Случайность вторая: «Хочешь быть услышанным, – слушай»! (Глава 2)

…– Стой, Валерка, стой!.. – настигает меня уже на улице Шурик. – Ты что с дуба рухнул? – С какого ещё дуба? – отвечаю машинально, не оборачиваясь, нехотя выныривая из своих странно-случайных мыслей. – Да кто ж тебя поймет? – похоже, злится, – может с Меншиковского, – это он на поход в подземелья из «Секретов старого замка» намекает, – а может и с Иликовского, – вспоминает, по-видимому, своё падение с велосипеда на Иликовском полигоне, когда мы танк штурмовали. – Да сам ты рухнул, – наблюдаю, как беззаботно огрызается мой подросток внутри меня, себя… ну, нас, то есть!.. Вот интересно: мы с Сашкой тогда, в 1980 году после этого комсомольского собрания действительно точно также шли домой и о чем-то спорили, даже, кажется, ссорились, но вот по какому поводу и что я на самом деле тогда сказал, теперь уж точно не вспомню! Потому, наверно, и молчу, не вмешиваясь пока в диалог закадычных друзей. Впрочем, сейчас, похоже, разговор разворачивается как-то не так. Сашка, не то, что обиделся, на мои слова на собрании о преданности и слепой вере, он их, кажется, вообще не понял, не осмыслил, что ли. Зато, к моей нечаянной сегодняшней радости, мой друг детства, который всегда понимал меня с полуслова, хотя и соглашался нечасто, абсолютно точно понял, что я… не совсем я. И это, – спасибо тебе, дружище, можешь себе представить, как это приятно! – его очень обеспокоило. …– Да остановись же ты, наконец, – хватает он меня за руку и, развернув к себе, заглядывает в глаза. – Что-то случилось?.. Боже мой! Передо мной мой самый лучший друг детства. И как же давно мы с ним по настоящему не виделись: те редкие встречи на даче по случаю какой-нибудь неотложной круглой даты раз в три-четыре года вряд ли можно назвать разговором по душам, долгожданной встречей друзей. К тому ж за эти тридцать девять лет, что прошли с этого почему-то памятного мне дня мы с ним оба очень изменились, постарели, обвыклись, остыли, что ли, от жизни. Увы. Но сегодня другое дело: передо мной не сегодняшний, старый незнакомый иронично-шутливый, немного циничный и даже иногда принципиально-бескомпромиссный к близким людям человек, а мой, тот самый из «Секретов нашего двора» думающий, сомневающийся, ищущий и… всёпрощающий друг. Саня после окончания Нахимовского и соответственно высшего военно-морского училища по распределению попал служить на северный флот в отряд подводных кораблей, где к своему пикантному малозаметному заиканию, довольно-таки быстро приобрел не менее пикантный свинцовый стильный цвет ещё пышной мальчишеской шевелюры. К своим неполным тридцати годам у него за плечами оказались многие десятки тысяч пройденных океанских миль, которыми можно несколько раз опоясать земной шар. В результате на нас из-под седых бровей сквозь изрезанные неглубокими, но частыми морщинами щелочки век бескомпромиссно смотрел познавший жизнь старец, который вместе с неиссякаемой смешливой иронией вдруг неожиданно приобрел и всепоглощающий дух авантюризма. Похоже, эта свойственная некогда всем нам детская напасть вдруг полностью передалась ему, безудержно подталкивая его к какому-то суетливому постоянному движению по жизненной кривой во все стороны, желанию успеть попробовать в неё всё и вся. Возможно, из-за неё, а может ещё и из-за стремления к бескомпромиссному лидерству везде и всюду, охватившему его безудержно, вокруг него стало всегда много всяких необязательных событий, действий, увлечений и… спутников. …– Чего уставился, – всё-таки действительно злится наш бессменный последние три года знаменосец дружины. – Говори же, наконец! – Здорово, Саня, – выдыхаю тихо, радостно, обогнав своего подростка внутри, и непроизвольно тяну его к себе, как некогда младшего брата. – Точно с дуба рухнул, – смущаясь, выбирается он из моих объятий, с опаской заглядывая в глаза, отступая и глупо улыбаясь. – Ты знаешь, – вдруг, не ожидая того, говорю с жаром, спешно, словно желая обогнать моего притихшего двойника в себе, не дать заговорить ему, – у тебя всё будет хорошо! Ты со всем справишься, всего достигнешь и, конечно же, будешь счастлив… во всяком случае, так станешь считать в далеком 2019 году. Но, как жаль, как же безумно жаль, что ты не сможешь понять, услышать того, что я говорил именно тебе… там, в классе, потому, что ты не хочешь