Книга «Уговор.»
Быт. (Глава 1)
Оглавление
Возрастные ограничения 16+
Уговор на Руси — дороже денег.
Поговорка.
Отсюда, сверху, кузова напоминали разноцветные ракушки.
Только выброшенные не на пляж, и не морем. И — не хаотично разбросанные.
А целеустремлённо и методично разложенные чьей-то прихотливой рукой в определённом порядке: вдоль заросших низкими кустами и подлеском впадин-улиц, или на пустырях площадей и бывших автостоянок…
Впрочем, яркостью и сочностью окраски могли похвастаться лишь немногие: как знал Кархо, в-основном — иностранные. У которых антикоррозийное покрытие и лако-красочные слои отличались высоким качеством. Остальные подставляли взору по большей части только проржавевшие в той или иной степени крыши и борта.
То, что внутренняя начинка машин сгнила, и теперь дождям и снегу до сих пор упрямо противостояли лак и краска отличного — Ну ещё бы! «Враги — не дремлют!» — качества, вызывало уважение. К химикам-технологам и концернам-гигантам, произведших всё это добро в конце прошлого века.
А вот к населению этих самых передовых в научно-технологическом плане стран, Кархо до сих пор испытывал неприязнь. Правда, не совсем логичную: самыми опасными для них были нападения не в Европе, а в Азии: особенно в этом плане отличились ОАЭ, Афганистан, и Узбекистан. Так что туда они больше — ни ногой!
Он заставил себя прекратить сжимать губы в ниточку, и перевести взгляд вниз.
Руины-нагромождения из обрушившихся бетонных зданий чернели куда неприглядней, чем какая-никакая, а зелень вдоль улиц. Ударная волна, кислотные дожди и резкие перепады температуры первых лет не пощадили ни цемента, ни арматуры. Сквозь многометровые завалы песочно-гравийного крошева растениям пробиться куда трудней, чем через асфальт. Да и наверняка остатки зданий всё ещё светились по ночам от радиации… Даже долго находиться рядом — до сих пор смертельно опасно.
Как, впрочем, и в большинстве разрушенных взрывами крупных городов. Незаросшими проплешинами чёрных руин только и выделявшихся среди тайги и лесов. Пока выделявшихся.
Но он знал: ещё десяток-другой лет, и тайга вновь поглотит то, что человечки-мурашики так долго и упорно отвоёвывали у неё. Чтобы жить… хорошо. Ну вот и пожили. Теперь планета достанется каким-нибудь разумным крысам, енотам, лемурам, или индийским макакам!
Нет, хватит: он приказал себе отключить пессимистическую «философию». Они — выживут. И снова всю землю чёртовыми «сапиенсами» заселят. Вон: у Адама с Евой ситуация была похуже… Ох, стар он становится — всё чаще эта самая философия лезет в голову!
Впрочем, как он знал — не ему одному.
Но ещё Кархо знал, что спускаться и пытаться что-либо полезное здесь для «Надежды» найти, сейчас — глупо. Перед ними просто центр очередного города-призрака, с полностью сгнившими механизмами внутри разноцветных, и немного похожих отсюда ещё и на конфетки-драже «Эм-энд-эмс», кузовов. Бензин из проржавевших и растрескавшихся бензобаков, разумеется, тоже давно вытек за те циклы замерзания-оттаивания, что возродились в последние двадцать лет, когда привычный климат почти вернулся. К почти норме…
Всё ценное, что здесь можно найти и растащить, уже найдено и растащено. Обитателями окрестных сёл и пригородов. Отсидевшихся в бункерах-подвалах, или подполах-погребах, но потом… Он не сомневался: шансов, что кто-то до сих пор жив там, внизу — ноль целых …рен десятых. Но растащить — да, «вершки-сливки» растащили наверняка! Ещё в самом начале — тридцать с лишним лет назад.
Может, ближе к окраинам повезёт?
Как ни странно, но как показал их опыт, именно их реже всего прочёсывали мародёры, всегда почему-то в первую очередь рвавшиеся в Центр. Пока оставались в живых. И пока в гипермаркетах не попортились продукты и консервы. Одежда. Инструменты.
А вот ультрапродвинутая бытовая техника мирно оставалась на полках — кому она на … нужна без электричества?!
Сейчас-то уже никто никуда здесь не рвётся.
Вот: судя по времени, они как раз должны подлетать к северному участку кольцевой дороги. Он сделал увеличение побольше: плевать на расход электричества — всё равно движки работают, потому что город осмотреть они так и так должны! Если где и искать — так только в таких местах!
Есть!
Телеобъективы бинокля показали характерную конфигурацию поросли кустарников, корни которых взломали когда-то заасфальтированную большую площадку у широкой ленты кольцевой, и более светлые тени — уже от только травы на месте врытых цистерн: ага!
Заправка!
— Вахтенный. Три румба влево. — он подвёл рот к раструбу переговорной трубки, — Машинное! Средний вперёд! — стало слышно, как в машинном, прямо под ногами, задвигались, заходили. Сейчас движкам придётся нелегко. Вы уж держитесь, милые…
Отягощённая ужасной инерцией громада неторопливо и, как когда-то казалось Кархо, величественно, начала разворот: поверхность в паре километров внизу сместилась, заправка словно двинулась к ним, и теперь нужно только правильно рассчитать, когда приказать дать задний, а затем и перевести на малый, чтоб зависнуть, противостоя ветру.
Впрочем, ветер сейчас, спустя годы после катастрофы, не слишком беспокоил. Установившаяся навечно облачность практически сгладила за последние двадцать лет погодные катаклизмы, и теперь ни циклоны, ни торнадо, ни даже грозы не угрожали «Надежде». А ведь вначале они жутко боялись именно молний: стоило появиться вдали грозовому фронту с иссиня-чёрными перинами туч, сверкающих изнутри всполохами и быстро бегущими разрядами, словно рождественская ёлка — игрой светодиодов, эта завораживающая величием картина заставляла женщин, глядящих в иллюминаторы, визжать, и, мешая вахтенным, бегать по палубам, а мужчин — играть желваками.
Потому что кораблю вполне хватило бы, как предупреждал Гаризанов Сергей Николаевич, главный инженер «Надежды», единственного попадания — с гарантией… Но вопли и нервы уберечь от такого попадания всё равно не смогли бы.
Поэтому позже отец Кархо, Куркмас, приказал заделать иллюминаторы в жилых каютах листами фольги, термоваты и пластика. Так оказалось и спокойней и теплей.
