Раздор (Глава 27)

Всю ночь я слушал, как дождь барабанит по крыше домика. Каждый раз, когда приходил сон, перед глазами всплывали лица моих волчат. Майк, который пытается скрыть боль в задних лапах. Джордж, делающий вид, что все в порядке, что он до сих пор видит восход солнца над озером.
Три месяца работы — и никакого прогресса.
Утром Яша появился с переполненными сумками, из которых торчали буханки хлеба и банки моего любимого корма. Постучал условным сигналом и ввалился внутрь.
— Джейк, — он принялся раскладывать покупки, изучая этикетки на банках. — представляешь, всю ночь обсуждал с Барнеа масштабную операцию. Полное освобождение заложников, устранение ключевых очагов сопротивления без жертв среди мирного населения! Если мы докажем, что способны решать конфликты бескровно, это откроет дорогу к решению и других проблем.
Я лежал на боку, наблюдая за его суетой: банки с кормом, пакеты с продуктами, надежды на успех…
— Зачем мы здесь, Яша?
Он замер с пакетом хлеба в руках:
— Остановить волны ненависти. Ты же знаешь.
— А что мы делаем на самом деле?
— Мы работаем над этим. Проверяем границы своих возможностей. План сложный, но…
— Мы играем в войну, — я поднялся на лапы. — Три месяца. Что изменилось? Израиль временно в безопасности, «Хезболла» разгромлена, но завтра найдется новый враг. А мои сыновья по-прежнему слепнут в Черном лесу.
Яша поставил сумки на стол:
— Мы добились перемирия! Спасли тысячи жизней!
— Чьих жизней? — я шагнул к нему. — Израильских? А жизни волков, вафов и кентавров тебя не волнуют?
— Конечно, волнуют, но…
— Но что? Они не люди?
Яша прислонился спиной к кухонному шкафу, скрестил руки на груди:
— Это несправедливо.
— А твои бесконечные рассказы о страданиях еврейского народа — справедливы? — я больше не скрывал раздражения. — Знаешь, что я понял за эти месяцы? Вам нужны враги. Без них вы не знаете, кто вы такие.
— У моей страны есть реальные враги… и они хотят нас уничтожить! Ты сам видел.
— И что? У волков тоже есть враги — медведи, например. Но мы не тратим жизни поколений на войну с ними. Если медведь опасен, мы обходим его территорию или находим компромисс.
— Медведи неразумны.
— А если бы были разумны? Ты бы стал помогать мне в войне хороших волков против плохих медведей? Уверен, ты бы сказал: при отсутствии нехватки добычи мы с медведями должны легко найти мирное решение. И закатывал бы глаза, когда я объяснял про вековую вражду и непримиримость позиций.
Он открыл рот, но не нашел ответа.
— Видишь? — я отвернулся к окну. — А ведь ты умный человек. Но стоит заговорить о твоей стране, и разум отключается.
— Не все так просто…
— Все именно так просто, — Из крана на кухне капала вода — тихие, мерные удары. — Кстати, я заметил интересную вещь: ты постоянно критикуешь свое правительство. Говоришь, что Нетаньяху тормозит мирные переговоры, что министры только разжигают конфликт. А потом включаешь BBC, слышишь, как какой-нибудь корреспондент говорит то же самое, и бросаешься защищать тех же людей и решения, которые критиковал минуту назад.
Яша потер лоб:
— Это… сложно объяснить.
— Попробуй.
— Я критикую изнутри. Я знаю контекст, историю, понимаю, что можно было сделать лучше. А когда критикует посторонний… — Яша подбирал слова, — он не знает всех обстоятельств. Не понимает, с чем мы сталкиваемся каждый день. Его критика поверхностная и часто несправедливая.
— А может, ты не хочешь слышать правду?
— Правду? — Яша резко поднял голову. — Какую правду? Что евреев нужно истребить? Европейцы тысячу лет нас убивали, гнали, жгли, а сейчас это перестало быть модно, и чтобы самим не марать руки, переложили наше истребление на мусульман. Вот их правда!
— То есть ты признаешь проблемы, но…
— Не смей! — Яша вскочил, его лицо побагровело. — Не смей сравнивать мою критику правительства с их антисемитизмом! Я критикую конкретные решения, а они хотят, чтобы нас вообще не существовало!
Терпение у меня лопнуло:
— Вы, люди, обожаете делить мир на своих и чужих! Мы, по твоему плану, должны носиться по планете, гася конфликты, которые будут продолжать вспыхивать один за другим. Вы упиваетесь своей злобой, находите все новые причины убивать друг друга.
