Глава 1 (Глава 1)

Врач сидел за столом, листая голографические снимки. В кабинете пахло хлоркой и озоном от старого рециркулятора.

— Садитесь, Дмитрий, — сказал он, не поднимая глаз.

Дима сел. Стул неудобно скрипнул.

— У меня результаты последних анализов вашей дочери.

Врач наконец взглянул на него, и во взгляде не было ни холода, ни тепла — только усталость, смешанная с профессиональной вежливостью, за которой пряталось равнодушие. Белый халат, седые виски. На кармане — бейдж: «Громов А.В., невролог-консультант».

Голограмма пульсировала мягким синим светом: схема нейронных связей, похожая на карту ночного города, с россыпью красных точек — очагов патологии.

— Мутация в гене SCN9A. Каналопатия. Вы знаете, что это значит?

Дима кивнул. За годы болезни дочери он выучил все термины, которые были нужны, чтобы понять, что врачи бессильны.

— Смотрите, — Громов увеличил участок карты. — Ионные каналы открываются спонтанно. Частота приступов за последние три месяца выросла на сорок процентов. Интенсивность — тоже.

— Мы принимали габапентин, — голос Дмитрия прозвучал глухо.

— Да. И карбамазепин. И комбинацию. — Доктор сложил руки перед собой. — Видите ли, в чём проблема… Алисе почти двенадцать. Организм входит в фазу активной гормональной перестройки. Меняется метаболизм, проницаемость гематоэнцефалического барьера, чувствительность рецепторов. Те дозировки, что работали год назад, теперь…

Он сделал паузу, и в этой паузе Дима услышал всё, что не было сказано.

— Уже не действуют, — закончил он за доктора.

— Уже не действуют, — эхом подтвердил Громов. — Мы можем поднять дозу. Но побочные эффекты — сонливость, когнитивная заторможенность, нагрузка на печень — станут соразмерны самому заболеванию. Честно говоря… — он впервые замялся, подбирая слова. — Честно говоря, фармакология здесь достигла своего предела.

Дима молчал. Смотрел на красные точки на голограмме.

— Что вы предлагаете? — спросил он, хотя заранее знал ответ.

Громов вздохнул. Не как врач. Как человек, который устал повторять одно и то же.

— Вы же понимаете, что я обязан сказать вам это. «Гармония». Тариф «Комфорт». Это не панацея в философском смысле, но в медицинском — практически да. Наниты могут напрямую корректировать проводимость натриевых каналов. Точечно. Без побочных эффектов. Мы говорим не о подавлении симптомов, а о восстановлении нормальной функции.

— Сколько? — Дима задал вопрос, на который уже знал ответ, но хотел услышать его от врача. Хотел, чтобы прозвучало вслух, как приговор, который можно оспорить.

— Вам назвать сумму или…

— Назовите.

Громов продиктовал. Цифры упали в тишину кабинета, как камни в воду.

Дима не дрогнул, но где-то внутри всё сжалось. Месячная подписка на тариф «Комфорт» стоила больше, чем он зарабатывал за год на старой работе, которую потерял.

— Есть ещё базовый тариф, — сказал Громов, и по его тону было понятно: он говорит не потому, что верит, а потому, что протокол требует перечислить все варианты. — Мониторинг, экстренное купирование приступов. Но причину он не убирает. Это скорее…

— Паллиатив, — закончил Дима. Ещё одно слово, которое он выучил в этих стенах.

— Да.

Дмитрий посмотрел на голограмму. Потом на врача. Ему вдруг захотелось спросить: «А что бы сделали вы? На моём месте? Если бы это была ваша дочь?» Но он не спросил. Потому что знал ответ. Врач на его месте сделал бы то же, что и он: полез бы из кожи вон.

— Есть какие-то альтернативы? — тихо спросил он. — Экспериментальное лечение? Клинические испытания? Что-то…

Громов посмотрел на него долгим взглядом. Что-то промелькнуло в его глазах — что-то похожее на понимание. А может, на жалость.

— Сейчас все экспериментальные протоколы так или иначе завязаны на нанитов, — сказал он. — Терапия будущего уже наступила, Дмитрий. Просто она… платная.

— А если не подключать? — Дима задал этот вопрос и сразу пожалел.

— Тогда продолжаем симптоматическую терапию. Но предсказать динамику сложно. При нынешней частоте приступов… — Громов замолчал. — Вы же видите: Алиса угасает. Не в метафорическом смысле. Болевой стресс такой интенсивности истощает нервную систему. Со временем наступает деградация когнитивных функций. Проще говоря — организм сдаётся.

Дима закрыл глаза и увидел дочь. Не здесь, не в больничной палате, опутанной проводами, а на даче, года четыре назад. Она бежала по траве, и солнце путалось у неё в волосах. Тогда приступы ещё были редкими.

