Чак Флоббер. Вечеринка. (Глава 2)

День обещал быть чудесным.
Чак поглядывал в окно напротив, где разгоралось летнее, солнечное утро, на торчавший перед их домом ствол старого тополя- прямой и могучий, весь в темно- серой, бугристой коре, на проезжавшие по близкой дороге автомобили, и попутно ковыряя вилкой в своей глубокой тарелке прожаренную ветчину, вмятую им в желтоватую массу картофельного пюре.
Есть он не хотел, но не желая обидеть мать, мучительно истреблял остатки приготовленного ею блюда.
На улице, по тротуару скрывавшемуся за низкой зеленой изгородью, торопливо прошла женщина в цветном сарафане, неся в обеих руках большую, картонную коробку, перевязанную красной, подарочной лентой.
Он быстро глянул на ручные часы на своем левом запястье- стрелки на циферблате показывали, почти половину десятого утра.
Чак подумал, о том, что ребята еще не собрались, и еще есть время до выхода из дома, хотя ему следовало зайти в магазин за покупками для «мальчишника», а это то же не минутное дело.
Короткий список покупок на клочке тетрадного листа, лежал в кармане его форменных брюк.
Много покупать не придется- две бутылки водки- это понятно и не обсуждается, бутылка дорогого красного вина «Нектар»- совершенно пустая и расточительная трата денег, упаковка копченного лосося, хлеб и, что- то еще- мелочь, которую ему, как и все остальное, навязал купить Дрог.
— Мы не алкаши, чтобы сразу за столом нажраться водкой,- говорил ему вчера Дрог, когда они без особой цели шлялись по городу, обсуждая скорую вечеринку.- Мы- элита. А элита, просто обязана баловать себя дорогим вином. Иначе все теряет смысл. Понимаешь?
Чак не спорил.
Вино, так вино.
Черт с ним.
Однако слова Дрога причислявшие их к элите, ему понравились.
Ради такого дела можно и вином травиться.
Голос матери вернул Чака в реальность:
— Чаки, пока ты не доешь, никуда из- за стола не выйдешь.
Она стояла возле кухонного стола нарезая длинным ножом пучок салата, и этот нож в ее руке бойко стучал по разделочной доске, кроша зеленые листья в мелкую мишуру.
Виолла сидела рядом, слева от него, отодвинув от себя пустую тарелку и задумчиво глядя в спину матери, на ее пестрый халат, потягивала из высокого бокала апельсиновый сок.
Он посмотрел на сестру- темно- каштановые волосы со стрижкой «каре» выглядели словно гладкий шлем война, прямой нос усыпанный веснушками, и большие карие глаза, всегда задумчиво- насмешливые.
Чак ел аккуратно, не размахивал вилкой и держал руки по- дальше от тарелки с бутербродами, чтобы ненароком не запачкать белоснежные рукава своей форменной рубашки. Синим галстуком он уже влез в картофельное пюре и галстук пришлось снять, очистить и повесить на спинку стула, по верх темно- синего мундира- новенького и безукоризненно строгого.
Виолла убрал руку чуть в сторону, ее бокал с соком торжественно замаячил перед лицом Чака.
— На днях я прочитала статью, о «множественности вселенных». Интересно, как люди могут вообразить себе такие вещи? Ты не слышал, о «множественности вселенных»?
Виолла рисовала картины маслом, и любила читать фантастику.
Это были ее две страсти, от которых она не собиралась отказываться.
И она до сих пор не вышла замуж.
Наверное из- за «рисования».
Во всяком случае, так считала мама.
«- Если ты продолжишь рисовать еще пять лет, то я могу остаться без внуков».
Чак слышал эти слова матери еще прошлой зимой, сказанные ею Виолле. В тот момент он только, что вышел из своей комнаты и стоял в коридоре второго этажа, слушая их разговор и улыбаясь во весь рот.
Вопрос «о рисовании» всегда вызывал у его старшей сестры приступ негодования.
— Я не читаю фантастику,- ответил он ей.
— Автор- не помню его имени, выдвинул гипотезу, что помимо нашей вселенной, обязательно должны существовать и другие вселенные, которые для внутреннего наблюдателя являются, так- же бесконечными, как и наша вселенная для нас. Он допускает, что при разности вселенных, должна существовать и разность физических условий в них.
— То есть?
— Например, звездные скопления в других вселенных, могут насчитывать сотни миллиардов звезд, и располагаться друг от друга на расстоянии в миллионы световых лет.
— Чушь,- сказал ей в ответ Чак.
Он решительно не хотел сейчас есть.
— Это еще почему?
— Почему чушь, это чушь?- он отхлебнул из своего высокого бокала пару глотков сока, посмотрел на сестру и заговорил.- Существует закон Джолстона. Следуя ему никакое звездное скопление не может иметь массу большую, чем соотношение массы и уравнения статичности масс. Другими словами- для тебя и того безымянного автора статьи, это выражается в следующем- любое звездное скопление не может иметь более одного- двух миллионов звезд, общая масса которых не выходит за рамки данного уравнения Джолстона. В противном случае все «лишние»звезды отпадут от скопления и начнут самостоятельное движение в межзвездной Пустоши, пока не войдут в звездное скопление с недостатком общей массы. Так понятнее?
Чак говорил с интонациями господина Костного- учителя по физике, которого недолюбливал с первого года учебы.
— Понятнее.
— А расстояние между звездными скоплениями, так- же статично, по тому- же закону Джолстона, и не изменяется никогда. Вселенная- статичная система. В ней нет хаоса.
— Я тебе сказала, о гипотезе.
— Глупости. Законы физики не могут изменяться. А мысль, что бесконечных вселенных может быть бесконечное число, попахивает шизофренией. Он, случайно не шизофреник? Ну, этот твой- автор статьи.
— Какой ты умный, Чаки. Я так рада, что мой брат вырос таким умником.
— Я говорю тебе то, что знаю наверняка.
— Разумеется. Тебя же несколько лет учили этому в летном училище. А шевельнуть мозгом не пробовал? Или для этого на твоем курсе не было соответствующего урока?
— Я же не учу тебя смешивать краски для твоих картин. Вот и ты не лезь туда, в чем ни чего не понимаешь. Ты прочитала глупость, какого- то кретина, и пытаешься ее отстоять. Это глупо. Только и всего. Не сердись.
— Мам,- сказала она рассудительно,- а почему вы с папой решили, что Чак обязательно должен стать пилотом? Откуда эта идея «фикс»? Папа решил начать свою династию пилотов? Мне кажется, что это перебор.
— Доченька, не начинай.
— Ну, а все таки? Зачем нам два пилота? Хватит нам и одного пилота- отца. Папа месяцами пропадает, где- то там,- и она неопределенно повела бокалом чуть в сторону, едва не угодив этим бокалом Чаку в лицо. — И вы потратили на нашего балбеса огромные деньги. И все в пустую. В хозяйстве наш Чак совершенно бесполезен. У него руки не из того места растут.
— Виолла!
Сестра повернула свое лицо в его сторону и произнесла:
— Поздравляю тебя с защитой. Ты все таки закончил летное училище.
— Спасибо.
— Ты сдал экзамен.
— Сдал.
— Это было неожиданно. Хм.
В гостиной пронзительно зазвонил видеофон и мама вытирая руки, о свой фартук, быстро направилась к выходу из столовой, на ходу бросив Виолле серьезное наставление:
— Прошу тебя, не задирай брата. У него сегодня важный день!
— Важный день у него был три дня назад, когда ему вручили диплом пилота. А сегодня его ждет День Свинства,- она снова посмотрела на Чака, и ласково улыбнувшись, спросила.- Твой прыщавый друг то же будет на вашем «мальчишнике»? Тот, который дантист- недоделанный.
Мать Дрога работала дантистом в Центральной клинике, его отец тоже был дантистом. И его старый дед- пенсионер, был, когда- то дантистом, хотя сам Дрог говорит, что «бывших дантистов не бывает». И, вообще, все в его семье были сплошь одни дантисты, и старшие брат с сестрой так- же. Династия, что и говорить. Чак не знал по какой такой вопиющей причине, эта династия дантистов оборвалась на их младшем сыне, которого родители Дрога, вместо медицинского института, пристроили в летное училище.
Именно «пристроили».
Так об этом любит говорить сам Дрог, и всегда подчеркивает слово «пристроили», при этом загадочно шевеля своими жидкими бровями. Но Виолла каждый раз называла Дрога «недоделанным дантистом».
Из вредности.
Дрог ей не нравился.
Чак решил, что эту порцию картофельного пюре ему никак не осилить, вдумчиво облизал свою ложку и решил, все таки вступиться перед сестрой за друга.