Да и женщины теперь не вылезали с жилой палубы. Им это попросту запретили.
И вот теперь грозовых туч просто нет. Поскольку солнечный свет не достигает земли, и испарения, а, следовательно, и обмена зарядами-потенциалами с поверхностью, не существует. Все тучи теперь — скорее облака. Что поднялись выше пяти километров, и будто стоят там монолитной массой, кажется, никогда не сдвигающейся с насиженных мест.
И вокруг корабля — только молочно-пепельная мгла, медленно и раздумчиво, с чувством собственного достоинства, словно лава в жерле вулкана, переливающаяся из конца в конец необъятного Неба. Хотя все они с удовольствием отмечали, что основные направления господствующих ветров всё ещё сохраняются. Только скорости их упали в разы.
Да и хорошо. Они никуда и не спешат.
Остаётся лишь ждать, когда их принесёт небесной рекой в какое-нибудь место, где есть хоть крохотный шанс чем-нибудь полезным разжиться, и «любоваться» на мутно-белёсую дымку, в которую превращается окружающее небо днём, и чернильную, словно космическая, тьму ночью, когда не видно ничего. Даже звёзд. Которые Кархо видывал только маленьким мальчиком. Когда они ещё жили на земле.
Земля… Н-да, он-то ещё помнит её. А молодёжь знает лишь по рассказам да фотографиям. И не верит рассказам стариков, вроде него да Голицына, что там можно было жить… Для них она превратилась во враждебную неприветливую «территорию проведения операций». Иногда ещё и обороняемую. Куда они вынуждены высаживать десант.
Если так пойдёт дальше, придётся заменить знания о прошлом — просто верой.
В то, что они смогут вернуться. Чтобы просто — жить.
В, а, вернее — на. Земле обетованной…
— Машинное. Малый вперёд. — Кархо сменил трубку, — Внимание! Группа десантирования! Приготовиться к высадке! — сейчас-то, как он знал, в служебном отсеке все зашумели и засуетились, проверяя оружие и обмундирование. Техники, словно древнее божество, «оглаживают» и готовят старенькую лебёдку — от неё зависит почти всё! А он только всунул в ухо крошечный наушник, и придвинул ближе ко рту микрофончик на гибкой штанге.
Через пару минут они зависли точно над объектом.
— Машинное. Самый малый. Удерживать курсовую — ноль. Начинаем высадку. — он незаметно для вахтенного трижды сплюнул через плечо, — Внимание, группа десантирования. Спуск по готовности.
— Есть — спуск по готовности, товарищ полковник! — тон лейтенанта Кенжабаева как всегда несколько излишне чёткий и взбодрённый — наверняка ещё волнуется, мальчишка!
Он услышал, как в днище грузовой палубы открылся люк, и почти видел, как лебёдка с первыми тремя бойцами на конце стального троса начала быстро вытравливать полудюймовую, обманчиво тонкую нить, призванную вновь связать корабль с до сих пор смертельно опасной поверхностью. Причём сейчас она была опасна не столько радиоактивной пылью, сколько выжившими вопреки всему, мутантами-животными. Насекомыми-гигантами. Предательскими, опасными для ног ямами-ловушками среди полусгнивших завалов.
И, куда реже — людьми.
Сгруппировавшимися в плохо организованные, стихийно — то возникающие, то распадающиеся, банды. Дерущимися теперь за всё, за что можно было драться: бензин, жильё, еду, чистую воду, «охотничьи» угодья, инструменты… Двигатели.
Вот за что теперь любой член крохотного экипажа «Надежды» позволил бы отпилить себе левую руку. Двигатели. Благодаря которым сохраняется мобильность. А, значит, и возможность выжить, разведывая и обследуя всё новые и новые места для поиска всё того же: пищи, горючего, запчастей к технике.
Спуск тройки — пять метров в секунду. Медлить смысла нет: если кто там, внизу, и затаился, всё равно громадину корабля заметил давно. Несмотря на зеркальную поверхность днища, её не заметит только слепой!
Когда до касания осталось несколько десятков метров, Кархо, переключивший центральный монитор на камеру старшего в тройке, скомандовал уменьшить плавно до трёх. Затем — и до одного.
— Есть контакт! Здесь, вроде, чисто! — голос Аскара Шаклибекова, бывшего сегодня главным в передовой тройке, звучал в наушнике бодро — похоже, сорокалетний прожжённый ветеран заметил что-то такое во время спуска, что неприятностей не предвидит!
Кархо услышал, как лейтенант Кенжабаев скомандовал:
— Сержант Шаклибеков! Закрепить крюк! Занять позиции и удерживать до подхода группы! Взвод! Начать спуск!
Кархо внутренне усмехнулся: молодец. Чётко. Сам сказал в переговорную трубку:
— Машинное! Полный стоп на лебёдку. — сам взглянул вбок, туда, где на вспомогательном экране шла картинка из трюма.
Видно было, как бойцы с роликовыми карабинами, закреплёнными на парашютном обвесе, торопились пристегнуться к тросу. Даже ему — прожжённому и ушлому, было жутковато глядеть, как чёрный силуэт за чёрным силуэтом скрывается в светлом проёме люка: чтоб за считанные секунды завершить не то — полёт, не то — прыжок. В неизвестное.
Впрочем — нет. Известное. Аскар не сказал бы, что внизу чисто, если б оставалась хоть доля сомнения.
— Товарищ полковник! Группа на месте!
— Вас понял. Следуйте обычной процедуре.
Лейтенант скомандовал бойцам:
— Салихов, Мусаев — у крюка. Остальные — разведка. Осмотреть все завалы. Если возникнет необходимость — стрелять без дополнительной команды. Затем — охрана. Периметр — триста метров! По окончании осмотра и занятии позиций — доложить.
— Есть, товарищ лейтенант. Есть, товарищ лейтенант.
— Капрал Исаев. Начать осмотр цистерн.
То, что спустившийся последним старик начнёт осматривать хранилище до того, как будет выставлено боевое охранение, сегодня не казалось излишней поспешностью. Были в тоне лейтенанта нотки, сказавшие Кархо, что опасаться зверья, шмелей-мутантов, или мародёров и бандитов, сегодня не нужно.
Спустя пять минут он получил рапорт: семнадцать человек заняли позиции по периметру заправки, наличия и перемещения «противника» не обнаружено.
