Ложный тюльпан. (Глава 7)

— И все таки я больше склоняюсь к теории Дрога,- рассудительно произнес Стит, почему- то глядя сейчас именно на Чака.
«Шершень» летел на автопилоте, по курсу заложенному в его навигационные блоки памяти, все работало, как часы- без сбоев, и если не считать мелких поломок связанных по- большей части с электропроводкой и со старой электроникой внутренних систем, то корабль мог бы дать фору многим современным космолетам своего класса.
Хотя Чак не слышал, чтобы Звездный Флот Талм до сих пор имел в своем распоряжении шестиместные перехватчики. Современные космолеты давно стали больше, и носили в себе гораздо более многочисленные экипажи.
С момента их старта с родной планеты прошло шесть дней.
Космолет шел на эфирной тяге, минуя не запланированные к высадке миры, и через две недели должен был доставить их к системе звезды, с обитаемым миром на планете «ЛЖ- восемьдесят три».
Это был один из самых последних миров Содружества Талм на краю Герры по их курсу, и первый мир указанный в «полетном предписании» на который им предстоит совершить свою первую посадку.
Дальше этой звездной системы, границы Талм заканчивались, и начинались просторы «дикого космоса», с мирами не принадлежавшими ни к каким сообществам миров.
Путь «Шершня» пролегал именно через эти «дикие» миры, а после них Чаку предстояло увести корабль дальше- за окраины родного звездного скопления, в Великую Пустошь космоса, на поиски пропавшей Второй Эскадры.
И вот сейчас они все собрались в тесной столовой «Шершня», одновременно служившей экипажу кают- компанией. Все шестеро сидели за круглым алюминиевым столом, и вели разговор, который возникал каждый день- снова и снова, о «злоключениях капитана» и, о природе этих самых «злоключений».
Каждый уже ни раз выдвигал свою собственную гипотезу, которая обсуждалась всеми, чтобы родилась новая- свежая, еще «не затертая до дыр».
Чак был рад, что его, во- первых, никто в экипаже не считает сумасшедшим, во всяком случае открыто этот вопрос не возникал, а во- вторых, все вели себя без проявлений враждебности по отношению друг ко другу, и если не считать редких случаев, когда Чак замечал исходящий от турбиниста запах алкоголя, то полет протекал в самой, что ни на есть- благожелательной и выдержанной атмосфере.
— А по- моему, это больше походит на сказку,- сказала Турна Видная.
— И почему- же?
— А потому. Уж все это слишком сказочно получается- таинственное чудовище из другой вселенной,- Турна едко усмехнулась в лицо Дрога, сидевшего за столом, напротив нее.- «Аморфное».
Чак подумал, что она сейчас покажет Дрогу язык, но этого не произошло.
— Не вижу противоречий,- огрызнулся Дрог.- Какие тут могут быть противоречия?
— Ну, конечно,- Турна обворожительно ему улыбнулась.- В сказках нет противоречий. В сказках возможно все.
— Хорошо. А чем ты можешь все это объяснить?
— Ничем. Что тут объяснять? У нас мало информации обо всем, что происходит,- при этом она кивнула в сторону молчавшего Чака.- Все объяснения находятся здесь- в нашей реальности. Я скорее поверю в то, что мы имеем дело с секретным оружием Конфедератов, чем в твоего абстрактного чудовища.
В столовой пахло апельсинами и жареной картошкой. А еще в воздухе над столом копился ненавязчивый запашок алкоголя- «аромат нарушенной дисциплины», и Чак подозревал, что это старый турбинист попахивает «нарушением дисциплины», уж очень он сейчас выглядел довольным и, даже, каким- то вызывающе умиротворенным.
Валей Россх, в своей синей рубашке с короткими рукавами, сидел рядом со Ститом Стеной- скрестив руки у себя на груди, и белый свет осветительных ламп под низким потолком столовой, четко высвечивал его спортивную наколку «Чемпион».
Он ласково поглядывал, то на Дрога- взвинченного, то на Турну- ядовито- шутливую, и в его взгляде читалось нескрываемое умиление, словно Россх думал, о них, нечто вроде «дети, еще».
Свое слово решил вставить в разговор, Стит.
Он, голосом, с нотками авторитета в области «секретного оружия Конфедератов», спокойно изрек:
— Такого оружия не существует, Турна. Нет его- оружия такого, секретного или не секретного- нет. И вряд ли когда появится. Я бы еще поверил в некое воздействие на сознание капитана «секретным оружием», когда с ним произошел… казус на планете. Но, чтобы здесь- на космолете, с защитным полем и экранированием… Чепуха. У нас даже резонансная связь не будет работать, если отключить внешнюю антенну. Валей, подтверди.
И турбинист в ответ так- же авторитетно, кивнул головой, мол- тут и спорить не о чем- не будет работать резонансная связь, дочка.
Все таки интересно, подумал Чак, глядя на его размашистую наколку, где- же он берет алкоголь? Расходует продовольственные запасы?
— Надо смотреть на все более широко. Я объясню свою точку зрения,- Стит продолжил говорить.- Дрог по- моему прав, относительно природы всех этих происшествий. Параллельные вселенные. Кто- то из другой вселенной ломится в нашу вселенную, творит здесь свои дела, а потом уходит обратно.