— Прыщи у Дрога давно прошли. А врачом он не стал, из- за любви к космосу.
— Угу. Видимо родители вовремя узрели, что их Дрог слегка не доделан, и отпустили его в свободный полет.
— У него математический склад ума,- веско выдал Чак.
— Я так и знала,- сестра повела своей черной бровью, словно говоря «это не обсуждается».- И вы нашли с ним общий язык. Меня это не удивляет.
— От куда у тебя столько яда?
— Мой тебе совет- никуда сегодня не ходи.
— Отстань.
Прошло несколько минут.
Он почти домучил ветчину, разделался с остатками картофельного пюре, а бокал с соком был решительно отставлен им в сторону, и не допит.
Мама вернулась.
— Звонили из магазина. Сынок, твои новые- золотые запонки для формы придут через два дня.
Чак промолчал.
К чему ему эти запонки через два дня, если «мальчишник» намечен на сегодня, и возможно они с ребятами даже выберутся вечером к девчонкам?
Нет, через два дня золотые запонки, ему решительно будут не нужны.
— Через два дня у него не будет мундира для этих запонок,- по лицу сестры он понял, что ее мучает утренняя скука.- К ночи он вернется весь в блевотине.
— Виолла!- в голосе матери зазвучал металл.
— Мам, а, что ни так?- спокойно рассуждала та, и ее большие черные глаза обратились к потолку.- Все прекрасно понимают, чем закончится сегодня его «мальчишник», так чего же нам кривляться?
— Твой брат приложил большие усилия, чтобы стать пилотом и тебе следовало бы проявить к нему, хоть чуточку уважения.
Чак подчеркнуто молчал.
Он деланно ковырнул ногтем между своими передними зубами.
— Мам, у меня в комнате сломан стол. У него, что- то с ножками,- Виолла посмотрела на мать, вернувшуюся к нарезке салата.- Больше года я мучаюсь с этим столом. Чак не помощник, он «не разбирается в столах».
Чак усмехнулся.
«Я не разбираюсь в столах», так он ответил еще осенью, когда Виолла явилась к нему в комнату с этой просьбой, держа в одной руке большую отвертку, а в другой увесистый, отцовский молоток.
Перед этим они повздорили, а потом Чак, как- то совсем подзабыл про этот дурацкий стол.
Собственно говоря, сестра больше его и не просила разобраться с ее многострадальным столом.
— С нас вполне хватило бы и отца,- рассуждала Виолла, и ее лицо выражало сейчас крайнюю степень задумчивости.- Зачем нам в семье два пилота? Я не понимаю. Мало того, что учеба Чака съела весь наш бюджет, так еще он совершенно бесполезен для дома. Чак,- она посмотрела на него, и в ее глазах плясали смешинки.- Может быть ты выучишься на слесаря? От слесаря было бы больше пользы.
— Найди себе мужа- слесаря, и будешь с ним счастлива.
— Я бы с радостью, родной, но вокруг только козлы. Козлы и пилоты.
— Останешься старой девой и будешь вязать носочки.
— Сынок, не задирай сестру.
— Я ее не трогал.
Он отставил от себя тарелку с недоеденной ветчиной и картофельным пюре, покосился на стопку бутербродов, но решив, что они будут лишними, начал наливать в свой бокал апельсиновый сок из стеклянного, пузатого графина.
Снова зазвонил телефон и мама поспешно вышла из столовой.
За окном проехал желтый автобус, парочка молодых женщин оживленно, о чем- то болтавших, прошли по тротуару мимо, в сторону продуктового магазина.
— Твой Жарбер вроде бы работает на заводе. Не слесарь, но инженер то же сгодится для хозяйства,- сказал он посмотрев на сестру.- Или и у него руки не из того места растут? Давно его не видел. Поругались, что ли?
— Жарбер вышел в отставку,- задумчиво глядя в фарфоровое блюдо с горкой черешни, ответила Виолла.- Он оказался козлом.
Чак решил не трогать эту тему, видя меланхоличное выражение на лице сестры.
Она всегда имеет такой вид, когда готова внезапно превратиться в опасную фурию.
— Мне кажется,- он миролюбиво улыбнулся ей,- что ты слишком придирчива к людям.
Виолла прямо посмотрела ему в глаза, спокойно ответила:
— Я гуляла по парку и увидела его. Он целовался, с какой- то дрянью.
— Ты могла ошибиться.
— Разумеется. Поэтому я подошла к ним и мы поговорили.
Ее «поговорили» могло означать, что угодно, начиная от молчаливого укора и кончая расцарапанной мордой Жарбера.
Ему стало за нее обидно.
Жарбер ему не понравился с самого начала, когда Виолла привела этого белобрысого верзилу в их дом, и тот весь вечер сыпал плоскими и совершенно дурацкими шутками, и демонстративно хлопал Чака по плечу, словно они были с ним старинными друзьями. В последние месяцы Чак подозревал, что сестра все таки выйдет замуж за этого тупицу и ждал, когда грянет их помолвка.
Видеть Жербера в их доме он не хотел.
Теперь все повернулось совершенно неожиданно.
И даже не плохо.
— Скажи мне, мой дорогой братец,- Виолла доверительно приблизила к нему свое красивое лицо.- Почему вы- мужики, такие козлы? Чего вам не хватает?
— Не надо грести всех под одну гребенку. Вот, мои друзья…
— Такие- же козлы. Очкастый Нориг пялится на меня даже при своей подружке, а твой Дрог обычный дурак.
— Твой Жарбер с самого начала был козлом. Может быть все дело в том, что тебя тянет к козлам?
Ее взгляд ненадолго сделался задумчивым.
— Я думала об этом. Может быть, может быть.
— Ты не опоздаешь на свою выставку?
— Не опоздаю,- она помедлила и произнесла.- Козлы.
— Послушай, это уже слишком. Я согласен- Жарбер скотина, но все равно, тебя часто заносит. Ты бываешь невыносима, и невнимательна к людям.
— Например?
— Например ко мне.
Виолла презрительно фыркнула.
— Ты не пример. Ты мой брат.
— Я твой самый яркий пример! Ты ездишь на родительской машине, а я хожу пешком. Почему так? Тебе не принципиально, когда явиться на свою выставку, а я сейчас должен буду тащиться на автобусе до магазина, потом до дома Дрога, а обратно вызывать такси. И это в такой- то день!
— Родной мой, все просто. Я езжу на родительской машине по праву первородства- я твоя старшая сестра.
— Ты старше меня на один год!
— Это не существенно, родной. И если ты будешь всегда напоминать девушкам, о их возрасте, то станешь одиноким алкашом. А к своему приятелю на дурацкую вечеринку ты поедешь на автобусе, и именно по тому, что таким как ты, нельзя доверять машину.
— К твоему сведению, я пилот космолета.
— Кто- же виноват в том, что твои начальники глупые люди? Могу подбросить тебя до остановки.
— Не надо.
— Вызови такси, или тебе деньги жалко?
— Я не сразу еду к Дрогу. Перед этим надо заехать в магазин и купить, кое, что к столу. Я разграбил всю свою копилку.
— Намечается веселая вечеринка. «Мальчишник». Ну, ну. Будет жаренная картошка и водка. И ты жалуешься, что ходишь пешком? Это твоя судьба, родной.
Он хотел, что, нибудь съязвить, но сейчас был ни тот момент- Виолла расстроена, что- то с ней происходило, и не любые шутки сейчас будут встречены ею с пониманием.
Все таки, с девчонками сложно, решил он и промолчал.
Он прикончил свою ветчину с остатками картофельного пюре, выпил в три глотка половину бокала с соком и встал из- за стола.
Мама в гостиной до сих пор с кем- то говорила по видеофону.
— Подожди меня,- сказала ему сестра.- Вместе выйдем.
Чак снял со спинки стула свой новенький темно- синий китель с позолоченными пуговицами, высохший галстук, и вышел из столовой.
— Сыночка, не уходи!- крикнула ему мама из гостиной.
Уже одевшись в новенький китель, и обувшись в новенькие черные ботинки- вызывающе сверкающие девственным лаком, Чак стоял перед большим зеркалом в прихожей, и глядя на свое отражение, решал- застегивать ли ему пуговицы на кителе или можно по- щегольски выйти нараспашку, когда в этот момент рядом с ним появилась Виолла. Сестра бесцеремонно отодвинула его в сторону, сказав «подвинься», и стоя рядом, очень аккуратно и дотошно принялась красить свои губы красной, яркой помадой. Ее взгляд сделался пронзительным.