«Противника»… Чёткие у них теперь для всего на свете определения.
Как показала практика, только введение воинской дисциплины, и образа жизни, как на пограничной заставе у порога враждебно настроенного коварного государства, и позволило их крохотному «подразделению» выжить.
И даже немного увеличить численность этого самого подразделения. Татьянин второй, вроде, пошёл на поправку. И весит уже не кило семьсот, как при рождении, а почти два, да и Сабина снова беременна… Будем надеяться на лучшее.
— Товарищ полковник, разрешите доложить. — Алибек Турсунбекович, которого он согласно Устава продолжал называть при всех «капралом Исаевым» — задыхался: похоже, вскрытие замков болгаркой опять отняло почти все силы. А карбид кончился — рабочие ацетиленовые горелки пришлось законсервировать, а запасные — просто выбросить.
— Докладывайте, капрал.
— В большой цистерне — примерно полтонны соляры. Ну, может, чуть больше. Кх-кх-х… (Простите.) В двух малых… Ну, я бы оценил вёдер по десять. И — главное! В подвале под диспетчерской нашёл бочку с мазутом. Качество… Хорошее.
— Отлично. Спускаем насос, канистры и сеть. Вы пока продолжайте поиск.
Канистры, конечно, они называли так условно: монументальные бочки из старой доброй нержавейки вмещали каждая по триста литров драгоценного горючего. Перекачать с помощью ручной помпы несложно. Хоть и утомительно. Но не тратить же на мотопомпу драгоценную соляру! После того, как разложился в первые же два года после катастрофы весь чёртов «высокооктановый» бензин, только на неё, родную, вся и надежда: на старую добрую солярку. Она-то — не разлагается и не гниёт. Хотя и годится — только для дизелей.
Ну а они ими и оснащены!
Перекачивать Исаев, похмыкав, приказал двум молодым бойцам поздоровей.
Когда грузовая лебёдка втянула первую канистру, и бригада техников увезла её на тележке в хранилище ГСМ, Кархо снова приблизил рот к трубке:
— Машинное. Добавить три процента в расширительный.
Он знал, что после этой команды начнётся самое главное: плавучесть, или говоря по-другому, подъёмная сила дирижабля начнёт плавно расти за счёт увеличения объёма полужёсткого корпуса. Потому что газ во внутреннем, сейчас подогреваемом, резервуаре, станет расширяться, растягивая эластичные стенки. И делать это слишком поздно, как и слишком рано — нельзя. Можно или опуститься до пределов досягаемости стрелкового оружия, (И тогда — вероятнее всего — им всем конец!) или натянуть основной трос так, что тот порвётся. Ну а если добавлять объём слишком быстро, появятся трещины-протечки в старинном сверхпрочном сивлите — и тогда придётся снова искать и латать их…
Хрупкое равновесие, поддерживающее живучесть их основного Дома — действительно чертовски… Хрупко. Но без него, без этого Дома пока — никак!.. Там, на поверхности, всё ещё царит Главный Враг — невидимая смерть. Замаскировавшаяся, коварная, неумолимая.
Остаточная радиация. Неумолимо накапливающаяся в организме. Поступая с дыханием, с приёмом пищи и воды… И рано или поздно губящая тех, кто живет там, внизу.
Подъём первых двух канистр-бочек уравновесил как раз три процента. Однако оказалось, что бензина наберётся ещё на две. И кое-что ещё нашлось помимо горючего. Пришлось добавить ещё четыре процента.
Капрал — ну и нюх у него на эти дела! — обнаружил не только бочку с мазутом, но и запертую на три замка и не тронутую мародёрами каптёрку со стальной дверью, со стеллажами. На них — ёмкости. Пусть и со старинным «Кастрол»-ом, но ведь синтетические смазочные масла портятся строго определённым образом! И их бортовые технологии позволяют восстановить утраченные от времени и холода свойства.
Отлично! Давненько им так не везло! Теперь горючего и смазочного материала хватит как минимум на год безопасного дрейфа. Потому что управляемый полёт сейчас — непозволительная роскошь. Вот и приходится довольствоваться лишь теми городами, что расположены не дальше пяти-десяти километров от трассы их вынужденного следования капризам пусть и еле дующего теперь, но — ветра…
Значит, спасибо тебе, Челябинск.
Название города он прочёл на карте. И на полуразрушенной стелле-надписи у окраины — на кромке самого большого шоссе. Теперь проросшего всё теми же кустами… Да и счисление показывало, что они как раз в этой точке: пятьдесят пять градусов восемь минут северной широты / шестьдесят один градус двадцать три минуты восточной долготы… Урал, если верить карте — как раз условная линия, отделяющая Азию от Европы.
Вот в Европу теперь и лежит их путь.
Если ветер не переменится.
А лучше бы переменился — старушку, почти не тронутую бомбёжками (Видать, за серьёзного противника никто не посчитал!) изрядно поклевали свои же жители — мародёры, да и они сами — за предыдущие два захода: семнадцать лет назад, и восемь… Значит, придётся уповать уже только на Америку: населения-то там не осталось… Но находить что пищу, что горючее, ничуть не легче, чем в Евразии.
Только после того, как капрал и последняя канистра оказались на борту, Кархо приказал десанту разбиться на двойки и провести «углублённую» разведку. Проще говоря — искать, не отдаляясь от места высадки более чем на километр-полтора, всё, что может помочь выжить их гарнизону-подразделению. Или может пригодиться для обмена — если вдруг встретится согласная на торговлю группа выживших. Хотя он не обольщался: в последний раз такая попалась им лет шесть… (или — семь?) назад.
Через два часа все оказались на борту, трос с последней тройкой бойцов втянули, и стало возможно продолжить движение дирижабля, относимого теперь к западу-северо-западу.
Кархо не скрывал радости: все живы, совершенно целы, и даже парочкой чудом не сгнивших учебников из руин местной школы удалось разжиться! Хранились в сейфе! (И как они туда попали?! Из сейфа всё ценное, конечно, забрали давно, а вот две вспухшие от сырости, но вполне читаемые книги — не тронули! Вероятно, не поняли их реальной ценности: сейчас для выживания будущих поколений знания — куда важней, чем даже еда!..)
