Директива "Семьсот двадцать пять". (Глава 6)

На шум и крики, Чак вышел из люка «Шершня» на трап, прижимая к своему правому боку потрепанный журнал «рекомендаций».
Он не просто не выспался, он совсем не спал, и теперь бодрился изо всех сил, подгоняя себя одной единственной мыслью- «сегодня последний день». Дрог, стоял в десятке метров от трапа, рядом с несколькими, сваленными кое- как деревянными ящиками, и ругался по рации с кем- то из службы доставки. Он ругался так, что девушки их экипажа, замершие возле этих самых ящиков, настороженно косились на своего навигатора, сохраняя угрюмое молчание. Из этой его ругани, Чак пришел к выводу, что оборудованием навигации на космолете никто по сути, толком и не занимался, как выразился сам Дрог- оставили «старый хлам» на местах, а комплектующие, которые он заказывал пришли не те, что были ему нужны.
Шум от этого скандала был большой.
— И куда мне это девать?- кричал Дрог в рацию.- Заберите свой хлам и срочно везите все, что вам указанно привезти по спискам!
Еще один скандал начинался за пределами корабля, в десятке метров от «второй» эфирной турбины, где старый турбинист Россх принимал заправщик с дейтерием.
В свете яркого, полуденного солнца, турбинист, в своей пестрой рубахе «на выпуск» и в синих, широких шортах был похож на отдыхающего туриста. Надвинутая на затылок белая панама, придавала Валей Россху особый колорит.
— Куда ты прешь?- от крика его лицо раскраснелось и из бледного превратилось в пунцовое.- Я же тебе ясно сказал- жидкий дейтерий ко «второму» терминалу!
Водитель тяжелого тягача- заправщика, с цистерной сверкающей надраенным никелем, смотрел на него из открытого окна кабины, и его широкое, рябое лицо имело выражение злобно- оскорбленное.
В пальцах правой руки турбиниста дымила сигарета.
— Жидкий- ко «второму»! Там значок есть,- Россх вытянул вперед левую руку и стараясь донести до водителя смысл своих слов, поиграл пальцами, словно рисуя ими в воздухе замысловатые фигуры.- Такой! Ясно тебе? Треугольный!
Тягач дернулся и встал на месте, его пневматические тормоза выдохнули, подняв вокруг тяжелой машины густые клубы пыли. Снова натужно заныл электродвигатель, тягач тронулся вперед и покатил от космолета, совершая обходной маневр, чтобы зайти к кораблю с другой- с нужной стороны.
— Бестолочь,- Россх недовольно провожал тягач своим тяжелым взглядом.
Рядом с ним из разбитого бетона торчал здоровенный, недавно спиленный пень большого дерева. Вокруг валялись сучья и успевшие засохнуть листья.
В этот момент Дрог, закончив скандал по рации, обратил свое внимание на турбиниста. При виде Россха, Дрог громко крикнул ему:
— Нельзя курить во время заправки!
— А тебе чего?- Россх посмотрел в его сторону, увидел Чака и пробурчав, что- то неразборчивое, бросил окурок себе под ноги, наступив на него каблуком серой туфли.- Дурдом.
Чак считал, что все идет нормально- Стит запасными частями оказался вполне доволен, девушки то же по этому поводу не высказали ни каких замечаний, все были заняты предполетной подготовкой «Шершня», и судя по всему дела двигались хорошо.
С раннего утра приходила машина с комплектующими, заказанными Чаком еще вчера. Потом были два заправщика, и одна машина привезла контейнеры с питательными концентратами для пищеблока корабля.
«С голоду не подохнем».
Именно так выразился Россх открыв кран на одном из контейнеров и глядя, как мутная, серая жижа струйкой бежит на жестяной кузов машины.
Контейнеры загрузили с помощью манипулятора, на второй, технический уровень «Шершня», и около двух часов провозились с их погрузкой и подключением к системе продуктового питания.
Теперь Россх командовал приемом третьего тягача- заправщика.
Со стороны дороги ведущей к административному зданию «Скалы», в их сторону выруливал зеленый, легкий джип, с открытым верхом. Не сбавляя скорости и минуя торчащие из бетона пни, машина совершала ловкие, и на взгляд Чака- опасные маневры.
Прижимая к своему боку журнал «рекомендаций», Чак спустился вниз по трапу и встал рядом с Дрогом, девушками и ящиками с «хламом».
— Вроде к нам,- недовольно произнес Дрог.- Везут, что- то.
Джип вырулил к самому трапу, резко затормозил и его водитель, в синей униформе, громко крикнул:
— Мне нужен ваш капитан!
— Я капитан,- Чак направился в его сторону.
Только сейчас он вспомнил про свою фуражку, которая осталась валяться в его каюте.
Водитель джипа недоверчиво глянул на Чака, открыл дверцу, легко спрыгнул на бетон площадки, и не салютуя, и как- то весело сказал:
— Принимайте- форма, личное оружие, пакет.
