Странное исчезновение. (Глава 3)

Было раннее утро.
Он давно проснулся- принял душ, переоделся в чистое, нательное белье, и теперь лежал в своей кровати, терпя отвратительное самочувствие похмелья и саднящую боль в запястье левой руки. Бинты Чак снял, и промыл под горячим душем глубокие царапины, больше похожие на то, что кто- то острием ножа пытался соскоблить с его руки кожу.
После сна, вчерашнее ночное приключение, виделось ему в несколько ином свете.
Сошел ли он с ума?
И, вообще, как люди из нормальных и здравомыслящих превращаются в охваченных сумасшедшим бредом, психов?
Вопрос.
Чак не знал ответ на этот вопрос.
Но прислушиваясь к собственным чувствам, взбудоражено волнующимся в его груди, он мог поклясться, что видение вчерашнего кошмара не имеет к галлюцинациям и фантазиям ни какого отношения.
И было у всего этого события, одно существенное и даже неопровержимое доказательство реальности- незнакомка.
Такое не привидится.
И следы ее ногтей на его левой руке.
Что это, если не подтверждение подлинности всего, о чем он помнит из вчерашней, сумасшедшей ночи?
Хотя, конечно- же, пьяницам многое мерещится, и Чак слышал, что в подобных случаях они абсолютно уверенны в реальности произошедшего с ними бреда.
И все таки, если допустить, что видение черного «водоворота» не было плодом его пьяного воображения, а такая вероятность могла быть, учитывая количество спиртного выпитого им в тот вечер, то сразу возникает ряд вопросов, и эти вопросы требуют удобоваримых ответов.
То, что незнакомка хотела его похитить, Чак не сомневался.
Вопрос- человек она или не человек?
Он смотрел в единственное окно своей комнаты, где утреннее солнце пробивало себе дорогу в небе, через редкую, дымную облачность. Старый карагач росший совсем рядом с домом, отбрасывал на пол комнаты причудливые, кривые тени и поднявшийся ветер лениво качал его частые ветви, с мелкой, зеленой листвой.
В тишине дома раздался не громкий звук открываемой двери- сестра проснулась и вышла из своей комнаты.
Чак лежал и слушал.
Она прошла мимо его комнаты, потом скрипнули петли двери уборной.
Он расслабился.
Если та девушка была не человек, то, что это означает еще?
Его мысли текли вяло и неохотно.
Легче считать незнакомку неким специалистом по гипнозу.
Он остановился на этом предположении, находя его достаточно убедительным для всего, что произошло прошлой ночью.
И так, незнакомка- гипнотизер.
Это уже можно принимать с привычными и вразумительными доводами.
Гипнотизер может внушить, что угодно.
Это факт.
Чак почувствовал, что внутри него начинает слабеть вчерашний страх.
К тому- же он был вчера пьян, и возможно, что человек в опьянении гораздо более подвержен гипнозу, чем человек трезвый.
Он решил, что надо будет расспросить на этот счет Дрога.
Дрог- всезнайка, он вполне может знать об этом, что- то определенное.
Мысль о том, что незнакомка, каким- то образом загипнотизировала его, показалась Чаку неожиданно приятной. Такое объяснение разом прихлопывало любые страхи, о «чудовищах» и, о «вселенский водоворотах», а значит к произошедшему с ним можно будет отнестись, как к «несчастному случаю» со счастливым исходом, и благополучно забыть, о прошлой ночи.
Он мысленно вернулся к той мрачной тени возле «живой изгороди», где неопределимая незнакомка говорила ему страшные и совершенно дикие слова. Образ лопающихся звезд, уносящихся в бесконечную пропасть пространства, заставил его вздрогнуть.
Нет, забыть такое не получится.
Такое не забыть.
Ну, и пусть.
Значит гипноз, которым одурманила его незнакомка, был крайне сильным гипнозом.
Если такое сравнение можно относить к гипнозу, вообще.
Плохо, что ее лицо он так и не увидел, подумалось Чаку. Значит он не узнает ее, даже если та подойдет к нему днем и захочет познакомиться.