Однако изучив тщательней доставшееся сокровище, он понял, почему учебники оказались в сейфе. Чистые листы у форзацев покрывали скабрёзные рисуночки: тощую узкоглазую (Кореянка, что ли? Или бурятка, что верней.) женщину имели во всех мыслимых позах. Причём рисовавший явно старался передать портретное сходство, а ко рту пририсовал овалы: «Ай! Ох! Ещё!..» И сдуру даже на всякий случай надписал в одном месте: «Лариса Алексеевна». Но, похоже, родители с высокохудожественным творчеством сынка-балбеса познакомиться так и не успели…
Ладно. Уж он позаботится, чтоб его люди рисунки заклеили. Или замазали.
Вот чего им хронически не хватало: методической литературы. Книг и учебников на старой доброй бумаге, без которых все попытки обучения детей превращались в склеротический кошмар для Кархо, Голицына, Исаева, Лозинского, и ещё двух женщин-ветеранш. Три лап-топа, которые они попытались сохранить, закачав туда все энциклопедии и массу другой информации, продержались не более семи-восьми лет. Они только-только успели переписать основные учебники с них — на листы бумаги: чистые обратные стороны каких-то ведомостей, чудом найденные нетронутыми в бухгалтерии конторы консервного завода. Кархо ещё помнил, как отец размашистым жестом выбросил последний плоский короб в передний иллюминатор: балласт им ни к чему…
Среднее поколение, мужчины и женщины тридцати-сорока лет, уже предпочитали ничему не учиться, и куда больше внимания уделять не чисто абстрактным сейчас «химии, физике и биологии», а изучению автомата Калашникова… Ну, и ещё «труду». Прикладному. То есть — умению ремонтировать всё то, что ещё работало из механизмов и аппаратуры.
За ужином, в столовой, только и разговоров было, что о Челябинске. Офицеры старались говорить поменьше, зато жён и подростков унять не было никакой возможности: Луиза хвасталась новыми бусами (зная её, словно у галок да сорок, слабость к блестящим побрякушкам, сержант Аблямитов добыл-таки где-то нитку кораллов…). Анна Салихова пришла уже в найденной сыном, и вонявшей ещё не выветрившимся дизенсектантом, кофточке (А что — вполне тёплая! И почти новая. В-смысле, без дыр.). Феруза, дочь Алибека Исаева, оказалась в ярко-салатных штанах-лосинах из шерсти. (Искусственной, конечно.) И тоже, разумеется, вонявшими средствами от насекомых и бактерий — камера для обработки трофейной одежды у них одна. И на обработку уходит час. Но уж зато – ни один «микровраг» не выживет!..
Кархо ел быстро, стараясь незаметно наблюдать за своими.
Да, для него они и подчинённые, и друзья, и родные: в столь тесном мирке не избежать перекрёстных браков, если они хотят выжить. Генного материала слишком мало! И если (вот чёрт! Не если — а когда!) они смогут, наконец, вернуться к нормальной жизни там, внизу, когда спадёт, наконец, чёртов радиационный фон, Колонию основывать придётся на том материале, который у них есть сейчас. Чужаков они встретили бы наверняка — с настороженной предвзятостью. Да и сами категорически ни к кому бы не согласились примкнуть! Они хотят самостоятельно распоряжаться своей судьбой! И слишком «научены», чтоб просто – доверять другим!
Сегодня он разрешил отсрочить время отбоя на час — пусть порадуются. Жизнь в поднебесьи сейчас не слишком-то богата «приключениями». (Да и слава Богу!)
А тут… Всё-таки — событие!
Он ногой «поймал» растяжку: не увидел впопыхах тонкой лески, вбежав с яркости мутно-белого дня в темноту подземной парковки! Проклятый Дубай!..
Пришлось нырнуть прямо в зазор между двух стоящих тут же машин: «Пежо» и «Тойоты-лэндкруизера». Грохнуло, по корпусам машин забарабанили, словно чудовищные насекомые-мутанты, или градины, осколки: не иначе — граната типа «Ф-1».
Его почти не задело. Так он думал, пока не взглянул на ногу: по той что-то ударило.
Д…мо собачье! А хлещет-то — прилично! Пришлось срочно выдернуть из бокового кармана жгут, и наложить повыше дыры в икре: бинтовать некогда, а пока надо хотя бы остановить кровь! Едва успел.
Потому что преследователи вбежали буквально следом, и сразу увидали его «ласты» в чёрных сапогах сорок шестого размера, которые он не успел поджать! Кархо ждать не стал: перекатился прямо под «Тойоту», и не вылезая из-под днища, стал стрелять из «Каштана», целясь по ногам — вывернуть дуло выше мешал багажник внедорожника!
Не зря он тренировался: трое попадали, истошными воплями давая понять, что он попал куда нужно, ещё двое кинулись: один — влево, другой — вправо!
Сволочи, оказались вне досягаемости!
Раз вы так с нами, то и мы — адекватно!
Кархо вынул из кобуры верный ГШ, и прицельно и спокойно, как на стрельбище, сделал три выстрела. Бронежилеты не помогают против девятимиллиметровой пули с бронебойным наконечником! Вой и крики подтвердили его меткость. Троица на полу уже никогда с него не поднимется. А у него в магазине пистолета ещё есть пятнадцать патронов.
Гады, разбежавшиеся в стороны, стали обстреливать его из-за колонн, державших потолок чудом уцелевшего подземелья. Пришлось снова перекатиться — тоже за колонну. А что это упало и покатилось вдруг чуть слева?
Граната! Осколочная — точно «Ф-1!» Вон: рубчики на корпусе! Откатиться!..
Но тут его приподняла огромная словно ладонь, и грохнула со всей силы о стену подземной парковки!
Уже осознавая, что чёртов кошмар снова вернулся, он распахнул глаза: не на этом месте он обычно просыпается! А на том, где правую ступню отрывает разрывной пулей…
Что же его тогда?!..
Оказалось, что разбудил его истошный визг.
Ещё полностью не проснувшись, он инстинктивно выхватил пистолет из-под подушки, и кинулся в направлении звука: все пятьсот квадратных метров жилой палубы, да и остальных уровней, все обитатели корабля знали, как свои пять пальцев!
Кричала явно женщина, и кричала со стороны гальюна*!
*Гальюн — туалет на корабле.
В дверях секции гальюнов, у душевой, он нос к носу столкнулся с лейтенантом Павловым. Тот тоже оказался в одних подштанниках с начёсом, и майке. Но — с автоматом в руках!
Поговорка.
Отсюда, сверху, кузова напоминали разноцветные ракушки.
Только выброшенные не на пляж, и не морем. И — не хаотично разбросанные.