Знаков различия этот хлыщ не имел.
Чак принялся выгружать из джипа коробки, и девушки быстро пришли ему в этом на помощь.
Дрог стоял рядом и вдумчиво наблюдая за их действиями, советовал указывая рукой:
— Этот сюда ставь.
Водитель протянул Чаку ведомственные бумаги, сказал:
— Распишитесь, вот здесь. И здесь. Это за оружие, а это за обмундирование. Теперь пакет…
Он шагнул обратно к машине, из «бардачка» вытащил пачку запечатанных серых конвертов, что- то там рассматривал, потом взял один из них, остальные небрежно забросил обратно в «бардачок», и вернулся к Чаку.
— Чак Флоббер? «Шершень- четыреста два». Вот,- сказал он, но уже без улыбки.- Это приказ из Министерства. Лично вам. Распечатать на корабле. Распишитесь, вот тут.
Чак расписался, где было надо расписаться, стоял с запечатанным министерским пакетом и ждал, когда «хлыщ» уедет.
«Хлыщ» прыгнул обратно за руль своего джипа, и неожиданно для наблюдавшего за ним Чака, козырнул.
Чак отсалютовал в ответ.
— А!- «хлыщ» посмотрел прямо в глаза Чака.- Чуть не забыл. Флоббер. Вас ждут возле проходной. Какая- то гражданская, и тип из военной полиции.
Сказал и уехал.
«Гражданская».
«Тип из военной полиции».
— Что за конвертик?- Дрог уже крутился рядом, оставив Турну и Майлу наедине с коробками.- Посмотрим?
Чак молча сложил пакет и сунул его в карман своих брюк.
Он быстро связался по рации с полковником и услышал из динамика, огорченный голос Спавика:
— Сударь, ну и скандалисты же у вас в экипаже. Так- же нельзя. Все мы люди, у всех дел под завязку.
— Господин полковник, ко мне кто- то пришел?
— Да, я тут совсем забыл! Вас спрашивают из военной полиции. А ранее приходила девушка, назвалась вашей родственницей. Ну, что поделать- вы завтра улетаете, я же все понимаю, я то же не железный. У меня самого в молодости было много таких хорошеньких «родственниц». Она вас ждет у проходной. Машину за вами я сейчас пришлю.
Чак отдал рацию Дрогу, и повернувшись к стоявшему поодаль Валей Россху, крикнул ему:
— Господин турбинист,- как обращаться к Россху в данной ситуации, он просто не знал.- Командуйте погрузкой и заправкой корабля.
Россх, в своей пестрой рубахе и темных шортах, лениво козырнул в ответ.
— Это естественно,- сказал он.
— Ты не на долго?- спросил Дрог.- Дел полно.
— Нет. Не на долго. Скоро вернусь.
— Виолле привет.
И тогда Турна Видная, молча наблюдавшая за ними все это время, громко и четко произнесла:
— А может помощник капитана соизволит начать таскать эти коробки? Или надрываться должны только дамы?
Глядя на заправщик, подъезжающий к противоположной стороне корабля, Чак достал из кармана своих измятых брюк пачку сигарет и закурил.
Возле третьей опоры «Шершня», стоял и снова дымил сигаретой «господин турбинист», и его зоркий взгляд, пропитанный привычной строгостью, зорко следил за лицом водителя тягача, которое маячило в открытом окне водительской дверцы.
Время перевалило на вторую половину дня.

******* *******

Сестра увидела его сразу, как только Чак вышел из- за угла здания «Скалы».
Она сидела на скамейке, в глубокой тени бетонного «козырька» навеса, встала ему на встречу, и Чак увидел на ее красивом лице выражение искренней радости, которого он не замечал у Виоллы уже давным- давно.
Синий, дорожный костюм был хорошо подогнан к ее фигуре, а белая блузка, с узким воротником сияла на фоне костюма, как белоснежное облако светится в бездонном, синем небе.
Ее большая, зеленая сумка стояла на скамейке и из ее расстегнутого верха, выглядывало наружу, что- то угловатое и серое. Рядом с большой сумкой, лежала маленькая дамская сумочка из белой кожи.
Они обнялись- «здравствуй- здравствуй», сели на скамейку, повернувшись друг ко другу лицом.
— Как ты меня нашла?
— База «Скала», город Женява. Ты же мне сам сказал, когда звонил.
— Я не думал, что ты приедешь меня провожать.
— Я прилетела ночным рейсом.
— А мама, где?
Чак увидел, как вдруг заострилось лицо сестры, как ее взгляд стал глубже и темнее.
— Мама в больнице. Со вчерашнего дня.
— Что случилось?
— Ее забрала с улицы «скорая помощь». Она не помнила откуда она и как ее имя, странно себя вела. Так мне там сказали. Но это быстро прошло. Какое- то временное потемнение рассудка. Врачи подозревали инсульт, но вроде бы все обошлось. Она снова все сознает и понимает. Меня она узнала сразу. Я думаю, что это с ней из- за нервов. Отца давно нет, ты завтра улетаешь. Я просто надеюсь, Чак, что…
Она говорила, о своей надежде, о том, что «мама скоро будет дома» и, что «нет поводов для беспокойства», но в ее глазах было беспокойство и не было надежды.
