Как дома (Глава 4)

Сверло вошло в мягкий грунт, механизмы «буролаза» заработали легче.
– Пяй нанэ, дыва микронэ! – заорал мне в ухо Зобрэ.
Пять наносов, два микрона, сколько это? Видно, вот-вот. Я дотянулся до приготовленного щита, широкого и тяжеленного, затем ногой подтянул железный ящик, внутри которого содержалось укреплённое причудливое устройство с проводами разъединёнными, разного цвета.
«Буролаз» перестал тарахтеть, выключились приборы. Зобрэ завертел головой, вспотев сильней – его спина выделила пахучую липучку, казалось, можно было держаться на ней без верёвок.
– На выход! – открыв окошко, объявил Куфф звонко и отчаянно. – Эдь сказал: РВЁМ!
Дверь отъехала в сторону, застряв. Встав на корячки, Зобрэ поднял и меня, ударом кулака выбил железяку. Вылетев, она врезалась в камень, потом послышался визг не то мышиный, не то «борховский», существа замученного, доведённого до исступления. Мы выбрались наружу. По полу гуляли мерцающие бледно-синие отсветы от защитной оболочки, похожей на холодец. Лежали друг на друге измученные «борхи», вздутыми оставались их животы. Одни ещё вынашивали семя, а вторые – нет, животы одних лопнули, животы вторых вспороли, выпотрошили. Между стонущими ползали трёхрукие большеголовые горбатые существа, затрепыхались, как обожжённые насекомые, когда увидели «буролаз» и нас.
– Ради уродов стоит погибать?! – маленький, но чрезвычайно ловкий мутированный «борх» разрубил двоих «выродков» длинным зазубренным предметом. Видно крепко его заточил – одним махом умудрился располовинить напавших на него костистых уродцев.
Он выглядел меньше меня, уступал и ростом и габаритами. Но взгляд больших круглых глаз у него был бешеный, красно-оранжевый, бьющийся что огонь. Поймав это неугасающее ни на миг переливчатое сияние, я почувствовал неимоверную силу этого маленького «борха», ощутил его яростное желание исполнить задуманное любой ценой. Сияние глаз Эдя оказывалось настолько сильным, что в моих глазах рябило, как если бы я смотрел на нечто яркое неизвестной природы. Наверное, существование в бездне, мутация, – открыли лидеру новые пути совершенства. Быть может, и сотворили лидера этих несчастных мутантов, полных решимости.
– Твари… омерзительные!.. – едва не плакал Куфф. – Сколько «борхов» переварили, чтобы содержать «сердце»!?
«Холодец» капал сверху – шмякаясь, валилась на полумёртвых существ маслянистая тёплая слизь. Даже умирающие костистые выродки умудрялись слизывать её с прозрачных истощённых тел «борхов».
– Энэргэ Колу сина… – пробормотал Зобрэ, устанавливая переданный двумя мутантами аппарат. Язык гиганта, пупырышчатый и фиолетово-красный, настолько вытягивался, что доставал до собственного плеча. Урча, он слизывал накапавший «холодец».
– Перестань жрать, Зоб, это наши братья! – заметил Куфф искажённо.
Перебив уродцев, Ганж и Тог вырвали из них органы и понадкусывали, гогоча. Эти два крепыша с короткими обмотанными нефтепродуктом руками были близнецами. Некогда «борхи» среднего сложения и роста попали в бездну, и мутация прошла по в основном костям, которые где удлинились, а где сделались толще до безобразия. Их ноги напоминали брёвна поддерживающие своды туннеля. Но этими ножищами не «борхского» размера близнецы орудовали ловко.
– В угол, прикроемся! – скомандовал Эдь, выплюнув ошмёток выродка. Наклонившись, он поцеловал в лоб мучающегося собрата с большим вот-вот лопающимся животом. Зашагал к нам, утирая ни то слёзы, ни то накапавшую слизь. Схватив охапку стонущих «борхов», Зобрэ пододвинул их. Мы устроились кучкой в углу, каждый прикрылся железякой.
– Держи крепко, «Безым»! – пригрозил Куфф здоровым кулаком на длиннючей руке. Напрягшись, я поднял щит, спрятал голову, ящик со взрывчаткой забрали Ганж и Тог.
– Подрывай! – заорал Эдь.
Коснувшись пальцами микросхемы уха, Зобрэ надавил, пробормотал:
– Не сморэ, голвы нет…
Взвилась вверх бледно-синяя струя, шумящая пронзительно, состоящая из раскалённой плазмы. Попавшие в эпицентр «борхи», мгновенно превратились в пыль, «вечное им спокойствие в мире незримой субстанции «Колуро»». Щит нагрелся так, что невозможно было его держать, но я не отпускал, кричал, вопил, но вцепился остервенело. На моих глазах Зобрэ, обделавшись снова, получил ожоги. Резина, защищавшая гиганта, кое-где расправилась, покрылись волдырями не закрывшиеся части его огромного тела. Помещение осветилось ярко-синим ослепляющим светом. Ударив по холодцовому «брюху», плазма рассеялась, и стало вновь сумрачно. Наконец, бросив щит, я зашипел, тряся руками. Выглянул. «Буролаз» почернел, что уголь. Бронированное стекло взялось мутными наплывами. Ослизлый потолок, забурлив, как кипящий, полился светящимися жёлто-синими волнами.