Чак покосился в его сторону и промолчал.
Ну вот никак он не ожидал от Стита такого «широкого взгляда». Такое могла сказать Виолла, например, или тот же Дрог. Но чтобы Стит!
— У нас имеются косвенные свидетельства способностей этого, назовем его- чудовища. В случае с «незнакомкой» Чака, мы может совершенно точно говорить о том, что чудовище подчиняет себе людей и эти люди теряют над собой контроль, становятся своего рода его проводниками в нашей реальности,- выражение лица Стита было вдумчивым, а голос рассудительным.- Но оно же может проникать и сквозь обшивку корабля, а это весьма плохой «звоночек». Что мы имеем еще? Фейролл. Я много об этом думал. Этот металл обнаружен сравнительно недавно, в космосе, лет десять назад. Не помню, где именно. На мой взгляд фейролл нечто вроде тромба между нашими вселенными. Например, чудовище проникает в нашу реальность, и при его уходе появляется этот самый фейролл. Понятия не имею, какие механизмы физики в этом задействованы, но мы можем утверждать, что фейролл- это конечная точка в присутствии чудовища в нашей вселенной. И я думаю, что учитывая то, что нам известно, чудовище может действовать только на планетах. Мы летим шесть суток и все шесть суток без происшествий. А это, знаете ли, обнадеживает. Теперь касательно нашей Марки.
До этого момента, молча слушавшая его Марка Лойла, с неудовольствием посмотрела на Стита и произнесла:
— Да, интересно. Что там обо мне?
— Это касается твоего заботливого родителя.
— А.
— Не будем вдаваться в труднообъяснимый факт приобретения твоим отцом, такого большого куска фейролла- я думаю, что он его попросту спер, а заострим свое внимание на другом. На его настоятельной просьбе к дочери, чтобы она никогда и ни при каких обстоятельствах не снимала с себя его дорогой подарок. О чем это говорит?
Чак уже понял в какую сторону клонит электронщик, но промолчал.
Мысль простая и банальная, и если подумать, то такая возможность, конечно- же имелась.
Если хорошенько подумать.
— И, о чем- же по- твоему это должно нам говорить?- спросила Стита скептически настроенная Турна.
— Я сам хотел об этом сказать!- твердо заявил Дрог.
— Я не верю в амулеты и обереги,- продолжал говорить Стит.- Я верю в физику и в природу ее явлений. Возможно, что этот фейролл дает некую защиту от чудовища. Предположим, опять таки, что этот «тромб» наносит чудовищу вред или ограничивает его способности воздействовать на людей. Это только мое личное предположение, но я на нем настаиваю. Твой папа,- он посмотрел на рыжую Марку.- Твой папа откуда- то об этом узнал. Думаю, что он сталкивался с чудовищем или общался с теми, кто имел дело с нашим Слушателем, и именно по этой причине он так требовательно, обозначил тебе свою просьбу. Ты сказала, что он у тебя космо- геолог, а значит мое объяснение для всего этого, наиболее подходяще. Он знал, о чем тебе говорил. Жаль, что твой папа не все тебе рассказал. Ну, это то же объяснимо. Учитывая характер того с чем нам приходится иметь дело. Ты наверное, не очень доверяешь отцу?
— Мне повезло с отцом.
— Значит он решил, что рассказывать тебе то, что он знает- опрометчиво. Не поверишь. Подытожим. Чудовище шляется между вселенными, оставляет после себя фейролл и может воздействовать на людей дистанционно или вовсе подчинять наш разум себе. Это вкратце. Как вам такая теория?
— Одобряю,- сказал Дрог.
— Предположим,- согласилась с ним Турна.- С большой натяжкой.
Турбинист глядя на Стита дружеским, благодушным взглядом, кивнул головой, мол- согласен по всем статьям, без оговорок и поддерживаю общую мысль.
Где- то у него есть заначка спиртного, твердо решил Чак, глядя в блестящие, прозрачные глаза Россха.
Надо с ним переговорить об этом.
— Чак?
— Я не знаю. Возможно, что это так на самом деле, в самых общих чертах. Мы не знаем ни того с чем имеем дело, ни его реальных возможностей. А вот Нурри Хадсона замучили и убили на- кануне отлета, и я думаю, что это сделало Чудовище. Или Слушатель. Мне все равно, как его называть.
— Мне не нравится это слово- «чудовище»,- Марка Лойла презрительно фыркнула.- Мы же не дети, чтобы верить во всяких там, чудовищ. Пусть этот Слушатель в реальности даже мерзкий слизень, но его надо назвать, как- то по- другому. Не усваивается это- «чудовище». Слушать смешно.
— А давайте назовем его Червь!- воскликнул неожиданно Дрог.- Моя идея. А, что? Он ползает от одного мира к другому и вполне возможно, что и форму имеет, как у червя. К тому- же это хорошо звучит- «Червь». А? Как вам?
— Хм,- только и смог озвучить Стит.- «Червь».