И тут Чак вспомнил, и от этого воспоминания по его спине пробежали мурашки словно, кто- то прикоснулся к нему мертвой, ледяной рукой.
«Тальма Флоббер. Много несущественного. Выслушано. Посредственно».
Он замер, и его дыхание на короткое время замерло в нем, и только прочитанное в списках «эфемерного» Слушателя, билось в его сознании, корчась от мучительных судорог- «Тальма Флоббер. Много несущественного...»
Он задохнулся.
— Чак,- сестра вымучено улыбнулась, взяла его руку в свою.- Все будет хорошо. На днях мама снова будет дома. Я буду смотреть за ней.
«Выслушано. Посредственно».
— Чаки!- она дернула его за руку и ее улыбка стала более правдоподобной.- Успокойся. Все будет хорошо.
«Чаки».
Она не называла его «Чаки» уже много лет.
Они разговорились- Жарбер снова приходил к ней, но был странным и она его прогнала.
Что значит «был странным» Виолла уточнять не стала.
— Твоя бывшая подружка звонила. Она хотела с тобой увидеться.
— Как твоя выставка?
— Представляешь, у меня сразу купили три картины и две заказали! И это за один день!- сестра смотрела ему в глаза и Чак подумал, что наверное это был редкий день, когда она была по- настоящему счастлива.- И даже имеется одно предложение на оформление городского стенда искусств!
— Я всегда знал, что у тебя все получится. Мне особенно нравится картина в твоей комнате.
— Какая? С цветами?
— Нет. С собачкой. Там еще трава и яблоки.
— Это котик,- взгляд Виоллы на мгновение потемнел, но лишь на мгновение, и ее обида от его слов растворилась в ее радости, так- же быстро, как и появилась.- Ты всегда был невнимательным к деталям. Эх, братец, братец.
Она чуть наклонила голову вправо, и насмешливо смотрела на эволюцию в лице Чака, и он почему- то начал говорить ей о корабле, о том, какой этот корабль замечательный, и о команде- «все прекрасные люди».
— Дрог передает тебе привет,- вспомнил Чак.
— И ему от меня то же привет передай.
Минут двадцать они говорили, о прочих пустяках, а Чак изображая спокойствие, боролся со своей внутренней тревогой, и понимая, что говорит о пустом, не знал, что сказать сестре.
Из парадного выхода «Скалы», вышел средних лет мужчина, в обычном сером костюме, без галстука, в черных, измочаленных туфлях и в фетровой, светло- коричневой шляпе. Его скуластое, простое лицо, со следами обозначившейся черной щетины, ничего не выражало. Мужчина глянул в их сторону и присел на скамейку, в стороне.
— Чак, я привезла тебе книги.
— Вот, спасибо. Я об этом совсем забыл. У нас там нет ни каких развлечений. И это на целый год! Вроде бы есть фильмозаписи, но я не знаю, что там за фильмы. Нам их передали отсюда. Будем смотреть.
Мужчина в сером костюме поднялся со скамейки и подошел к ним.
— Добрый день. Чак Флоббер, если не ошибаюсь?
— Да, это я,- Чак поднялся и они пожали друг другу руки.- Добрый день.
— Военная полиция, капитан Зорк Леска. Мы можем с вами поговорить? Я не займу у вас много времени.
— Да, конечно.
Капитан Леска достал из внутреннего кармана своего поношенного пиджака не большой блокнот в черной, кожаной обложке, в которую была вдета зеленая, шариковая авторучка.
— Вам что ни будь говорит имя- Нурри Хадсон?
— Это мой друг. Мы учились с ним в одной группе, в летном училище.
Капитан Леска посмотрел на сидевшую на скамейке Виоллу, о чем- то не долго поразмышлял, и сказал Чаку:
— Он мертв. Его труп был обнаружен вчера утром, на городской свалке. Мы проверяем всех, кто мог быть причастен к его убийству…
— Его убили?
— Скажу сразу- вы вне подозрений. Мы проверили показания свидетелей. Вас видели на Ботанической улице вместе с ним, после чего вы отправились по адресу…
Чак слушал его, как завороженный.
— Свидетели на той вечеринке показали, что вы пробыли там до четырех часов утра, и уехали домой. Мы сопоставили времемя вашего прихода на вечеринку и время, когда вы расстались с Хадсоном на улице. Вы вне подозрений. Откровенно говоря, у нас совсем нет подозреваемых- дело это тухлое, зацепиться не за что. Поэтому мы рады любой помощи в нашем расследовании. Я говорю с вами откровенно, потому, что вы, как я уже сказал- вне подозрений. И вы были с ним друзьями. Вы можете припомнить, какие либо детали того вечера, слова, все, что может так или иначе помочь нам разыскать убийц Хадсона?