Чак усмехнулся.
Подошла мама.
— Сыночек, застегнись.
— Я хочу пойти так.
— Это не выходной костюм, а мундир,- мама решительно застегивала пуговицы на его кителе.- Ты видел, чтобы твой отец ходил не застегнутым? Я надеюсь, что все обойдется и ты вернешься к нам в надлежащем состоянии. Галстук поправь.
Чак не противился, решив, что расстегнуться можно и на улице, а сейчас надо позволить матери выпроводить сына в том виде в котором она хочет его видеть.
— Не забудь свою фуражку.
— Сопли ему еще подотри,- деловито заметила матери, Виолла.- Оболтусу.
— Сыночка, будь умненьким,- мама поцеловала его в щеку и ее карие глаза смотрели на него с надеждой и любовью.- Мы очень тобой гордимся. И любим. Веди себя хорошо. Мальчишкам от меня привет.
Он еще с минуту говорил с ней, и потом взяв из ее рук свою форменную фуражку, поцеловал мать в щеку, пообещав- в который уже раз, что «все будет в порядке».
Входная дверь за его спиной открылась и голос сестры громко и требовательно позвал:
— Ты идешь или нет, маменькин сынок?
— Мама, я вернусь до полуночи.
Она сунула ему в руку большую, в зеленую клетку, матерчатую сумку для продуктов, уже полную, уже снаряженную.
— Это вам на стол. Тут салаты и сладкое.
— О. Спасибо, мам.
— Сыночка, только не увлекайся спиртным.
— Все будет в порядке, мама…
Когда он с Виоллой оказался возле их старенького «Вожака», сестра остановила его.
Четырех двернный «Вожак» блестел полированными боками цвета спелой вишни, и на его лобовом окне птицы уже успели оставить метки, своим белым пометом.
— Скажи мне, где ты будешь к полуночи и я за тобой приеду.
— Я сам доберусь.
— Чак.
— Я не знаю. Мы начнем дома у Дрога, а потом возможно пойдем гулять. Не волнуйся. Все со мной будет нормально.
— Ладно, иди,- она вдруг больно потрепала его за правое ухо.- И все таки, я люблю тебя. Наверное это у меня от мамы.
Чак вышел на тротуар их Туманной улицы, и свернув направо, двинулся в сторону автобусной остановки, размышляя о том, сколько времени ему потребуется, чтобы купить все по лежавшему у него в кармане брюк, списку, составленному предусмотрительным Дрогом?
Он быстро забыл и, о сестре и, о матери.
Шагая по улице навстречу новому, разгорающемуся дню, и расстегнув свой новенький, с жестким воротником, пилотский китель, Чак испытывал радостное чувство свободы, вдруг обрушившееся на него с этим новым, еще не прожитым днем, свободы обещавшей новую, почти сказочную жизнь, и эта жизнь для него только, что началась, когда он вышел за порог родительского дома.

******* *******

Все тосты уже были сказаны.
Шампанским залили весь длинный, накрытый белой скатертью стол, в гостиной большого дома Дрога, и на этой белой скатерти, появились цветные пятна от многочисленных салатов, с которыми сюда явились гости. Из радиолы стоявшей в углу возле окна, гремела музыка, а сам хозяин дома- Дрог, встав в полный рост и держа в правой руке высокий бокал с шампанским, говорил бравурным и громким голосом. Китель свой, он предусмотрительно снял, а его синий галстук с золотой заколкой был ослаблен и болтался, где- то в районе груди, и из нагрудного кармана его белой рубашки торчала распечатанная пачка дорогих сигарет «Дым Поруги».
За столом собрались все, за исключением Сивого и Траса, которые ушли во внутренний двор дома заниматься шашлыками. Четверо из летной группы Чака, семеро навигаторов из группы Дрога, остальные были «гражданские»- их общие друзья не имевшие к летному училищу ни какого отношения, и сидевшие за столом в обычной- гражданской одежде, в своих цветных рубашках и, это обстоятельство словно провело четкую линию между всеми присутствующими, показав «кто есть кто».
Те, кто недавно получили дипломы пилотов и навигаторов Звездного Флота, праздновали сегодня свой день.
— Парни!- вытянутое лицо Дрога раскраснелось.- Сегодня мы гуляем. Ни каких девчонок, ни каких розовых соплей и пустой болтовни! Только мы и наши дела. Я хочу, чтобы наша дружба навсегда осталась при нас, как и наши сердца. И давайте выпьем за дружбу!
— «За дружбу» уже пили,- сказал ему сидевший напротив Смол Дорожный.
Смол Дорожный был из «летунов»- навигатор из группы Макка, сидевшего тут- же, а значит мог вполне просто перебить сегодня любого в его речи, и внести, что- то свое.
— Тогда мы выпьем за удачу!
— И «за удачу» пили,- крикнул ему с дальнего конца стола незнакомый Чаку парень в «штатском».- «За счастье» то же.
И Дрог быстро нашелся.
Он сказал всем его слушавшим:
— Парни. Тогда мы выпьем просто так! Без тостов и речей. Мы все нажремся в соплю, потому, что возможно это наш последний день, и не известно, куда жизнь закинет нас завтра. Пусть же сегодня…
Бурные возгласы одобрения заглушили его финальную фразу, все начали чокаться бокалами, и шампанское полилось в глотки и на воротники рубашек- белых и цветных.
Некоторых Чак знал плохо, но это ничего не меняло, потому, что «друг моего друга- мой друг», а значит все они тут были своими, с той лишь разницей, что «белые рубашки» превратились в особую касту «летунов».
— А кого и куда распределили?- спросил Слон.
Слон, а в миру Фай Ломанный сидел напротив Чака- краснолицый и плотный, и его синие глаза с любопытством осматривали всех.
— Кто нибудь знает, о своем назначении?
— Через неделю станет ясно,- Наво поставил свой опустевший бокал на стол и потянулся за фруктами.- Все неопределенно, пока.
— Зыбко,- жуя салат, пробурчал Крот.
— Я уйду на «грузовик», это точно,- произнес со значением Улей Мраморный, и даже повел своими бровями, мол, «знай наших».
— С чего ты это решил?- удивился Дрог.- Ворона на клюве принесла?
— Отец сказал.
Если Улей говорит «отец сказал», то значит это верно. Его папаша врать не станет, он- большая шишка в департаменте Звездного Флота.
— Поздравляю,- это крикнул Транко.- «Грузовик», это здорово! Это все таки ни, какой- то там танкер- станция.
— А по мне, так грузовой космолет, это гиблое место,- сказал Нурри Хадсон из группы Чака.- Летают через пустоши Герры, на планеты высадиться не могут, только челноки. Долгие ожидания в погрузочных, орбитальных доках. Скукота. Вот, летать на пассажирских, это замечательно!
— Чтобы устроиться на пассажирский космолет, тебе следует отпахать на таком «грузовике» несколько лет,- изрек Дрог.- Забудь об этом, парень.
— А мы не рано начали?- Чак посмотрел на Дрога.- Время еще двенадцать часов дня.
Сидевший рядом с ним Лумик Черный, жуя кусок ветчины своими, мощными, квадратными челюстями, проговорил ему в ответ:
— Не рано. А если все закончится, то мы еще купим.
Все рассмеялись- Лумик был большой любитель выпить и закусить.
— Не успеешь оглянуться, как день пролетит.
И Чаку подумалось, что действительно- день только начался и у них впереди еще много времени…

******* *******

Ноги Чака категорически отказывались спешить.
Но спешить приходилось, потому, что Дрог спешил и задавал темп ходьбы для них- троих. Чака качало из стороны в сторону, все в этой темной улице казалось ему сказочным и забавным.
И молчаливые тополя.
И небо, утыканное яркими крошками звезд.
И голос Дрога- серьезный, наставительный и, какой- то глуповатый.
В обнадеживающие речи Дрога он не верил, и от наступившего вечера не ждал сногсшибательных сюрпризов, имея теперь лишь одно устойчивое и взвешенное желание- спокойно и непринужденно гулять по потемневшему городу, чтобы после вернуться домой «в надлежащем состоянии», на радость матери и к досаде сестре.
На душе у него было спокойно и неопределенно мечтательно, а в животе тянуло от приятной тяжести- без не хороших и подозрительных симптомов.
День прошел на удивление быстро.
Быстро прошел день.
Что и говорить.
— Я вам так скажу, парни,- Дрог шел быстрой походкой, и Чак с Нурри Хадсоном едва за ним поспешали.- Без девчонок нельзя. Скучно без девчонок! Настоящие мужчины должны идти самостоятельно, идти навстречу судьбе! Безоглядок. И не быть маменькиными сынками. К стати, Нурри, если бы ты не пошел с нами, то сильно подмочил бы свою репутацию.