Он задумчиво смотрел на Дрога и по его взгляду невозможно было определить, поддерживает ли он такую «идею» навигатора, или нет.
— Знаете, что,- Марка говорила без сарказма.- У нас дома, в саду завелся сорняк. Его называют «ложный тюльпан». Эту гадость абсолютно невозможно истребить. Можно полоть его каждый день и он все равно не погибнет. Папа даже нанимал рабочих и они на половину нашего участка положили каменную плитку. Мы там с сестрой часто играли в бадминтон.
Дрог насмешливо посмотрел ей в лицо, сказал:
— И при чем тут твой сорняк? «Сорняк» не звучит. Не подходит «сорняк». А вот мой «Червь»!…
— Ты не выслушал меня. У этого сорняка есть интересная особенность. Он растет под землей, распространяется на большие площади и убивает корни других растений. Его можно определить только по цветкам. Но эти цветки появляются редко и не всегда сразу определишь, почему цветы или деревья в саду вдруг, стали засыхать.
— Его цветы похожи на тюльпан?- спросила ее Турна.
— Нет,- Марка пожала своими плечами.- Совсем не похожи на тюльпан- маленькие, желтенькие, такие. Не знаю, почему эту гадость назвали «ложным тюльпаном».
— «Ложный тюльпан», звучит не плохо,- согласился с ней Стит.- Действительно, как сорняк.
— Я не понимаю, а чем мой «червь» хуже этого дурацкого «сорняка»?- вскричал Дрог.- Сорняк, это растение, а мы имеем дело с чем- то живым- разговаривающим! Понимаете? Мыслящим! И он ближе к червю, чем к растению. Подумайте сами, ведь он словно глист- выползает из своего скрытого лежбища, и ползет от одного человека к другому, внушая ему свои злые мысли…
— Дрог,- спросила у него Марка.- У тебя было много девушек?
— А, что?
— Ничего.
— К чему сейчас был этот вопрос?
Стит спросил у него:
— Ты знаешь, где у глистов «лежбище», Дрог? То самое, из которого они «ползут от одного человека к другому»?
За столом грохнули общим смехом.
Дрог насупился и замолчал.
Турна смеялась до слез.
Чак опустил голову и старался не показывать свою улыбку, чтобы не обидеть друга.
А старый турбинист улыбался шире прежнего и мотал своей седой головой, словно говоря Дрогу- «что ты мелешь, сынок»?
Стит беззлобно смеялся, похлопывая Дрога по плечу.
— «Лежбище», это было сильно, приятель,- говорил он.- Это было замечательно.
В глазах Дрога блеск озарившей его идеи, о «черве», быстро угас и он, видимо, желая сменить тему разговора, встал из- за стола со словами:
— Кто ни будь будет апельсиновый сок?
Чак смотрел, как Дрог подходит к питьевому автомату, как, что- то нажимает на его узкой клавиатуре, с чрезмерным интересом заглядывая в окошко «раздачи». Он испытал к Дрогу сочувствие. Все таки, ни кому не приятно так опростоволоситься перед девушками, а для Дрога это наверняка было крайне противным событием.
— Нам загрузили только апельсиновый концентрат,- сказала Турна, успокаиваясь от смеха.- Будем давиться апельсиновым соком весь полет.
— Есть еще и чай,- деловито отозвался Дрог вставляя пластиковый, зеленый стаканчик в питьевой автомат.- С сахаром.
Чак встал.
— Я скоро,- сказал он и шагнул к выходу из тесной столовой.
Говоря «я скоро», Чак не собирался скоро возвращаться. Ему захотелось побыть одному, без разговоров с кем бы то ни было, безо всяких там, обсуждений и гипотез. Ввиду того, что девушки их экипажа оказались некурящими, вся мужская часть «Шершня» решила курить в «специально отведенных для курения местах». То есть в своих каютах или в своих рабочих отсеках.
Чак частенько курил в кабине пилота и сделал там для себя пепельницу, из найденного им у себя в каюте, старого, помятого термоса.
Все на космолете было тесным- коридоры, каюты, лестничный, вертикальный марш.
Даже сортир едва вмещал в себя человека, и Чак сидя на унитазе мог лбом упереться во входную дверь. Все здесь кричало о том, что экономия свободного места на космолете, являлась приоритетом для инженеров его спроектировавших.
По этому поводу Валей Россх, как- то пошутил, сказав, что сортир на «Шершне» могли бы заменить и личным ночным горшком для каждого «вояки».
Он поднялся на соседний ярус, быстро сходил в сортир, и потом отправился в свою каюту- ярусом выше, чтобы взять новую пачку сигарет, так как курево у него закончилось, а клянчить сигареты, запас которых для каждого имел здесь предел взятого с собой в полет, было бы моветоном.
При появлении в его каюте вспыхнул свет- две яркие, круглые лампы осветили его аскетические апартаменты, с атмосферой жалкого прибежища. Он открыл шкаф, предварительно посмотрев на свое отражение в зеркале и оставшись им довольным, быстро отыскал в большой сумке наваленные кое- как пачки сигарет, взял одну из них, и уже собирался уходить, как увидел торчавший из- под сложенных вещей, потрепанный уголок маленькой, детской книжки.
