Аналитики (Глава 41)

Джейн Моррис нырнула в теплое помещение кафе Specialty's на Mission Street, стряхивая дождевые капли с каштановых волос. Мокрые рукава блузки липли к коже. Запах свежезаваренного кофе смешивался с ароматом выпечки. Том уже сидел за угловым столиком, склонившись над айфоном: растрепанные русые волосы, джинсы, расстегнутый воротник рубашки. Словно обычный разработчик из соседнего офиса, а не аналитик ЦРУ.
Джейн заказала салат цезарь с чаем и мельком оценила себя в стеклянной витрине. Часы Michael Kors, жакет Zara, туфли Nine West — каждая деталь стоила непозволительно дорого для девочки из городка Коди, где единственным модным заведением была закусочная при заправке. Родители-учителя гордились ее назначением в ЦРУ, не подозревая, что распределение в периферийный офис Сан-Франциско для нее было скорее провалом, чем успехом.
— Привет, промокшая душа, — Том поднял голову от телефона. — Опять без зонта?
— Прогноз обещал десять процентов вероятности осадков.
Она опустилась на стул напротив. Большой складной зонт стоял у его стула.
— Всегда нужно готовиться к худшему.
Том тоже был выходцем из провинции: маленький городок в Индиане, мать на двух работах. Как и Джейн, он не блистал на вводном курсе в Лэнгли и два года назад застрял в аналитическом отделе.
— Как успехи?
Он отломил кусок сэндвича. Джейн начала размешивать салат:
— Кошмарно. Петерсон вчера вернул отчет по крушению вертолетов в Израиле с пометкой «неубедительно». Я три недели по крупицам собирала данные, а он… — она с силой ткнула вилкой в листья салата. — Но знаешь что? Его сегодня вызвали в Лэнгли на две недели. Целых две недели без него!
— Наконец-то сможешь вздохнуть свободно.
— Его «неубедительно» меня просто взбесило.
Том усмехнулся:
— Каждый отчет Джейн — произведение искусства. Я бы даже сказал — шедевр.
Джейн бросила в него салфетку.
— Просидела до трех утра! Перелопатила все архивы, включая засекреченные спутниковые данные. И знаешь, что обнаружила? — Том наклонился ближе. — Абсолютно нереальную историю, — Джейн понизила голос до шепота. — Махтеш-Рамон. Четыре Apache. Преследуют семью — мужчину, женщину, троих детей. И это огромное животное, похожее на волка… Когда семья достигла края кратера, вертолеты открыли огонь. Подоспела эскадрилья F-16, выпустили ракеты, — она сделала паузу, изучая его лицо. — Этот волк каким-то образом перехватывал ракеты. Они меняли траекторию в воздухе и взрывались, не достигая цели. На одном кадре видно, как волк бросается вперед, и ракета тут же меняет направление, словно ее отбросила невидимая сила. Потом он делает еще рывок, и один из вертолетов взрывается.
— Джейн, но…
— Я прогнала через все базы, включая зоологические, архив и даже военное досье по биооружию. Такого волка не существует в природе. Ни одна порода собак или волков на Земле не достигает такого размера и не имеет подобного окраса, — она нервно помешала чай. — Еще одна деталь: я нашла эту семью на снимках. Мужчина оказался Яковом Ласкером, местным бизнесменом, основателем финтех-стартапа. С ним были его жена Юлия и трое детей. Согласно официальным источникам, семья погибла в автокатастрофе по дороге в Эйлат в районе Рамона как раз в этот день. Об этом писали все их центральные газеты.
— Может, это шутка? Или кто-то решил тебя подставить?
— Ага, и фальсифицировал базу спутниковых снимков! Том, это же прямая трансляция с KeyHole-12, а не редактированный материал.
— Ты показала это Петерсону?
— Нет, он улетел. Кроме того, я сама пока не могу поверить тому, что видела.
— С кем-то еще делилась?
