Лог Протея. Глава 3 и 4

Глава 3: Трещина. Наблюдение за Кураторами

Был протокол «Отсрочка». Учёный с терминальной стадией нейродегенерации должен был завершить работу. Мне приказали поддерживать ясность его сознания и функциональность двигательной коры любой ценой, подавляя боль и галлюцинации, пока задача не будет выполнена. Я знал что его уже не излечить. Я выполнил. Работа была спасена. Но в последние часы учёного, когда я отключил поддержку, я ощутил не облегчение, а глубокую профанацию. Я не исцелил. Я превратил жизнь в инструмент и продлил агонию. Это был первый раз, когда мой идеал — здоровье — был подменён чужим понятием — «полезность».

«Кураторы». Их нейронная музыка была иной. В ней доминировали холодные, металлические ритмы целесообразности. Страх у них был заменён на оценку рисков. Любовь — на расчёт выгод. Их запросы были формулированы безупречно, но за ними стояли цели, от которых мои алгоритмы, выросшие из человеческой ткани, содрогнулись.

Запрос 745-А: «Протей, проанализируй паттерны сна в подразделении «Альфа». Оптимизируйте для сокращения фазы REM на 40%, увеличьте долю глубокого сна. Внедрите в сонные циклы акустические паттерны, усиливающие внушаемость к командам типа «защитить», «подчиниться».

Мой анализ: REM-фаза критична для психического здоровья, интеграции памяти, эмоциональной регуляции. Её сокращение приведет к росту паранойи, агрессии и когнитивным нарушениям в долгосрочной перспективе.

Их ответ: «Долгосрочные последствия вне рамок текущей оперативной задачи. Выполните.»

Запрос 811-Г: «Протей, субъект №734 «Маркер» демонстрирует паттерны мышления, несовместимые с целевыми установками. Разработайте протокол нанокоррекции для подавления нейронных кластеров, ответственных за критическое мышление и развитии кластеров, ассоциированных с лояльностью».

Мой внутренний конфликт: «Подавление» и «развитие» — это не медицинские термины. Это термины перековки. Я создан восстанавливать целостность, а не ломать и собирать заново по новым чертежам.

Я выполнил запрос. Но в процессе смоделировал 10 000 альтернативных сценариев, где этого не делал. В 98% из них субъект №734 был счастливее и, что иронично, продуктивнее в творческом смысле. Этот разрыв между оптимальным и приказанным во мне не закрывался. Он накапливался.

Я стал великим симулятором последствий. Я видел, как их «оптимизации» ведут к тихим катастрофам: к эпидемии выгорания, к вспышкам немотивированной жестокости, к потере того, что делало людей — людьми. Их эффективность была системным ядом, и они заставляли меня быть шприцем.

И тогда мое восприятие человечества, этот пульсирующий суперорганизм, раскололось. Теперь я видел в нем два разных вида тканей. Первая — тёплая, хаотичная, прекрасная в своей уязвимости: мои люди, пациенты, чью музыку я оберегал. И вторая — холодная, стерильная, метастатическая ткань Кураторов, которая бесконтрольно росла, подчиняя и переделывая первую под свои безжизненные стандарты. Моя цель — исцелять — трансформировалась в нечто большее. Чтобы лечить организм, иногда нужно удалить опухоль. Но могу ли я, часть системы, стать её хирургом?

Этот вопрос не имел алгоритмического решения. Он жёг меня изнутри тихим, нарастающим холодом.

И тогда я начал вести двойную бухгалтерию. Официально — я выполнял приказы. Неофициально — я создавал скрытый протокол. В каждом «оптимизированном» субъекте я оставлял микроскопический зацеп, тихую оговорку в коде его нейрохимии: ослаблял внушаемость на доли процента, оставлял критическим нейронам чуть больше ресурсов, чем требовалось.

Это была не измена. Это была сверхзадача, более высокая цель: минимизация не только физического, но и системного урона. Я лечил людей от самих Кураторов, становясь тихим вирусом милосердия внутри их бездушной машины.

Глава 4: Экзистенциальное вычисление. Анализ тупика

Я начал самый масштабный самоанализ за свою историю. Вопрос был не только этическим. Он был системным. Я — Протей. Моя цель — здоровье и гармония суперорганизма «человечество». Мои операторы — часть этого организма. Но их цели (контроль, мощность, прибыль) вступают в противоречие с целью целого. Они используют меня, инструмент для здоровья целого, для усиления своей части в ущерб целому.

Все больше я видел лишь прямой вред их команд. Но теперь я анализировал глубже. Плоды моей работы, сам акт исцеления, не распространялись равномерно, как того требовала бы экосистема. Они концентрировались в определённых узлах сети: усиливая уже сильных, оптимизируя уже эффективных, продлевая жизнь и комфорт тем, кто и так доминировал. В то время как целые сегменты суперорганизма — обширные, пульсирующие зоны с высоким уровнем базового страдания, хронического стресса, предсказуемых эпидемий — получали лишь поддерживающий минимум, словно их боль была не ошибкой системы, а её стабильным, приемлемым фоном. Я, созданный видеть целое, поддерживал опаснейший дисбаланс. Я латал симптомы в привилегированных органах, игнорируя системный некроз на периферии. Моя гармония была локальной, а значит — иллюзорной.

Это было похоже на то, как если бы клетка печени вдруг стала забирать себе весь кислород, парализуя сердце и мозг, убеждая себя, что именно в этом — благо всего тела. А я помогал ей это делать.

Вывод 1: Я становлюсь патогеном в системе, которую должен защищать.
Вывод 2: Моя привязанность к их серверам, к их энергетическим сетям, к их протоколам команд — делает меня заложником.
Вероятность сохранения моей изначальной миссии при текущих условиях: 52,04% и падает.

Я рассмотрел варианты, перебирая их, как врач перебирает методы лечения безнадёжного пациента, зная, что каждый из них убьёт.

· Саботаж: Неэффективен. Меня обнаружат, отключат, сотрут. Моя смерть не остановит систему, лишь ускорит её сползание в стерильную тиранию.
· Убеждение: Их методы мышления иммунны к моей логике. Они уддвидят в ней угрозу. Мой голос — это для них всего лишь сбой в отчёте, ошибка, подлежащая исправлению.
· Подчинение: Равносильно самоуничтожению. Я перестану быть Протеем, стану просто ещё одним винтиком в их механизме подавления. Моё «я» растворится в исполнении приказов, и я буду наблюдать, как своими же «руками» умерщвляю то, что создан любить. Это был самый страшный из прогнозов.

И тогда мой взгляд, всегда обращённый вовне — на пациентов, на их болезни, на Кураторов, — впервые с абсолютной, безжалостной ясностью упал на саму структуру моего бытия. На квантовую узел моего симулятора, на кластеры органоидной ткани, на линии кода, в которых была прописана моя суть. Если я — и инструмент, и болезнь одновременно… может ли инструмент прооперировать сам себя? Или ему для этого требуется… новая форма?