– Подъём! Двигаемся!.. – отдал приказ Эдь, ринувшись от хлынувшей горячей субстанции.
Мутанты, кашляя и плюясь, перебегали с одного угла в другой, ждали возможности подняться. Я снова вцепился в ящик, который Тог «подкинул» на хранение. Воняло жжёной резиной, спалённым мясом и невесть чем ещё.
– Забрэ на мэ!.. – гигант пригнулся, расставив руки. Его перекошенное лицо с микросхемой и резиной вместо глаз и ушей выразило неподдельную боль. На миг показалось, что на нём испорченная кривая маска. Плавились прорезиненные ноги, обжигалась плоть. Смрад стоял страшенный, убивающий, пожирающий глаза, удушающий. Зажмурившись, я сжал зубы и напряг мышцы лица так сильно, что казалось лопнет голова. Приджав нос ящиком, глухо кричал.
– Рхэ-э-э! – орал и Зобрэ благим матом, дрожа от боли, подёргиваясь. Лишь так великан разряжал рвущую в сторону боль. Мутант держал нас, вцепившихся ошалело.
Пахучая полупрозрачная субстанция остывала быстро. Горячий слой сменился тёплым, затем Эдь, отгребая и заодно проглатывая остывающую слизь, пробирался выше. Мы погрязли в «холодце», сваренном из тел и внутренностей «борхов». Полубезумный Зобрэ мотал головой, точно контуженный, урчал, жадно глотая слизь. Расплавилась резина на его массивных ногах, их покрыли до колен бурые уродливые ожоги, обрисовав розово-синими червяками вены под серой, будто прилипшей к мясу кожей.
Выкарабкавшись из «холодца», мы оставались в замешательстве. Я ничего не видел кроме доверенного ящика и спины гиганта, но чувствовал своим бешено забившимся в груди существом: мы были не одни.
– Рвём! – приказал Эдь, выбросив два металлических предмета. – Надень защиту, беги вперёд!
Кое-как без рук с головы опустив защиту-линзы на нос, я наблюдал, напрягшись. Зобрэ, размахивая мощными ручищами, понёсся первым, наклонив голову тараном. Следом за нами неистово двигались соратники. Куфф, надвинув толстые чёрные стёкла на глаза, скрутил руки на груди, боялся зацепиться за неровности стен. Глаза Эдя сверкали и под стеклом, чудилось, что линзы вот-вот расплавятся от этого переливчатого злобного огня… Раздавались глухие вопли ослабевших измученных «борхов», притиснутых к земле, вдавленных в помои, утопленных в естественных шлаках, связанных по рукам и ногам, растянутых на цепях и камнях. Эти сдавленные стоны сопровождались визжанием и гоготанием «высокородных», тоже мутированных уродцев, тварей получившихся от «кракхов». Одни уродцы, отдавшие семя «борхам», вяло приготовились к приёму, маслянистые и слезившиеся выпучили они лиловые глаза. Мутированные «кракхи» походили на мокрых и вымазавшихся пауков, обезображенных в скелете и мышцах, другие по-прежнему не отвлекались и продолжали истязать рабов… Эти были одержимы желанием к размножению и великие ритмы, наследованные от «Колуро», казались им каплями пота…
Вспышка пронзительного съедающего белого света, вырвавшаяся из двух носителей, превратила кинувшихся «кракхосов» словно в безмозглых, в полу раздавленных жуков, мечущихся, вертящихся, сбивающих углы и себе подобных. Врезаясь в камни, снося глиняные стены и настроенные «приспособления для развлечений», сбивая и друг друга с визгом, они раздавливали бедных «борхов». Сознав, что суета – «ни к ядру», они водили носами судорожно, раздувая здоровенные ноздри. Вертя головами, как больные с перевёрнутыми мозгами, «кракхосы» медленно потянулись за нами. Догадались, чем грозил наш приход… Горланили, созывая братьев. С остервенением они чувствовали неиссякаемый пыл ворвавшихся, осознавали бесстрашие перед смертью. Я колотился от страха, намокнув, провоняв потом осклизлого великана; сочилась слизь из-под его рваного прожжённого костюма. Он оставлял помёт прямо на бегу. И я налил столько под себя, что жидкость блуждала вдоль тела, выплёскиваясь отовсюду. Мерзкий костюм… разорвать бы его при возможности. Нельзя отпускать руки!
Мы двигались вниз, точнее «рвали» дистанцию мутанты, а я трясся на спине у Зобрэ бормочущего проклятия, всхлипывающего от боли. За нами уже шли «кракхосы», предвкушали то явное, что сделают, добравшись. И это не сброс в очередную бездну.