принять одно маленькое правило жизни. – К-какого ещё правила, – вдруг некстати по-детски заикается он. – С тобой всё в порядке? – Да, в порядке я, в порядке, а правило простое, запомни: – улыбаюсь, чувствуя поглощающую меня радость этой случайной встречей, – если хочешь, чтоб тебя слышали, – слушай сам. – К-как?.. – заикается, волнуясь. – И ещё, Сашка, – прерываю его, – мне нужно срочно уйти, уехать, у меня мало времени, наверно. – К-к-куда?.. – растеряно ещё больше заикается. – Неважно, – уверенно режу мысль, слова, – ты просто слушай и запоминай, если сможешь, конечно. – Н-ну, хо-ро-шо, – тянет, – говори. – Скажи нашей Елизавете, от меня, понимаешь, сегодняшнего, чтоб обязательно прошла полную диспансеризацию. – Чего прошла? – Ну, медицинское обследование, такое полное. – Зачем это? – пугается. – У неё скоро, – горестно отвожу глаза, вспомнив, как мама как-то рассказывала, когда мы с ним уже окончили наше Нахимовское училище, – обнаружат страшную болезнь, кажется в желудке, которую сейчас может быть ещё можно предотвратить, вылечить. – Я понял, – с ужасом смотрит в глаза. – И ещё, – не замечая, втягиваюсь в свои навязшие за прошедшие годы на душе тревожные мысли 2019 года, – Мишке Алексееву, из параллельного класса. – Гитаристу? – вынужденно втягивается в них и Шурик. – Ему, – с жаром киваю, – не пить водку, вообще алкоголь. – Так он же вроде и не пьет. У него отец… – Это сейчас не пьет, – перебиваю, – а через шесть лет… на твоей, кстати, свадьбе выпьет целую бутылку… водки. – Какой… свадьбе? – вскидывается друг. – С кем? – Неважно, – категорически останавливаю его. – Просто передай Мишке, мол, начнет пить и семью потеряет, и с пятого курса, за полгода до диплома вылетит, и на машине разобьется. – Х-хорошо, – сникает Сашка. – Тарасу, – тараторю я, боясь не успеть договорить, – чтоб во время Перестройки ни в коем случае не становился дальнобойщиком. – Какой ещё "пере" стройки? – вновь оживает Воин. – Эх, – выдыхаю, невольно вспомнив мрачный конец восьмидесятых и черное начало девяностых. – Да неважно какой, Саня, неважно, нас с тобой в это время здесь в Рамбове не будет. Ты уж постарайся, втолкуй ему, как-нибудь, чтоб шоферил себе на нашем Ломоносовском молокозаводе и не вписывался во всякие сомнительные рейсы по пылающему ближнему зарубежью. – К-какому зарубежью? – было начинает он, но, передумав, с тревогой в голосе безудержно за заикался. – А ч-что… с-с… ним… с-стрясется? – Не знаю, – горько вздыхаю. – До сих пор не знаю. Пропал без вести, как в войну. Во всяком случае, до 2019 года про нашего Амбала никто ничего не из нас не узнает. – Ох… – вырывается у Сашки. – А Вавка? Толстый? – У них… в целом всё хорошо, – улыбаюсь, вспоминая про нашу неразлучную дворовую пятерку. – Вавка в армии увлечётся боксом, вытянется, как и мечтал, выше нас с тобой, а бицепсы накачает, что твои ляжки. – Ни-че-го себе, – восхищённо тянет Шурик. – Толстый в конце Перестройки, девяностых, то есть, возглавит строительную фирму отца. – Серёга? – жмет плечами друг. – Толстый? Не может быть! – Может-может, – смеюсь, ты даже у него в фирме поработаешь с годик другой после выхода в запас, – рассказываю увлеченно. – Вот это да, – восхищается Сашка. – Вот только, передай и ему тоже, – говорю, взвешивая слова, – хотя… я лучше сам. – Хорошо, – таращит глаза, –Там видно что-то с ним случится? – Не знаю, – отрезаю, давая понять, что не стану про то рассказывать, – но обязательно узнаю!.. И ещё, – вздыхаю, – завтра ни о чём, что услышал сегодня, не спрашивай меня и… не рассказывай мне. – Почему это? – сомнение и страх в его глаз, вновь оттесняют, было захвативший его азарт, мальчишеский интерес. – Да потому, – выдыхаю, не пугаясь его отчаянью, – что мне… нечего сказать… себе, пусть всё будет, как есть, вот только брату, хотя нет, – передумываю, – ему я сам как-нибудь попробую. – Х-хорошо, – снова пикантно заикаясь, тянет друг. – Они тоже вряд ли согласятся… – Я знаю, – огорчаюсь, – но я должен был это сказать, ведь это всё не может быть просто так, напрасно. – Не может, – соглашается. – Я стану Его просить за них, – выкрикиваю ломающимся голосом. – И я тоже, – вдруг понимающе улыбается. – Пока, – жму руку. – До завтра, – жмет в ответ и долго-долго смотрит мне вслед, с удивлением наблюдая, как я круто меняю курс, взяв направление движения к вокзалу… 25.11.2018г.