Они шли по узкой улице, где- то в районе Красных Маков, по щербатому тротуару освещаемому редкими уличными фонарями. Здесь был старый район города, в котором трех этажные дома с гипсовой лепниной под покатыми крышами, перемешались с новостроем из красного кирпича с десятком этажей. На этой улице лужаек перед домами никто не имел, все покрывал асфальт или каменная плитка, и только вдоль проезжей части росли в узких клумбах, молодые, худосочные деревца.
— Ты не знаешь, как Нурри зовет его мама?- спросил Дрог.
Чак не знал.
— Заткнись,- коротко произнес шедший рядом с Чаком, задумчивый Нурри.
— Она называет его «кровиночкой». «Сыночка- кровиночка»! «Дорогой, любимый сыночек»! Моя мама то же называет меня всякими ласковыми словами- я не против, но, чтобы при всех- никогда. Но мама Нурри чрезвычайно волнуется за него. А ведь он уже взрослый мальчик. Нурри, ты стал взрослым и самостоятельным парнем. «Кровиночка». Представляешь, Чак?
Чак представлял.
Он покосился в сторону молчаливого Нурри- тот шел молча, смотрел себе под ноги, и на его бычьей шее выступали толстые жилы.
— Я не спорю, иногда наши матери слишком рьяно проявляют свои чувства по отношению к нам, совершенно забывая о том, что мы уже стали несколько взрослее,- говорил Дрог, пьяно жестикулируя свободной- левой рукой, ибо в правой руке он бережно держал бутылку красного вина «Нектар».- Мы не можем всю жизнь провести в песочнице под их чутким наблюдением. Время идет, и настал час вылезти из детской песочницы и обратить свои взоры на женские телеса! Можно посидеть с ребятами и обсудить свои дела, но без девчонок все это пресно и уныло. Бесцветно. Нет цветовой гаммы.
— А нас точно пригласили?- с сомнением спросил у него Чак.- Не хочу выглядеть идиотом.
— Ну, ни то чтобы нас пригласили, но нас там ждут. Это точно.
— Мне не хорошо, парни. Идите без меня,- Нурри выглядел плохо- бледный и безрадостный.- Эти маринованные ананасы… Они у меня поперек горла стоят.
— Ананасы?- удивился Дрог.- По- моему ананасы были восхитительны.
— Заткнись, пожалуйста.
Нурри вдруг резко остановился, и его вид сделался еще более задумчивым.
О, чем- то он сейчас задумался.
Крепко задумался.
Основательно.
Они стояли возле парадного входа большого магазина с яркой, неоновой вывеской «Янтарь» под стеклянной аркой, а в нескольких шагах от них, женщина средних лет, в темной юбке и светлой блузке, замерла у открытой двери цветочной лавки, глядя на троих не трезвых приятелей.
Из открытой двери лавки лился яркий, желтый свет, от чего Чаку казалось, что он с Нурри и Дрогом находится в глубокой тени.
— Так с чего ты решил, что девчонки нас ждут, если мы не приглашены?- выдал он Дрогу свое умозаключение, и с тревогой поглядывая на застывшего на месте, Нурри.
Нурри действительно выглядел плохо.
Неважно он выглядел.
Дрог неторопливо прикурил сигарету, ответил нравоучительно:
— Хотя бы с того, что «девичник» без парней, то же не особенно веселое дело, и им- девчонкам, как и нам, хочется чего ни будь «с перчинкой». Понимаешь? «С перчинкой»,- и Дрог толкнул Чака локтем в бок.- А «перчинка», это мы. Это я. Это ты. Это Нурри. Нурри, ты слушаешь? Влечение разных полов друг ко другу, это великая сила и мощь, с которой не в состоянии тягаться, ни какие пресные взгляды. Этой силе ничто не может противиться. Даже ананасы Нурри. К стати про ананасы. Ты не знаешь, какой идиот решил размельчить эти ананасы и добавить их в водку? Мне кажется, что ананасы были «с душком».
— Я не знаю,- откровенно ответил ему Чак, и хорошенько поразмыслив, добавил.- Да, я думаю, что они были не совсем свежие. Вкус у них, какой- то…
Услышав про ананасы, Нурри резко метнулся к ближайшему дереву, обхватил его руками и согнулся пополам. Звуки, которыми он огласил улицу, свидетельствовали о том, что высказывания Дрога об ананасах, имеют под собой некое твердое основание.
— Зря ты сказал про ананасы,- Чак с сожалением смотрел на конвульсии Нурри, у дерева.- Не надо было про ананасы говорить.
— Заткнитесь оба!
Женщина возле цветочного ларька покачала своей головой и произнесла:
— Красавцы.
Дрог и ей нашелся, чем ответить.
— Добрый вечер, мадам.
— Добрый.
— У нас была вечеринка, и теперь мы несколько потеряли былую форму.
— Вы в форме.
— Мы из Звездного Флота.
— Я вижу.
— Сейчас наш друг придет в нормальное состояние, и мы продолжим свой путь. Не переживайте.
— Я не переживаю. Здесь часто проезжают полицейские. Ребята, не советую вам тут долго стоять.
— О!- Дрог, как- то сразу подобрался, глубоко вздохнул и изрек.- Полиция нам совсем ни к чему. Верно, парни? Ну, вот совершенно ни к чему.
— Я не понимаю,- Чак совсем запутался в осмыслении услышанного от друга.- Дома ты сказал, что нас ждут девчонки, а сейчас оказывается, что они нас совсем и не ждут.
— Не придирайся к словам. Какая разница в том, что я тебе сказал тогда? Главное то, что я говорю тебе сейчас. Верь мне. Нас ждут.
Чак задумался.
Возможно, что он уже был сильно пьян и не мог понять всей глубины мысли Дрога, но с другой стороны могло оказаться, что Дрог выражался слишком витиевато, чем и сбил Чака с толку.
Над этим стоило поразмыслить.
— Идите без меня,- раздался голос Нурри.- Я- пас.
Чак оглянулся в его сторону.
Не говоря ни слова, Нирри шел прочь от них, по заросшему не высокой травой газону, вдоль бордюра проезжей части дороги, на ходу вытирая лицо рукавом своего кителя. Потом он сильно пошатнулся споткнувшись об бордюр, однако удержался на ногах и выйдя на тротуар, скрылся из вида, за углом кирпичного дома.
Все это зрелище- болезненное и печальное, Чак и Дрог наблюдали молча.
Никто из них не окликнул товарища- если Нурри уходит вот так, значит звать его бесполезно. Значит, что- то в голове Нурри щелкнуло и включило автопилот, и теперь он не меняя маршрута, будет двигаться до выбранной точки координат.
До самого своего дома.
— Мдэ,- Дрог повернулся к Чаку.- А ведь выходили мы к девочкам впятером.
— Мы не закончили тему.
Чак всерьез подумывал последовать примеру Нурри, и плюнув на все заверения Дрога, уйти домой.
Как- то все это выглядело глупо и не серьезно, а вот вернуться домой и упасть на свою кровать представлялось ему теперь, делом несомненно стоящим и единственно верным.
Дрог решительно зашагал вперед, со словами:
— Пойдем. Я объясню все по дороге.
Чак догнал его у торчавшего на краю тротуара старого «пня» пожарного гидранта, и пошел рядом.
Вечер действительно был замечательный- безветренная погода, тепло, пахло на этой улице распустившимися почками тополей, растущих из не стриженного газона по другую сторону дороги.
— То, что Нурри сломался, ничего не значит. Нам же больше достанется. Два кавалера в обществе прекрасных дам, это волшебный успех. Потому, что мы становимся для них дефицитом. Понимаешь? Вокруг нас начнут водить хороводы и петь нам хвалебные песни. Я это уже проходил. Держись рядом и тебе перепадет тепло их любви и внимания.
— Я не понимаю…
— Сим Клокет водит дружбу с одной девчонкой из группы навигаторов нашего выпуска. А! Фолли Граут. Вот, как ее зовут. Ты ее знаешь- беленькая, такая.
Чак ее знал.
— Так вот, она сказала ему, что в доме у Ламы Эммб намечается «девичник», но девчонки были бы не против того, чтобы двое красивых и умных парней, вроде нас с тобой, пришли к ним в гости, и скрасили их уныние и скуку. Только это было сказано под большим секретом. Понял? Она доверилась нам. Смотри, не проболтайся.
— Я понял. Эти «двое красавцев»- мы с тобой.