Чак вынул книжку из сумки и долго, с чувством потери смотрел на потертые буквы ее названия.
«Приключения Томи и Кломми».
Его память вернула мгновения из детства.
Чак вспомнил то лето, когда они с Виоллой сидели вечером на веранде их старого дома- он на жестком, пластиковом стуле, а она, как- то смешно скорчившись, расположилась в большом кресле, плетенном из прутиков ивы. Виолла читала- не торопливо, с выражением школьной отличницы, всматриваясь в текст книги, а ее черные волосы, убранные в две длинные косички, свисали вниз, похожие на два туго скрученных каната.
Сколько им тогда было?
Восемь лет?
Десять?
Чак забыл.
Но сейчас ему почему- то припомнился запах ароматных яблок, желтой горкой лежавших в тот вечер перед ними на маленьком столике, в большой тарелке, расписанной синими цветами.
Он даже вспомнил или ему только так показалось, что это не фантазия ностальгии, а реальные воспоминания того вечера- рассудительный стрекот кузнечиков, и слушая эти звуки могло показаться, что их издавали сказочные существа, на своем непонятном и чужом языке.
Чак бережно положил книгу на полку висевшую на стене, справа от входной двери, рядом со старой, пожелтевшей от времени фотографией прежнего капитана «Шершня», мысленно пообещав себе, что он обязательно сдержит обещание данное сестре и прочтет эту книгу еще раз, после чего вышел из каюты, плотно закрыв за собой дверь.
Задумчиво глядя себе под ноги, он поднялся на два уровня выше, схватился за перемычку короткой лестницы ведущей вверх, с силой толкнул люк над своей головой, и взобрался в кабину пилота.
Здесь было тихо и спокойно.
Он уселся в свое пилотское кресло, закурил и держа взятую с пола «пепельницу- термос», начал смотреть в лобовой иллюминатор.
Думать, о Слушателе, Чак не хотел.
Он испытывал к этой теме враждебность и неприязнь, как к мыслям о тяжелой болезни, и сейчас его мысли не носили определенный характер, меняя свое направление они, то обращались в далекое прошлое, где он с мальчишками бегал по крутому берегу реки, раскидывая босыми ногами горячий, сухой песок, то напоминали ему, о скором будущем- высадке на планету и принятию, каких- то еще не известных ему решений.
Табачный дым весело улетал в вентиляционный канал под потолком отсека. Контрольные световые индикаторы на пульте управления успокаивающе подмигивали Чаку своими неоновыми, туманными глазками.
Просидев так около часа Чак на всякий случай проверил показания приборов- все с кораблем было в порядке, спустился из кабины пилота вниз, и тем- же путем, каким еще недавно поднимался вверх к первой палубе, начал спускаться на последнюю палубу «Шершня».
Когда он был на третьем уровне корабля, мигнули лампы общего освещения. Всего на мгновение свет погас, погрузив все пространство вокруг него во тьму, после чего лампы освещения снова вспыхнули ровным, белым светом.
Чак решил, что это произошло из- за старой электропроводки, а значит надо срочно подключать к этому делу электронщика Стита, и устранить все неполадки.
Как ему недавно сказал Россх- «на корабле, в космосе есть только две большие беды- это пожар и любовь».
Чак спустился до второго уровня и вошел в столовую.
Здесь никого не было.
Алюминиевый стол блестел чистотой.
Электронные часы на стене столовой показывали «восемнадцать, тридцать две».
Решив, что сейчас самое подходящее время для разговора с Россхом, он, спустившись на последнюю палубу корабля, вошел в турбинный отсек.
Отсек был пуст.
Россха в нем не было.
Чак усмехнулся.
Наверняка он сидит сейчас у своего соседа- Стита Стены, и возможно распивает и нарушает.
Выйдя из турбинного отсека, он открыл входной люк соседнего с ним- контрольного отсека и не удержался от удивленного «хм».
Контрольный отсек так- же, как и турбинный оказался пустым.
В этот момент Чак испытал странное чувство, будто его разыгрывают.
Дурацкие мысли, конечно- же.
Он быстро от них отмахнулся- космолет не детский сад, и здесь никто не станет играть с капитаном в подобные игры.
Карабкаться по лестнице от одного яруса к другому, ему крайне не хотелось, по этому дойдя по коридору до лестничного марша, он включил висевший на стене, рядом со щитком пожарной системы, видеофон внутренней связи, и глядя в мигающий синим светом неисправный экран, громко сказал:
— Валей Россх, я бы хотел переговорить с вами по важному делу,- при словах «по важному делу», Чак усмехнулся.- Где вы сейчас находитесь? Я возле турбинного отсека.
Он с минуту стоял прислушиваясь к монотонному шипению в динамике прибора, и повторил снова:
— Валей Росх, где вы находитесь? Я никого не могу найти.
И снова ответом ему было безучастное шипение- без единого намека на голос.
— Дрог, ты, где?
Дрог не ответил.
Видеофон не исправен.
Это ясно, как белый день.
Черт бы его побрал.
Второй видеофон на этом ярусе находился возле контрольного отсека.