Думать об этом оказалось противнее, чем он ожидал.
Что- же теперь делать? Совсем избегать девушек?
Ну, это вряд ли.
Это смешно и невозможно.
О том, чтобы попытаться самому найти ее, можно было сразу забыть- Чак не видел ее лица, и вряд ли узнает ее голос.
При мысли, о голосе незнакомки, у него по телу пробежал противный холодок.
Девушка говорила с ним разными голосами.
Снова скрипнули дверные петли в уборной и звуки легких шагов Виоллы, прошли мимо двери его комнаты.
Надо было после вечеринки ехать домой, а не таскаться с Дрогом по всяким «рассадникам любви и тепла», подумал Чак с неожиданным ожесточением.
Какого черта ему понадобилось идти туда, где его никто не ждал?
Он поднялся с кровати, босиком шагнул по теплым доскам пола и открыв раму окна, посмотрел по сторонам на утреннюю улицу- прохожих на тротуарах почти не было- мимо дома, по направлению к вокзалу проехал тяжелый грузовик с красной крышей.
Взяв со стола пачку сигарет и зажигалку, Чак закурил и облокотившись, о подоконник, высунулся по- дальше из окна, глядя на лужайку перед домом.
Зачем он ей понадобился?
Незнакомке.
Такой, казалось бы простой вопрос поставил Чака в некоторое затруднение.
Обычно парни ищут знакомства с девушками, но если девушка напрашивается к парню на общение, то…
То, что?
Может она хотела его ограбить?
Это была первая сигарета за сегодня- самая вкусная, самая приятная.
Пуская дым тонкой струйкой и глядя на то, как ветер разносит его по сторонам, Чак решил, что, о намерениях незнакомки он никогда не узнает.
И это к лучшему.
Зачем думать о том, что миновало и миновало относительно благополучно? Царапины на руке заживут, скоро он улетит далеко и на долго, а там забудется все.
И незнакомка, и ее мотивы.
Он раздавил окурок сигареты в стеклянной пепельнице, стоявшей на подоконнике и прикрыв окно, вернулся на свою кровать, и лег.
Через минуту в дверь его комнаты постучали и вошла мать.
Она была одета в свой любимый, розовый халат, с росписью больших, голубых цветов, а на ее голове красовались бочонки бигуди.
— Проснулся?- спросила она его, хотя и без этого было ясно, что он проснулся.
Его начавшиеся было робкие извинения, мать пресекла сразу, начав долгий и для них обоих, утомительный разговор.
Он сел на кровати, смотрел в пол и покорно вытерпел все.
Чак был согласен с тем, что его вчерашнее поведение было отвратительным и он обязательно извинится перед сестрой за свой неподобающий вид.
— Сынок, Виолла почти на руках внесла тебя в твою комнату. Тебе должно быть стыдно.
Да, он не спорил и ему было стыдно, и он обязательно извинится перед ней.
— Тебе нельзя пить! Мой брат, твой дядя Фрост, когда- то тоже подавал большие надежды, но он увлекся спиртным и спился. И теперь несчастный Фрост- никто! Ты хочешь повторить его судьбу, Чаки? Посмотри мне в глаза, сыночек и скажи, что ты закроешь для себя тему, о спиртном! Я хочу это услышать!
Да, он сознает, что пьянство недопустимо и опасно, и не хочет повторить судьбу дядюшки Фроста. И он закроет тему, «о спиртном», обязательно и всенепременно, чтобы никогда и ни при каких обстоятельствах, и это так- же точно, как и то, что сейчас наступило утро.
Ведь дядюшка Фрост стал «никем», и это чудовищно.
Да.
— Чаки, тебя могли увидеть соседи!- говорила мать стоя перед ним и не садясь на стоявший рядом с ней стул.- Ты представляешь сколько разговоров начнется, если окажется, что кто- то лицезрел, как тебя вытаскивали из машины? Ты представляешь, какую радость ты этим доставишь, Брюзгерам и Филансерам?
— Да, мама, я понимаю.
Чак шевельнул пальцами ног.
Он сожалел.