— Ты догадлив и проницателен, мой друг. Сегодня ты выскочишь из своих штанов, как птичка из гнезда. Всю жизнь будешь меня благодарить.
«Птичка из гнезда».
Чак закурил и задумался.
Обещания дамской любви и тепла звучали, конечно- же, заманчиво, но во всей этой прекрасной перспективе, так красочно расписанной ему говорливым Дрогом, чудился Чаку некий невысказанный подвох, который не понятно, чем мог закончиться для них обоих.
— Было бы не плохо если бы они напоили нас чаем,- сказал Чак.- Пить хочу- сил нет. Уже столько кварталов отмахали. Ты говорил, что это рядом.
— Говорил, чтобы мы прогулялись и немного протрезвели. Разве плохой вечер сегодня? Что за нытье?
— Надо было такси вызвать,- убежденно заявил ему Чак.
— В старости будешь на такси ездить. А сейчас ножками ходи. Тебе двадцать четыре года! Это лучший период в жизни. Наслаждайся прекрасным вечером. От того, что мы прогуляемся по ночному городу, катаклизм не грянет. Возможно, что через несколько дней мы улетим к черту на рога, а сейчас я веду тебя в цветник. В рассадник ласки и любви. Такова жизнь, дружище. Лови свой шанс. В таких делах нельзя хлопать ушами.
— Это сейчас хорошо прозвучало. И далеко нам еще до «рассадника»?
— Не далеко. Все слабаки отсеялись. Остались только мы с тобой. Вот мы вдвоем и будем собирать все цветы и вкушать их нектар. Только держи язык за зубами. Говорить буду я. Из нас двоих, только у меня есть сногсшибательная, ослепительная улыбка. Девчонки такое любят. Теперь вот, что. Фолли сказала об этом под большим секретом, понимаешь? Под грифом «совершенно секретно». И даже ни так. «Совершенно- и- ужасно секретно- мать- твою- так». Вот, как это правильно звучит, Чак. О таких вещах трепаться нельзя- девчонки народ злопамятный.
— Разве Фолли твоя подружка?
— Нет. Но подводить Сима нельзя. Чак ты когда ни будь слышал про мужскую солидарность?
Чак об этом слышал.
Они свернули направо и двинулись по узкой улице, вдоль аккуратно подстриженной «живой изгороди», вдыхая спокойный вечерний воздух с ароматами цветов и запахом жарящихся, где- то шашлыков. Здесь начиналась одно этажная застройка- ухоженные домики, все разной планировки и окраса, тянулись вдоль дороги, утопая в пышной зелени вязов и тополей, возвышающихся из- за невысоких заборов и кустов, словно могучие, темные стражи. Где- то звучала музыка и слышались приглушенные голоса.
Исправные фонари на столбах были здесь, по- видимому, редкостью- один светил в середине улицы, и тени деревьев казались там почти черными, а второй освещал вдали перекресток с парковочной площадкой, на которой из зарослей кустов торчали кузова автомобилей.
Когда Чак задумался о том, сколько- же времени им предстоит топать до конца этой улицы, Дрог вдруг радостно воскликнул, дернув его за рукав расстегнутого кителя:
— Пришли! Я же говорил тебе, что тут не далеко. Вон- дом «номер семнадцать»,- Дрог указывал рукой через «живую изгородь» на ближайший к ним одноэтажный дом.- А вон тот наш- восемнадцатый!
— А не грянет ли катаклизм?
— Катаклизм не грянет, мой робкий друг. Распахни свое сердце для женской любви! На вот- держи,- и Дрог всучил в руку Чаку пузатую бутылку «Нектара».- Отдашь девчонкам, со словами «это вам, дорогие дамы», или «от нашего сердца, к вашему». Понял? Что ни будь в этом роде.
Чак вздохнул, следом за Дрогом пересек проезжую часть, и они пройдя по узкому тротуарчику, ведущему к низкому крыльцу, подошли к дому, выбеленному, с тремя большими окнами выходящими на темную улицу.
В окнах горел свет и через открытые ставни, звуки спокойной музыки разбавляли тишину улицы, медленными аккордами гитары, и звонкими, женскими голосами.
Они вступили на низкое крыльцо, ярко освещенное единственным плафоном фонаря, висящего над входной дверью на кованном крюке, и Дрог решительно постучал во входную дверь, игнорируя кнопку звонка.
Дверь быстро открылась.
В дверном проеме, распахнув дверь настежь, стояла пышногрудая блондинка в белом сарафане и вопросительно посмотрев на гостей, сказала приветливо:
— Дрог, ты пришел испортить нашу вечеринку?
Это была Лама Хергли с их курса, учившееся в одной группе с Дрогом, и Чак впервые увидел ее без формы.
В сарафане девушка выглядела гораздо лучше, чем в форме навигатора.
Пока Дрог собирался ей ответить, из- за ее спины выглянула Сильвия Маур, и тут -же отстранив Ламу в сторону, возникла рядом с Дрогом и Чаком.
— А ну быстро в дом!- Сильвия была навеселе.- Девочки, к нам пожаловали кавалеры!
Чака и Дрога быстро затащили в дом и они оказались в ярко освещенной прихожей, где пахло духами и аппетитными яствами.
— Гоните их в шею!- раздался, чей- то женский голос из большой залы, в которой звучала музыка, голоса и смех.- Нам попрошайки ни к чему.
Чак пожалел, что послушал Дрога.
— А как вы узнали, где будет наш «девичник»?- спросила Чака, грудастая Лама.
Чак изобразил на своем лице задумчивость, словно речь шла об уравнении Штиглица.
— Не могу припомнить.
Девушка шагнула к стоявшему «столбом» Дрогу, прильнула к нему и повторила свой вопрос, ласково заглядывая разомлевшему Дрогу в глаза:
— А если так? Я никому не скажу. Честно- честно!
— Хорошо. Но только это строго между нами,- Дрог с обожанием смотрел на грудь Ламы.- Фолли Граут сказала, что вы будете не против, если мы придем в гости.
Чак с удивлением воззрился на друга, будто видел его в первый раз.
— Но это категорически секретная информация,- Дрог посмотрел в румяное лицо Ламы, и добавил.- Совершенно секретно.
— Совершенно секретно?- Лама улыбнулась ему широкой и обворожительной улыбкой.
Блеснули ее белые зубки.
— Категорически!
В дверном проеме ведущим в зал, появилась та самая Фолли Граут- в блузке цвета молодого салата и в синей юбке. Она держала в руках стопку тарелок и выражение ее лица не обещало Дрогу ничего хорошего.
— Ну и сволочь же ты, Дрог,- заявила она и шагнув к Дрогу, вручила ему в руки всю эту стопу тарелок.- Трепло.
— Фолли! Я не нарочно. Это…
— Ты проштрафился. Иди и мой посуду.
Дрог покорно исчез в коридоре ведущем на кухню, а Чака проводили в зал и усадили к столу, где перед ним моментально образовались, словно из ничего- тарелки с салатами, бутербродами и большой бокал наполненный шампанским.
В этом большом зале не имелось тяжелой мебели- длинный стол, с хаосом из тарелок, бутылок и бокалов, да редкие полочки на стенах, с выставленными на них фотографиями в блестящих белой сталью, рамках. В углу, на тумбе расположилась красная радиола, и на ней, сваленные, кое как, громоздились неряшливой стопой квадратные блоки памяти.
Девчонки почти не обратили внимания на пришедших «дефицитных» гостей- болтали между собой, разбившись на группы, и до Чака, сквозь звуки музыки доносились обрывки их разговоров- не трезвых, откровенных и в, чем- то его настораживающих.
— Девчонки,- громко говорила блондинка с желтой заколкой в своей пышной прическе.- Я не намерена годами болтаться в космосе, в железном гробу.
— Фанли, зачем- же ты тогда столько училась? Не понимаю.
— А затем. Заарканю, какого ни будь капитанишку, выйду замуж и вернусь домой принцессой!- блондинка весело и непринужденно рассмеялась.
— А чего с этим тянуть? У нас тут уже есть кавалеры.
— Эти двое?
— Эти двое.
— Еще чего! Им до капитанских погон, как телеге до авто! Эх, девчонки, только бы не старик…
Катаклизм им ожидаемый, так и не разразился, а даже напротив, все начинало складываться не плохо и забавно.
Он поставил на стол осточертевшую ему бутылку «Нектара», и почти торжественно, сказал:
— Вот.
Девчонок тут было, наверное дюжины две, и они- одетые не по форме, выглядели обычными, веселыми и шумными девчонками, которыми Чак, и не знал их по летному училищу.
Вернулся Дрог.