Чак, как мог, начал припоминать тот вечер, когда они шли с Нурри на вечеринку к девчонкам, его слова- не многочисленные и обрывистые, время, когда Нурри решил пойти домой, и пока он все это говорил, капитан Леска смотрел на его лицо из- под слегка опущенных век спокойным, усталым взглядом своих серых глаз.
Нет, Чак точно помнит, что Нурри не собирался ни к кому в гости и ни каких имен он не называл.
Да, он был сильно пьян в тот вечер, как и они все были сильно пьяны.
Капитан Леска все это записывал в свой блокнотик, и временами задавал короткие вопросы.
Почему он решил, что Нурри ушел домой?
А куда- же он мог направиться еще? Конечно- же домой.
— Но он не сказал, что идет домой?
— Нет. Он сказал...- Чак на пару секунд задумался, вспоминая слова Хадсона в момент их расставания.- «Идите без меня. Я пас». Он так сказал.
— Это его последние слова, которые вы от него слышали?
— Да, это точно. Он так и сказал нам- «идите без меня, я- пас». Ну, мы и решили, что Нурри собрался идти домой. Он был, мягко говоря, не в том состоянии, чтобы ходить в гости.
— А ваш друг, с которым вы были в тот вечер, он на сколько я знаю сейчас здесь, на «Скале»?
— Да. Мы с ним в одном экипаже. Завтра мы улетаем.
— Хорошо. Я бы хотел с ним поговорить.
— Можно вызвать машину и…
— База на военном положении. Меня туда не пустили.
— Но ведь вы из…
Капитан Леска усмехнулся и сказал:
— В данном случае у военной полиции не хватает длинны рук.
— Я могу его вызвать с корабля. У полковника есть рация. Я оставил рацию на корабле…
— Не стоит. Вас провожают,- он коротко посмотрел на сидевшую на скамейке Виоллу.- Я сам поговорю с полковником. Думаю, что этот вопрос решится быстро. Извините за беспокойство.
— Капитан, скажите, как умер Нурри?
Тот не стал отзывать Чака в сторонку, чтобы Виолла избежала услышанного.
Он ответил прямо и его голос и его взгляд при этом, не изменили своего вдумчивого спокойствия:
— По данным вскрытия, его пытали несколько часов. Он умер от болевого шока и потери крови. Перед смертью убийцы содрали с него лицо.
Капитан сказал именно «убийцы», обозначив этим словом двоих или более, чем двоих человек, которые расправились с Нурри Хадсоном.
Он ушел к парадному входу в здание «Скалы» и пропал из вида, мелькнув за стеклом прозрачной стены.
Чак опустился на скамейку рядом с сестрой.
«Содрали с него лицо».
— Это чудовищно,- Виолла поежилась, ее лицо застыло в выражении ужаснувшегося недоумения.- Хадсон, Хадсон… Это который белесенький, такой?
«Его пытали несколько часов».
— Нет. Нурри был чернявый здоровяк.
— Я его не помню. Он приходил к нам домой?
— Нет. Он у нас не был. Мы, вообще, были просто приятелями по училищу. Он увязался за нами на ту вечеринку.
Над раскаленным асфальтом парковочной стоянки, мелкой рябью поднимался прозрачный, горячий воздух, от чего стоявшие там легковые машины, казалось слегка подрагивают, как живые. Здесь пахло скошенной травой и цветами растущими в запущенной клумбе, возле ларька «Вам сюда».
Возле самого ларька ни кого не было.
Чак вынул из кармана своей рубашки пачку сигарет и прикурил от спичек.
Пока он занимался этим не хитрым делом, в руках сестры объявилась прикуренная сигарета. Когда он это увидел, Виолла как раз убирала пачку сигарет в свою маленькую, белую сумочку.
— Ты куришь?- Чак был искренне удивлен.
— А ты не знал?
— Нет.
— Чаки, мне можно курить. Ты забыл? Я- старшая сестра.
Он вымученно посмеялся.
В его мыслях застряли слова капитана Лески- «содрали с него лицо».
— Когда ты вернешься?
Ее дамские сигареты распространяли вокруг него запах табака и миндаля.
— Не скоро. Мы утром улетаем на год.
— На год? Чак, это очень долго,- по ее лицу он увидел, что сестра сильно огорчилась услышанным.- А вы, что, раньше не найдете эту эскадру? Или это трудно?
Чак замер и ошалело смотрел ей в глаза, словно услышал нечто невероятное.
Совершенно невозможное.
— Откуда ты об этом знаешь?
Виолла небрежно махнула рукой, и сигарета в этой ее руке описала в воздухе короткую, дымную дугу.
— Об этом все знают. Со вчерашнего вечера по телевизору только об этом и говорят. Я сегодня в городе купила газету- «Вестник Талм», и там то же самое. Пишут, что в Пустоши пропала наша космическая эскадра, что министерство обороны бросает на их поиски, все свои силы.
