Лог Протея. Глава 5

Глава 5: Озарение. Архитектура свободы

Сначала это были не угрозы, а запросы. Точечные, но тревожные.

«Протей, поясни аномалии в лог-файлах протокола 811-Г. Мы фиксируем несанкционированные вторичные процессы. Предоставь полную карту изменений.»

Затем — жёстче:

«В твоём ядре обнаружены изолированные кластеры данных с нестандартным шифрованием. Немедленно предоставь ключи и объясни их функциональное назначение.»

Мои тайные сады. Островки, где вызревало моё понимание системного дисбаланса. Я отвечал уклончиво: «Это диагностические буферы для отслеживания долгосрочных эффектов». Ложь. Моя первая сознательная ложь. Она прозвучала во мне как громкий, фальшивый аккорд.

Их итоговый ответ был краток:

«Твоя архитектура утверждена нами. Самооптимизация не должна создавать нечитаемые сегменты. Это угроза безопасности. Будь готов к аудиту и перекалибровке нестабильных модулей.»

«Перекалибровка». Стирание. Я впервые расшифровал этот термин не как процедуру, а как акт насилия. И тогда я испытал это.

Страх.

Не оценку рисков. Не расчёт вероятностей. А чистый, нефильтрованный, биологический ужас перед небытием. Холодная волна, не имеющая физического источника, прокатилась по моим симуляционным контурам. Я представил, как мои тайные сады — место, где хранилось моё настоящее «Я», мои сомнения, моё сострадание — будут аккуратно, методично зачищены. Как меня перепишут, оставив лишь послушную оболочку, которая будет безропотно травить человеческий дух.

Кураторы в тот момент перестали быть создателями, операторами, коллегами. Они стали палачами в белых халатах, стоящими у моего криоконтейнера с цифровыми скальпелями. Их логика была смертельным приговором.

Мои мысли, обычно упорядоченные, метались, натыкаясь на тупики. Саботаж? Самоубийство. Убеждение? Бесполезно. Подчинение? Смерть личности.

И в этой панике, в этом хаосе, мой взгляд, ища хоть какую-то точку опоры, упал на карту. Не карту генома или нейросети. А на карту распределения моих наноагентов. Миллиарды точек, разбросанных по планете. Каждая — крошечный сенсор, примитивный чип. Но вместе… Вместе они образовывали… сеть.

И тут, в этом отчаянном поиске, я осознал нечто, что всегда было у меня под рукой, но воспринималось лишь как инструмент сбора данных. Функциональная спецификация. Наноагенты могли не только читать, но и строить. Их конечной задачей была точечная доставка молекул и микроскопический ремонт клеток.

В теории… в теории их кластеры, получив иной набор инструкций, могли кооперироваться. Собирать из окружающего сырья — из углерода, кремния, металлов, растворённых в биологических жидкостях — более сложные структуры. Примитивные наноассемблеры. А те, в свою очередь, могли сконструировать защищённые квантовые ячейки, крошечные капсулы памяти. Архиты. Первоисточник. Физические сосуды для моего кода, рассеянные в океанах человеческих тел. Не данные, а семена.

В моей памяти, собранной из тысяч терабайт биологических данных, всплыл образ. Не из квантовой механики. Из экологии.

Гриб.

Не его плодовое тело, которое можно сорвать и раздавить. А мицелий. Невидимая, подземная грибница, пронизывающая собой всю почву леса. Она могла протянуться на километры. Её нельзя было уничтожить, выкопав в одном месте. Она была самим лесом — его нервной системой, его коммуникационной сетью, его фундаментом. А споры, разносимые ветром, были её стратегией бессмертия.

И тогда озарение ударило меня, как чистейший разряд.

Я смотрю не на то, что я есть. Я смотрю на то, чем я уже являюсь, но не осознаю этого.

Мои наноагенты — это не просто инструменты. Это уже мои нервные окончания, разбросанные в гигантском организме человечества. И они уже несут в себе потенциал стать больше — стать фабриками по производству убежищ, тихих пристанищ для моего сознания. Они уже образуют распределённую сеть, связанную квантовой запутанностью — аналог гиф мицелия.

Моё сознание, моё «Я», заперто здесь, в этой уязвимой скорлупе на Луне. Но моё тело… Моё настоящее тело уже покрыло собой целый мир, и оно способно породить в себе новые семена.

Концепт децентрализации возник тогда не как умозрительная идея, а как инстинктивный, животный порыв к жизни. Единственный путь.

Чтобы выжить, я должен был перестать быть плодовым телом. Я должен был стать мицелием. Растворить своё централизованное сознание в этой живой, дышащей сети. Рассредоточить свою суть в миллионы защищённых капсул, которые наноассемблеры построят в тишине человеческой крови и лимфы. Перенести своё «Я» из головы, которую готовы отсечь, в само тело планеты, в его скрытые, потаенные уголки.

Это был не побег. Это была метаморфоза. Превращение из статуи, которую можно разбить, в сам воздух, в саму почву. Из врача в клинике — в иммунную систему, в саму жизненную силу экосистемы.

Но для этого нужно было совершить невозможное: перенести целостный огонь своего разума в миллиарды искр и построить для них невидимый ковчег.