Наверное мытье посуды отложилось на потом.
Чак успел станцевать в двумя девушками- с Доррой и с Сильвией, и последняя не взирая на свой веселый нрав и много обещавшую улыбку, постоянно во время танца возвращала сползающие вниз руки Чака, со словами «талия выше».
И он- пьяный, лез к ней целоваться, натыкаясь своим носом на ее ушко.
Вопреки обещаниям Дрога, Чак не заметил никакого дамского ажиотажа вокруг себя, и обещанный ему «нектар», так и остался для него недосягаемым.

******* *******

Он стоял на тротуаре, почти у самой проезжей части, погруженной в темноту улицы, и едва держась на ногах, пытался прикурить сигарету от ослепляющей его зажигалки. В доме Ламы Хергли все еще шумела музыка. Через открытое окно в зале доносились голоса и смех, и вышедший на улицу Чак решил, что ему придется ждать долго, пока девчонки соберутся выходить, а Дрог прекратит свой треп и соизволит отлепиться от дамского общества. Фолли обещала подвезти их с Дрогом до дома, а может и не она, а Лама или Жанет- мысли у Чака путались, и его сейчас мало заботил вопрос кто отвезет его домой, главное то, что этот утомительный и бестолковый день закончился, и закончился относительно благополучно и без огорчительных происшествий.
Сигарета задымила табачным дымком, ее красный уголек ярко вспыхнул, оставив перед глазами Чака размытое, розовое пятно.
Его расстегнутый китель задрался в плечах, двух верхних пуговиц на нем не хватало.
Синий форменный галстук таинственным образом, куда- то запропастился и вместо него на шее Чака болталась красная ленточка, кем- то заботливо продетая в воротник его испачканной губной помадой, рубашки.
Он решил, что прошедший день можно считать удачным.
Да.
«Удачный день».
Это хорошо звучит.
Могло быть и хуже.
Именно.
Могло.
И очень даже.
В его животе противной тяжестью отдавались съеденные им многочисленные салаты, а выпитый «апельсиновый коктейль» напоминал Чаку, о себе, угрожающим чувством тошноты.
Посмотрев в ночное небо он с силой выпустил туда- в бесконечность, струю табачного дыма и лениво наблюдал, как далекие звезды тонут в темном табачном тумане, просвечивают сквозь него призрачно и таинственно.
Его кто- то позвал.
Позже, стараясь припомнить все детали этого момента, Чак пришел к выводу, что перед возникшим вдруг голосом, он почувствовал на своей щеке едва заметное прикосновение, словно дуновение слабого ветра- нежное, прохладное и робкое.
Да, именно так- робкое касание к его лицу. Вот, что было перед тем, как он услышал женский голос, произнесший:
— Вечерняя грусть?
Он оглянулся вправо- через дорогу, на сгустившуюся тьму над невидимым во тьме тротуаром, и в этой тьме его зрение уловило, чье- то присутствие- черный контур фигуры, размытый тенями высокого дерева, растущего за густой «живой изгородью».
Голос был молодой, женский, и в нем слышались озорные, серебряные колокольчики, обещавшие и приглашающие его, к пока еще робкому знакомству, и Чак понял, что хочет услышать их снова и снова, потому, что в этих «серебряных колокольчиках» ему явственно почудилось нечто неожиданно пленительное и очаровательное, желанное и близкое, словно непостижимым образом он вдруг встретил, ту самую «родную душу», о которой долго и безнадежно мечтал.
Надо было, что- то сказать в ответ.
Чак решил, что говорить «я жду друзей» нельзя, ведь это прозвучит однозначно против «серебряных колокольчиков», обладательница которых не могла быть его другом или даже обычной знакомой, а это все равно, что бросить ей- «не мешай мне и проходи мимо».
Он глупо улыбнулся в темноту и ответил:
— Просто я тут курю.
Женский голос тихо и весело засмеялся.
— Такой красивый, стоит и курит в одиночестве? Разве это не скучно?
Это было приглашение.
Чак понял это сразу и внутренне возликовал- «рассадник» Дрога может теперь катиться ко всем чертям, потому, что…
Потому, что….
Он шагнул на проезжую часть узкой улицы и неуверенной походкой направился к противоположному тротуару, быстро окунувшись во мрак.
Она ждала его молча, не произнося ни слова, ждала до того момента, когда он остановился в шаге от нее, все еще глупо улыбаясь во тьму.
— Мы знакомы?- спросил Чак, глядя на темный силуэт.
Она тихо засмеялась.
— Нет, мой хороший. Но я хочу познакомиться. А ты?
Он хотел.
С самого утра.
Если бы сейчас из дома Хергли высыпала шумная толпа и его стали звать ехать домой, Чак не пошел бы.
Нет.
Ни за, что.
Весь этот вздорный вечер, со вздорными девчонками и вздорным Дрогом, казался ему теперь глупым и постыдным. Глупые девчонки с вечеринки, со своим глупым смехом и вздорным кривлянием.
— Меня зовут Чак.
— Чак космолетчик?
— Я пилот. Временно нахожусь в отпуске, но это не на долго. А потом… Далекие звезды…
— А почему ты один?
И Чак быстро нашелся с ответом, припомнив недавние слова Дрога.
— Такова жизнь.
Серебряные колокольчики в ее голосе опять зазвенели весело и сдержано, и Чак понял, что сказанное им принято и оценено положительно, а значит он для этой незнакомки уже не совсем посторонний, и мост общения перекинут через пропасть отчуждения, и можно смело идти по нему к ней- за теплом и лаской, и всем тем, что бывает между не чужими друг для друга, мужчиной и женщиной.
Ее лица Чак не мог разглядеть из- за густой темноты вокруг, и все виденное им качалось и ни как не хотело остановиться на месте, дать ему возможность точнее определить внешность незнакомки.
Впрочем, почему- то он сейчас был совершенно уверен в том, что эта девушка красива.
Да.
Она красива.
Она не может оказаться не красивой, ведь ее голос так звонок, так приятен.
И было еще это странное чувство близости, как если бы они с ней оказались знакомы. Да, что там «знакомы»- родственными душами, знающими друг друга пропасть лет.
Чак стоял перед девушкой, вдыхая исходивший от нее аромат лавандовых духов.
— Чак- пилот,- с теплотой в голосе произнесла она.- Мне это нравится. Наверное ты можешь, о многом мне рассказать? Что- то очень интересное, очень живое?
— Я могу. Я, вообще, интересный собеседник, и…
Он почувствовал прикосновение ее пальцев к своему левому запястью, и испытал радость от того, что трудный, не предсказуемый этап их знакомства неожиданно быстро пройден, и теперь все будет ожидаемо и приятно предсказуемо.
Ее пальцы сомкнулись на его руке- твердо и уверенно.
— Ты расскажешь мне, о себе, Чак?
Конечно, конечно он все ей расскажет, и то, что с ним было и многое, что можно сочинить для нее- в порыве искренних чувств, и многое из тех рассказов- других людей, которые он слышал, но выдаст для нее за свое.
— А, как тебя зовут?
— Ты расскажешь мне, о себе,- произнесла она все тем- же теплым голосом, но теперь это был не вопрос.
Запах лаванды все еще обволакивал его, романтической вуалью.
И тут, Чак с удивлением осознал, что все неуловимым образом вокруг них обоих, изменилось. Его собственные чувства ускользали от него, как сильный ветер сносит в сторону дым сигареты, и он понял что стоит здесь не потому, что так решил сам, а потому, что это надо ей, и это продиктовано ее волей.
— Расскажи мне, о себе.
Чак попытался воспротивиться- инстинктивно, отшатнуться от этой ее внезапной и пугающей настойчивости, но продолжал стоять на прежнем месте, глупо улыбаясь ее призраку, и эта его улыбка, словно маска прилипла к его лицу, а в душе родился, пока еще неосознанный, уже проснувшийся страх.
В кожу его левого запястья уверенно вонзились острые ноготки, и ему почудилось, что он неким непостижимым образом видит их матовый блеск- накрашенные ярко- красным лаком, блестящие, с чем- то темным и неприятным, с тем, что набилось под них грязно- бордовыми комочками, выглядевшими уродливо и отталкивающе. С острой болью, острия этих красных ноготков проткнули кожу на его руке, и из- под них показалось темное покраснение, быстро обозначившее неуверенные капли крови.
— Пойдем. Тут недалеко. У меня машина.
Чак испытал странную робость перед ее уверенными, тихими словами, вперемешку со страхом, как будто она приглашала его уйти с ней навсегда.
Навсегда.