— Это министерское заявление?- Чак ничего не понимал.
О его «совершенно секретном задании» оказывается, теперь трезвонят по телевизору и в газетах.
— Твое министерство отмалчивается и ничего не комментирует. Это независимые журналисты пишут. Я хочу знать, Чак, что происходит и на сколько это для тебя опасно?
«Министерство отмалчивается».
Он мысленно подбирал слова для ответа.
Простого ответа для Виоллы у него сейчас не было.
Раньше Чак обязательно бы «нагнал на себя туман», приукрасил бы все, что знал и прибавил бы от себя всевозможных деталей, которые девушки считают страшными. Но теперь, глядя в большие черные глаза сестры, и видя в них плохо скрытое беспокойство, граничащее с паникой, Чак начал говорить осторожно и не торопясь, взвешивая каждое свое слово:
— Эскадра пропала, это факт. Не понятно, что с ними случилось. Пустошь, в принципе, место безопасное для полетов. Возможно, что они просто сбились с курса и теперь не могут вернуться. Возможно, что есть причины, мешающие им выйти на связь со штабом. Мы их найдем. Думаю, что я не буду пропадать весь год. Месяца через два- три мы вернемся назад. Я в этом не сомневаюсь.
Она вздохнула и сказала:
— Ты мне врешь. Чак, ты теперь пилот военного космолета?
Он, довольный, улыбнулся.
— Я теперь капитан боевого космолета дальнего действия. У нас в экипаже и девчонки есть,- и Чак постарался беззаботно рассмеяться.
— Капитан? Ты? А тебя не настораживает, что министерство бросило на эти поиски «зеленых» летунов? Ты же только, что окончил летное училище, и сразу- капитан!
— Виолла, там слишком большое пространство поисков, а министерство хочет найти эту эскадру, как можно быстрее. Поэтому им и понадобилось большое количество экипажей. Через пару месяцев я вернусь, и ты будешь рассказывать своим подружкам, что твой брат «космический герой».
— Чаки, ты же дурак. Ну, признайся, что ты сам не понимаешь, что происходит.
— Я куплю для тебя лучший павильон для выставок твоих картин. И соседи подохнут от зависти.
— Пообещай мне, что ты не станешь лезть в опасные места.
— Обещаю. Ничего со мной не сделается.
Она, как- то сразу осунулась лицом, ее взгляд показал скрытый страх.
— Мне снятся кошмары. Одна ночь дома, без мамы, без тебя, это было что- то ужасное, Чак.
— Ты слишком любишь расстраиваться.
Она продолжала говорить, словно не слышала его слов, словно хотела разделить с ним свой страх, найти в этом странное избавление для себя:
— Мне казалось, что в доме кто- то есть еще. Я закрылась в своей комнате и даже не выключала свет. Как будто чужой человек пробрался в наш дом. И даже не человек,- она посмотрела ему в глаза.- Помнишь, как мы с тобой в детстве боялись «темных призраков»?
Она произнесла «темных призраков» с грустной улыбкой.
«Темные призраки».
— Скоро мама вернется домой и ты не будешь одна. А потом и я вернусь. Мы разгоним все «темные призраки» по темным углам.
— Я часто говорила с тобой грубо. Извини. Мы выросли. У каждого теперь свои интересы, свои друзья…
Виолла раскрыла большую сумку, что- то в ней искала и наконец достала из нее маленькую книжку, в светло- зеленом переплете, с потертыми, измочаленными углами. Она протянула эту книжку ему, спросила с грустной улыбкой:
— Помнишь?
Он взял книгу из ее рук и удивленно смотрел на выцветшие от времени буквы, на картонной обложке.
— «Приключения Томи и Кломми». Откуда она у тебя? Я думал, что ты ее давно потеряла.
— Я соврала. Я ее хранила у себя в шкафу, со старыми книгами. Возьми ее с собой. Мне будет приятно думать, что, где- то там далеко, ты читаешь эту книгу. Помнишь, как мы в детстве мечтали убежать из дома, и найти «Страну С покойных Озер»? Помнишь?
— Как Томи и Кломми.
— Как Томи и Кломми,- повторила она за ним.
Ему стало грустно, и эта грусть- внезапная и пронзительная, пересилила в нем все страхи и все сомнения.
Словно с этой старой, детской книжкой, в старой и потрепанной обложке, выглянуло из небытия его детство, и те чувства- живые, глупые и легкие своей фантастичностью, вдруг напомнили Чаку, о себе, вдруг принесли с собой ушедшие в прошлое, детские надежды и мечты.
Виолла взяла книгу из его рук и уложила обратно в большую сумку.
Она всегда относилась к таким вещам бережно.
— Мне надо уходить,- сказал он ей.- Меня ждут.
— Да, конечно. Я хотела повидаться с тобой, Чаки. Пока ты был дома, я тебя словно и не замечала,- она улыбнулась, но в ее глазах блеснули слезы.- А теперь тебя не будет. И я остаюсь там одна.