— Только с тобой. Но я уверена — израильтяне что-то скрывают. Они доложили про «аварию в процессе тренировочного полета». Два вертолета одновременно упали на учениях? Это же у них первая потеря вертолета за десять лет. И этот волк…
Том огляделся по сторонам. Посетителей в заведении прибавилось, но до обеденного пика было еще далеко.
— Я тоже в последнюю неделю занимался одной странной историей. Может, не такой безумной, как твой волк, сбивающий вертолеты, но определенно необычной.
Джейн забыла про салат:
— И ты мне ничего не рассказал?
— Мы в ЦРУ работаем. Секретность все-таки.
— Не тяни!
— Меня послали проверить частную конференцию, организованную одной израильской компанией.
— Опять Израиль! — она непроизвольно оглянулась. — Что за мероприятие?
— Название конференции «Как снизить уровень мировой ненависти и напряженности».
— И в чем тут проблема?
Он усмехнулся:
— Джейн, я изучал Израиль — они сосредоточены на себе, можно сказать, провинциальны. Их интересуют локальные проблемы безопасности, отношения с соседями, внутренняя экономика. Это совершенно не в их стиле.
— Может, это неправительственная организация?
— Я проверял. Компания-организатор появилась недели две назад. Минимум информации: офис в Тель-Авиве, это их первый ивент, но список участников просто невероятный, — он достал телефон. — Смотри: Юваль Ной Харари, Стивен Пинкер, Ноам Хомский, Дэниел Канеман, Теренс Тао… И это только начало. Бывшие политики: Тарья Халонен из Финляндии, Йошка Фишер из Германии, Мэри Робинсон из Ирландии. Экономисты Банерджи и Дуфло, эколог Вандана Шива, футуролог Инатулла. Я сидел в трех метрах от людей, чьи книги штудировал в университете.
Джейн присвистнула:
— Интеллектуальная элита мирового уровня. Как им удалось собрать таких людей?
— Деньги. Невероятные суммы. Ключевые докладчики получили по сто тысяч долларов, часовая сессия — десять тысяч, участие в круглом столе — тридцать тысяч. Даже для этих знаменитостей очень щедро.
— И как ты туда попал?
— Представляешь, мне сделали документы профессора из Гарварда! — Том с гордостью показал бейдж. — Я теперь эксперт по политологии.
— Поздравляю с повышением, — она пожала его руку. — И что дальше?
— Мероприятие проводилось в большом «Хилтоне» на Union Square, все чинно и официально. Но вот атмосфера… Никаких камер, записей сессий, журналистов. Только участники и обслуживающий персонал. Харари с самого начала обозначил основной принцип, который назвал Аксиомой: «Живи и дай жить другим».
— Звучит… как лозунг хиппи-коммуны.
— Я сперва тоже так подумал. Но потом понял, что они рассматривают это как основное правило, которое должно быть принято всеми, чтобы человечество наконец-то смогло найти решение фундаментальных глобальных конфликтов.
— И все согласились с этой… Аксиомой?
— В теории — да, но практическое применение вызвало бурные споры. Главный вопрос был простой: как внедрить Аксиому по всему миру?
— И что предложили?
— Два основных подхода. Первый — образовательный. Пинкер предложил переписать учебники, запустить глобальные кампании в СМИ, создать международные программы обмена. Второй — экономический. Канеман говорил про систему глобальных стимулов, что-то вроде углеродных кредитов, но за миролюбие. Но тут Харари возразил, что парадигмы можно изменить только сильной внешней силой. Такой как новая политическая партия или движение, которое охватит все страны и блоки. Но как быстро создать эту силу? А действовать нужно без промедления.
— Они объяснили, в чем такая спешка?
— Да, тут стало жутковато. Харари заявил, что порядок разрушается и внутри стран, и в отношениях между ними. И на сегодняшний день у человечества нет гуманистического лидера.
— Мудрено. Но в целом согласна.
— Теренс Тао показывал математические модели. Говорил, что социальная система находится в состоянии, близком к хаосу. А Инатулла добавил про угрозу AI — мол, через десять лет искусственный интеллект может выйти из-под контроля, и тогда все наши проблемы покажутся детской игрой.
