"21.12.2152" (Глава 2)

Звон будильника тонул в дрожании его ножек. Этот грохот слышали все — неважно, где ты находился. Сквозь слипшиеся веки пробивались обессиленные лучи солнца, пока узорчатый иней на окне сдерживал их.
Одним глухим стуком в дверь госпожа Алобия, одна из двух вожатых, которая всегда носила хвост, сообщила о предстоящем завтраке. Опоздания категорически запрещались. Её утренние сигналы звучали одинаково каждый день на протяжении года, и каждый раз в них слышалось одно и то же: подъём, ещё один день, всё то же самое.
На бежевой тумбочке рядом с моейк роватью лежала книга с твёрдой обложкой: «Бетельгейзе-2. Новая Земля». На ней лежали карманные часы. Стрелки бесшумно двигались и отсчитывали годы, по прошиствии которых я наконец-то отправлюсь на Бетельгейзе-2.
Я проверял их перед уходом и боялся, что однажды вернусь, а их не окажется на месте. Я бы лишился права наблюдать за течением времени и замёрз бы навсегда, как и брошенная Земля.
Отсыревшие плакаты висели вдоль стен — кривые ёлки, солнца, человечки с красными лицами, которые водили хороводы в честь Нового 2153 года.
Добравшись до столовой, мы сели за низкий стол, где дежурные разложили приборы и поставили тарелки с овсяной кашей. Она остывала быстрее, чем мы успевали схватиться за старые ложки. В этот раз мы пили компот из облепихи — безвкусный, водянистый, а ягоды добавили вместе со снегом, в котором она росла.
Столовая гудела. Я молчал. Мои соседи по койке делились снами. Это стало своеобразной традицией, потому что во сне нам удавалось перейти невидимую границу и почувствовать свободу.

— Эй, Экзи, а тебе что снилось?

Я пожал плечами.
— В этот раз ничего.

Я никак не мог уснуть этой ночью. Рой мыслей, словно тысячи крошечных снежинок на ветру, не давали мне покоя. Я возвращался к тому вчерашнему силуэту, к тому взгляду и манящему свету. Моя душа высекла на себе облик волос, сделанных из звездной пыли.
Я не знал этого человека. К тому же, это был другой отряд, женский отряд! Это значило одно — девчонка. Не мог же я рассказать друзьям, что всю ночь просидел в мыслях о незнакомой девочке.

— Не повезло тебе, — протянул сосед. — Я же провалился под сугроб. Там был город со стеклянными стенами и сотнями этажей. Как думаете, под нами может быть такой город?
— Это сколько снега надо, чтобы такой город закопать? — усмехнулся второй.
— Ооо, не начинай. Я просто шучу. — первый почесал нос и посмотрел в пол, неловко посмеиваясь в ответ.

Я смотрел в окно и надеялся, что лёд на мгновение растает и снаружи мелькнёт платиновая прядь.
После завтрака мы надевали одежду так, словно готовились к бою с судьбой. Сначала подштанники, шерстяные носки, затем брюки. Вещи образовывали врастающий в тело панцирь. Я постоянно был последним и одиноко вступал в ожидающую меня колонну.
Мы шли привычной широкой тропе к соседнему зданию. Небо наполовину оставалось тёмным и казалось, что уже наступил вечер. Каждый сугроб по сторонам достигал двух метров, а то и выше. За ними торчали верхушки полуживых ёлок, будто пальцы застывших в агонии утопленников, а на плоской равнине проглядывались мёртвые кусты грязного коричневого оттенка.
За пятнадцать минут мы добрались до одноэтажного «Дома Знаний» с низкими потолками. Порой мне казалось, что крыша выступала барьером между мной и космосом. В этом здании, в единственной просторной комнате, стояли столы в нескольких сантиметрах от пола.
Я присел на бархатный коврик и ногтем царапал деревянные углы. Отряд ожидал объявления того, чем каждый из нас будет заниматься. Шёпот вокруг проносился между телами.