Брюзгеры и Филансеры только и ждут, чтобы смешать их семью с грязью, и это отвратительно.
И он понимал то, что мать с отцом возложили на него большие надежды, и то, что все с нетерпением ждали, когда он получит диплом пилота и сможет носить мундир Космического Флота.
— Я понимаю, мама. Я понимаю сколько вы с папой предприняли усилий…
— Ты «понимаешь». Что с твоими руками? Что это за царапины? Руки сильно болят? Ты с кем- то подрался? У моей знакомой сын окончил военную академию и на вечеринке выпускников, в пьяной драке, ему проломили череп. Теперь он лежит и ходит под себя!
Это было чудовищно.
Это было чудовищнее пьянства дядюшки Фроста.
Он этого не отрицал.
И, конечно- же, он сделает все от него зависящее, чтобы соседи не получили радость от подобного в их доме.
Разумеется.
— Да, мама.
А с его рукой получилось случайно, и рука у него почти не болит и он уверен в том, что не будет никакой инфекции- «инфекции не будет, мама», хотя он согласен с ней, что инфекция, это опасно и, что все это могло плохо для него закончиться.
Потом Чак слушал материнский сдержанный плач, и еще раз проклял вчерашний день.
— Ты наша единственная надежда, сыночка,- наконец мать перешла на другую тему, оставив разговор, о соседях и «усилиях».- Не огорчай нас с отцом. Папа очень гордится тобой.
Да, разумеется, он постарается оправдать их надежды.
Вчерашний день не повторится, и он сознает свою ответственность и сожалеет, о случившемся.
И еще больше, о том, что могло бы случиться.
И о «Брюзгерах».
И, в особенности, о Филансерах.
Что б им лопнуть.
Через полчаса, мать вытерла слезы, позволила ему подняться на ноги и обняла, со словами заговорщицы:
— Мы не станем говорить отцу, о вчерашнем дне. Не надо его расстраивать. А твой мундир придется выкинуть. Но я знала, что все этим закончится,- она улыбнулась ему без видимости упрека, и Чак понял, что худшая часть разговора уже позади.- Перед твоей защитой диплома, я заказала в ателье два мундира.
Это известие удивило Чака, словно вместе с испорченным мундиром, в небытие отправится и весь вчерашний день.
Мать сразу заметила это удивление в его глазах.
— Сыночка, это не значит, что теперь ты можешь, разбрасываться мундирами, на право и налево!
— Мама, спасибо.
Она понизила голос, как будто пронырливые соседи могли подслушивать их разговор, стоя под закрытым окном, и сказала Чаку, доверительно:
— На том мундире пуговицы из фальшивого золота. Я заказала его с таким расчетом, чтобы от него можно было безболезненно избавиться. Ведь вечеринку ты бы не избежал. Это очень дорогое удовольствие, сыночек. А на втором мундире, который я дам тебе перед твоим отлетом, все пуговицы золотые! Как и положено пилоту Звездного Флота. Мой сын ничем не хуже других!
После этого мать ушла, напомнив Чаку, что через час будет готов завтрак, и она позовет его к столу.
Он посмотрел на свое отражение в круглом зеркале, висевшем на противоположной стене, и глубоко вздохнув, с отвращением к самому себе, изрек:
— Жизнь продолжается.
И все равно, как бы Чак не пытался убедить себя в том, что незнакомка всего на всего «обычный гипнотизер», какие бы не приводил в пользу этого удобного объяснения доводы, страх не отступал, словно в глубине души таилось ясное понимание, что ночью он повстречал не человека, а именно чудовище, и лишь чудом сумел избежать гибели- страшной, неизвестной и скрывающейся, где- то в невозможной реальности, скрытой от него завесой чреды привычных дней.
Пришла Виолла.
Пестрый, длиннополый халат смотрелся на ней, как царское платье.
Она уже успела уложить прическу и даже накрасить губы ярко- красной помадой.
Сестра вошла как обычно- без стука, и вместе с нею в его комнату вошел тонкий и ненавязчивый запах ее цветочных духов. Она молча уселась на пустующий стул, стоявший рядом с кроватью, и положила на подушку Чака коробку домашней аптечки, выкрашенную в белый цвет.