Были еще селекторы в каждом из отсеков корабля, и при желании можно связаться с кем угодно внутри «Шершня», почти из любого его помещения.
Он поплелся к контрольному отсеку.
Через пять минут, устав повторять в микрофон одно и то же, Чак испытал чувство раздражения.
Возможно, очень возможно, что экипаж решил его разыграть. Хотя в это верилось с трудом, но не услышать его вызов было невозможно.
Он для уверенности опять заглянул в турбинный отсек- никого, заглянул в контрольный- тот- же результат, попытался связаться с Россхом по селектору- безуспешно, и наконец решил действовать методично, обходя уровни и их отсеки- один за другим. Когда путь Чака привел его в столовую, он некоторое время смотрел на чистый и убранный обеденный стол, слушал урчание питьевого автомата и смотрел на электронные часы на стене.
Они показывали почти полночь- «двадцать три часа, сорок одну минуту».
В коридоре за его спиной царила мертвая тишина.
Этого не может быть, подумал он.
Часы неисправны.
Он глянул на свои наручные часы- «семнадцать, тридцать пять».
Чак попытался припомнить в какое время он вышел из столовой покурить и не смог. Нет, он помнил, что это было в «шестом» часу «дня», но точное время исчезло из его памяти совершенно. Да и с чего ему было бы знать точное время, если он, вообще, редко смотрит на часы?
Электропроводка, сломанные часы в столовой, неисправная внутренняя связь корабля.
К нему начал возвращаться уже подзабытый страх.
Складывалось впечатление, что…
Не хорошее такое, впечатление.
Мерзкое впечатление.
Не спеша, заглядывая в каждый отсек, он стал опасливо оглядываться назад, ожидая увидеть за своей спиной улыбчивого Слушателя. Дойдя до предпоследнего яруса, стоя под закрытым люком ведущим наверх в кабину пилота, Чак холодел при мысли, что и там он найдет лишь пустоту вместо людей. Он попытался обнадежить себя мыслью о том, что ребята попросту решили его разыграть- забрались в кабину пилота и сидят сейчас там, тихо хихикая над испугавшимся капитаном.
Это было глупо.
И он понимал, что никто из экипажа не стал бы поступать таким глупым образом, но сейчас- глядя в пузатый, блестящий люк над своей головой, Чак изо всех сил надеялся именно на эту дурацкую «шутку» экипажа.
Он оглянулся назад.
В проеме коридора ни кто не стоял и не корчил ему рожи.
Тихо шелестела система вентиляции.
Он полез вверх и толкнул от себя люк, со словами, стараясь произносить их бодро и без раздражения:
— Ну вы и устроили мне беготню.
Он еще не выбрался в кабину пилота, еще стоял высунувшись по пояс из проема круглого люка, а увиденное уже заткнуло ему рот- намертво.
В кабине пилота не было ни души.
Спрятаться здесь совершенно не имелось ни какой возможности, даже одному человеку.
Застыв в проеме и глядя на свое пустующее кресло пилота, Чак затаил дыхание, прислушивался к звукам происходящим на корабле, и думал, что же он мог пропустить.
Он ничего не пропустил- «Шершень» не деревня, здесь спрятаться невозможно.
Тем более пятерым членам экипажа.
Теперь Чак не знал, что ему делать- закрыться в кабине пилота, и хорошенько обдумать сложившееся положение вещей, или снова пройтись по всем отсекам корабля?
И тут его буквально осенила догадка- шкафы!
Чертовы шкафы для вещей, которые находились в каждой личной каюте членов экипажа.
Сдерживая свое нетерпение, тихо ругаясь на самого себя, на Дрога, Стита, Россха и «корабельных дур», Чак опять провел обыск всего корабля, но теперь уже не просто открывая двери личных кают экипажа, а входя в них, и заглядывая в вещевые шкафы. Осмотр четвертой палубы, где располагались личные каюты, ничего не принес- он не обнаружил там ни кого. Спускаясь вниз по лестничной шахте, и повторяя обход помещений корабля, Чак начал паниковать.
Дойдя до столовой он взглянул на часы- «десять, пятнадцать».
«Утро».
Его взгляд уперся в обеденный стол.
Стараясь сохранить остатки спокойствия, Чак медленно, сквозь зубы выпустил воздух, и тихо выругался.
На столе- заляпанным, чем- то маслянистым и коричневым, уже успевшем засохнуть до состояния корки, стоял пластиковый, зеленый стакан. Долгую минуту Чак смотрел на этот стакан, размышляя над простым вопросом- может ли сейчас все это происходить с ним наяву или ему все таки, снится страшный сон? Он даже ущипнул себя за ляжку и испытал настоящую боль от этого щипка.
Наконец, решив все хорошенько осмотреть, и запомнить каждую мелочь в помещении столовой, Чак для начала взял стоявший на столе стакан, наполнил его апельсиновым соком из питьевого автомата, и угрюмо глядя на маячившие на поверхности стола грязные пятна, выпил сок, мелкими, неспешными глотками.
Сок как сок.
Апельсиновый.
Судя по всему, этим пятнам на столе, исполнилось несколько дней отроду- коричневая корка успела затвердеть и местами полопаться- Чак без особого интереса, уже зная результат, поскреб ее ногтем указательного пальца.
