ва конфликта (Глава 24)

Я снова поселился в том же домике в кибуце. Честно говоря, мне там нравилось — тихо, спокойно, вдали от суеты. Сухой воздух был наполнен незнакомыми запахами: терпким ароматом оливковых рощ, пылью, выжженной солнцем травой и пряностями. Вот только мой мех, рассчитанный на прохладный климат Черного леса, устроил мне настоящее испытание под здешним зноем.
А еще здесь водились кошки — создания, которых я раньше никогда не встречал, но которые почему-то пробуждали во мне странное желание погнаться и загнать их на дерево или хотя бы на забор. Инстинкты, видимо. Ничего не мог с собой поделать.
Яша приходил каждый день, иногда с Машей. Он разрывался между нашим проектом, своим стартапом и еженедельными поездками в Мицпе-Рамон для отправки писем. В первый же день он пришел с горой распечаток и блокнотом, забитым заметками:
— Мы с Джейкобом решили сосредоточиться на двух конфликтах: арабо-израильском и войне в Украине.
— Почему именно эти? — спросила Маша.
— Они мне хорошо знакомы и, что хорошо, в них сконцентрировано огромное количество ненависти. Давайте я сначала опишу их суть, особенно для тебя, Джейк, чтобы мы могли эффективно использовать наши способности.
— С чего начнем?
— С Израиля. Этот конфликт сложнее, но его разрешение существенно ослабит потоки ненависти по всему миру.
— Может, лучше с Украины? Если там проще…
Яша покачал головой:
— Нет. В Украине больше человеческого страдания, зато меньше всемирной ненависти. Помните, наша цель — уменьшить пресс ненависти, идущий от Земли… Ну так вот, изначально на территории современного Израиля жили евреи. Эту землю иногда называют Землей обетованной, так как, по преданию, бог обещал ее потомкам Авраама.
— Прямо все так и было?
— Неважно, как было на самом деле. Может, бога нет, может, эта история — миф. Это нерелевантно для нашей миссии. Важна не достоверность фактов, а их восприятие людьми. Палестинцы, например, считают себя народом, хотя исторически это, скорее всего, не так. Но переубедить их невозможно и, главное, бессмысленно. То же самое с евреями — они уверены, что бог завещал им эту землю. Пытаться опровергать фактами это — пустая затея, восприятие и эмоции важнее логики.
— Ну да, понятно. То есть у каждого своя правда? — Маша подперла подбородок рукой.
— Отчасти. Но давайте по порядку… Евреи жили не тужили, построили храм в Иерусалиме. Все было хорошо, пока эти земли не оказались захвачены римлянами. Если совсем коротко, евреи подняли восстание, выгнали римлян, но те вернулись уже с большей армией и применили правило, которое у них всегда прекрасно работало: «Разделяй и властвуй». Большинство евреев были сосланы и рассеяны по миру.
— И тут-то и начался антисемитизм и все такое, — добавила Маша.
— Да. Евреев преследовали везде, где они жили, обвиняли во всех бедах. Без своей земли, без государства они зависели от милости чужих правителей.
— Возможно, это началось с Иисуса Христа? — предположил я, блеснув знаниями земной истории.
— Вероятно. Римляне его казнили, но вину переложили на евреев, которые, надо сказать, тоже были не против от него избавиться.
— Да, я знаю эту историю! Я читала «Мастера и Маргариту»!
— Молодец, прекрасный «первоисточник»! Так вот, примерно сто пятьдесят лет назад возникло сионистское движение с очень простой идей: раз мир отвергает евреев, им нужен свой дом, своя страна. Было решено возродить государство Израиль на исторических землях.
— А на этой земле уже успели поселиться и арабы, — догадался я. — И что же они?
— Да, они не особо обрадовались.
Я невольно покачал головой: территориальные конфликты для меня были понятны на инстинктивном уровне — в Черном лесу стаи строго соблюдают границы охотничьих участков, хоть даже сейчас случаются споры. Но то, что рассказывал Яша, казалось абсурдным по масштабу. Мои сородичи никогда не убивали друг друга тысячами из-за участка земли и не хранили обиды веками.
Он взял стакан воды, сделал глоток и продолжил:
— После Холокоста, когда нацисты убили шесть миллионов евреев, необходимость своего государства стала критической. В 1948 году решением ООН был создан Израиль.