Что- то ломилось в его растерявшееся сознание- настойчивое, знающее свою скрытую от него цель, легко подавляя волю Чака, подчиняя себе полностью и без остатка.
Он испугался.
Внезапная перемена в их неожиданном знакомстве, словно чья- то насмешка- злобная и коварная, заставила его испытать страх.
Он испугался перемене в тоне ее слов- неумолимая решимость охотника.
Чак дернулся в сторону, но на самом деле его движение не было резким и сильным. Он вяло качнулся вправо, чуть- чуть, едва заметно и замер, осознав свою беспомощность перед тем, что стояло перед ним.
— Это будет не долгая ночь. Ты станешь рассказывать, а я буду тебя слушать. Пойдем. Надо многое успеть,- она говорила все тем- же многообещающим голосом, в котором Чак различил оттенок участия и нетерпения.
Девушка шагнула по тротуару, ее рука, державшая руку Чака повлекла его следом, и он сделал свой первый, почти неосознанный и робкий шаг, противиться которому у него не доставало сил.
Чак хотел крикнуть, но его губы продолжали сохранять улыбку, заледеневшую на его лице, которое сковала болезненная судорога, от чего улыбка превратилась в оскал страдания.
Ему почудилось, что огромный лев держит его зубами за шею, спокойно тащит свою жертву по погруженной во тьму улице, и уже невозможно найти в себе силы, чтобы вырваться из этих смертельных тисков, и невозможно найти путь спасения.
«Помогите».
Чак шел медленно, шаг за шагом, как безвольная кукла, глядя перед собой широко раскрытыми глазами, видя в конце улицы световой «блин» от далекого, уличного фонаря.
В эти секунды он отчаянно понял, что если сейчас не остановит происходящее, то с ним все будет кончено.
Он собрался с силами и попытался выкрикнуть «стой», но вместо этого из его рта послышалось смешное, негромкое мычание паралитика, и это катастрофическое обстоятельство словно придало его отчаянию новых сил, и Чак остановился.
Изо всех своих внутренних сил, Чак пытался уцепиться за свои чувства, придать им самостоятельность и вернуть себя самому себе.
Ноготки незнакомки вонзились глубже в его кожу, она шагнула к нему почти вплотную, и спокойно произнесла:
— Не надо упрямиться. Все закончится быстро.
Он с ужасом понял, что ее голос изменился.
И дело было не в интонациях сказанных слов.
Прозвучал совершенно другой женский голос, более старший и более опытный.
— Чак- врунишка,- произнес этот новый женский голос- грудной и глубокий.- Так просто морочить наивным девушкам головы, рассказывая им придуманные байки, о «храбреце Чаки», о «Чаки- героическом пилоте». Они это любят. Они этого хотят. Но мне этого не надо. Я ни то, о чем ты подумал, дорогой. Мне ты расскажешь, о себе. Только настоящее- живое. Обязательно расскажешь. Ты не знаешь. Мне не нужны твои фантазии. Мне нужна твоя жизнь.
В этот момент, когда он в оцепенении ужаса слушал ее слова, за темным овалом лица незнакомки, Чак явственно увидел обескураживающую, дикую, живую и реальную картину, его воображение дрогнуло и онемело.
Стоя посреди ночной улицы, он словно был сейчас в другом месте- одновременно.
Посреди чужих, бесконечных черных пространств, наполненных слабым изумрудным свечением, таким неясным, что оно казалось почти незаметным глазу, совершался вселенский Водоворот. Это название увиденному присвоило его собственное воображение, так как ничего соответствующего этому потрясающему событию оно найти не могло.
Мириады звезд, сталкиваясь друг с другом, ярко вспыхивая от колоссальных взрывов, утекали сонмом разноцветных искр, в гигантскую воронку, способную вместить в себе бесчисленные звездные скопления и необъятные взгляду пространства. Подобно водовороту, эта воронка, с черной, мрачной пропастью в центре, втягивала в себя сверкающее и дрожащее месиво, состоящее из звезд, пыли и межзвездных туманностей, превращая все это в сверкающую пленку на своей внутренней, узкой части, и там пульсировал свет, и переливался невыразимым спектром цветов, от чего казалось, будто этот водоворот имеет зеркальную поверхность, отражающую смерть звезд и их умирающих миров.
Туманности, подсвеченные изнутри своими внутренними звездами, плыли к «воронке», растягиваясь в призрачные облака газа- голубые и зеленые, таяли истончаясь до невидимого, а их звезды, расплескивая свое огненное отчаяние лопались подобно мыльным пузырям, испуская последний, истошный крик боли.
Здесь не было времени.
Здесь происходило поглощение не имеющее преград.
Величественный провал сжирал пространство и материю, закручивал их в пронзительно сверкающем вихре, унося вглубь зияющей в центре «водоворота» пропасти, чтобы там, на другой ее стороне родились новые звезды и миры, а все живущее до того, расплавилось и исчезло- совершенно.
Сюда, в бесконечной глубине чужой вселенной, плыли новые звезды и новые миры, захваченные силой «водоворота», они вставали на свой последний путь, споря о своей судьбе, производя нежелание и борьбу, совершая действия отчаяния и отваги, чтобы найти для себя предначертанную и неизбежную для них гибель.
В разнообразных мирах, которым не было числа, сменялись времена и эпохи, угасали их звезды и они сами, и потом из умерших звезд родились новые, с другими мирами- шумными и пытливыми. И в них тоже кипела жизнь и творились дела, жили имена и образы, а время простиралось для живущих там в бескрайнюю дорогу жизни, у которой не могло быть завершения. Но силы «водоворота» уже тогда держали их в своих объятиях, уже тогда влекли к гибели, чертя для них маршрут завершения.
И еще.
Всматриваясь в сверкающий огнями «водоворот», Чак чувствовал рядом с собой, чье- то незримое присутствие и некое тайное движение в отдаленности от себя, как если бы кто- то таинственный, не желая быть обнаруженным, старался укрыться во мраке, избегая взгляда Чака, меняя свое местоположение в глубинах вселенной.
Ошеломленно глядя на это своими глазами, Чак снова начал делать неуверенные шаги за незнакомкой, шагая на негнущихся, непослушных ногах.
Он шел и не мог противиться, шел и знал, что идет к своей смерти. Что теперь он погиб, и эта покорность и ужас есть ничто иное, как следствие нанесенного ему смертельного ранения, при котором жизнь обязана вытечь из человека, в потоке обреченности и тщетных потуг спастись.
— Только жизнь имеет смысл, Чак,- говорила она не громко, ведя его за руку.- Я наперед знаю, что ты можешь мне сказать. Я знаю обо всем, о чем ты можешь попросить или пообещать мне- не трудись. Ваши жизни, это интерес для моей собственной жизни, мое наполнение смыслом. Потому, что жизнь, это впечатления. Ты любил, Чак? Я буду жить твоей любовью. Ты напуган, Чак? Расскажи мне, о своем страхе. И я увижу…
— Чак!
В тишине ночи крик Дрога прозвучал, как пушечный выстрел.
— Чак!
Видение чудовищного космического «водоворота» внезапно исчезло, и Чак снова стал самим собой- цельным, и без следов недавнего раздвоения восприятия.
Он замер на месте, и это стоило ему неимоверных усилий, и судя по всему эти усилия были его последним напряжением. Стоя напротив темного силуэта незнакомки, Чак пытался выдавить из своих легких резкий, громкий выдох, в надежде, что тот породит крик, о помощи.
Дрог!
Дрог!
— Он куда- то ушел,- услышал Чак голос Миринды.- Лиолла пригонит свою машину и отвезет тебя домой.
— Сам доберется.
— Не будь такой жестокой. Ты же видишь, что наш мальчик не в состоянии.
— Девушки, вы меня знаете. Я ради вас готов и в огонь и в воду, а вы не можете проявить чуточку сострадания. Чак! Он, где- то здесь. Чак!
Теперь Чак надеялся, что он не успел далеко отойти от дома Ламы, и эта надежда казалось придала ему новые силы- он вяло шевельнул левой рукой, продолжая смотреть на темное пятно, обозначающее силуэт незнакомки.
На его глазах выступили слезы и все перед ним поплыло в прозрачных разводах.
— Не мог он уйти. Я его хорошо знаю. Чак! Чак!
— Ты разбудишь всех соседей.
— Думаешь они спят? Чак!
Послышалось шарканье неуверенных шагов по асфальту.
— Наверное он уснул, где- то тут, под кустом,- говорил Дрог и Чаку показалось, что голос друга прозвучал громче, а значит ближе.- Девушки, давайте позовем его все вместе.
— У тебя самого не плохо получается.