Твердо и сухо.
Его сознание отказывалось принимать то, что видели его глаза.
А глаза его видели невозможное.
Он сел на один из стульев, прикрученных к полу мощными болтами, достал из нагрудного кармана своего синего комбинезона пачку сигарет и зажигалку, и продолжая пялиться на эти невозможные пятна на столе, закурил.
И так- пятна и стакан.
Плевать на стакан, его могли поставить и пять минут назад, когда Чак спускался по лестнице между ярусами. Но вот с засохшими пятнами на столе, дело усугублялось до безысходности. Тут кто- то, что- то пролил и это «что- то» произошло, ни как не меньше, чем дней пять назад.
Пусть даже два дня.
Пусть даже один!
Но Чак не мог пропадать, где- то черт знает, где аж целые сутки!
Значит…
Он закурил вторую сигарету с чувством обреченной неторопливости.
Это могло означать все, что угодно.
Например то, что Чак попал в прошлое или будущее корабля, и эта мысль пришла ему в голову самой первой. Но такое предположение рушилось под тяжестью другого вопроса- а, куда подевалась вся команда?
Ведь, как ни крути, а все сводится к тому, что корабль уже несколько дней летит без своего экипажа.
На это он ничего придумать не смог.
Что же могло произойти еще?
Может быть, все таки этот мерзавец, этот Слушатель, чтоб он подох, этот гнусный «червь» выползающий из своего «лежбища», играет с ним подобным образом?
Но такое предположение совсем ничего не могло объяснить и заводило Чака в тупик.
И оставался главный вопрос, первостепенный вопрос от которого для Чака зависело все- что теперь со всем этим делать и, что он может предпринять?
Судя по всему, торопиться ему было некуда, и он для начала внимательно осмотрел все помещение столовой, каждый предмет находившийся в ней, чтобы запомнить и сравнить с тем, что он увидит тут в следующий раз, когда снова придет сюда.
Если этот «следующий раз» для него настанет.
Чак решил наведаться снова в турбинный и контрольный отсеки- на всякий случай, возможно там его ждет сюрприз- Стит и Валлей распивающие коньяк из корабельных запасов и подло над ним посмеивающиеся.
Спокойно докурив сигарету и, так- же спокойно и даже вдумчиво раздавив ее на поверхности стола- посреди засохшего пятна, он поднялся со стула и направился к межъярусной лестнице.
Как теперь быть, спрашивал Чак самого себя, перебирая руками по блестящим перекладинам лестницы.
Он вернулся в кабину пилота и оттуда, палубу за палубой обследовал жилые помещения «Шершня» еще раз.
Что ему со всем этим делать?
В пугающей растерянности, Чак добрался до последнего- «первого» уровня, потом снова полез вверх по лестнице.
Он поднялся на четвертый уровень корабля, миновал его и быстро оказался на следующем- пятом уровне, шагнул на палубу и уперся взглядом в висевшую слева на стене красную табличку- указатель, с крупной, желтой цифрой «четыре», и прежде, чем смысл увиденного дошел до его сознания, Чак успел сделать три шага по узкому коридору.
Это был четвертый уровень «Шершня».
Четвертый!
Он вернулся к указателю в надежде, что неправильно понял стоявшую в нем цифру, и замер в оторопи, глядя на желтую «четверку» выведенную на красном фоне указателя.
Нет.
Все верно- четвертый уровень.
И ничего удивительного в этом нет- выше четвертого уровня, где он только что был, должен идти не пятый и не шестой, а именно четвертый.
Это и дураку понятно.
Он закрыл лицо ладонями и нервно хихикнул.
Вот и он- «сюрприз».
И пусть это не распивающие коньяк Стит и Валлей, но то же не плохо.
Отняв руки от своего лица, Чак настырно двинулся по коридору, и сделав несколько шагов, остановился перед дверью в свою каюту.
Следующие пол часа Чак потратил на безысходные попытки подняться уровнем выше, но всякий раз оказывался на прежнем- четвертом уровне корабля.
Было очевидно, что путь выше, к кабине пилота для него решительно отрезан.
Он спустился на вторую палубу, и вошел в помещение столовой- освещенное одной из двух осветительных ламп, со стаканом на столе, но уже без высохшего, грязного пятна на нем.
Что- же тут происходит?
Почему- то это ненормальное обстоятельство, теперь его не удивило, а наполнило едким раздражением.
Подчиняясь своему озлобленному упорству, Чак потратил следующие пол часа в попытках «раздвинуть свои горизонты», спускаясь до первого яруса и снова поднимаясь вверх по лестнице до четвертого, и этот невозможный порядок расположения палуб «Шершня», ни как не хотел изменяться, от его настырных попыток.
Отпущенный для него участок корабля начинался на первом ярусе и заканчивался на четвертом, и этого нельзя было изменить ни какими усилиями, лазая по лестнице вверх- вниз, потея и терпя боль в уставших мышцах рук и ног.
Выше четвертой, шли только четвертые палубы корабля.
Все.
Конец.