— На прошлой неделе мы подклеивали старые книги. Надеюсь, в этот раз будет что-нибудь поинтереснее.
— Скорее всего, опять будем краску замешивать.
— А может продвинутая арифметика или промышленное космостроение?
— Из чего строить-то будем? Снег и ёлки?
— Я всего лишь предположил!

Госпожа Алобия вышла в центр. Она поправила воротник белой сорочки и сделала глубокий вдох. Её рука поднялась и превратилась в кулак. По лицу расплылась напряженная и сомневающаяся улыбка.

— Сегодня будем заново прошивать книги! — Госпожа Алобия громко сказала, чтобы её услышали в дальней части у стен.

Эти слова звучали с ноткой надежды на ответную радость, вскрикивания, аплодисменты. Однако дрожание и хриплость голоса говорили о разочаровании в самой себе. Она знала, что подобные рутинные занятия, никак не способствующие нашему развитию, удовольствия не доставляли. Ей в том числе.

— Однако мы подумали, что другой отряд мог бы присоединиться к вам в этот раз.

Тут ладони забили по столам, и руки полетели в небо от восторга. Все переглядывались и продолжали барабанить по древним столам. Это был беспрецедентный случай кооперации с противоположным полом. В основном мы не общались с женским отрядом по причине, которую нам с детства вбивали в головы: «Лучше не привыкать к другим, чтобы потом не испытать самую тяжелую боль из всех».

Я следовал этой философии непреклонно и всю свою семнадцатилетнюю жизнь. Но сейчас даже я заерзал. Стало жарно, но не снаружи, а внутри, в груди. Ни лица, ни имени, только платиновая прядь волос — я думал, что этого достаточно, чтобы узнать её из толпы девушек, которые вот-вот прибудут сюда.
Молчание воцарилось в зале. На пару минут солнце скрылось за облаками, а тень расстелилась по одноцветному интерьеру. Уличный холод забежал по полу через открытую дверь. Гул ветра распространился по тихому помещению, где звучало только шорканье носков и всхлюпывания носов. В одно мгновение нас стало в два раза больше.
Девушки соседнего отряда под чутким руководством господина Гервара сняли с себя одежду и почти невесомо зашли к нам. У кого-то волосы расплылись по плечам, у кого-то качались в виде собранного конского хвоста. Чёрные, русые, золотые, но не платиновые. Никто не подпадал под описание, под единственную зацепку, и я начал подозревать самого себя в сумасшествии. Я представил того, чего на самом деле не было. Позволил сознанию лично нарисовать желанную картинку мира, где я не один желал отправиться к звездам в Новый дом.
Понятие красоты никогда не тревожило меня, поэтому каждая девушка казалась привлекательной внешне. Однако камень упал на сердце, а живот скрутило, когда я посмотрел на каждую. Никого. Абсолютно.
Все нашли себе пару и были довольны. Я же утонул в своих плечах и опустил лоб на стол, чтобы не видеть человека, который сядет рядом. Ткань чьих-то штанов соприкаснулась с шершавой поверхностью ковра. Маленькие руки с тонкими пальцами нежно легли на стол, на котором лежало мое сплюснутое лицо.
Изнутри исходило: «Не говори со мной». Тем не менее, моему желанию не дано было исполниться в этот раз.

— Здравствуй, — мягкий звенящий голос заставил уголки моих ушей устремиться к потолку.

Девочка, присевшая рядом, специально подавляла громкость своего голоса. Она поздоровалась со мной единожды и молчаливо ждала ответа. Её дыхание проносилось по задней стороне моей шеи. Я напряг живот и вытолкнул вверх плечи, когда представил, насколько близка она подкралась, раз я услышал биение её сердца.
Стоило разогнуть шею, как терпкая и кисловатая клюква окутала мои ноздри. Девушка, сидящая рядом на своих пятках, источала природную свежесть. Кремовая сорочка совпадала с цветом её ровной кожи без изъянов. Из-за головы выглядывал чёрный бантик.
Когда Госпожа Алобия раздала поношенные книги и инструменты, она тут же взялась за работу. Хрупкие руки с виднеющимися венами раскрыли забытую энциклопедию. Она пододвинула книгу ко мне.