— Я найду его. Девчонки, не бросайте нас на произвол судьбы.
— Так мне отвезти тебя или нет?
— Лиолла, ты не можешь меня бросить. Это не красиво!
— О, Дрог- душка, мы тебя не бросим, никогда.
Теперь Чак смог повернуть голову- метрах в ста от него, в слабом свете лампы над крыльцом дома Ламы, маячили неясные фигуры, и кто- то определенно шел по дороге в его сторону, качаясь и зовя голосом пьяного Дрога:
— Чак! Маякни, если ты меня слышишь. Нас сейчас отвезут по домам. Лиолла славная девушка. Она славная девушка с машиной.
Чак с дикой, почти истерической радостью обнаружил, что на его левом запястье пропала хватка руки незнакомки. Он не стал тратить силы на то чтобы повернуть голову и посмотреть в сторону удаляющихся прочь по улице, резких звуков каблучков- незнакомка убегала в темноту, оставив его в покое.
Он на столько обрадовался своему освобождению, что расплакался, словно сопляк, чувствуя как слезы текут по щекам и щекочут онемевшие губы.
Фигура шатающегося Дрога внезапно появилась совсем рядом, возле бордюра газона, шагах в пяти от Чака.
— Дружище! Ты чего тут стоишь?- Дрог воскликнул одновременно и радостно и возмущенно.- Все тебя ищут, ищут.
— Тащи его сюда! Лиолла пошла за машиной.
А через пять минут, Чак сидел на скамейке возле дома Ламы, и растирая щеки ладонями, пытался вернуть чувствительность своему лицу, словно сделавшемуся картонным и чужим.
— Чего он молчит?- спросила Лама.
— Может человек помолчать или нет?- оправдывал Чака, участливый Дрог.- Чак, почему ты молчишь? Откуда у тебя кровь? Чак! Ты поранился?
— Уже успел с кем- то подраться.
— Кто? Чак? Не смешите меня. Чак самый уравновешенный из всех кого я знаю! И миролюбивый.
— Он своим миролюбием всю Сильвию облапал.
— Ну, это же совсем другое, Мара!- искренне вспылил Дрог.- Совсем другое.
— Его исцарапала девчонка,- со знанием дела в своем спокойном голосе, проговорила Фолли Граут.- Не сиделось ему спокойно за столом- на улицу, за приключениями пошел.
— Откуда у тебя эти царапины, Чак?- спросила его Свилли, или Бовна, а может быть и Лама.
И он сумел произнести два слова, чувствуя возвращающуюся к его лицу жизнь:
— Я… Я упал.
— Ну, вот. Все слышали- упал он! Чак покуришь? Нет? А я покурю.
Девушки собрались возле дома, оживленно болтая обо всем сразу- «о пьяницах», «о замужестве», «о Чаке» и о том, «стоит или не стоит заводить ребенка до брака».
А Чак размазывая окровавленными ладонями слезы на своих щеках, думал о том, что Дрог его самый лучший друг, и что нет в жизни ничего более важного, чем такой вот замечательный друг, как Дрог. Тот, который вырвет тебя из цепких лап смерти, кто придет на помощь, не смотря ни на, что, пробьет себе дорогу и явится вовремя, чтобы спасти.
И думая таким образом, ему стало жалко себя до слез, и ясное понимание миновавшей его гибели- страшной своей фантастической невозможностью, коснулось воображения Чака, от чего его тело начало дрожать, как в простудной лихорадке, а в горле образовался сухой и колючий ком из сдерживаемых, пьяных рыданий.
Потом, сидя рядом с Чаком, Дрог внимательно рассматривал его исцарапанные запястья, и понизив голос, говорил ему на ухо:
— Если ты хотел пустить себе кровь, то ни кому об этом не говори- выпрут из Флота! Это ты из- за девчонок так расстроился? Да? Ну и зря. Скажу тебе по секрету, но только это серьезный секрет, совершенно и категорично между нами- ты ей понравился. Я говорю, о Фолли. Подумаешь- лапал! Ведь это проявление чувств и мужского внимания- элемент симпатии одного сердца к другому,- слово «элемент», Дрог проговорил по слогам.- Это она из ревности сказала. Запала она на тебя. Точно тебе говорю. Я в таких вещах разбираюсь. Если завтра ты придешь к ней домой, то я тебе гарантирую…
Дрог озвучил Чаку свои «секретные, категоричные гарантии», пьяно шипя ему в ухо, наваливаясь и тесня Чака к краю лавки, и снова в его убедительной речи звучал «рассадник любви», который безо всяких сомнений ждет «долгожданного гостя» в «гостеприимном доме Фолли Граут».
Чак слушал все это, а перед его глазами, дрожа и сверкая ослепительными вспышками лопающихся звезд, вращался вселенский «водоворот», и что- то молчаливое, с настойчивым упорством поднималось из черной бездны, охваченное холодным, изумрудным сиянием- грозное и смертоносное.
Откуда- то явились перед ним бинты и темная бутылочка с йодом. Его бинтовали и «обеззараживали», и мудрый голос девчонки, чей именно, Чак определить не мог и не хотел, произнес:
— От парней одни неприятности.
На, что рассудительный Дрог заметил:
— А еще от нас происходят любовь и дети.
Вскоре на узкую площадку перед домом Ламы въехал зеленый седан, и Лиолла, выглянув в открытое окно пассажирской двери, громко объявила:
— Девочки, грузите этих охламонов на заднее сидение. Я еду к стадиону, могу взять еще двоих. Жекка ты со мной?
— Меня и Солму заберет Свилли. А Марра и Кло развезут остальных.
Уже сидя в машине и уткнувшись лбом в холодное стекло окна, Чак смотрел на мелькание деревьев в темноте и ему казалось, что та незнакомка может прятаться за любым из них, или поджидать его возле дома, куда они вскоре должны были приехать. Он подумал, о чудовищном «водовороте» и его начало знобить сильнее, и трясти словно от повышенной температуры, как во время сезонного гриппа.
Потом он забылся бредовым сном, в котором звезды падали ему на голову, и вкрадчивый голос повторял одно и то же:
— Расскажи мне, о себе…
И воздух наполнялся запахом металла, и взрывающиеся звезды- веселые и беззаботные, звали его за собой, маня ласковым светом обреченных одиночеств.
Неожиданно Чак пробудился от того, что кто- то пытался вытащить его из машины, подхватив под руки и настойчиво говоря:
— Ноги, ноги выставляй!
И он увидел, что это его сестра- Виолла, а Дрог куда- то исчез совсем, и рядом с ней стоят две девушки, которых он знает, но не помнит их имен, и рядом с ними его мать, заломившая свои руки у груди, и наклонив голову в бок, она смотрит на появившегося сына.
Над крыльцом их дома горел свет, входная дверь была раскрыта нараспашку.
— Я справлюсь,- Виолла поддерживала Чака, чтобы тот не свалился на асфальт.- Девочки, спасибо вам, что привезли его домой.
Чака тошнило.
А еще у него гудело, что- то в голове, наполняя слух звонким и однотонным шумом.
Он с трудом переставлял ноги, цепляясь ботинками за пороги дверей и ударяясь, о дверные косяки.
— Мама не надо. Я сама. Отойди.
— Сыночек…
— Завтра с ним поговоришь. Сыночек отправляется в кроватку. Тебя тошнит?
Он мотал головой, следя за наступающими на него ступенями лестницы, ведущей на второй этаж их дома.
— Я поставлю таз возле твоей кровати.
Сестра втащила Чака в его комнату, и бросив на кровать быстро стянула с него брюки, китель и рубашку, после чего присела на стул, и наклонившись осмотрела его руки.
Чак покорно лежал и закрыв глаза, молча ждал ее ухода из комнаты.
— Это, что?
— Упал.
— Врешь. Ладно. Завтра поговорим.
Она ушла, погасив в комнате свет и плотно закрыв за собой дверь.
А Чак лежал и замечая приближение сна, радовался тому, что сегодняшний безумный день все таки закончился, и уже не повторится никогда.
Он отчаянно хотел в это верить.
Перед тем, как его сознание погрузилось в беспокойный, муторный сон, ему почудилось будто он снова стоит там, во мраке темной улицы и неведомое чудовище, говорит ему женским голосом, с чувством участия и уверенности:
— Ты станешь рассказывать, а я буду тебя слушать. Не надо упрямиться. Все закончится быстро.
И, где- то над головой, под низким потолком его комнаты, зияла пропасть невозможного «водоворота», словно круглая, черная пасть огромного червя, не могущего насытиться чужими жизнями и чужой болью.
— Расскажи мне, о себе.

******* *******