А целеустремлённо и методично разложенные чьей-то прихотливой рукой в определённом порядке: вдоль заросших низкими кустами и подлеском впадин-улиц, или на пустырях площадей и бывших автостоянок…
Впрочем, яркостью и сочностью окраски могли похвастаться лишь немногие: как знал Кархо, в-основном — иностранные. У которых антикоррозийное покрытие и лако-красочные слои отличались высоким качеством. Остальные подставляли взору по большей части только проржавевшие в той или иной степени крыши и борта.
То, что внутренняя начинка машин сгнила, и теперь дождям и снегу до сих пор упрямо противостояли лак и краска отличного — Ну ещё бы! «Враги — не дремлют!» — качества, вызывало уважение. К химикам-технологам и концернам-гигантам, произведших всё это добро в конце прошлого века.
А вот к населению этих самых передовых в научно-технологическом плане стран, Кархо до сих пор испытывал неприязнь. Правда, не совсем логичную: самыми опасными для них были нападения не в Европе, а в Азии: особенно в этом плане отличились ОАЭ, Афганистан, и Узбекистан. Так что туда они больше — ни ногой!
Он заставил себя прекратить сжимать губы в ниточку, и перевести взгляд вниз.
Руины-нагромождения из обрушившихся бетонных зданий чернели куда неприглядней, чем какая-никакая, а зелень вдоль улиц. Ударная волна, кислотные дожди и резкие перепады температуры первых лет не пощадили ни цемента, ни арматуры. Сквозь многометровые завалы песочно-гравийного крошева растениям пробиться куда трудней, чем через асфальт. Да и наверняка остатки зданий всё ещё светились по ночам от радиации… Даже долго находиться рядом — до сих пор смертельно опасно.
Как, впрочем, и в большинстве разрушенных взрывами крупных городов. Незаросшими проплешинами чёрных руин только и выделявшихся среди тайги и лесов. Пока выделявшихся.
Но он знал: ещё десяток-другой лет, и тайга вновь поглотит то, что человечки-мурашики так долго и упорно отвоёвывали у неё. Чтобы жить… хорошо. Ну вот и пожили. Теперь планета достанется каким-нибудь разумным крысам, енотам, лемурам, или индийским макакам!
Нет, хватит: он приказал себе отключить пессимистическую «философию». Они — выживут. И снова всю землю чёртовыми «сапиенсами» заселят. Вон: у Адама с Евой ситуация была похуже… Ох, стар он становится — всё чаще эта самая философия лезет в голову!
Впрочем, как он знал — не ему одному.
Но ещё Кархо знал, что спускаться и пытаться что-либо полезное здесь для «Надежды» найти, сейчас — глупо. Перед ними просто центр очередного города-призрака, с полностью сгнившими механизмами внутри разноцветных, и немного похожих отсюда ещё и на конфетки-драже «Эм-энд-эмс», кузовов. Бензин из проржавевших и растрескавшихся бензобаков, разумеется, тоже давно вытек за те циклы замерзания-оттаивания, что возродились в последние двадцать лет, когда привычный климат почти вернулся. К почти норме…
Всё ценное, что здесь можно найти и растащить, уже найдено и растащено. Обитателями окрестных сёл и пригородов. Отсидевшихся в бункерах-подвалах, или подполах-погребах, но потом… Он не сомневался: шансов, что кто-то до сих пор жив там, внизу — ноль целых …рен десятых. Но растащить — да, «вершки-сливки» растащили наверняка! Ещё в самом начале — тридцать с лишним лет назад.
Может, ближе к окраинам повезёт?
Как ни странно, но как показал их опыт, именно их реже всего прочёсывали мародёры, всегда почему-то в первую очередь рвавшиеся в Центр. Пока оставались в живых. И пока в гипермаркетах не попортились продукты и консервы. Одежда. Инструменты.
А вот ультрапродвинутая бытовая техника мирно оставалась на полках — кому она на … нужна без электричества?!
Сейчас-то уже никто никуда здесь не рвётся.
Вот: судя по времени, они как раз должны подлетать к северному участку кольцевой дороги. Он сделал увеличение побольше: плевать на расход электричества — всё равно движки работают, потому что город осмотреть они так и так должны! Если где и искать — так только в таких местах!
Есть!
Телеобъективы бинокля показали характерную конфигурацию поросли кустарников, корни которых взломали когда-то заасфальтированную большую площадку у широкой ленты кольцевой, и более светлые тени — уже от только травы на месте врытых цистерн: ага!
Заправка!
— Вахтенный. Три румба влево. — он подвёл рот к раструбу переговорной трубки, — Машинное! Средний вперёд! — стало слышно, как в машинном, прямо под ногами, задвигались, заходили. Сейчас движкам придётся нелегко. Вы уж держитесь, милые…
Отягощённая ужасной инерцией громада неторопливо и, как когда-то казалось Кархо, величественно, начала разворот: поверхность в паре километров внизу сместилась, заправка словно двинулась к ним, и теперь нужно только правильно рассчитать, когда приказать дать задний, а затем и перевести на малый, чтоб зависнуть, противостоя ветру.
Впрочем, ветер сейчас, спустя годы после катастрофы, не слишком беспокоил. Установившаяся навечно облачность практически сгладила за последние двадцать лет погодные катаклизмы, и теперь ни циклоны, ни торнадо, ни даже грозы не угрожали «Надежде». А ведь вначале они жутко боялись именно молний: стоило появиться вдали грозовому фронту с иссиня-чёрными перинами туч, сверкающих изнутри всполохами и быстро бегущими разрядами, словно рождественская ёлка — игрой светодиодов, эта завораживающая величием картина заставляла женщин, глядящих в иллюминаторы, визжать, и, мешая вахтенным, бегать по палубам, а мужчин — играть желваками.
Потому что кораблю вполне хватило бы, как предупреждал Гаризанов Сергей Николаевич, главный инженер «Надежды», единственного попадания — с гарантией… Но вопли и нервы уберечь от такого попадания всё равно не смогли бы.
Поэтому позже отец Кархо, Куркмас, приказал заделать иллюминаторы в жилых каютах листами фольги, термоваты и пластика. Так оказалось и спокойней и теплей.
Да и женщины теперь не вылезали с жилой палубы. Им это попросту запретили.