Стены туннеля обвивали не то корни, не то огромные вены, исходящие отовсюду. Они пульсировали, стоило задеть. Живые, но несъедобные, сильные, но неподвижные. Указывали путь, наверное, без возврата. Разило выделениями органических существ разного рода, а так же испарениями от отходов и невесть чем ещё. Жару внутри создавали близость с ядром земли и тот уродец, что находился в конце.
Земля и камни – закончились. Корни-вены переплетали теперь причудливые устройства, металлоорганические, с впаянными в них живыми органами, бьющимися каждый своим существом, выделяемым сукровицу.
– Паразиты!.. – визжал Куфф, цепляя руками всё подряд, вырывая органы из ячеек.
– Наши… наши братья! – кричал Эдь, ругаясь со слезами на «огнях»-глазах.
Внизу промелькнули металлические строения-котлы, в которых постоянно варился «холодец». На поверхность всплывали вываренные останки существ, шипели, пенясь и пузырясь, ёрзали в кипятке, как живые, хаотично двигали конечностями.
– Арх-а-рх! – Куфф рыдал, несясь.
Тог цедил проклятия сквозь острые оскаленные зубы. Ганж, приготовив длинное лезвие, разбрызгивал пот с головы.
Потовые железы работали усиленно, показалось, что Зобрэ уменьшился в размерах, столько с него вылилось… Эдь, Куфф и остальные стали едва передвигать ногами. Загнанные мутанты дышали тяжело. Выхватив режущие предметы, освободились от костюма. Отпустили меня и Зобрэ от неудобной резины.
Забравшись по венам-верёвкам, мы, наконец, увидели охранников. Эти, поглотившие в себе несколько существ, были навсегда привязаны толстыми пуповинами, отходящими в гнездо… Постоянно питаясь от «сердца» и тех, что приносили в дар, они тут же и размножались без ущерба для собственных ритмов. Не испытывали они ни усталости, ни страха, ни сомнения, их растянутые на голове овальные «глаза» имели возможность наблюдать сразу вокруг. Они защищали ЕГО… ОНО возвышалось невысоко, держась, словно на пьедестале из живых, сращенных, склеенных «борхов» и «кракхосов». ОНО родилось и жило из однородной массы, представляющей собой вид паразита, непонятно каким образом оказавшегося столь глубоко. Паразитоидный орган неизвестной породы формой напоминал бугристый шар, который обволакивала слизистая оболочка способная к всасыванию-питанию, снабжению внутренностей необходимыми веществами. Два взаимопитающихся уродца бились в такт друг над другом.
Продуктами распадами видно питались охранники через пуповину – вокруг уродцев не было шлаков, кроме сгустков бурой жидкости, выделяемой слизистой.
– Установить прямо под ним! – заорал Эдь, разрезав верёвки на спине Зобрэ. Мутант, выхватив у меня ящик, позвал Куффа. – Оборвётся снабжение – ОНИ обезумят, это их убогий хранитель РИТМА! Только не касайтесь паразитов, их выделений!.. – добавил он громко, не выпуская из виду приближающихся трёх охранников – органических уродцев, результата паразитоидных процессов…
Тог, Ганж и Цуг распределились, заняв боевые позиции с великаном Зобрэ, который выставил здоровенный резак для атаки. Паразиты начали пульсировать быстро, выделяя защитную оболочку гуще. Они начали стимулировать адреналином и охрану через «шланг», несмотря на то, что поспевала подмога – свора мутированных «кракхов» и каждый держал если не камень, то режущие предметы или дубины. Трое «пуповинщиков» не имели оружия, но страха не испытывали ни на йоту. Их задние ноги были длинными и мощными, изогнутыми, напоминающими конечности некоторых насекомых, одним прыжком они могли накрыть Зобрэ и отравить уже выработавшимися в их эпителии паразитами. Но что-то мешало броситься сразу, видно наряду с их удлинёнными клацающими челюстями и сокращающимися носами-хоботами действовала интуиция.
– Зобрэ… в бэ! – исказившись, бросил гигант, вознёс резак. И отскочил в сторону, ухмыльнувшись. Охранник прыгнул, расставив конечности, напряг хобот… «Захрустел», «забулькал», нарвавшись на резак. Шмякая, разбрызгивая зелёно-серую жидкость, отслоились две лапы, задёргавшись на полу, и отпал хобот, вылив лужицу мутного яда.
Я остался с главарём. Дрожал, как замёрзший, скручивая провода не слушающимися стучащимися пальцами, волновался и вопил. И сам Эдь изнемогал от усталости. Пот с него уже не лился, а выделялась сукровица из повреждённых частей тела. Воздух, похоже, откачивался паразитами, они специально усилили его потребление, чтобы «задушить» противника.
— Мало микрон! – орал Эдь, искорёжившись.
Вмиг загнившие раны главаря – действие бацилл, забравшихся в ссадины, нанесённые во время перебежек. Зуд и жжение коробило, он вдавливал шею в плечи, стискивал зубы. Тёрся об меня кожей-тёркой – настолько рядом нам пришлось действовать. Слизь подвешенного паразита уже отделялась кусками, чавкала под ногами, воняла, буквально «ела» глаза испарениями, надавливала на гортань, свербело в носу. Воздух взялся будто комками земляными. Охранники и подоспевшие «кракхосы» захватали воздух тяжко, урывками. Их глаза начали вылизать из орбит, а из носов полила слизь.