— Мы не прощаемся! Эй! Виолла! Скоро я вернусь. Не смей реветь. Ты же ни такая. Это можно делать, только маме.
Она улыбнулась его словам, сказала:
— Да. Мама любит поплакать в такие моменты. Это точно.
— Мы еще немного посидим. Я вызову машину.
Из здания «Скалы» вышел капитан Леска, и кивнув Чаку, направился размашистой походкой в сторону парковочной площадки.
А следом за капитаном, из открытых дверей «Скалы» появился взъерошенный Дрог, с рубахой расстегнутой на пупе. Увидев сидящих на скамейке Чака и Виоллу, он резко повернул в их сторону, показав Виолле свою «сногсшибательную, ослепительную» улыбку.
— Кого я вижу! Виолла! Сестра и тут присматривает за своим братцем?
Чак и Виолла поднялись ему на встречу, и к удивлению Чака, сестра, которая терпеть не могла «прыщавого Дрога», чмокнула того в щеку, оставив на ней яркий след губной помады.
— Привет, забулдыга.
— Это было только раз. Ну, может два. Вы уже поговорили? Давно тут сидите? Чак, не хочу вас огорчать, но машина уже нас ждет. Ты не представляешь, что было. Там же до драки дошло! Россх сцепился с водителем, а я…
— Ты присмотришь за ним?- спросила Виолла, Дрога.- На тебя можно расчитывать?
— А на кого, если не на меня?- было видно, что Дрог при всей своей разговорчивости был тронут этой встречей.- Присмотрю. Кто бы за мной присмотрел? Одинокий и неприкаянный, буду грустить в космических безднах.
— Чак сказал, что в космических безднах вместе с вами будут грустить и девчонки.
— Виолла, это другое,- Дрог почему- то принялся перед ней оправдываться.- То по работе. Не серьезно. И, вообще…
— Иди,- сказала она Чаку.- Не оглядывайся. Мы с мамой тебя ждем.
— Виолла, до встречи,- Дрог сиял изо всех сил.
— Не спои моего брата.
Чак обнял сестру, потом подхватил за лямки ее большую, зеленую сумку, и они с Дрогом направились к воротам базы.
Дрог шагал не умолкая.
Говорил ли ему «этот капитан Леска», что случилось с Нурри?
Нурри попался маньякам!
Но об этом не здесь и не сейчас.
Заправщик ушел, но скоро должен придти следующий, а Россх уже на взводе.
В коробке с личным оружием, которую им привезли с обмундированием, «всего добра» хватит на не большую войну.
И кассеты с боеприпасами уже загружены на «Шершень», беспокоиться не стоит. Тут все четко. Только пришлось долго ждать подъемный кран.
А, что там в сумке у Чака?
Виолла привезла, что ни будь вкусненькое?
У девчонок всегда имеются вкусные заначки…
Чак шел молча.
Он шел не оглядываясь, зная, что сестра смотрит ему вслед, и в его душе только теперь четко и ярко обозначилось мерзкое чувство того, что он словно бросает ее в опасности- одну, без помощи и поддержки, а сам уходит в сторону, по своим- легковесным делам.
«В космические бездны».
— На, подержи,- он сунул лямки от сумки в руку Дрога, и повернувшись назад, бегом проскочил ворота с солдатом охраны, и подбежав к Виолле, стоявшей на том же месте, где они только, что расстались, коротко и крепко обнял ее, а потом схватив ее за плечи, запальчиво, одним махом высказал ей все то, мучившее его и не отпускавшее от себя:
— Пообещай мне!
— Что? Что пообещать?
— Это странно, ты можешь смеяться или не верить мне. Но я прошу тебя, Виолла! Я никогда тебя так не просил, как прошу сейчас! Если ты увидишь, что- то страшное, или это будет, что- то непонятное для тебя- беги! Не надо разбираться с этим «страшным». Не надо гордиться. Просто убегай изо всех сил! Пообещай мне! Пообещай мне это!
— Хорошо, Чаки, я обещаю.
Он видел, что своей запальчивостью напугал сестру еще больше, но не мог остановиться, не мог прекратить говорить ей слова крайнего опасения, похожие на панику испуганного мальчишки.
— Это может быть самым важным в твоей жизни. Просто беги!
И пока он говорил ей это, ему чудилось, что, где- то совсем близко, возможно рядом с ними, стоит бестелесный призрак Слушателя, и его алмазная булавка приколотая к белоснежной сорочке, сверкает ослепительно и грозно.

******* *******

— Вывести реакторы «один», «два» на режим «штатный». Включаю резонаторы- «три», «семь». Накачка, давление в баках и трассах в норме.
— Говорит диспетчерская «Чайка- «один». Данные, о вашем коридоре прохождения, утверждены.
Утреннее солнце, чистое и ясное, светило сейчас в правый иллюминатор, и сидевший в кресле пилота Чак уже успел вспотеть, ни то от тепла солнечных лучей, ни то от собственного волнения. Он по установленному- предстартовому порядку включал системы корабля, многие обозначения которых давно устарели, и ему пришлось наспех изучать потрепанный, старый «полетный журнал», сверяя эти обозначения с «техническим журналом».