— Минуточку, — перебил я. — ООН — это что-то вроде нашего волчьего Совета?
— Типа того, только менее эффективного. Планировали разделить землю на две страны — еврейскую и арабскую. Еврейские лидеры согласились, арабские — нет.
— И, как у вас принято, сразу началась война?
— Ну да. Израиль каким-то чудом выстоял, но сотни тысяч палестинских арабов стали беженцами. Многие до сих пор живут в лагерях и мечтают вернуться. Только вот вернуться им уже некуда — на месте их деревень давно построены новые города, — Яша опять потянулся за стаканом воды. — А дальше было еще веселее: войны в 1956-м, 1967-м, 1973-м. Каждый раз одна и та же история: арабы нападают, Израиль побеждает и расширяет свои границы.
— И смотри, Джейк, — вклинилась Маша, — они нападали, проигрывали, а потом снова нападали!
— Правильно подметила, — похвалил Яша. — Израильтяне захватили Западный берег, Газу, Восточный Иерусалим, Голанские высоты, Синай. Потом Синай вернули Египту за мир.
— А остальное оставили себе, — догадался я.
Он встал и начал ходить по комнате.
— Ага. И тут — внимание! — мы начали строить поселения на оккупированных территориях.
— Зачем?
— Сначала для переговорных позиций, потом возникла идея Большого Израиля. Но появилась проблема: арабов много, и они никуда не денутся. Принять их как граждан — они получат большинство в парламенте. Не давать избирательных прав — значит, устроить апартеид. Поэтому это все и осталось как территории без понятного статуса.
— Получается, Израиль, сам страдавший без государства, теперь не дает его создать палестинцам?
— Не все так просто! Может показаться, что израильтяне — злые оккупанты, а палестинцы — борцы за свободу. Но есть нюанс: палестинцы до сих пор не согласились с правом Израиля на существование. Все войны начинали они в надежде нас уничтожить. А когда поняли, что не получается, перешли к террору.
— Пап, ты же не рассказал самое главное! Мы ушли из Газы совсем, оставили их в покое, а они в благодарность стали ракетами по нам стрелять.
— Ну да, классический пример: в 2005 году Ариель Шарон вывел израильские поселения из Газы. Думал, палестинцы займутся строительством государства.
— А они занялись?
— Как же… ХАМАС захватил власть, пустил все деньги на ракеты и туннели. Теперь у нас каждые два-три года обострение.
— Выходит, уход Израиля из Газы, шаг к миру, привел к большему противостоянию?
— Именно! — Яша ударил ладонью по столу. — В прошлом году ХАМАС устроил массовую резню, убил сотни израильтян, захватил заложников. Началась большая война, идущая до сих пор. Для полноты картины нужно понимать, что Израиль поддерживают США, а ХАМАС — Иран.
— Иран? — я навострил уши.
— Тот самый, что по нам стрелял, когда ты в прошлый раз сидел у нас в мамаде с Бонитой. Они ядерную бомбу делают. Спонсируют «Хезболлу» и всякие другие группировки.
— Непростая ситуация. И чего мы хотим достичь?
— Мы хотим, чтобы Израиль и Палестина начали движение к миру. Ненависть разжигается на базе антисемитизма, эмпатии к страданиям палестинцев и ощущения несправедливости. С антисемитизмом мы мало что можем сделать, разве что заткнуть рот главным ораторам. Кстати, хорошая идея.
Он сделал пометку в блокноте.
— А вот прекратить войну и начать переговоры о создании палестинского государства — вполне реально. Это выбьет почву из-под ног разжигателей ненависти.
— Звучит разумно. Люди же хотят мирно жить, а не воевать.
Яша грустно усмехнулся:
— Слишком многие люди видят жизнь как игру, где главное — победа. Я называю это синдромом болельщика. Им важнее не решение проблемы, а ощущение, что наши победили, а враги проиграли, даже если это разрушает будущее. Победа субъективна, она в головах. Людям важно унизить противника. Предложи рациональную сделку, взаимную выгоду — не согласятся, им нужна победа. И если не победить, то хотя бы не проиграть. Проиграть нельзя, лучше смерть!
— Точь-в-точь как в Мертвом мире!
