"20.12.2152" (Глава 1)

Поселение «Нювельтер», истощенное и отброшенное от домашнего тепла, лежало на отдаленной белой равнине. Во тьме между двумя холмами, покрытыми снегом, двигались колонны подростков. Они раскачивались из стороны в сторону, как отряд затерявшихся пингвинов.
Голодный ветер подбирался ближе. Но прежде на его пути стояла заброшенная электростанция, построенная больше века назад. Сначала он проглотит её, а затем направится к поселившимся поблизости. Раз так, у нас оставалось немного времени, чтобы без спешки понаблюдать за безжизненным пейзажем, разбавленным аккуратными вкраплениями людских следов в снегу.
Пятьдесят два жителя «Нювельтера» жили на территории из трёх деревянных зданий. Я был одним из них. Мы не называли это место «последним оплотом человечества на Земле».
Верхний слой сугробов разлетался вдоль пути, завихряя порошу вокруг наших шерстяных сапогов. Визжал лёд. Острый звук дробился на множество коротких ударов.
Над сонными головами висело чистое небо, отражающее весь Млечный Путь. Луна надзирала. Большим воспаленным оком она парила на орбите и заставляла атмосферу вибрировать. На другой стороне висела красная точка, нарочно подмигивающая мне всю дорогу к «Дому Очага». Она жила и дышала сильнее, чем все останки человечества на убитой планете. Порой мы опускали глаза, но ощущение взгляда пробивалось под кожу. Через снежную пелену и сквозь многослойную одежду звезда прожигала до костей. Ритм её жизни тревожно совпадал с биением наших сердец.
Говорили, что её свет приходит от далёких городов, где люди живут среди тепла и света. Там есть утренняя роса на траве, жужжание насекомых и голубые океаны с пеной. Мы называли то место Новым Домом. Вторая Земля — Бетельгейзе-2. Никто не знал, существует ли оно. Нет. Мы все знали, что это правда. Никто не верил, что для нас есть там место.

— Достойные отправились туда, а остальные обрёкли себя и будущие поколения на вечную борьбу за жизнь на брошенной планете.

Шарф уже врос в кожу, оставив отпечатки волокон. Капюшон прижался к ушам, промок и стал тяжёлым. Шапка сползла до бровей, оставив узкую щель для взгляда. Каждый вдох превращался в глоток разбитого стекла, и каждый выдох царапал лицо крошечными осколками пара. Снежинки нарочно лезли в глаза. Губы даже через шарф лопались. Хотелось остановиться, сесть на корточки и закричать от боли.
Мы дальше плелись по утоптанной тропе. Я вышел из линии, чтобы вдохнуть свободу бескрайнего космоса. Чёрная пустошь казалась твёрдой и недоступной, словно нас изолировали стеклянным куполом. Некоторые верили, что однажды купол обрушится на нас. Нам более не придется существовать в ожидании неизбежного конца. Я надеялся, что однажды они вспомнят о нас. Придут за нами. Вытащат из сугробов за ноги и окутают в тёплые одеяла. Наставница схватила меня за шиворот шерстяной варежкой. Её пальцы с трудом сгибались, но хватка оставалась крепкой. Одним рывком она вернула меня в строй.
— Не приучишься к порядку, не видать тебе Бетельгейзе, — её голос был хриплым и низким, он внушал надежду, но на деле был холодным сарказмом.
В колонне напротив кто-то остановился. Хрупкая фигура в тёмной мешковатой одежде. Из-под капюшона выбились пряди светлых волос. Они поблёскивали, словно кусочек луны рухнул на Землю. Этот человек смотрел на звезду и, подобно пробившемуся сквозь белый барьер цветку, тянулся к её завораживающему свету.
Крик вожатого разорвал тишину. Звук отлетел эхом, застрял где-то между холмами и вернулся глухо, как удар в грудь. Непослушный, как и я, человек дрогнул и опустил голову.
Когда другой вожатый возвращал в строй вольного подопечного, во мраке блеснули её ресницы, покрытые инеем. Моё сердце содрогнулось и толкнуло кровь в виски. Воздух вышел наружу горячим облаком. К щекам прилипла влага. Я не знал, откуда она взялась. То ли от дыхания, то ли от слёз, то ли от растаявших снежинок.
Зато я знал, что за круглогодичной зимой живёт другой мир. Там слышно, как капает вода, как двигаются листья, как дышит рыхлая земля после ночного дождя. И, может быть, я не один, кто верил в возможность попасть туда.
На этом наша прогулка закончилась. Мы зашли внутрь дома. В коридоре деревянного корпуса столпилось плечом к плечу двадцать пять человек. Никакого света. Лица терялись в темноте. Это был очаг без огня. Ботинки падали на ковёр с глухим стуком. Под ними таял лёд, и по полу растекались серые лужи. Воздух был тяжёлым, густым, пах мокрой шерстью и дымом.
Щёки и синие губы медленно возвращали себе естественный цвет. Пальцы покалывали изнутри тысячи игл. Бушлаты, свитера, манишки и майки падали на пол и шлёпались с влажным звуком. Через полчаса все разойдутся по комнатам и уснут, не ожидая ничего хорошего от завтрашнего дня.
Сбросив кожу, я лежал на кровати. Твёрдый матрац выталкивал обратно, а ржавые пружины скрипели от каждого поворота. Вокруг безучастно дремали товарищи. Тихо и ровно. Как обычно.
Деревянные стены стонали от холода. Завывала ненасытная метель. Она мгновенно расправилась с металлическими стенами электростанции в полукилометре отсюда. Теперь она стояла у порога. Как голодный волк в овечьей шкуре, буря со стонами умоляла впустить внутрь, а затем пожирала изнутри хозяев дома. После оставались посиневшие ледышки.
Я смотрел в потолок, где плавали тени от луны, а в памяти дрожали платиновые волосы, освещённые звёздным светом.