таз с отколотым краем и вышла на кухню. Моше открыл новостной сайт на иврите и прочитал несколько статей. Последнюю, о шансах вернуть заложников, закрыл на втором абзаце. Карим не отвечал.
В дверь постучали.
Моше убрал телефон и открыл дверь. За Фаризом стоял плотный, коротко постриженный мужчина в темном свитере с чисто выбритой шеей. Чуть позади, теребя рукав куртки, мялся Тарик — худой, сутулый парень с узким лицом.
Фариз отступил в сторону, пропуская мужчину вперед:
— Баба, это Джамаль, брат Тарика.
Тот приложил руку к груди:
— Мир вашему дому, Абу Фариз.
— Мир. — Моше смерил его взглядом снизу вверх и освободил проход.
— Здравствуйте, дядя Карим, — пробормотал Тарик.
Рида вернулась из кухни с тазом белья и замерла у порога. Вода капала с ткани на пол.
Гость слегка наклонил голову:
— Умм Фариз.
— Мир вам. — Она перехватила таз и поставила его у стены. — Я сделаю чай.
Джамаль повел рукой в сторону стола:
— Присядем?
Он занял место напротив Моше, Фариз устроился рядом с отцом. Тарик потоптался у свободного стула и сел сбоку, не придвигаясь к брату.
Джамаль положил тяжелые ладони на стол.
— Фариз рассказал, как вы бежали к больнице под обстрелом. Дорогу нашел, сестру нес. Не каждый взрослый смог бы.
— Аллах помог, — ответил Моше прежде, чем успел подумать.
— Воистину. — Джамаль склонил голову. — Люди говорят, что ваши туннели одни из лучших в Газе. В Джабалии без вас так долго не продержались бы.
— Спасибо.
— Да вы и сами, я слышал, участвовали: туннель подорвали, накрыли целый взвод израильтян.
Моше почувствовал, как внутри все сжалось.
— Ну не взвод…
— Не скромничайте. Твой отец — герой, Фариз.
Он повернулся к мальчику; тот было вжал голову в плечи, но тут же сел ровнее.
— Что с вашим домом?
— Не знаю, там все легло.
— Вещи?
— Нет, я же рассказывал — в чем вышли. Только это успел…
Он расстегнул куртку и осторожно вынул из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист.
Джамаль долго рассматривал черные линии чертежа:
— Твое?
Фариз кивнул.
На кухне зашумел чайник, зазвенели стаканы.
— Вот так, — Джамаль посмотрел Фаризу прямо в глаза. — Стирают дом в пыль вместе с вещами. Гонят людей на юг, как скот. А здесь одна комната на шестерых, общий туалет на три семьи, вода по расписанию. И ты еще должен радоваться, что тебя не убили. — Он подался вперед. — Это не жизнь, а унижение. Они не остановятся, пока мы не вышвырнем их отсюда. Аллах с нами. Ты мужчина и должен стать хозяином в собственном доме.
Рида вошла со стаканами на жестяном подносе, поставила их на стол и села на край кровати у стены. Достала футболку из таза.
Фариз уставился на свои руки:
— Но у них самолеты, танки.
Джамаль усмехнулся:
— На той базе они их даже не успели завести. Вылезали из люков с поднятыми руками. Один кричал: «Мама, мама!..» Солдат…
Тарик прикрыл рот ладонью и захихикал.
— В поселениях визжали в своих мамадах, как свиньи. Двери держали изнутри, пока не пошел дым.
Кровь ударила Моше в голову. В ушах звенело.
— Я видел, как они бежали со своего гейского праздника — пьяные, полуголые. В кусты лезли, под машины, в туалеты, прямо в дерьмо. — Джамаль не отрывал взгляда от Фариза. — С нами Аллах и вера — это сильнее их бомб и ракет.
Моше сжал стакан, горячее стекло обожгло пальцы.
— Твой друг уже с нами, в Шабуре. С оружием в руках защищает семью и землю. Так, Тарик?
Тот быстро кивнул, не поднимая глаз.
— Ты сын Карима. Твой отец сражался под землей. Они забрали у вас дом, все, что вы строили. Ты должен заставить их за это ответить. — Джамаль взял стакан с чаем, сделал глоток. — Как я говорил — семьсот шекелей в месяц, одежда, мука, рис, сахар. Мать и сестры не будут стоять под ливнем у КПП. Тебе нужно стать мужчиной, достойным своего отца.
Рида поднялась с кровати. Мокрая футболка соскользнула с колен на пол.
Фариз медленно повернулся к отцу:
— Баба?..