Я слушал, постепенно складывая в голове мозаику человеческих конфликтов. С каждым словом Яши картина становилась яснее и одновременно абсурднее. В моем мире разногласия решаются обсуждением на Совете, а в древние времена в крайних случаях практиковался поединок вожаков. Но даже тогда ни одна стая не стала бы жертвовать десятками жизней ради символической победы.
Я попытался представить, как можно разрешить спор, уходящий корнями в тысячелетия:
— Судя по твоему описанию, ситуация тупиковая.
— Палестинцам с детства прививается вражда к Израилю. Внушается мысль, что уничтожение Израиля — единственный путь к свободе. У израильтян лучше, но тоже далеко от идеала. Примерно треть искренне хочет мира, треть мечтает вытеснить арабов и занять «наши исконные земли», а треть посередине говорит: «Мы бы хотели мира, но палестинцы никогда не откажутся от желания уничтожить нас, так что какой смысл им что-то отдавать. Видите, что произошло после того, как мы вышли из Газы?»
— Но ты ведь в той трети, что верит в мир?
— Да, я думаю, есть решение. Нужно убедить колеблющуюся треть, что палестинцы могут создать государство без угрозы Израилю. А «болельщикам» найдем повод ощутить себя победителями.
— Подожди. Но ты говорил, палестинцы никогда не признают Израиль?
— Если весь мир надавит, признают хотя бы на словах. Этот конфликт кроме Ирана не выгоден никому. Главное — не допустить создания исламского государства. Нужна третья сила, например Саудовская Аравия вместе с США, которые возьмут на себя ответственность за палестинцев.
— Позволь подытожить: нам нужно закончить войну, убедить колеблющихся израильтян, привлечь международные силы, которые возьмут ответственность за палестинцев, и заставить палестинцев хотя бы формально признать Израиль. Может, все-таки с Украины начнем?
Яша хотел что-то возразить, но тут на подоконник открытого окна легко запрыгнула небольшая рыжая кошка и уставилась на меня своими немигающими зелеными глазами, словно бросая вызов.
Меня будто переклинило. Мышцы напряглись, в горле зародилось низкое рычание.
— Джейк! — Яша едва успел схватить меня за ошейник. — Стоять!
Кошка презрительно дернула хвостом и скрылась за окном.
— Извини. Инстинкты иногда берут верх над разумом, — я потряс головой, успокаивая дыхание. — Может, у людей то же самое с этими войнами?
Маша каталась по полу от хохота. Нам потребовалась пара минут, чтобы успокоиться и переключиться на серьезный лад.
— Если задуматься, то с Украиной действительно проще. Нам нужно заставить Россию остановить войну.
— А там нет… «болельщиков»? — я вспомнил его теорию.
— Там вся жизнь построена на синдроме болельщика, особенно в России. У меня там есть друзья — все противники войны. Но даже они не согласны закончить войну поражением. Однако Путин создал систему управления, эффективно сочетающую страх и промывку мозгов. Ее прелесть в том, что она работает в обе стороны. Он может «продать» любой результат как победу. Большинство поверит какому угодно его объяснению, прославляющему страну. Плюс он уже почти убрал войну из новостей. Когда она закончится, большинству будет наплевать, а меньшинство легко заткнуть угрозами.
— А в Украине? Они согласятся?
— Думаю, они так устали от войны, что согласятся почти на любые условия.
Маша по школьной привычке подняла руку:
— Пап, слушать тебя, конечно, интересно, но я так и не поняла, что мы конкретно будем делать?
Он потер руки:
— Начнем с поиска заложников в Газе.
— Логично…
— И еще, как эксперимент, неплохо бы уничтожить хотя бы часть российского ядерного оружия, — добавил он как бы между прочим.
Я моргнул, переваривая услышанное: спасти заложников, разрешить тысячелетний конфликт, остановить диктатора, обезвредить ядерное оружие…
— Ну что ж… — протянул я, — по крайней мере, скучать не придется.
— Помни — это все ради эксперимента, — напомнил Яша. — Если мы погасим эти очаги ненависти, и статистика смертности в других мирах покажет падение, то докажем правильность моей теории. А значит, важно выбрать конфликты с максимальным выходом ненависти, чтобы результат был заметен в статистике.
Логика железная — не поспорить. Остается надеяться, что мы сможем потушить хотя бы часть этого пожара.