— Я понял, — сказал он, открывая глаза. — Я найду деньги.

Громов кивнул. Выключил голограмму. Достал из ящика стола информационный чип.

— Здесь контакты координатора программы «Гармония». Когда будете готовы — позвоните. Они пришлют меддрона с техником. Имплантация безболезненна.

Дима взял чип.

— И ещё, — Громов задержал его взгляд. — Не тяните. То, что сейчас лекарства перестали работать, — ожидаемо. Но следующая стадия — это каскадное ухудшение. Мы можем его пропустить. А с «Гармонией» у неё есть шанс на обычную жизнь.

Дима встал. Стул снова скрипнул.

— Спасибо, доктор.

Дима вышел из кабинета, чуть не сбив единственную на весь этаж старушку. Коридор наполнился эхом его шагов. Проходя к выходу мимо стойки регистрации, он вздрогнул от внезапно всплывшей голограммы ИИ девушки.

«Будьте здоровы и в гармонии со своим телом! Базовая подписка...»

Он задержался у выхода из больницы. Промозглый декабрьский воздух продувал его лёгкую осеннюю куртку, но он не торопился уходить. Нужно было собраться.

Пятый этаж, тридцать шестая палата интенсивной терапии. Он посмотрел на окна, надеясь увидеть дочь, но там никого не было.

Вчера Алисе стало совсем плохо. Приступ настиг ночью.

Дима достал телефон и набрал номер бывшей жены. Бесплатный внутрибольничный канал ещё держался.

— Как она?

— Спит.

Голос Ирины прозвучал холодно и отстранённо.

— Дим, нужна подписка. Ей хуже. Врачи говорят, что без подключения она…

Он сжал телефон сильнее. Работы не было, деньги кончились в прошлом месяце. Подписка на «Гармонию» с тарифом «Комфорт» стоила слишком дорого. А базовая не годилась. Неподъёмная сумма для них. Но деваться было некуда.

— Знаю, Ир. Я только от Громова. Я найду деньги. Обещаю!

Она завершила разговор молча. Ей было тяжело, он это понимал как никто другой. Она была постоянным свидетелем страданий их дочери.

На экране смартфона всплыло уведомление от оператора. Баланс на нуле.

Его губы сжались в узкую полоску.

Уже за полдень. Скоро час пик. Стоило найти укромное местечко с бесплатным выходом в сеть.

Было одно место. Народное кафе сети «КофеИН». Оно находилось в трёх кварталах от больницы.

Начавшийся снег с дождём и лёгкая осенняя куртка намекали на вызов такси или проезд на общественном транспорте. Он подсчитал последние кредиты и наличные рубли. Тяжело вздохнув, он ступил навстречу промозглой погоде.

Город суетился. Беспилотные автобусы чётко следовали времени и маршруту. Дмитрий шёл мимо остановки с разбитым голопроектором в тот момент, когда автобус притормозил, открыл двери и впустил людей. В метрах пятидесяти спешно семенила пожилая старушка, которую он чуть не сбил в больнице. Она просила подождать её, но бездушный автопилот закрыл двери и уехал.

Старушка не успела каких-то десяти секунд.

В кафе было людно и светло. Можно сказать, битком. Автоматические двери разъехались с характерным скрежетом механики. Дима сделал шаг и оказался в потоке горячего воздуха.

Он заказал самое дешёвое пойло — синтезированный хлореллой напиток из водорослей с кофеином. Без сахара.

Самое дешёвое пойло. Хотя ещё была «цикорная тоска». Та же дрянь, но с привкусом искусственного подсластителя.

Бездушный автомат «Бариста-9» выплюнул стаканчик с идеальной пенкой. Со счета списалось 7,34 кредита.

Дима выбрал свободное место в конце зала. Горячий пластиковый стаканчик согревал замёрзшие узловатые пальцы.

Он сделал глоток. Тепло разливалось по телу. Потом ещё. Дрожь сходила на нет.

Впереди него сидела молодая пара и мило общалась, держась за руки. Он взглянул на их руки. У обоих были слегка покрасневшие участки кожи со светящимися синими кружками выше пульса.

Он горько усмехнулся непрошеным воспоминаниям.

Наверное, только что подключились к сети, потратив последние деньги, и пришли в кафе хоть как-то закрепить это событие. Точно так же одиннадцать лет назад он и Ирина на последние деньги, оставшиеся от процедуры, сидели в дешёвом кафе, глядя друг на друга глазами, полными надежд.

Он дотронулся до места имплантации за левым ухом, где был имплантирован модуль «Панацея-М», узел нанитов, отключённый от сети за неуплату базовой подписки.