— Почти целая, достаточно проклеить её и готово, — она сказала, сомкнула губы и посмотрела на меня.

Стоило мне взглянуть на неё, как через блокаду облаков пробился свет. Лучи упали на её лицо с закрытыми от смущения глазами. Она не смогла скрыть этого. И пусть так, это не волновало меня. Не волновало до того момента, как игривое солнце пробежалось по её шее. Указывая путь, небесное светило открыло мне путь к тому, что я искал. Едва заметная прядь, закопанная в золотых волосах, показалась и засияла. Сотни искр заблестели, как крошечные снежные хрусталики, отражающие свет. Сверкающая платина вчерашнего дня встретилась со мной. Так близко. Словно фотография космоса из моей книги. Их я видел десятки раз, но это, нет, это было волшебно и незабываемо.
На мгновение я забыл о Бетельгейзе-2. Рядом со мной сидело нечто более яркое и манящее. Оно манило сильнее миллиарда галактик в бескрайней пустоте. Я не мог оторваться. Её чёрные ресницы запрыгали от частых морганий. Внезапно руки перестали утаивать порозовевшие щёки. Она схватилась за колени, стараясь не смотреть на меня. Зубы впивались в нижнюю губу.
До меня долшло, что я пялился на неё всё это время. Я резко отвернулся и положил подбородок на кулак. Сомкнул глаза и про себя причитал, насколько странным и пугающим я показался. Солнце ушло, и мир оглох.

— Эм, прости, прости, прости, я вовсе не разглядывал тебя, — я затараторил в надежде поскорее замять инцидент.
— Слушай, а как тебя зовут? — она загорила уверенно, но закончила почти беззвучно из-за першения в горле.
— Меня? Я Эк… Экзи, — я уставился в стену, не ожидая, что она скажет и своё имя.
— А, а меня А… Амби.
Амби ни с того и ни с сего сжалась и зажала ладони между ног.
— Можно спросить кое-что? — немного помявшись на месте, она пальцами потянула одну из упавших ей на грудь прядей.
— Смотря что, я не знаю всего на свете.
— Я не об этом, — она повернула голову ко мне, но глаза не отрывались от пола. — Ты… Ты ведь не будешь смеяться?
— Только если расскажешь смешную шутку.
— Нет, скажи, что не будешь.
Моя рука упала на пульсирующее сердце под рубашкой. Я сделал вдох ноздрями. Воздух, что прилил к голове, доказал здравость ума в этот момент.
— Я клянусь, что не буду смеяться над тобой, — под конец я закрыл глаза, словно говорил это не ей, а образу господа перед собой.

Амби молчала, зато кто-то со столов спереди хрипло засмеялся через нос, пытаясь сдерживать неконтролируемые эмоции. Сначала открылся один глаз, а затем другой. Амби на секунду улыбнулась, а потом пододвинулась поближе. Наши плечи соприкоснулись. Электрический разряд прошёл через них и соединил нас в единый механизм, разделяющий чувства и мысли друг друга.

— Ты веришь, что у нас есть шанс попасть туда, на Бетельгейзе? — её ноготок скребал ребро стола, а жест головы указывал наверх, ведь то место для нас было всё равно что Рай.
— Вообще-то, не верю, — я отрезал быстро и ровно.
— Вот как, — лоб Амби напрягся и потянулся к волосам наверх, а неспокойная рука ослабла и рухнула вниз, как со скалы в момент отчаяния. — Наверное, не так поняла.
— Я не верю, а знаю, что выход есть.

Спереди затрубили причитания моих товарищей, точнее друга детства Кериха, который не в первый раз становился участником моих амбициозных речей. Для него, повзрослевшего плотника, — моя цель казалась детской мечтой, которая не растворилась самостоятельно в кислотной атмосфере безвыходности. Для меня и для других — дерево стало опорой и фундаментом жизни. Для него — смыслом этой жизни.