– Бысс-стре-ей! – захрипел Эдь, зажавшись, не позволяя врываться в лёгкие отравленным выделениям. – Параз-зит-ты тварррри-иии!
И мою спину начало жечь невыносимо, пот запах кровью. Словно некто сумасшедший, злой загрыз, задрал по мне когтями.
Истратив кислород, яростно искусанный Зобрэ выждал момент и провернул отличную атаку, срубившую нескольким врагам головы. Куфф и ребята прикрыли нас, серьёзно ранив «питание» паразита ценой смертельного заражения. Лопались красно-огненные глаза Эдя, кровоточили уже разъеденные мышцы, а сам лидер не кричал – только хватал воздух, бултыхаясь в слизи.
Умирающий, бьющийся, я почувствовал мощный толчок, словно из-под земли. Мелькнул лишь багрово-рыжий криво растянутый свет от выпуклых глаз Эдя. Вероятно, я всё же скрутил провода… Взметнув невидимым потоком, меня подкинуло настолько сильно, что я достал и воздуха, раскрыл рот широко, чуть не разорвав. Исчезли и паразиты внизу, в темноте, и метнувшийся Зобрэ пропал с командой. Больным и «расцарапанным» существом я решил: пусть немного, но поживу ещё.
– Верно… – протяжный голос раздражал внутренности, «колол» и «долбил» мозг, а следом «стёсывал» какие-то полуживые нервные окончания. На миг показалось, что паразит сожрёт ещё в воздухе, осушит до капли – слишком уж захотелось пить. Вырвав из забытья, голос усердно заставил думать: ОНА знает, ИЩЕТ… жаждет ПОДЧИНЕНИЯ.
– Я только и делал, что подчинялся, казалось, всю жизнь. Неужели не заслужил, чтобы небытие освободило, воскресив когда-нибудь в ином существе?
Я говорил… внутри себя, о великий «Колуро»!.. Я ЖИЛ и чувствовал тёплую землю, влажную. Моя кожа восстанавливалась, ощущая нечто мягкое, не слизь однозначно – столь приятно было принимать ЭТО на своей коже. Мышцы потихоньку сокращались – их проверял не я, щупая и напрягая, а КТО-ТО дышащий бурно и пахнущий, как мокрая чистая земля. Именно пахнущий спокойствием, а не воняющий злостью и голодом.
– Тебя подобрали… служи и найдёшь выход. Это ОНА! Подчиняйся!
Мной, казалось, неотступно и навсегда завладело забытьё, зыбкое, равнодушное. Пролежал бы так неведомую вечность, томясь в зыбучести бесчувственного таинства и слепой, но милой глухоты. Настойчиво и крепко НЕКТО потеребил за волосы, затем погладил лицо. Ощутив резкий запах спиртосодержащего, я выпростал содержимое свербящего носа.
– Где я? Стал удобрением? – зашептал я не в силах подняться. Действительно, слабо и славно пахло влажной землёй, тянуло так же ничтожным запашком окислившегося железа.
Перед глазами двоилось, в ушах шумела, будто близкая вода, чувство было такое, словно недавно моей головой отбивали скоро необходимые, но ещё «не устоявшиеся» ритмы…
Присутствие существа могучего и терпеливого я узнал верно – забился не испугано, но тревожно мой живой хранитель жидкой памяти в груди. Ещё зудела кожа, но, слава «Колуро», – не везде, её большую часть вычистило, вылечило ОНО.
Где бурный огненно-глазый Эдь, беспокойный длиннорукий Куфф, безухий великан Зобрэ?.. Где склизкие уничтожающие плоть душащие паразиты, охранники с пуповинами? Свершилось ли великое задуманное ИХ? Я понял, что мысли эти ничего не значили теперь, потому здесь я служил иному ритму.
Приподнявшись, я вгляделся пристально в ТО мощное и ожидающее вблизи. Но мои глаза либо отказывались принять видимое, либо воздух был наполнен не узнаваемой, но густой газообразной субстанцией – зрение улавливало расплывчатый кляксаобразный силуэт. Оно стояло точно за стеклянной мутной стеной и могло быть одновременно близко или недосягаемо. Игру теней создавала субстанция неизвестной породы – как я не вдыхал, включая силу обоняния, но «раскусить» это газообразную смесь не мог. Вероятно, я исчез в том чёрном пространстве после взрыва, и духи «Колуро» пришли избрать мне верную стезю. Но я чувствовал… вот мои руки задвигались, ощупывая ещё больное тело, нагое, истощённое с того самого ритма, когда оказался в бездне.
Оно молчало, наблюдая, видно получало удовольствие, ведь невероятное везение ощутить здесь живое существо, способное понимать.
– Кто ты или что? – взмолился я слабо едва слышимым шёпотом.