Денег катастрофически не хватало. Он сделал большой глоток уже остывшего напитка и прикрыл глаза. Пальцы выбили незамысловатую дробь по столу. Когда-то он мог закрытыми глазами, по одним тактильным вибрациям джойстика состыковать модуль МКС «Гелиос-2» с орбитальным транспортом.

Но его попросили. Теперь алгоритм делал это без дрожи в пальцах, и он остался на улице. Без перспектив. Без денег и, что самое страшное в его нелёгкой ситуации, — без страховки для семьи.

Он достал коммуникатор и гарнитуру. Шум кафе исчез. Камера отсканировала криптокод на стаканчике из-под кофе. Подключение к сети было бесплатным, но временным.

Он набрал номер, в гарнитуре раздались гудки. Первый, второй.

— Здоров, Дим, — раздался в ответ мужской голос.

— И тебе не хворать, дядь Коль. Я насчёт работы звоню. Ты как-то говорил, есть подработка?

Николай, друг отца, помолчал. А когда заговорил, голос его прозвучал глуше — так говорят, когда не хотят, чтобы услышали лишние уши.

— Есть, Дим. Только… я же тебя знаю. Ты опять нос воротить будешь.

— Давай сначала.

— Погоди, — Николай вздохнул. — На заднем плане что-то звякнуло. Прими шифрованный канал.

Дима посмотрел на экран, где был вызов с незнакомого номера. Ответил.

— Клиент. Мужчина, сорок два года. Левая рука выше локтя — старая производственная травма. Страховка была — поставили дешёвый протез, тяговый. Сдох через полгода. Теперь хочет нормальный. Бионику. С обратной связью. Но денег — сам понимаешь.

Дима молчал.

— Я нашёл списанный медицинский дрон «Гера-2», — продолжал дядя Коля. — У него манипуляторы — самое то. Сервоприводы живые, сенсоры целы. Я уже перепрошил контроллер, подогнал крепления. Осталось только поставить.

— Поставить, — повторил Дима. — Ты хочешь, чтобы я помог тебе пришить человеку руку от списанного дрона.

— Не пришить. Вживить. Там нейроинтерфейс — нужна ювелирная калибровка. У меня руки уже не те. А ты…

— Я оператор стыковочных узлов, дядь Коль. Не хирург.

— Да какой там хирург! — Николай почти рассмеялся. — Ты бы видел этих хирургов, самоучки по туториалам из даркнета. Ты, по крайней мере, с «Герой» работал.

Дима потёр глаза. «Гера-2». Он действительно знал эту модель. Медицинский дрон, снятый с производства ещё до рождения Алисы. По сути, та же рука, только на сервоприводах. Те же три степени свободы, те же тактильные сенсоры в подушечках пальцев. Когда-то он сам калибровал партию таких для московской клиники.

— Я не спорю, что работал, — сказал он тихо. — Просто… это же человек. Живой. Там не люфт подкрутить, там нервные окончания. Если я ошибусь на полмиллиметра, у него рука будет дёргаться до конца жизни.

— А если я сейчас ему откажу, у него вообще руки не будет, — отрезал Николай. — И знаешь, что? Он не один. Ко мне каждую неделю по двое приходят. Кому палец, кому голень, кому глаз.

Он замолчал. В трубке было слышно, как он закуривает.

— Ты не думай, Дим, я же понимаю. Это не твоё. Но я тебя позвал, потому что ты единственный, кому я доверяю настолько, чтобы пустить в свою операционную.

Дима закрыл глаза. Представил: подвал, лампа, стол, застеленный несвежей простынёй. Лоток с инструментами, простерилизованными в старой кастрюле. И человек на столе — обычный мужик сорока двух лет, который просто хотел получить обратно свою левую руку.

— Дядь Коль… — он выдохнул. — Не могу.

— Я знаю, — спокойно ответил Николай. — Я и не ждал, что ты согласишься.

— Дело не в том, что это незаконно. И не в том, что я боюсь. Просто… я не имею права. Перед Алисой не имею. Если меня возьмут — а за такое берут, сам знаешь — кто тогда ей поможет?

Николай молчал.

— Я сейчас не могу рисковать, — сказал Дима. — Не собой. Ею.

— Понимаю, — тихо сказал дядя Коля. — И ты меня прости. Не надо было тебе это предлагать.

— Да нормально. Ты помочь хотел.

— Помочь… — он горько хмыкнул. — Ладно, проехали.

Дмитрий замолчал. В кафе гремела музыка, кто-то громко смеялся. Он устало потёр переносицу.

— Ладно, дядь Коль. Если что — знаешь, где искать.

— Удачи, сынок. И Алисе привет. Скажи, дядь Коля помнит, как она в пять лет ему сердце на обоях нарисовала. Скажи — пусть ещё нарисует.

Дима сглотнул ком в горле.

— Передам. Обязательно.

Гудки.

Он снял гарнитуру и несколько минут сидел неподвижно.