Он прекратил свои тщетные попытки вырваться из этого замкнутого круга, когда в очередной раз спустился вниз на вторую палубу- сел прямо на пол возле проема шахты с лестницей и закурил сигарету.
Руки его тряслись.
Мерно и томно гудели на пределе слышимости эфирные турбины космолета, и им вторил сдавленный, тихий вой генераторов, расположенных внизу корабля. Шелест легкого ветра в системе вентиляции нагонял сонливость.
Что- же получается, спрашивал он себя, глядя в дюралевую обшивку стен коридора.
В столовой, где он только, что был, вдруг возникает пустой стакан на столе, а через несколько минут, этот стакан исчезает. Грязное пятно, так- же изменчиво, то оно есть, а потом пропадает безо всякого следа, словно его кто- то вытер влажной тряпкой, при чем вытер очень давно.
Пространство для его перемещений по «Шершню» ограниченно четырьмя центральными палубами корабля.
Нет возможности пройти в кабину пилота и проверить показания приборов, маршрут корабля, или попытаться изменить его курс.
И вокруг- ни души!
Впрочем, было бы намного хуже если бы он «застрял» на верхних палубах, где нет ничего кроме приборов.
Здесь хоть пожрать можно.
Чак поднялся с пола на ноги, и поплелся в столовую.
Увидев там пустой стол, но за то чистый- без безобразного пятна, он не удивился. Вставив пустую тарелку в окошко раздатчика, и набрав на командной клавиатуре слово «рагу с телятиной», Чак нажал на кнопку «пуск» и слушая возникшее внутри автомата утробное гудение, замер неподвижно, размышляя о дальнейших своих действиях.
Следовало разработать некий план этих самых- дальнейших действий, постараться проанализировав все, что стало ему известно, о новых условиях на корабле, принять верное решение и следовать ему.
Возможно, что такое решение и было, но Чак его не находил, сколько бы он не пытался «анализировать» эти проклятые «новые условия».
Продуктовый автомат пропищал свою жалобную песнь, икнул и затих.
Чак открыл раздаточное оконце и вынул из него свою тарелку.
Если это и было заказанное им рагу с телятиной, то выглядело оно весьма неубедительно.
На тарелке, точно посередине красовалась отвратительного вида, бесформенная горка персикового цвета, чем- то напоминавшая своим видом бабушкину кабачковую «икру», положенную сюда не хитрым методом- «шлепок».
Чак даже понюхал это, сморщил свой нос и бросил тарелку обратно в раздаточное окно автомата.
Дрянь.
И запах, какой- то дряни.
Тухлятиной воняет.
Теперь его мысли приобрели новое направление. Он вдруг понял, что его замкнутость на центральных ярусах «Шершня», это еще не самая его большая беда.
— А с тобой- то, что ни так?- Чак тихо застонал от безысходности и глядя на продуктовый автомат.
Ему не надо было тратить силы, лазая по лестнице и занимаясь всякой ерундой! Так как, и это теперь становилось для Чака очевидным, с каждым разом, когда он покидал очередную палубу корабля, на ней начинали происходить таинственные перемены к худшему. И если бы он родился с чуть большим количеством мозгов, то давно сделал бы себе запас провизии и воды!
Эта очевидная и простая истина повергла Чака в глубокое уныние.
Долго ли он протянет без питья?
— Чтоб тебя!
Поставив пустой стакан в окошко автомата для питьевых напитков, и нажав на клавиатуре управления кнопку с цифрой «пять», Чак чутко прислушивался к звукам возникшим в железном ящике автомата, ожидая когда в поставленный им стакан польется струя апельсинового сока.
Питьевой автомат прожужжал, что- то на своем механическом языке, внутри него раздался не громкий щелчок и на этом все стихло.
Стакан остался пустым.
Тогда Чак нажал кнопку с цифрой «один», и снова автомат ожил, булькнуло его механическое нутро и прозрачная струйка воды быстро наполнив зеленый стакан, прекратилась.
Он выпил воду, поставил стакан снова в окошко раздачи и принялся обыскивать помещение столовой, пытаясь найти любую емкость, чтобы запастись водой.
Все произошедшее с ним за последние пару часов указывало на то, что другой такой возможности- запастись водой, скоро не будет совсем.
Во всех трех шкафчиках висевших на стене, противоположной к входной двери, находилась посуда, ложки, инвентарь для пищевого автомата и всякая мелочь в которой нельзя было унести с собой воду. В угловом ларе, он так же не нашел искомое- сладости, брикеты с протухшим творогом и жвачка.
Но удача все же улыбнулась Чаку в виде шести литровых термосов, стоявших в шкафу для «суточных дежурств». Все шесть термосов, в блестящих стальных корпусах, стояли рядком во втором отделении шкафа, а ниже, он с радостью увидел фольгированные упаковки «сухих бананов», «консервированной ветчины» и внушительных размеров пластиковые тюбики с «ухой» и «борщом».
Вывалив на обеденный стол все, что он смог найти из продуктов, а так- же выставив все шесть термосов- рядком, Чак уже подумывал о том, чтобы по- быстрому сгонять в свою каюту и принести большую сумку для всего этого добра, как вдруг, холодная и убедительная мысль резко остановила его.