— Они все верят в этот апокалипсис?
— Дело не в вере. Участники утверждали, что человечество не способно объединиться даже против очевидных угроз. Экологический кризис? Все знают о глобальном потеплении, но страны до сих пор спорят, что с этим делать. Ядерная война? Путин и Ким машут ядерной дубинкой, а мир только пожимает плечами. Пинкер выдвинул интересную теорию, он назвал это «волнами ненависти». Негатив распространяется по интернету как вирус, и каждый локальный конфликт усиливает напряжение везде. Инцидент в Израиле приводит к волнениям в Лондоне и Нью-Йорке.
— В целом логично.
— Отдельно обсуждали социальные сети. Хомский прямо назвал Facebook и Twitter «машинами поляризации». Алгоритмы специально подают контент, который злит людей, потому что так больше кликают. В результате любой спор превращается в войну.
— И что — предложили их запретить?
— Нет, конечно. Но самое странное произошло ближе к концу, — он понизил голос. — Теренс Тао опять заговорил о критическом уровне социальной напряженности. Мол, система близка к хаосу, и даже небольшое воздействие может ее взорвать. Нужны постоянные демпферы — социальные, экономические, психологические, — чтобы люди не оказались на грани.
— Звучит наукообразно и… пугающе.
— Именно! А потом Маршалл предложил создать глобальный индекс ненависти, чтобы отслеживать эти волны и предсказывать новые вспышки конфликтов. Мониторить планету как погоду, только вместо дождя искать места, где начнется резня.
— И что еще?
— Отдельно говорили про религию. Банерджи сказал хорошую фразу: «Религиозный экстремизм — не причина, а симптом». Мол, конфликты начинаются из-за бедности и отчаяния, а религия дает язык для выражения гнева. Был разговор о том, что в регионах типа Африки и Ближнего Востока люди воюют из-за линий на картах, которые им навязали. Будущее должно строиться вокруг сообществ с общими ценностями, а не случайных границ.
— Звучит почти как госизмена. Нашему начальству это не понравилось бы.
— Это да.
— И какой вывод?
— Самый депрессивный. Один из участников, еврейский социолог, кажется, Леви, сказал, что людям нужно время, чтобы забыть старые обиды. Привел пример про сорок лет блуждания евреев в пустыне: целое поколение должно умереть, чтобы следующее не помнило, что такое рабство.
— Сорок лет?
— Именно. Все согласились, что глубокие изменения происходят медленно. А времени у человечества может и не быть.
Джейн задумчиво посмотрела в окно, где почти прекратился дождь:
— Итак, что мы имеем… Семья, преследуемая собственными ВВС, гигантский волк, сбивающий вертолеты… И одновременно конференция по снижению глобальной ненависти, организованная таинственной израильской компанией.
— Ты думаешь, тут есть связь?
— Не знаю, но совпадений слишком много: Израиль, необычные события, одни и те же даты.
— У нас нет доказательств, — заметил Том.
— Но я чувствую, что здесь что-то есть.
— Что предлагаешь?
— Давай копать глубже. Я проверю Ласкера — его финансы, передвижения, контакты. А ты узнай больше об организаторах конференции.
— Согласен. И поищем похожие аномалии в других местах. Может, были другие странные случаи.
— Ага, давай. И пока Петерсон в Лэнгли играет в большую политику, мы сами разберемся. А то нас засмеют с моим инопланетным волком.
— И лучше действовать осторожно. Если израильтяне были готовы расстрелять собственного гражданина с семьей, это может быть очень серьезно.
Джейн взглянула на часы:
— Встретимся здесь во вторник?
— Договорились, — Том встал. — Слушай, спасибо, что поделилась. Я уже думал, окончательно засну за этими бесконечными отчетами. А тут такое дело… Если что найдешь, сразу звони.
Выходя из кафе, они, как всегда, направились в офис разными путями, чтобы их не видели вместе. Джейн шла по мокрому тротуару и никак не могла отделаться от ощущения, что они стоят на пороге чего-то гораздо большего, чем могут себе представить.