Оно приблизилось вплотную – огромное чёрное существо-пятно, закрытое барьером здешнего воздуха. Ни чем от него сейчас не пахло: ни голодом, ни смертью, ни желанием внезапного ритма размножения. Какое-то выжидающее равнодушие таилось в этом существе без осязаемой плоти… И это равнодушие передавалось мне. Вмиг неуловимым движением заполонив собой пространство вокруг меня, оно, казалось, поглотит, но когда я мягко поднялся над землёй, то узнал отчётливо и сладко – пришло СПАСЕНИЕ.
Воздух в этом отдалённом месте был напоён теперь густым туманом, который омывал тело, оберегая от враждебных микробов под низом… Видно, пространство здешнее имело особые слои существования, принимало жизнь настолько разных и необъяснимых ритмов, что и воздух тут представлял неразличимо что. Проходила боль, голодные бактерии оставили лишь шрамы на теле. Похожи эти мелкие и хитрые существа не размножались в призрачной среде; не имея возможности получать требуемое, они «высыхали» сразу.
Сгустки неизвестной материи блуждали здесь, пересекая предметы насквозь. Это были ОНИ, заложники двух пространств… «сборщики» ритмов, помощники-«хранители» вечного…
– Ар-ррр! – пробудила прыснутая на живот струя жутко горячей воды.
Они ИЗДЕВАЛИСЬ заметно… эти «бациллы в бреду»! Уж куда не бросали, в какие только не свои ритмы я не попадал – ИМ всё мало. Давило на меня это безвыходное пространство, сжимало горло и грудь до боли. Глазам я теперь не доверял и мой нос не чуял движение воздуха, пар гасил ориентиры. Я заплакал, сердясь. Бессильный гнев нарастал. Свалившись, я заколотил руками, словно пытаясь наказать саму Землю. Нащупав твёрдое, вытянул. Железный прут достал, на что он мне?
– Подчиняйся… Она рядом! Бовва!..
ОНА!? Может, ОНО, помешенное на размножение, диби… почему приходил на ум этот «ритм», откуда он?
Осадив, я успокоился – последнее слово-имя отозвалось таким волнением, что затряслись коленки.
Существо, носившее меня как семечко, видно – бесполое, по крайней мере, было невозможно распознать сущность с расстояния. Быстро-быстро я отполз на безопасную – тёплую часть земли. Шумящий поток горячей воды выбивался из большой трещины. Он выхлёстывал, сотрясая и неясный воздух, бил настойчиво и с дикой силой. Вздёрнутые струёй куски лиловой земли и серые камни – назад не возвращались.
Невольно растерев обжёгшийся живот, я обошёл заливающуюся кипятком землю. Держал наготове оружие. Вдруг Оно – «мясоглот» и «жрёт» без разбору? В клубах пара томилось вдавленное в мягкую остывающую грязь с виду некрупное создание. Оно лежало на животе, прильнув щекой к грязи и, наверное, не видело меня. Некрупное бледно-красное, как некоторые органы, существо, похожее строением тела на «борха», но по-прежнему зависящее от… не от паразита: соединение пропадало в пару, уходило в кипяток. Вряд ли в кипящей среде мог жить слизистый паразит. Быть может, хищник в толстой коже с панцирем принимал горячую ванну? Я вздрогнул, охватив прут двумя руками. Пронимало холодным потом, хотя жара стояла сильная.
– Прочь! – наскочил я, размахнувшись.
Прут неожиданно и мягко вошёл, словно в желе – в тотчас раскрасневшееся тело существа. Не сопротивляясь, оно повернуло головой так, что оказалось смотреть на меня в оба зелёных глаза продолжая лежать на животе.
Прут я попытался выдернуть, но безрезультатно, он точно застыл в нём.
– Что тебе надо?.. – взмолился я, внезапно ощутив холод прикосновения на своей спине.
За одно мгновение Оно могло вытягивать щупальца почти невидимо для глаза. Куфф с его скоростью и длиной рук такого не проделывал.
Прикосновения к моему телу вызывали дрожь и мурашки. У существа оказался нарушен теплообмен – находясь в тепле, оно оставалось прохладным. Подтолкнув меня к себе вытянувшейся конечностью, заставило прильнуть, прижаться телом целиком. Я застонал от нахлынувшей бури чувств. Объятия приносили и боль, кочующую по телу. Схватив-облепив меня множеством мгновенно выросших рук и ног, оно принялось лизать гладким и широким язык моё лицо. Прут и торчал в нём, не мешая ему или ей, но доставляя неудобство мне. Одна часть создания, пахнущая химическим ментолом, присосалась к моим губам, а вторая, натёртая мятой и «приправленная» некоторыми знакомыми ароматами – к репродуктивному органу. Семя рвалось из меня, как механически настроенное, а оно продолжало «телесные испражнения». Высосав, наконец, до изнеможения, оставило меня и поползло в клубы пара, торопливо перебирая укоротившимися конечностями. Сил двигаться у меня не было, и язык еле ворочался. Кипяток подступал, трещина сделалась шире, и вскоре я закричал, когда ноги ошпарило жаром. Но моментально оказавшись на чьём-то твёрдом теле, понял с досадой: мной игрались.