На фанерной крышке аптечки была аккуратно нарисована красным лаком, пузатая капля крови.
— Ты никогда не стучишь перед тем, как войти,- сказал ей Чак.- Привет.
— Ты, что- девушка? Привет, братец. Показывай свою руку.
Он показал- глубокие, короткие царапины, чуть выше запястья на его левой руке, покрылись коркой засохшей крови и вокруг них появились покраснение и отек. Кожа была покрыта матовыми пятная йода.
— Расскажешь?
Он пожал плечами и ответил:
— А особенно то, и не чего рассказывать.
Чак ее хорошо знал.
Провести сестру на дешевых враках не удастся- она увидит его ложь. К тому- же они не лгали друг другу, по крайней мере он так считал, а значит ему придется рассказать ей, хотя бы часть правды.
Придется.
Ту часть правды в которую она сможет поверить.
О том, что можно ей рассказать.
Виолла взяла его руку, невыразительно осмотрела царапины и, так- же невыразительно спросила:
— Девушка?
— Естественно.
— Все вы- парни, одинаковы. Ты ее лапал?
Он деланно закатил глаза, сказал:
— Я не лапаю девушек без дозволения!
— Молодец. Верю. Что- же произошло? Она пыталась затащить тебя в койку и лишить тебя невинности?
— Угадала.
— А если серьезно? Я не хочу тянуть из тебя клещами, что там с тобой случилось. Не хочешь- не говори. Бабник.
— Ты не поверишь, если я расскажу.
Темные, большие глаза сестры внимательно смотрели на него, словно она разглядывала под микроскопом, лабораторную вошь. Рассматривала без выражения и интереса.
А какой может вызвать интерес, вошь?
Вошь обычная- банальная.
Лабораторная.
Например- братец.
— У вас был «мальчишник».
— Да. Был. Потом у Дрога возникла блестящая идея сходить к девчонкам на их «девичник». Они то же собрались отметить окончание летного училища, и…
— Блестящая идея Дрога.
— Да. Ну мы и пошли к ним. Правда, нас там никто не ждал.
— Замечательно. Это тебя там, так отделали?
— Нет.
— Значит все прошло хорошо?
— Почти. Было весело,- Чак старался смотреть в сестре глаза, и увидел насмешку в ее взгляде.- В конце вечеринки, я вышел покурить на улицу.
— Угу.
— И вот, стою я себе курю- жду, когда девчонки начнут нас развозить по домам…
— Хорошо устроился.
— У меня не было денег на такси, мы все потратили.
Виолла сдержанно вздохнула, сказав:
— Ты вышел покурить на улицу. Дальше, что?
— Там почти нет освещения, и вокруг было темно. Я стоял один и она меня сама позвала.
— Кто тебя позвал?
— Какая- то девчонка. Я подошел к ней и она вцепилась мне в руку. Она говорила сумасшедшие вещи, хотела, чтобы я пошел с ней, обещала любить и все прочее.
— Хм. Ну- ну.
— Но я уперся.
— Ты уперся. С чего бы это?
Чак осекся.
— Чего замолчал?
— Понимаешь, она была сумасшедшей. Вот почему я не захотел с ней идти. Я испугался. Ее слова и то как она говорила…
— И она вцепилась тебе в руку?
— Да, вцепилась. Я был совсем пьяный, еле стоял на ногах, и эта ненормальная начала тащить меня вглубь той улицы.
— Она тебя уводила?
— Она меня тащила! Понимаешь? Именно тащила. Как собаку на поводке! Я боюсь сумасшедших. Они непредсказуемы, могут и зарезать.
— Что она тебе говорила?
— Я же сказал тебе. Она говорила мне всякий бред!
— А конкретнее?
— Говорила, что любит меня, что всегда мечтала со мной познакомиться.
— Ты ее знаешь?
— Откуда? Я даже лица ее не разглядел. Там было темно.
— И ты не узнаешь ее если встретишь, так?