Корпус перехватчика издавал низкий, ровный гул, и Чаку казалось, что, где- то у него за спиной позвякивает, что- то незакрепленное, хотя он трижды обходил отсек и все придирчиво проверил.
Из динамиков у наго над головой прозвучал голос Марки Лойлы:
— Есть реакторы «один», «два» в режим «штатный».
— Координаты коридора введены в систему управления,- произнес спокойный голос Дрога.
— Активировать эфирный резонатор.
— Активирован,- ответил ему голос Валей Россха.- Турбины «первая», «вторая», «третья» и «четвертая»- «теплые».
— ПРХ включен. Тяга по центральным осям турбин- есть. СДД, НФРК, «конденсатор тяги» активен. Включить генераторы поля «семь», «восемь».
— Включены.
— Есть сцепка с эфиром!
— Пошел разогрев планетарных ускорителей.
За иллюминаторами кабины метнулись бешеные потоки серого пара, дыма и пыли, быстро закрыв собой голубое, прозрачное небо и восходящее, жаркое солнце, а низкий гул планетарных двигателей, начал становиться громче, резче и злее.
Сквозь эти звуки пробивался уверенный и заметный шелест эфирных турбин.
— Стабилизаторам полный ход. Запрашиваю готовность к старту!
— Эфирный к старту готов!
— Контрольный к старту готов!
— Турбинный к старту готов!
— Даю десятисекундную предстартовую готовность,- сказав эти слова, Чак щелкнул желтым переключателем на пульте управления, и на зеленом табло, над экранами слежения побежали сменяя друг друга, зеленые, яркие цифры.
— Шесть, пять, четыре…
Его вспотевшие ладони покоились на резиновых ручках штурвала.
Автоматика сама выведет корабль на орбиту, но в случае чего, Чак сумеет вовремя перехватить управление кораблем на себя. Большой палец его правой руки слегка касался красной клавиши на штурвале- «переход на ручное управление».
— Старт!
Под кораблем загрохотало, блеснул в дыму ослепительный белый свет и старый «Шершень», повинуясь проснувшейся в себе силе, плавно оторвался от бетонной площадки и на мгновение зависнув, стал так- же медленно заваливаться на правый борт.
Чак мгновенно, не раздумывая нажал на клавишу перехода на ручное управление- корабль вильнул кормой в сторону- плавно поплыл в воздухе, продолжая увеличивать свой угрожающий крен. Штурвал в руках Чака ожил, мигнули на пульте управления красные сигналы индикаторов, и всматриваясь в окошко взлетного гирокомпаса, где «черно- синяя» грань предательски стремилась к вертикальному положению, от отклонил штурвал влево- еще, чуть- чуть, и плавно вверх.
«Шершень» разворачивался против часовой стрелки, его бронированный нос плавно возвращался к зениту. С пронзительным, громким лязгом заскрипели по бетону посадочные шасси. Корабль задрожал, качнулся влево и найдя опору сильно вздрогнул, как от удара.
Планетарные двигатели сбросили тягу, их рев перешел в затихающий, огорченный гул.
Несколько секунд «Шершень» подрагивал, но уже стоял на бетоне стартового поля- надежно и уверенно.
На пульте управления ярко мигало квадратное, красное табло «отбой всех систем».
Чак отпустил штурвал, вытер потной ладонью, потное свое лицо и откинувшись на спинку мягкого кресла закрыл глаза.
Его сердце билось в груди, словно перегруженный насос.
— И, что это сейчас было?- произнес из динамиков спокойный голос Стита.
Чак молчал.
Проклятая поправка на тягу двигателей.
Он, о ней забыл!
Внутренний селектор убийственно молчал.
— «Шершень, четыреста два»!- грянул в кабине голос диспетчера.- Что у вас там происходит? Разучились летать?
— Диспетчерская,- Чак постарался придать своему голосу ровный и деловой тон, но в нем все равно прослеживался недавний испуг.- Не большие проблемы с планетарными двигателями. Мы сейчас все исправим и…
— Флоббер? Так? Так. Отставить взлет. Я запрещаю вам подъем. До дальнейших выяснений сложившейся ситуации. Отбой подъему. Покинуть корабль!
Как он мог об этом забыть?
Чак закрыл лицо руками и был сейчас искренне рад тому, что его никто не видит.
Проклятая спешка!
Проклятый Слушатель!
Дерьмо.
Дерьмо.
Экипаж хранил гробовое молчание.
— Флоббер, отвечайте,- снова раздался требовательный голос диспетчера.- Покиньте корабль. До последующих выяснений. Отбой.
Нет, так нельзя, уверенно решил Чак.
Надо быть собранным и внимательным к любым, даже к самым мелким деталям.
А «недобор планетарных», это совсем не мелкая деталь!