Моше не ответил. «Дым в мамадах», «гейский праздник», «прямо в дерьмо…» — слова Джамаля все еще звенели в голове.
Перед глазами вспыхнуло поле у двадцать пятого шоссе: белые пикапы, расстрелянный микроавтобус, трупы людей волокут по земле. Он лежит в пыли и не стреляет.
— Баба?
— Иди, Фариз, — хрипло сказал он. — Защищай землю.
Джамаль поднялся и пожал руку Моше:
— Да укрепит Аллах дом твой, Абу Фариз.
Тарик вскочил, задев коленом ножку стула.
Фариз встал и застегнул куртку. У порога обернулся к матери:
— Я скоро.
Дверь закрылась.
Рида стояла у кровати. Влажное белье бесформенным комом лежало у ее ног.
— Что ты сейчас сделал?
Моше вцепился в край стола обеими руками.
— Ничего. Он хочет защищать землю, отомстить за дом. Вперед!
Рида закрыла рот ладонью:
— Он погибнет.
— Рида…
— Они убьют его. — Она шагнула к мужу и стала бить его ладонью в грудь. — Что ты на-наделал, Карим? Что ты наделал?
Моше перехватил ее руку:
— Послушай, ему семнадцать. Ему не дадут оружие в первый день, он будет на подхвате: логистика, курьер.
Рида подняла голову:
— Курьер? Какой курьер? Его убьют!
— Я поговорю с ним, когда вернется. Слышишь? Поговорю.
Она выдернула руку, отступила на шаг и бессильно опустилась на край кровати.
Рида долго ворочалась, прислушивалась к шагам в коридоре, но в конце концов заснула, так и не дождавшись сына. Девочки спали на матрасах, прижавшись друг к другу под одним одеялом.
Небо за окном вспыхнуло белым, на севере несколько раз глухо рвануло.
Моше лежал на спине с закрытыми глазами и методично листал последние воспоминания Карима в обратном порядке.
Вонючая лужа у дороги, таз падает с осла, утренние сборы, молитва…
Он промотал дальше.
Ночь. Карим лежит на тонком матрасе под звездным небом и думает о сделке… Над ним в воздухе висел большой белый конверт. Моше аккуратно раскрыл его и вынул тонкую школьную тетрадь в клетку.
Схемы, пометки на полях, короткие подписи на арабском. Вход в туннель. Место, где держали женщин. Посты. Путь отхода.
Хорошо. Очень хорошо.
Но зачем ему прыжок?
Ага, вот: дед, старый дом в Яффо, золото под полом, кольца, браслеты, монеты.
Моше усмехнулся, не открывая глаз: прямо какой-то дешевый бразильский сериал. Но Карим верил. Или хотел верить?..
Он пролистал тетрадь до конца. Последний лист — схема отхода. Точки минирования туннеля, запасная ветка, выход на поверхность. Что-то тут не так…
У самого сгиба торчали узкие рваные полоски бумаги. Два последних листа выдрали одним резким движением, будто от них нужно было срочно избавиться до того, как заклеят конверт.
Куда он спрятал эти страницы?
Из темноты проступил длинный каменный коридор, чем-то напоминающий командный туннель Абу Саида. Только вместо ламп здесь горели старинные бронзовые светильники, а по обеим сторонам виднелись низкие деревянные двери.
Он приоткрыл первую дверь справа, пригнулся и заглянул внутрь.
Комнату заливало солнце. Босоногий мальчишка сидел на коленях перед низким изящным столиком напротив статного старика с окладистой седой бородой. Между ними стояла старая шахматная доска с потертыми фигурами, явно не из одного набора. Старик сделал ход и ухмыльнулся. Мальчишка потянулся к коню, но остановил руку и взялся за ладью:
— Шах!
Улыбка слетела с лица старика.
Моше прикрыл дверь и пошел дальше. Двери по бокам стали больше и выше.
Он потянулся и наугад открыл одну из них.
Двое подростков сидели на скамье за партой, уткнувшись в тонкие школьные тетради. Перечеркнутые слова, синие ручки, жара, мухи у окна. Рашид покосился на Карима и прошептал:
— Тут через «син» или «сад»?
— Через «с-с-син». Тихо.
Рашид зажал рот ладонью, с трудом сдерживая смех.
Третья дверь.
Темнота. Тепло. Дыхание Риды на шее, ее руки на его груди…
Моше быстро прикрыл дверь.
Четвертая.
Маленький Фариз сидел за столом, высунув от усердия кончик языка, и прижимал к фюзеляжу тонкое белое крыло. Карим держал открытую баночку с клеем и ждал, пока сын попадет точно в паз.
— Баба, подуй, — прошептал Фариз.