Он не вернется сюда, никогда.
При его возвращении, то уже будет другая столовая и не известно, что его будет ждать в ней.
Скорее всего- ничего.
А еще, и Чак подумал об этом в следующую же минуту, что в его каюте лежит лучемет, и очень глупо с его стороны, болтаться по кораблю не имея при себе оружия.
На всякий случай.
В течении следующих полчаса Чак «доил» питьевого автомат- пять термосов были заполнены под самую крышку, и на этом вода в автомате закончилась. Он расстегнул на груди «молнию» своего комбинезона, свалил брикеты, упаковки и тюбики за пазуху, раздувшись этой поклажей словно уродливое пугало. С термосами все оказалось сложнее. На них имелись плоские, металлические крючки, а у Чака не было ремня, чтобы их на него повесить, потому- не долго размышляя об этой тупиковой ситуации, он взял лежавший в шкафу нож, сделал в комбинезоне, на уровне пояса пять надрезов и через несколько минут- увешенный полными термосами, с большим «пузом» от взятых с собой продуктов, вышел из столовой и направился на четвертый ярус.
К себе в капитанскую каюту.
Он карабкался вверх по вертикальной лестнице, ожидая вот- вот услышать звуки ударов падающего термоса, стараясь сохранить самообладание и не оглядываясь на коридоры палуб, вскоре выбрался на своем ярусе, и быстро вошел в капитанскую каюту.
Здесь все было привычно и спокойно.
По крайней мере на первый взгляд.
Закрыв за собой дверь и сбросив на пустую кровать термосы и припасы продуктов, Чак полез в шкаф за сумкой. На сборы у него ушло пол часа, и вот когда застегнутая сумка стояла на полу, а в пристегнутой к ремню, взятому из личных вещей, болталась кожаная кобура, с тяжелым лучеметом, он сел на кровать и подумал, что идти то ему и некуда.
Снова податься в столовую?
Зачем?
Чтобы увидеть тем еще одно пятно на столе?
Он закурил.
Требовалось осмыслить происходящее, и что- то в связи с этим- происходящим, предпринять.
Капитанская каюта быстро заполнилась табачным дымом, не спешившим уходить в раструб вентиляции под потолком.
И так.
Он теперь знает одно и знает совершенно точно- на корабле постоянно происходят перемены, и эти перемены не требуют доказательств.
Что еще?
Словно из ниоткуда возникают предметы и, так- же внезапно исчезают, при чем сам он не может уследить за моментом их исчезновения, а значит, и на это указывала логика- он каждый раз попадает в различные времена на корабле, при чем попадает он обособленно, изолированно от экипажа- попадает.
Что- то тут было ни так, с этими логическими выводами.
Были в них, какие- то неуловимые для него, нестыковки.
Бросив окурок на пол и раздавив его каблуком своего ботинка, Чак оперся спиной о стену за собой и уставился на блестящую поверхность входной двери.
А с чего он решил, что возникая в новой реальности корабля, сам корабль остается при этом, тем- же самым перехватчиком- «Шершнем, четыреста два»?
И вообще, тот ли это космолет, которым он еще недавно управлял?
Он усмехнулся.
Ну, это совсем глупо.
Корабль тот- же самый.
Взял же он свои вещи из шкафа!
Оставалась одно- перемены со временем и его изоляция от экипажа.
И, что теперь со всем этим делать?
Сидеть в каюте и ждать, когда все, как нибудь само собой придет в норму?
В этой мысли имелся свой резон, к тому- же этот вариант бездействия не требовал от него больших усилий.
Совсем.
Но в следующую минуту, Чак пришел уже к другой мысли, и даже замер и затаил дыхание, на столько пронзительно правдоподобной оказалась его догадка.
Ведь все изменения происходили с кораблем, только тогда, когда он передвигался с палубы на палубу, как бы переходя из одного времени корабля в другое! И сидение на одном месте ничего ему не даст, кроме бестолково растраченных запасов воды и продуктов.
Он посмотрел на свои наручные часы.
Ну, что же.
Можно потратить еще пару часов на бег от реальности, прежде чем отправиться спать.
Ничего другого он сейчас придумать не мог.
Встав с кровати и увидев на полке книгу Виоллы, Чак без раздумий уложил «Приключения Томи и Кломми» в свою сумку- «тебя я здесь не оставлю», посмотрел еще раз на фотографию бывшего капитана корабля и открыв входную дверь, вышел в коридор.
Привычные звуки космолета, световые плафоны под низким потолком и глянцевый блеск рифленого, стального пола.
Направляясь к межъярусной лестнице Чак громко запел глупую песенку, и эти звуки, эхом отражаясь от стен, каким- то загадочным образом отогнали от него страх, наполняя его душу призрачным и неясным воодушевлением.
Без восьми минут «четыре»,
Я шагаю по траве.
Трамдель- Бомдель, шаг и два.
У тебя одна нога.
У тебя одна нога,
Трамдель- Бомдель, чики- брики.
Чики- брики, все болит.
Сиди дома- инвалид.
Трамдель- Бомдель…

******* *******