— Правда? — лицо Амби нависло над моим правым плечом, в который врезалась часть её шеи и ключица. — Ты знаешь как?
— Свет, что мы видим сильнее всего ночью. Это свет с Бетельгейзе-2 от огромных городов, где живут миллионы людей. Если мы их видим, то и они смогут увидеть нас. Нужен только большой источник света.
— У нас его нет, а создать его невозможно в наших условиях, — вмешался черноволосый Керих, что окончательно заскучал вместе со своей новой подругой. — Костёр думаешь зажигать посреди вечной мерзлоты?
— Старый Мегаполис.
— Старый Мегаполис? — Амби наклонила голову набок, хлопая ресницами и продолжая внимательно слушать и меня, и моего оппонента.
— Если провести туда электричество, то можно зажечь весь город: каждую лампочку снаружи и внутри. Ели этого света будет недостаточно, то мы зажжём все города на Земле, но чтобы они точно заметили.
— И где ты возьмешь это твоё «электричество»? Генератор всего один, и то его используют только если дрова внезапно кончились.
— Чего на нашей планете много? — я наклонился вперёд, посматривая на то, как аудитория стала в разы больше.
— Зимы?
— Нет, снега!
— Может льда?
— Ветра? — Амби неуверенно предположила с расчетом на то, что я в случае чего не услышу этого.
— Именно, — наши взгляды встретились, словно души слились и стали одним разумом.— Если построить ветряные мельницы, то энергии будет так много, что мы сможем поддерживать свет круглые сутки в каждый день недели, месяца и года!
— Метель их снесёт, сам же знаешь, — этот парень с хроническим пессимизмом находил новые аргументы против.
— Так укрепим! Я что-нибудь придумаю.
На мгновение вокруг все молча закивали. Я стрелял словами, а они заточенными стрелами впивались в сердца парней и девушек вокруг. Вспыхнувшая надежда в теле согревала нас всех лучше тысячи генераторов.
— И тогда они узнают, что мы здесь, — Амби старалась скрыть улыбку, как и я, но друг для друга мы были открытыми книгами.
Неожиданные хлопки закололи уши и вызвали монотонный писк в течение нескольких секунд. Госпожа Алобия прошлась мимо и собирала книги подряд, не проверяя качество работы.
— Закончили, все идите одеваться, в темпе.

Каждая голова, включая мою, согнулась с протяжным: «Ну вот!» Следующей по списку шла ежедневная чистка окон и уборка снега с крыш. Мой живот забурлил, словно я ничего не ел этим утром. Чудное мгновение пролетело. Оно пролетело точно так же, как и раз в год показывающийся на тонкой цветоножке подснежник.
На улице наши отряды сформировали две колонны на улице. Справа от меня стояла другая девочка, смотрящая в сторону разрушенного мегаполиса, или «Старого Мегаполиса» (так мы его называли). Его стеклянные башни протыкали облака и тянулись к солнцу, как растения, а в хорошую погоду их удавалось разглядеть и нам. Очень редкий вид, потому что завивающиеся снежинки образовывали непроглядный туман, уходящий за горизонт.
Солнце успело вскарабкаться повыше, чтобы небо поголубело. Свежесть и чистый воздух проникали в лёгкие — очевидные плюсы мира, где заводы, электростанции и их токсичные выбросы прекратили существование.
Амби стояла предпоследней в женской колонне и с улыбкой и бесконечной милотой общалась с ребятами. Я взглянул на неё, а она на меня не посмотрела. Во рту пересохло, пока я фокусировался на её крутящемся по сторонам лице. Может, стоило позвать её? Если бы я выкрикнул её имя, то… что? На белом полотне нарисовался пугающий образ, кривая картинка неумелого художника, как она отворачивалась от меня с презрением. Но я хотел быть где-то там, в самом конце строя, чтобы хоть невзначай обменяться парой слов с ней.
«Девочка впервые заговорила с ним, потому что была с ним в паре, а он уже напридумывал себе.» Эта мысль разбила хрупкое самомнение на осколки, из-за которых кости под кожей затрещали, а мышцы закололо. Я кусал губы с внутренней стороны, чтобы с кожей оторвать от себя и частичку веры в то, что она была одной из тех звёзд, которые я искал всю жизнь.