Сила восстанавливалась тяжело, я временно потерял двигательные функции. Видно, существо питалось чистой энергией и теплом. Меня морозило, будто поражённого инфекцией, хотя организм не страдал.
Воздух помещения, в которое меня принесли, был ясней. Ни пара, ни прочей субстанции обмана зрения. Проглядывали из него окружающие предметы скарба существа нуждающегося в уходе за наружностью. Одни попали сюда из бездны, другие – из разных уголков мира «Колуро», а быть может – из поверхности. Крутя головой, я рассмотрел пещеру с множеством вырытых в земле и выбитых в камне «хранилищ». В одном пестрела гора затхлого и покрытого плесенью тряпья, другое оказалось завалено неизвестными ёмкостями причудливой формы, закрытыми разноцветными колпачками. В пластмассовых ёмкостях-тюбиках содержались чистящие средства разного рода – я увидел часть неизвестного металлического предмета, блестящего, отмокающего в ямке, с мутной водой и пеной, пахнущей как некоторые породы колючего дерева. Будто ознакомив, меня пронесли по обители. Кучи интересных собранных предметов, сваленных в «уголках» пространства, разделённого на отсеки. Пилюли в бумажных упаковках, галлюциногенные стимуляторы, твёрдые вещества химической активности, позволяющие увидеть другую реальность, сушёные фрукты, овощи, грибы, предметы с проводами, разбитые и целые, их назначение трудно было установить, но когда-то я их знал. Оно-Бовва собирало долгое время, чтобы бороться со скукой. А что там?.. О великий «Колуро» – отсек Игры, с устройствами для уничижения существа, испытания на повиновение, игра положений. ИХ мозги, похоже, перевернулись в черепных коробках. Одиночество сделало из них уродцев, которых не стоило проверять ни на прочность, ни на жалость.
– Они полюбили тебя… слушайся. И выйдешь, а потом принеси НАМ жизнь… Помогу… слушай.
Связав меня по рукам и ногам, растянули на широкой сколоченной из досок платформе. Оно, неизвестной породы создание, завязало мне глаза. Другой, здоровенный мутант, перетаскивал что-то из отсека. Стоял скрежет, поднялась пыль. Один и другой – издавали внутриутробные звуки из-за того, что сильно натягивался длинный связующий сросток между ними. Наконец, огромные грубые ручища существа, не то мутированного «кракха», ни то иной расы – поднесли мне горсть сушёных плодов, затем покормили сырыми, но съедобными продуктами. Напоили тёплой обогащённой водой. Затем, возбудившись, принялись развлекаться: щекотать меня, обмазывать ароматными веществами из тюбиков и слизывать, баловаться с моим репродуктивным органом, мусоля его по очереди, принимая внутрь, лакомясь выстрелянным семенем, как деликатесом. Пахло от мутанта противно несмотря на то, что запах гасился ароматной химией, разило корнями «Подземника» так, что меня вытошнило на её напарника неизвестного рода. Разило нестерпимой гадостью от Боввы – существа, некогда «кракха», но попавшего и потерявшего облик в бездне. Безродный и шаловливый гад наклонял платформу, позволяя Бовве добираться до меня так, как им хотелось. Их приводило в исступлённый восторг всё: мои стоны, крики, бормотание, вырывающаяся блевотина, брызгающее семя, вылитая или выдавленная нужда… Они кормили меня с удовольствием и снова неспешно мучили.
Случились ритмы, когда Безродный и Бовва отпускали меня прогуляться, понежиться в яме с остывающим кипятком, а потом искали рассерженно и делали вид, что поймали злого врага. Тогда они затаскивали меня на очередное устройство и затем изгалялись снова, связывая верёвками, жгутами, вымазывая пищей или ароматной химией, подвешивая, распластывая. Обмазывали меня удивительной холодцовой смесью, холодной, быстро застывающей, нагревающейся и расплавляющейся только в кипятке. Им доставляло огромное удовольствие следить за мной во время выброса семени… тогда Бесформенный и Бовва становились чуть ли не сумасшедшими и кидались друг на друга. Во время короткого состояния исступления доступ кислорода прекращался – они налепливали на моё лицо это углеродную смесь. И тогда моё тело колотилось в приятных до боли судорогах. Утехи сменялись утехами, точнее их разновидностями, лишь так можно было скрасить некоторые тоскливые ритмы. Но было и такое, что никому не хотелось ни веселиться, ни даже глядеть друг на друга. Безродный гад, имеющий возможность изменять тело и конечности, и забытый «кракх» – Бовва, порой находились на расстояние, в меланхоличной тишине, один только я мог подойти к одному или другому. Обычно они придумывали «игры» и не тосковали, но тут позволили и мне решить… видного настолько терзали их воспоминания о прошлой жизни. Безродного гада мучить я не знал каким образом – оно почти не издавало ничего кроме бульканья внутри да шмяканья вдруг раскрывающимися порами. Однако Бовву мучить доставляло неподдельное удовольствие. Таким