И вот теперь грозовых туч просто нет. Поскольку солнечный свет не достигает земли, и испарения, а, следовательно, и обмена зарядами-потенциалами с поверхностью, не существует. Все тучи теперь — скорее облака. Что поднялись выше пяти километров, и будто стоят там монолитной массой, кажется, никогда не сдвигающейся с насиженных мест.
И вокруг корабля — только молочно-пепельная мгла, медленно и раздумчиво, с чувством собственного достоинства, словно лава в жерле вулкана, переливающаяся из конца в конец необъятного Неба. Хотя все они с удовольствием отмечали, что основные направления господствующих ветров всё ещё сохраняются. Только скорости их упали в разы.
Да и хорошо. Они никуда и не спешат.
Остаётся лишь ждать, когда их принесёт небесной рекой в какое-нибудь место, где есть хоть крохотный шанс чем-нибудь полезным разжиться, и «любоваться» на мутно-белёсую дымку, в которую превращается окружающее небо днём, и чернильную, словно космическая, тьму ночью, когда не видно ничего. Даже звёзд. Которые Кархо видывал только маленьким мальчиком. Когда они ещё жили на земле.
Земля… Н-да, он-то ещё помнит её. А молодёжь знает лишь по рассказам да фотографиям. И не верит рассказам стариков, вроде него да Голицына, что там можно было жить… Для них она превратилась во враждебную неприветливую «территорию проведения операций». Иногда ещё и обороняемую. Куда они вынуждены высаживать десант.
Если так пойдёт дальше, придётся заменить знания о прошлом — просто верой.
В то, что они смогут вернуться. Чтобы просто — жить.
В, а, вернее — на. Земле обетованной…
— Машинное. Малый вперёд. — Кархо сменил трубку, — Внимание! Группа десантирования! Приготовиться к высадке! — сейчас-то, как он знал, в служебном отсеке все зашумели и засуетились, проверяя оружие и обмундирование. Техники, словно древнее божество, «оглаживают» и готовят старенькую лебёдку — от неё зависит почти всё! А он только всунул в ухо крошечный наушник, и придвинул ближе ко рту микрофончик на гибкой штанге.
Через пару минут они зависли точно над объектом.
— Машинное. Самый малый. Удерживать курсовую — ноль. Начинаем высадку. — он незаметно для вахтенного трижды сплюнул через плечо, — Внимание, группа десантирования. Спуск по готовности.
— Есть — спуск по готовности, товарищ полковник! — тон лейтенанта Кенжабаева как всегда несколько излишне чёткий и взбодрённый — наверняка ещё волнуется, мальчишка!
Он услышал, как в днище грузовой палубы открылся люк, и почти видел, как лебёдка с первыми тремя бойцами на конце стального троса начала быстро вытравливать полудюймовую, обманчиво тонкую нить, призванную вновь связать корабль с до сих пор смертельно опасной поверхностью. Причём сейчас она была опасна не столько радиоактивной пылью, сколько выжившими вопреки всему, мутантами-животными. Насекомыми-гигантами. Предательскими, опасными для ног ямами-ловушками среди полусгнивших завалов.
И, куда реже — людьми.
Сгруппировавшимися в плохо организованные, стихийно — то возникающие, то распадающиеся, банды. Дерущимися теперь за всё, за что можно было драться: бензин, жильё, еду, чистую воду, «охотничьи» угодья, инструменты… Двигатели.
Вот за что теперь любой член крохотного экипажа «Надежды» позволил бы отпилить себе левую руку. Двигатели. Благодаря которым сохраняется мобильность. А, значит, и возможность выжить, разведывая и обследуя всё новые и новые места для поиска всё того же: пищи, горючего, запчастей к технике.
Спуск тройки — пять метров в секунду. Медлить смысла нет: если кто там, внизу, и затаился, всё равно громадину корабля заметил давно. Несмотря на зеркальную поверхность днища, её не заметит только слепой!
Когда до касания осталось несколько десятков метров, Кархо, переключивший центральный монитор на камеру старшего в тройке, скомандовал уменьшить плавно до трёх. Затем — и до одного.
— Есть контакт! Здесь, вроде, чисто! — голос Аскара Шаклибекова, бывшего сегодня главным в передовой тройке, звучал в наушнике бодро — похоже, сорокалетний прожжённый ветеран заметил что-то такое во время спуска, что неприятностей не предвидит!
Кархо услышал, как лейтенант Кенжабаев скомандовал:
— Сержант Шаклибеков! Закрепить крюк! Занять позиции и удерживать до подхода группы! Взвод! Начать спуск!
Кархо внутренне усмехнулся: молодец. Чётко. Сам сказал в переговорную трубку:
— Машинное! Полный стоп на лебёдку. — сам взглянул вбок, туда, где на вспомогательном экране шла картинка из трюма.
Видно было, как бойцы с роликовыми карабинами, закреплёнными на парашютном обвесе, торопились пристегнуться к тросу. Даже ему — прожжённому и ушлому, было жутковато глядеть, как чёрный силуэт за чёрным силуэтом скрывается в светлом проёме люка: чтоб за считанные секунды завершить не то — полёт, не то — прыжок. В неизвестное.
Впрочем — нет. Известное. Аскар не сказал бы, что внизу чисто, если б оставалась хоть доля сомнения.
— Товарищ полковник! Группа на месте!
— Вас понял. Следуйте обычной процедуре.
Лейтенант скомандовал бойцам:
— Салихов, Мусаев — у крюка. Остальные — разведка. Осмотреть все завалы. Если возникнет необходимость — стрелять без дополнительной команды. Затем — охрана. Периметр — триста метров! По окончании осмотра и занятии позиций — доложить.
— Есть, товарищ лейтенант. Есть, товарищ лейтенант.
— Капрал Исаев. Начать осмотр цистерн.
То, что спустившийся последним старик начнёт осматривать хранилище до того, как будет выставлено боевое охранение, сегодня не казалось излишней поспешностью. Были в тоне лейтенанта нотки, сказавшие Кархо, что опасаться зверья, шмелей-мутантов, или мародёров и бандитов, сегодня не нужно.
Спустя пять минут он получил рапорт: семнадцать человек заняли позиции по периметру заправки, наличия и перемещения «противника» не обнаружено.
«Противника»… Чёткие у них теперь для всего на свете определения.
Как показала практика, только введение воинской дисциплины, и образа жизни, как на пограничной заставе у порога враждебно настроенного коварного государства, и позволило их крохотному «подразделению» выжить.