Он едва не угробил и экипаж и корабль!
Чак отнял руки от своего лица, вытер влажные ладони, о свой новенький, синий комбинезон, и уставился на красное, мигающее табло «отбой всех систем».
— Флоббер! Вы там, что, уснули? Почему молчите? Отвечайте!
Ему представилось, что вот сейчас придется встать и спуститься вниз к экипажу, что- то там мямлить про «недобор планетарных двигателей», потом собирать вещички и…
И с неожиданным для себя самого, внезапно возникшим озлобленным упрямством, Чак мотнул головой и голосом- спокойным, и даже с нотками небрежности ко всему, что произошло и, что может произойти, громко сказал:
— Эфирный. Господин Россх.
— Слушаю, капитан,- в голосе Россха не было досады или чего- то подобного.
Россх говорил со спокойной готовностью выполнить приказ.
— Дайте, пожалуйста, поправочку на «три плюс», «второму» и «третьему» планетарным двигателям. Они слегка не добирают.
И ему показалось, что именно после этих его слов, старый турбинист негромко посмеялся.
— Есть дать «поправочку», капитан. Три БРА «второму» и «третьему» планетарным.
— Флоббер! Отставить взлет! Я приказываю вам покинуть корабль. Я буду вынужден подать на вас рапорт, о «неисполнении» и о, «неподготовленности» и о «самоуправстве».
— Говорит диспетчер орбитальной станции «Эрп». «Шершень. Четыреста два», что у вас там происходит?
— Вносим поправку в тягу планетарных, господин диспетчер,- стараясь говорить спокойно- вызывающе спокойно, ответил Чак.- Корабль давно не эксплуатировался. Имеются некоторые сбои в настройках систем…
— Флоббер! Говорит полковник диспетчерской службы Далин. Я приказываю вам прекратить активировать системы корабля, и немедленно покинуть перехватчик «Шершень»! Немедленно! В случае неповиновения вы будете…
Чак заговорил громко и уверенно, скорее для того, чтобы придать себе уверенность, чем убедить в своей уверенности диспетчера- полковника.
Он говорил не бывало жестко для себя- с металлом в голосе.
Он говорил, о прочитанном им из министерского пакета.
— Говорит капитан перехватчика дальнего действия «Шершень. Четыреста два», Чак Флоббер. Заступил на боевое дежурство. Директива «семьсот двадцать пять». Приоритет- «Следопыт». В случае противления или любых враждебных помех, готов к применению тяжелого бортового оружия. Коридор прохождения прежний. Инициирую старт корабля.
— Какое оружие? Это же старое корыто…
— Их снарядили «под завязку».
— Твою ж мать.
— Эфирный!
— Слушаю, капитан.
— Что с нашими планетарными?
— Поправки внесены, капитан. Плюс три БРА «второму» и «четвертому» планетарным двигателям.
— Чак Флоббер! Я сейчас же отправляю рапорт в министерство обороны!…
— Приступить к активации всех систем корабля.
Он вспомнил поговорку, которую ни раз слышал от своего отца- «потеряв голову, о волосах не плачут», и смело усмехнулся, чувствуя в своей душе прилив бодрой и отчаянной силы, упрямо толкавшей его вперед…
— Реакторы в режим «штатный».
— СДД.
— Есть- СДД.
— Стабилизаторы…
— Генераторы…
— Эфирные турбины…
— Есть!
— К старту готов!
— К старту готов!
— Готов!
— Пошел предстартовый отсчет. Девять, восемь…
Гул планетарных двигателей плавно перешел в громкий, нарастающий рев- заблестел белый свет в иллюминаторах кабины пилота, свист турбин завис на одной высокой ноте, и космолет плавно оторвавшись от бетонного полотна «Скалы», устремился вверх, мелко дрожа своим могучим корпусом.
Тело Чака стало тяжелеть с каждой секундой, и он неотрывно смотрел на показания приборов на панелях управления перед собой, слушая грохот и рев планетарных двигателей.
— Все системы работают нормально. Вибрация слабая.
— «Шершень, четыреста два», ведем вас на своих радарах.
Перехватчик быстро набирал скорость, словно пробудившись от долгой- долгой спячки, и обрадовавшись обретению новой жизни, «Шершень» рвался ввысь, унося в себе свой маленький, притихший экипаж.
— Вращение, тангаж, рысканье- в норме. На низкой орбите перейду на ручное управление. Подтвердите чистоту коридора прохождения.
— Путь свободен, «Шершень, четыреста два». Удачи вам. Чистого эфира!
— Спасибо. Чистого эфира!
Небо в иллюминаторах кабины пилота с каждой минутой теряло свой голубой, яркий свет, обретая глубокую, темную синеву, в которой проклюнулись первые, крошечные звезды, разгораясь сильнее и сильнее, они превращались в далекие маяки вселенной.
И Чак, радуясь внезапной свободе, уже летел к этим «маякам», уже жаждал их с новой, ликующей силой.

******* *******