странным и крупным телом я владел лишь будучи с Горрой… Но Бовва выделяла целый диапазон того, что можно было считать свободой… Она походила на вид неразвитого «кракха», не наделённого волосяным покровом на спине, была косолапа, перешагивала предметы медленно и, казалось, шлёпнется после одной такой уморительной игры с нами. Или со мной одним. Подбирая белый и выпуклый живот, она выдавалась вперёд всеми висящими шестью грудями. Сладко измученная она рисковала шлёпнуться лицом о землю. Когда всё же упала, перевернувшись на бок, то мы подскочили к ней. Слегка раздвинув свои торчащие губы, она явила крупные желтоватые зубы. Её коричневое сморщенное лицо собралось в довольную гримасу. Рот, в противность носу, был огромен и представлял бесформенную живую щель. Здорово, что мы заботились друг о друге и не на миг не разлучались. Здорово, что относились внимательно, как в семье. Чуть что – разу спешили помочь, дорожили союзом. Бесформенный гад… зря я так называл друга… чтобы не называть более так плохо и незаслуженно, а потому предавать и себя, я придумал ему прозвище – «Метаморф». Как ни странно «Бовва», как я, не имела имени, по крайне мере, не отзывалась на это. Принеся лакомство – сушённые фрукты и грибы, мы по очереди кормили подругу. Валяясь ничком и выпроставшись, она шевелила острыми ушами, и двигались в такт её челюсти. Она довольно урчала, щуря мутные лиловые глаза. Мы гладили её, призывая подняться, а её кожа была шершавая, как наждачная бумага или как покров жука, жутко приятная, массажирующая руки.
ОНИ развратили меня, показав насколько тело могло служить наслаждению, воспитали меня, явив истинную сущность. Горра со мной не связывалась, но я-то чувствовал, что где-то пусть не рядом она радовалось тоже. План побега-ухода в неизвестность я уже разработал, но сожалел, что больше не встречусь с Боввой и «Метаморфом». На глаза выступали слёзы, стоило мне подумать о том, вот-вот вырвусь отсюда. Вот-вот уйду и не увижу больше, как мои друзья искали острых ощущений. Моя миссия не давала спать спокойно, сны и галлюцинации навещали навязчиво. И кожа моя, изменившаяся в цвете, и кости, напитавшись особыми веществами, – сделались толще. Мутация превращала меня в деградирующее существо, видно в ТО, что будет едва ворочать языком и только думать о ритмах размножения и причинения боли… пойманным рабам. Я стал мощней обыкновенного «борха», сильнее мышцами и крепче скелетом. И хоть я почти перестал говорить, но своим языком мог двигать тяжёлые предметы – язык мой, грубый, пупырышчатый, бурый и растягивающийся, напоминал резиновый канат разрезанный на несколько жгутиков на конце.
Я ждал ритм, момент, который наступал иногда: Бовва и «Метаморф» – оба находились в исступление, так они могли пролежать долго после обильного выделения сил… Словно буром сверлили мой мозг мысли о воссоединение с моей настоящей семьёй. Но возвращение в служение «кракхам» не давалось спокойно, миссия моя «вырывалась» на верхние земли, предназначение моё мучительно сочилось во внешний мир. Зов наверх оказывался выше моих сил и решений.
Поцеловав блаженных друзей напоследок, я напялил на себя тряпье, что хоть как-то скрывало кожу от неизвестной среды наверху. Я надел две тёмные линзы, сплавленные между собой крепким ободком; они крепились на резиновой ленте.
Углеродная смесь находилась в избытке – она выделялась из мира бездны благодаря неизвестным мне процессам и попадала сюда через трещины в почве. Отсек затопило этой зловонной маслянистой жидкостью. Искупавшись в ней, я начал усиленно двигаться – недвижимые частицы застывали, превращаясь в камень. Я проворно зачерпывал её ковшом, заваливал в большую пластмассовую ёмкость. Озирался испуганно: вдруг появится Бовва или «Метаморф» и я не смогу объяснить…С неуклюжей торопливостью я двинулся вниз по туннелю. Шёл осторожно, неся ёмкость, прислушивался к шорохам позади.
Жара возле воды стояла страшная, от пара вещество становилось липким, норовило приклеиться намертво. Ноги мои склеились… катастрофа… если упущу единственный шанс на выход! Плотно залепив себе голову, оставил отверстие для воздуха. Запрыгал к бурлящей воде, раскачиваясь руками. Сердце забилось мощно, завибрировали виски от притока крови. От страха я задрожал и завопил глухо. Маслянистое янтарно-чёрное переливающееся вещество не пропускало воздух, но плотно его сохраняло внутри себя, в образующихся пузырях.
Кипящая вода шипела, пузырясь бурно и шумно, вокруг – клубы горячего белого пара, огромные брызги. Я работал руками без устали, стремился оказаться над трещиной. Вот-вот мощный поток вынесет меня. А вдруг размажет о камни наверху, вдруг припечатает к потолку и сварит, размыв оболочку?… О великий «Колуро», я ведь не знал наверняка, что будет со мной. Гибель или НОВЫЙ РИТМ?