И даже немного увеличить численность этого самого подразделения. Татьянин второй, вроде, пошёл на поправку. И весит уже не кило семьсот, как при рождении, а почти два, да и Сабина снова беременна… Будем надеяться на лучшее.
— Товарищ полковник, разрешите доложить. — Алибек Турсунбекович, которого он согласно Устава продолжал называть при всех «капралом Исаевым» — задыхался: похоже, вскрытие замков болгаркой опять отняло почти все силы. А карбид кончился — рабочие ацетиленовые горелки пришлось законсервировать, а запасные — просто выбросить.
— Докладывайте, капрал.
— В большой цистерне — примерно полтонны соляры. Ну, может, чуть больше. Кх-кх-х… (Простите.) В двух малых… Ну, я бы оценил вёдер по десять. И — главное! В подвале под диспетчерской нашёл бочку с мазутом. Качество… Хорошее.
— Отлично. Спускаем насос, канистры и сеть. Вы пока продолжайте поиск.
Канистры, конечно, они называли так условно: монументальные бочки из старой доброй нержавейки вмещали каждая по триста литров драгоценного горючего. Перекачать с помощью ручной помпы несложно. Хоть и утомительно. Но не тратить же на мотопомпу драгоценную соляру! После того, как разложился в первые же два года после катастрофы весь чёртов «высокооктановый» бензин, только на неё, родную, вся и надежда: на старую добрую солярку. Она-то — не разлагается и не гниёт. Хотя и годится — только для дизелей.
Ну а они ими и оснащены!
Перекачивать Исаев, похмыкав, приказал двум молодым бойцам поздоровей.
Когда грузовая лебёдка втянула первую канистру, и бригада техников увезла её на тележке в хранилище ГСМ, Кархо снова приблизил рот к трубке:
— Машинное. Добавить три процента в расширительный.
Он знал, что после этой команды начнётся самое главное: плавучесть, или говоря по-другому, подъёмная сила дирижабля начнёт плавно расти за счёт увеличения объёма полужёсткого корпуса. Потому что газ во внутреннем, сейчас подогреваемом, резервуаре, станет расширяться, растягивая эластичные стенки. И делать это слишком поздно, как и слишком рано — нельзя. Можно или опуститься до пределов досягаемости стрелкового оружия, (И тогда — вероятнее всего — им всем конец!) или натянуть основной трос так, что тот порвётся. Ну а если добавлять объём слишком быстро, появятся трещины-протечки в старинном сверхпрочном сивлите — и тогда придётся снова искать и латать их…
Хрупкое равновесие, поддерживающее живучесть их основного Дома — действительно чертовски… Хрупко. Но без него, без этого Дома пока — никак!.. Там, на поверхности, всё ещё царит Главный Враг — невидимая смерть. Замаскировавшаяся, коварная, неумолимая.
Остаточная радиация. Неумолимо накапливающаяся в организме. Поступая с дыханием, с приёмом пищи и воды… И рано или поздно губящая тех, кто живет там, внизу.
Подъём первых двух канистр-бочек уравновесил как раз три процента. Однако оказалось, что бензина наберётся ещё на две. И кое-что ещё нашлось помимо горючего. Пришлось добавить ещё четыре процента.
Капрал — ну и нюх у него на эти дела! — обнаружил не только бочку с мазутом, но и запертую на три замка и не тронутую мародёрами каптёрку со стальной дверью, со стеллажами. На них — ёмкости. Пусть и со старинным «Кастрол»-ом, но ведь синтетические смазочные масла портятся строго определённым образом! И их бортовые технологии позволяют восстановить утраченные от времени и холода свойства.
Отлично! Давненько им так не везло! Теперь горючего и смазочного материала хватит как минимум на год безопасного дрейфа. Потому что управляемый полёт сейчас — непозволительная роскошь. Вот и приходится довольствоваться лишь теми городами, что расположены не дальше пяти-десяти километров от трассы их вынужденного следования капризам пусть и еле дующего теперь, но — ветра…
Значит, спасибо тебе, Челябинск.
Название города он прочёл на карте. И на полуразрушенной стелле-надписи у окраины — на кромке самого большого шоссе. Теперь проросшего всё теми же кустами… Да и счисление показывало, что они как раз в этой точке: пятьдесят пять градусов восемь минут северной широты / шестьдесят один градус двадцать три минуты восточной долготы… Урал, если верить карте — как раз условная линия, отделяющая Азию от Европы.
Вот в Европу теперь и лежит их путь.
Если ветер не переменится.
А лучше бы переменился — старушку, почти не тронутую бомбёжками (Видать, за серьёзного противника никто не посчитал!) изрядно поклевали свои же жители — мародёры, да и они сами — за предыдущие два захода: семнадцать лет назад, и восемь… Значит, придётся уповать уже только на Америку: населения-то там не осталось… Но находить что пищу, что горючее, ничуть не легче, чем в Евразии.
Только после того, как капрал и последняя канистра оказались на борту, Кархо приказал десанту разбиться на двойки и провести «углублённую» разведку. Проще говоря — искать, не отдаляясь от места высадки более чем на километр-полтора, всё, что может помочь выжить их гарнизону-подразделению. Или может пригодиться для обмена — если вдруг встретится согласная на торговлю группа выживших. Хотя он не обольщался: в последний раз такая попалась им лет шесть… (или — семь?) назад.
Через два часа все оказались на борту, трос с последней тройкой бойцов втянули, и стало возможно продолжить движение дирижабля, относимого теперь к западу-северо-западу.
Кархо не скрывал радости: все живы, совершенно целы, и даже парочкой чудом не сгнивших учебников из руин местной школы удалось разжиться! Хранились в сейфе! (И как они туда попали?! Из сейфа всё ценное, конечно, забрали давно, а вот две вспухшие от сырости, но вполне читаемые книги — не тронули! Вероятно, не поняли их реальной ценности: сейчас для выживания будущих поколений знания — куда важней, чем даже еда!..)
Однако изучив тщательней доставшееся сокровище, он понял, почему учебники оказались в сейфе. Чистые листы у форзацев покрывали скабрёзные рисуночки: тощую узкоглазую (Кореянка, что ли? Или бурятка, что верней.) женщину имели во всех мыслимых позах. Причём рисовавший явно старался передать портретное сходство, а ко рту пририсовал овалы: «Ай! Ох! Ещё!..» И сдуру даже на всякий случай надписал в одном месте: «Лариса Алексеевна». Но, похоже, родители с высокохудожественным творчеством сынка-балбеса познакомиться так и не успели…
Ладно. Уж он позаботится, чтоб его люди рисунки заклеили. Или замазали.