— Не узнаю.
— Но по голосу ты сможешь сказать- молодая она или старая?
Чак снова запнулся, соображая.
На самом деле слыша от той незнакомки два разных голоса, он мог уверенно сказать, что один ее голос принадлежал молодой девушке, а другой- взрослой женщине.
— Я не уверен. Не молодая и не старая. Она меня напугала.
— Хорошо, что ты даже пьяный можешь шевелить своими мозгами.
Сестра занялась его рукой.
Пока Чак продолжал свой рассказ, она обработала его царапины ватой смоченной в спирте, густо закрасила царапины йодом, и прикрыв их не большими квадратиками из сложенного вчетверо бинта, закрепила все это широкими лентами лейкопластыря.
На взгляд Чака результат перевязки оказался более, чем приемлемым.
— Будешь носить рубашку с длинным рукавом, пока царапины заживают,- произнесла Виолла, внимательно осмотрев свою работу.- Завтра я сменю тебе повязки.
— Спасибо.
— Угу. А теперь послушай меня внимательно, мой дорогой братец. Эту историю мне рассказала моя подруга. В Старлецке несколько выпускниц медицинского института, заманили доверчивого, похотливого паренька на заброшенную дачу, где- то в пригороде, и напоив его- кастрировали. Операция прошла успешно, почти без осложнений,- она говорила это спокойно глядя в глаза Чаку, а в ее голосе сквозили интонации, которые подчеркивали обнадеживающую мысль о том, что тот паренек «быстро пошел на поправку».- Если не прекратишь таскаться со своим дебильным Дрогом, по его дебильным «блестящим идеям», то однажды встретишь свою- не хорошую, судьбу. Все парни одинаковы, но ты мой брат и я не хочу тебя потерять. Ты все понял, Чак?
— Я все понял,- оторопело ответил он.
Ему вдруг явственно представилось, что той ночью его пыталась увести с собой одна из выпускниц медицинского института, а ее способные подруги ожидали «доверчивого, похотливого паренька», за темным углом улицы.
Он постарался по- скорее выбросить из своего воображения эти чудовищные мысли, быстро обозначившие перед ним, не радостные перспективы подобного исхода.
Видимо его внутренние переживания не укрылись от внимательных глаз сестры, и та удовлетворенно хмыкнув, спокойно сказала:
— Вижу, что ты все понял,- Виолла потянулась к нему, быстро чмокнула его в левую щеку, и оттирая ладонью отпечаток губной помады с места поцелуя, собрала медицинские принадлежности обратно в аптечку, поднялась на ноги и уже на ходу, бросила ему.- Спускайся вниз, завтракать. Ловелас.
А потом в столовой, через несколько минут, когда он сидя за столом боролся с подступающей к горлу тошнотой, всматриваясь в тарелку с супом, словно это была отвратительная баланда, в гостиной зазвенел видеофон.
Мать стояла у плиты, а сестра сидя рядом с ним, посмотрела на Чака, и демонстративно повела своей черной бровью, мол «иди, и узнай кто там звонит».
Звонила мать Нурри Хадсона.
Слушая ее, Чак уловил в голосе женщины, плохо спрятанное беспокойство, острую, как бритва тревогу, и звеневшие в каждом ее слове, материнские слезы.
Она спрашивала, о том, когда Чак видел Нурри вчера в последний раз.
Она спрашивала, потому, что ее сын- ее Нурри, ее «кровиночка», ее «дорогой и любимый сыночек», не вернулся домой со вчерашней вечеринки.
А ближе к обеду на их видеофон снова позвонили.
Чак, встревоженный разговором с матерью Нурри думал, что это звонит снова она, и предчувствуя трагические минуты разговора, подошел к аппарату.
Но на этот раз на экране видеофона возникло мужское лицо- полное, с маленькими, невыразительными глазами.
— Чак Флоббер?
— Это я.
— Вам предписано явиться завтра, к двенадцати ноль- ноль, в Обелисковое Центральное Управление Военного Звездного Флота. Вам заказаны авиабилеты на рейс…

******* *******