— Не все так ужасно. Сейчас в среднем меньше войн, чем сто лет назад.
— Но вы размножаетесь быстрее, чем растет ваше «среднее» добродушие, — Яша хотел что-то возразить, но меня уже было не остановить: — Маша показывала мне ваш Facebook, там люди ненавидят друг друга из-за всего подряд. Помнишь пост той милой пожилой израильтянки? Художница, волонтер, помогает семьям погибших солдат. И она же пишет, что правительство убивает недостаточно палестинских детей, потому что «каждый палестинский ребенок — будущий Яхья Синвар».
— Да, меня самого шокировало. Я ее лично знаю. Именно поэтому показал пост Маше, чтобы продемонстрировать, как далеко мы зашли в своем безумии.
— Видишь? Это за гранью моего понимания. Как разумные существа могут не только так думать, но и еще убеждать в этом других? Я теперь понимаю, почему вы выбираете лидеров вроде Трампа или Нетаньяху. Они помогают вам разделяться на враждующие лагеря, усиливают взаимную борьбу и неприязнь, которыми вы так наслаждаетесь.
— Не все лидеры такие! Есть разумные политики.
— Есть? Это ваши левые, ваши WOKE? Они лучше?
Яша сел на стул, опустил плечи:
— Что ты предлагаешь?
— Мы друзья, но я не могу продолжать в том же духе, — Боль в груди кольнула острым осколком. — Ты такой же болельщик, как все остальные. Тебе нужно раздавить врага, победить, а не обрести простое человеческое счастье.
— А тебя интересует только твоя семья! — Яша встал со стула, но тут же опустился обратно. — Прости. Я не хотел…
Он посмотрел на часы на стене:
— Через пять минут связь с Барнеа. Ты участвуешь?
— Да, но мы должны полностью пересмотреть наш подход, иначе я ухожу.
Яша кивнул, закрыл глаза. Я устроился рядом на полу, сконцентрировался на знакомом кабинете с красным деревом и стопками папок «секретно».
Кабинет был пуст.
Кресло Барнеа стояло отодвинутым от стола. Никаких аккуратных стопок — бумаги разбросаны, словно хозяин уходил впопыхах.
— Он никогда не опаздывает, — пробормотал Яша.
Мы приблизились к столу. Между разбросанными документами что-то белело. Я сфокусировался — обычная папка с бумагами, но что-то в ней выделялось. Сместил «Шмеля» левее. Нет, это был другой предмет. Еще левее — и я увидел край белого конверта, наполовину скрытого под стопкой отчетов.
— Там что-то есть.
«Шмель» осторожно приблизился. На конверте ничего не было написано, но он лежал на видном месте — словно его оставили для нас.
— Попробуй заглянуть внутрь, — предложил Яша.
Я проник сквозь бумагу. Внутри был сложенный лист с крупными буквами: «Летите в бункер при Генеральном штабе».
— Что-то тут не так, — я сглотнул, чувствуя сухость во рту.
Но выбора не было — пришлось направить «Шмель» в Тель-Авив, проникнуть сквозь толщу земли, бетон и арматуру, пока мы не оказались в просторном подземном зале.
То, что мы увидели, заставило нас обоих замереть.
Десятки экранов по всем стенам. На центральном экране — прямая трансляция нашего домика в кибуце, снятая сверху. На соседних — тот же домик с разных углов: вид со стороны дороги, крупный план окон, инфракрасная съемка. На других мониторах шла запись: Яша выходит из дома вчера утром, я лежу у порога позавчера вечером. Кадры сменяли друг друга: Яша идет к машине два дня назад, возвращаемся с покупками, Маша приносит еду.
Нас снимали все последние дни.
В центре зала стояли Барнеа, премьер-министр, несколько офицеров в погонах. Рядом — Рон Дермер, которого я узнал по сводкам новостей. Он что-то объяснял, указывая на экраны.
—… прямая и непосредственная угроза Израилю, — долетали обрывки его речи. — Яков Ласкер и его волк представляют опасность для наших государственных интересов…
Некоторые офицеры качали головами, сомневаясь в его словах. Один из них что-то возражал, жестикулируя в сторону мониторов.
— Давид, — мысленно обратился Яша к Барнеа, — что происходит?
Тот вздрогнул, но продолжал слушать доклад, не подавая виду.
— Беги, — ответил он, не поворачивая головы. — Немедленно. И спасай семью, пока не поздно.