Вот чего им хронически не хватало: методической литературы. Книг и учебников на старой доброй бумаге, без которых все попытки обучения детей превращались в склеротический кошмар для Кархо, Голицына, Исаева, Лозинского, и ещё двух женщин-ветеранш. Три лап-топа, которые они попытались сохранить, закачав туда все энциклопедии и массу другой информации, продержались не более семи-восьми лет. Они только-только успели переписать основные учебники с них — на листы бумаги: чистые обратные стороны каких-то ведомостей, чудом найденные нетронутыми в бухгалтерии конторы консервного завода. Кархо ещё помнил, как отец размашистым жестом выбросил последний плоский короб в передний иллюминатор: балласт им ни к чему…
Среднее поколение, мужчины и женщины тридцати-сорока лет, уже предпочитали ничему не учиться, и куда больше внимания уделять не чисто абстрактным сейчас «химии, физике и биологии», а изучению автомата Калашникова… Ну, и ещё «труду». Прикладному. То есть — умению ремонтировать всё то, что ещё работало из механизмов и аппаратуры.
За ужином, в столовой, только и разговоров было, что о Челябинске. Офицеры старались говорить поменьше, зато жён и подростков унять не было никакой возможности: Луиза хвасталась новыми бусами (зная её, словно у галок да сорок, слабость к блестящим побрякушкам, сержант Аблямитов добыл-таки где-то нитку кораллов…). Анна Салихова пришла уже в найденной сыном, и вонявшей ещё не выветрившимся дизенсектантом, кофточке (А что — вполне тёплая! И почти новая. В-смысле, без дыр.). Феруза, дочь Алибека Исаева, оказалась в ярко-салатных штанах-лосинах из шерсти. (Искусственной, конечно.) И тоже, разумеется, вонявшими средствами от насекомых и бактерий — камера для обработки трофейной одежды у них одна. И на обработку уходит час. Но уж зато – ни один «микровраг» не выживет!..
Кархо ел быстро, стараясь незаметно наблюдать за своими.
Да, для него они и подчинённые, и друзья, и родные: в столь тесном мирке не избежать перекрёстных браков, если они хотят выжить. Генного материала слишком мало! И если (вот чёрт! Не если — а когда!) они смогут, наконец, вернуться к нормальной жизни там, внизу, когда спадёт, наконец, чёртов радиационный фон, Колонию основывать придётся на том материале, который у них есть сейчас. Чужаков они встретили бы наверняка — с настороженной предвзятостью. Да и сами категорически ни к кому бы не согласились примкнуть! Они хотят самостоятельно распоряжаться своей судьбой! И слишком «научены», чтоб просто – доверять другим!
Сегодня он разрешил отсрочить время отбоя на час — пусть порадуются. Жизнь в поднебесьи сейчас не слишком-то богата «приключениями». (Да и слава Богу!)
А тут… Всё-таки — событие!
Он ногой «поймал» растяжку: не увидел впопыхах тонкой лески, вбежав с яркости мутно-белого дня в темноту подземной парковки! Проклятый Дубай!..
Пришлось нырнуть прямо в зазор между двух стоящих тут же машин: «Пежо» и «Тойоты-лэндкруизера». Грохнуло, по корпусам машин забарабанили, словно чудовищные насекомые-мутанты, или градины, осколки: не иначе — граната типа «Ф-1».
Его почти не задело. Так он думал, пока не взглянул на ногу: по той что-то ударило.
Д…мо собачье! А хлещет-то — прилично! Пришлось срочно выдернуть из бокового кармана жгут, и наложить повыше дыры в икре: бинтовать некогда, а пока надо хотя бы остановить кровь! Едва успел.
Потому что преследователи вбежали буквально следом, и сразу увидали его «ласты» в чёрных сапогах сорок шестого размера, которые он не успел поджать! Кархо ждать не стал: перекатился прямо под «Тойоту», и не вылезая из-под днища, стал стрелять из «Каштана», целясь по ногам — вывернуть дуло выше мешал багажник внедорожника!
Не зря он тренировался: трое попадали, истошными воплями давая понять, что он попал куда нужно, ещё двое кинулись: один — влево, другой — вправо!
Сволочи, оказались вне досягаемости!
Раз вы так с нами, то и мы — адекватно!
Кархо вынул из кобуры верный ГШ, и прицельно и спокойно, как на стрельбище, сделал три выстрела. Бронежилеты не помогают против девятимиллиметровой пули с бронебойным наконечником! Вой и крики подтвердили его меткость. Троица на полу уже никогда с него не поднимется. А у него в магазине пистолета ещё есть пятнадцать патронов.
Гады, разбежавшиеся в стороны, стали обстреливать его из-за колонн, державших потолок чудом уцелевшего подземелья. Пришлось снова перекатиться — тоже за колонну. А что это упало и покатилось вдруг чуть слева?
Граната! Осколочная — точно «Ф-1!» Вон: рубчики на корпусе! Откатиться!..
Но тут его приподняла огромная словно ладонь, и грохнула со всей силы о стену подземной парковки!
Уже осознавая, что чёртов кошмар снова вернулся, он распахнул глаза: не на этом месте он обычно просыпается! А на том, где правую ступню отрывает разрывной пулей…
Что же его тогда?!..
Оказалось, что разбудил его истошный визг.
Ещё полностью не проснувшись, он инстинктивно выхватил пистолет из-под подушки, и кинулся в направлении звука: все пятьсот квадратных метров жилой палубы, да и остальных уровней, все обитатели корабля знали, как свои пять пальцев!
Кричала явно женщина, и кричала со стороны гальюна*!
*Гальюн — туалет на корабле.
В дверях секции гальюнов, у душевой, он нос к носу столкнулся с лейтенантом Павловым. Тот тоже оказался в одних подштанниках с начёсом, и майке. Но — с автоматом в руках!
Свидетельство о публикации (PSBN) 67473
Все права на произведение принадлежат автору. Опубликовано 12 Марта 2024 года
![mansurov-andrey](/assets/images/users/35bd4f034ae17bea663fc6aaa5a128cc.jpg)
Автор
Лауреат премии "Полдня" за 2015г. (повесть "Доступная женщина"). Автор 42 книг и нескольких десятков рассказов, опубликованных в десятках журналов, альманахов..
Рецензии и комментарии 0