Молодая пара всё ещё держалась за руки. Их синие кружки на запястьях мягко пульсировали в такт сердцебиению.

Он открыл биржу труда. Экран мигнул, запрашивая подтверждение тарифа «базового поиска». Интерфейс тормозил, реклама лезла поверх вакансий, но платить за премиум было нечем. Он скроллил минут двадцать, почти не цепляясь взглядом за строчки. Требуется консультант по этике ИИ. Не его профиль. Оператор кол-центра. Тоже мимо. Мелькали позиции для тех, кого ещё не успели заменить: обслуживание серверов, чистка охлаждающих контуров, курьер-человек для доставки в зоны с нестабильным покрытием.

Дима почти отчаялся что-то найти. Просмотров его резюме не было. Время бесплатного доступа подходило к концу. Реклама раздражала навязчивыми предложениями подключить премиум.

В углу сайта биржи труда всплыло уведомление: «Подходящие вакансии +1».

Он замер. Пластиковый стаканчик в его руке остановился на полпути ко рту.

Оператор-механик антропоморфных дронов. Лунная база «Гелиос».

Опыт с ИИ не обязателен. Приветствуются навыки работы с металлом.

«Вакансия на 87% подходит вам».

Он кликнул. Открылось описание.

Корпорация «Объединение» приглашает специалиста на должность оператора-механика технических дронов отечественной серии «Трудяга-М2», «Антей-МС1», «Кватра». В обязанности кандидата входит обслуживание и ремонт технических узлов станции, калибровка, обновление дронов.

Срок контракта — четыре месяца. По окончании испытательного срока предоставляется ДМС для семьи с подключением к сети «Гармония». Тариф «Комфорт».

Полгода назад он потерял работу как раз трудясь над постройкой этой базы. Когда работа была закончена, его и ещё многих отправили домой, выплатив по два месячных оклада. Конечно, работодатель тут другой. База уже построена.

Но главное — они предоставляли ДМС для семьи! Именно то, что нужно сейчас Алисе.

Он машинально коснулся пальцами за левым ухом, где под кожей сидел имплант.

Оператор-механик дронов на самом деле означало «мальчик на побегушках при роботах». А фраза «опыт с ИИ не обязателен» звучала как насмешка. Им не нужен опыт. Им вообще не нужен он. Им нужны руки, которые задёшево согласятся крутить гайки там, куда не могут дотянуться манипуляторы.

Раньше ему доверяли многотонные модули на орбите. Свести два объекта в невесомости — не просто математика. Он чувствовал инерцию, предугадывал рывок ещё до того, как датчики успевали пискнуть. В такие моменты он был не оператором — он был дирижёром.

А теперь он рассматривал работу — протирать линзы дронам.

Тем самым, что его заменили.

Он представил себя в тесном и душном ангаре, пропахшем машинным маслом. Ряды одинаковых машин, стоящих на сервостанциях, как скот на ферме. И он, Дима Корнеев, с гаечным ключом и маслёнкой, обходит их по кругу. Протирает оптику, меняет сервоприводы. Вручную калибрует через дрон-станцию, потому что облачная калибровка запрещена протоколом.

Господи, какая же это тоска.

Для такой работы не требуется опыт. Она даже не требует мозгов. Достаточно просто следовать инструкции и не задавать вопросов.

Раньше, когда он слышал название станции, он гордился, что помогал строить её. Стыковочные узлы, которые держали всю инфраструктуру. Позже, полгода назад, — тоска и обида. Место, где он стал больше не нужен.

Дима горько усмехнулся. Те же грабли.

Работа, с которой его могут попросить в любой момент. Контракт на четыре месяца. Сто двадцать дней, триста восемьдесят тысяч километров от дочери, которой он так нужен.

И всё же он кликнул.

Экран моргнул, загрузилась анкета. Имя, возраст, регистрационный номер гражданина. Всё стандартно. Он заполнял поля быстро, на автомате, вложив в каждый пункт сопроводительного письма чуть больше, чем требовалось. Старые сертификаты и курсы, которые, быть может, ещё что-то значат в мире, где всё решают алгоритмы.

И нажал «Отправить».

Откинулся на спинку неудобного стула. Молодая пара всё ещё держалась за руки. Их модули всё так же пульсировали в такт сердцебиению — размеренно, спокойно. Люди приходили и уходили, играла музыка. Дима посмотрел в окно, за которым серое декабрьское небо постепенно темнело, готовясь к ночи.

Он закрыл глаза и представил, как скажет об этом Ирине. «Я нашёл подходящую работу». Она спросит: кем? И он ответит: оператором дронов на «Гелиосе».

И по её паузе он поймёт, что она об этом думает. Но она, скорее всего, ничего не скажет. Просто кивнёт.

Но это будет завтра.