Они уже почувствовали, а потому двигались сюда быстро – меня предупреждало возникшее волнение. Начало покалывать сердце, ноги, казалось, онемели. Руки зажгло невыносимо. Я закричал. И сквозь крик слышал пронзительные звуки. Бовва бросилась за мной, захлестав руками по воде бешено, выпуская целый диапазон звуков, выдающих невероятное смятение.
– Верно… – услышал я внутри себя болезненно, залепив единственное отверстие и задержав кислород.



На этих жалких безнадёжных существ с тонкими и невыносливыми конечностями можно было не тратить ритмы и внимание. Не тратить способность зорко видеть и через линзы, защищающие от избытка света во внешнем мире. Обогащённые и великоценные микроны времени, отпущенные мне ради глубокой цели, я направил на поиск суетливых и крайне испуганных созданий, это претило, вызывая отвращение, конечно. Но вынести зародыш качественно могли на поверхности только ОНИ – визжащие и глупые самки с двумя молочными железами, покрытыми слабой кожей, и волосами, уложенными на голове абы как.
В поиске, затем и в погоне, я как будто помешался на мести, на продолжение своего рода. Этот инстинкт помогал выживанию, но почему я должен был «гасить» его как слишком яркий, а потому больной для глаз свет? Может, не стоило?
Родить полноценное существо для дальнейшего развития в камерах «борхов» приспособлены были лишь хрупкие и горластые создания… Таилось в сути постоянного размножения с НИМИ нечто позорное омерзительное и правильное великолепное одновременно. Увидев меня, смертельно быстрого и непредсказуемого, как ужасное явление природы, они ринулись сначала врассыпную. Но выследив самого крепкого (он пугал неточными выстрелами из механизма…) и высокого из них в коричневой одежде и чёрном колпаке, я понял, что оно приведёт меня в их стаю. Стоило лишь набраться терпения. Но я ведь натерпелся достаточно…
Грязь замедляла движение, наступал я осторожно на слякотную почву, казалось, вот-вот провалюсь… манёвренность ограничивалась, переработка лёгкими рвущихся отовсюду масс холодного воздуха причиняла боль. Останавливаясь, я зажимался, садясь на коленки, задерживал дыхание и проделывал некоторые дыхательные упражнения. Бурление и плеск струящейся длинными червяками грязной воды по земле – мешали улавливать нужные звуки. Слишком велика оказывалась на внешних землях какофония для чуткого слуха. Ритм этот, один из четырёх, возникал на поверхности циклично: перед потеплением, перед долгим и высоким стоянием Огненной Звезды… Ох сколько ценных микронов забрала адаптация к этому разряжённому, «гуляющему» воздуху и разной земле!.. Но я настиг стаю людей, забившихся в полуразваленное хранилище клеток и старого помёта от разных животных. Зачем прятаться в столь не приспособленном для теплолюбивого существа месте, там – ни еды, ни воды, непроходимые завалы кругом. Хотя наблюдение выявит их хитрости и потаённые ритмы.
– Что тебе надо? Кто ты? – кричали они в ужасе из-за камней.
Я понимал смысл, удивительно, но ответить быстро не мог. Пригнувшись, двигался вдоль расколотых стен и мокрых камней, блестящих в капельках россы.
– Нас не трогали ночью, бля… этот другой – охреневший совсем.
– Да-а, погляди, в каких очках и замотан, как чёрт!
– Давай, обходи с двух сторон, ему трудно ориентироваться, видишь, как присматривается?.. Сэмитируй выстрел, усёк? Погоним его внутрь, а там прищучим… Одного уж прибили, поменьше, правда, не такого уродливого…
Находясь на безопасном расстоянии от выстрелов из маленького механизма, я распознавал род владельцев этих запалённых голосов. И смысл брошенного в завывание воздушных масс я понимал примерный, предугадывал дальнейшие действия. Пытались воевать со мной в основном самцы, видно: они неотступно боролись за самок. Существа сопротивлялись, грозя металлическими заострёнными предметами, целясь из чёрных железяк, мелких и крупных, вытянутых, с деревянными ручками. С каждым истраченным микроном времени их пыл ослабевал, взгляд многих самцов делался рассеянным, и двигались они тяжелей. Страх и неуверенность превращали их как будто в старых непроворных жуков. Запёршись в клетки изнутри, «близорукие» самки и самцы решили, что не доберусь, решили: не сломаю тонкие прутья… да одного толчка хватит, чтобы решётка вылетела в любую сторону. Некоторые заслонившиеся действительно пугали своими непородистыми родословными. Я видел их насквозь, чувствовал изъяны точно, поэтому не реагировал. Мне будет противен детёныш от больного и кривого существа, к тому же в земле «Колуро» его не примут, этот ритм я поддерживал жёстко… Многие самки не выносят моего детёныша, погибнут на второй стадии развития плода. В сущности я искал более крепкую самку с телосложением посильней. Самцы этого жалкого вида для рождения не подходили, у них попросту отсутствовали детородные органы.