Моше вернулся в коридор.
Светильники встречались все реже. Камень темнел, двери по сторонам стали тяжелее. За одной из них люди таскали ведра с раствором, поднимали арматуру, ругались из-за перекошенной опалубки. Карим стоял по щиколотку в бетонной жиже и показывал пальцем, где переделать угол:
— Не сюда, еще на ладонь влево.
Рабочий переставил доску. В конце короткой боковой ветки чернела узкая бойница, закрытая мешком с песком.
Моше отступил и свернул в боковой проход. Здесь клубился туман, и прямо в воздухе висели разноцветные двери. Он открыл первую.
Пахнуло морем.
Порт Яффо, большие белые суда у причала. По трапу поднимались еврейские семьи с чемоданами, сумками, детьми на руках. Боевики в черных масках и зеленой форме держали оцепление, крепко сжимая оружие в руках. Фасад здания порта закрывала огромная карта с надписью по-арабски: «Палестина». В центре, крупнее всего — «Аль-Кудс».
— Нет, не то. Это его мечты. — Моше захлопнул дверь и вернулся в главный проход.
По полу потянуло холодом. В торце коридора виднелась низкая, окованная железом дверь. Посреди нее висел массивный тюремный замок, чуть выше — забранное решеткой окошко с широкой металлической заслонкой.
Он приподнял ее и посмотрел внутрь.
В комнате беззвучно вспыхивали молнии, выхватывая из темноты кружащиеся скомканные листки. Они раскрывались, прилипали к решетке и тут же улетали прочь:
«Я мечтал строить метро. Тогда почему я рою туннели?
Может, Кенан прав — хватит нам ждать победы?
Самир выбрался в Берлин. Может, и нам надо было… Фариз бы учился, девочки бы просто жили».
Он поднял заслонку еще выше.
В глубине метался смятый тетрадный лист. На секунду его развернуло к Моше:
«Омар здесь, в больнице, на носилках, тяжело ранен. Абу Саид… Значит…»
Моше дернул дверь — бесполезно.
Он сунул руку в карман и нащупал длинный холодный ключ.
Замок щелкнул с сухим скрежетом.
Бумага била по лицу, шуршала у ног. Моше прижал ладонью тетрадный лист к стене и разгладил:
«Омар здесь, в больнице, на носилках. Тяжело ранен. Абу Саид хромает с бинтом на голове. Район сдан».
Ниже:
«Скорее всего, и туннель пуст».
И последняя строка, продавленная карандашом сильнее остальных:
«Но я не знаю наверняка — и значит, не лгу».
Моше скомкал лист и швырнул его в темноту — все напрасно, Карим ничего не знает о заложницах. Обычное арабское вранье. Он и его сын такие же убийцы, как Джамаль.
Если заложницам не выйти живыми, пусть и Фариз не вернется. Пусть Карим получит тело своего героя. Тут или святая борьба, или сын.
Моше вышел в коридор, закрыл дверь и зашагал обратно.
Он остановился, пытаясь понять, куда идти дальше. Стена слева задрожала, в ней открылось узкое короткое ответвление. В конце темнела комната без двери.
Моше шагнул внутрь.
В затхлом мутном воздухе одно за другим крутились воспоминания.
Карим стоял у кухонного стола. Рида вытирала руки о полотенце.
— Мы с Фаризом больше не пойдем к Ибрагиму.
Рида подняла глаза.
— Почему?
— Он уже прямо говорит про джихад. Будем молиться у Мухаммеда.
Она еле заметно кивнула.
Кухня сменилась улицей, залитой нежным утренним светом.
Худой шестнадцатилетний Фариз шел рядом с отцом, прижимая к боку папку с чертежами.
— Не слушай Тарика, — сказал Карим. — Тебе нужно окончить школу, институт. Хороший инженер для Палестины стоит десяти боевиков.
Воспоминание потемнело и сменилось комнатой в командном туннеле.
За столом сидел Абу Саид. Худое серое лицо, широкий неровный шрам оттягивал угол рта. Он, не моргая, смотрел на Карима.
— Я готов.
— А м-мальчик?
Карим не отвел взгляд:
— Ему рано, амир. Я знаю свои туннели лучше всех в Газе…
Воспоминание погасло, и Моше передернул плечами, будто на него плеснули холодной водой. Спину прошиб пот, рубашка прилипла между лопатками. Он открыл глаза.
Комната закрутилась и исчезла.
Он стоял в лаборатории напротив инструментального шкафа с открытой дверцей. В руке лезвием вниз висел массивный топор.
Фариз так и не вернулся домой.
Рецензии и комментарии 0
Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.
Войти Зарегистрироваться