Оживший мертвец. (Глава 8)

Он смотрел вниз на мигание света в начале второй палубы, и ему виделось в этой пляске теней, некое постороннее движение, как будто кто- то украдкой выглядывал из- за круглого края проема межъярусной шахты, и исчезал в моменты вспышек света осветительных ламп.
Нет там никого и быть не может.
Конечно- же не может.
Кому здесь быть, кроме него одного?
Никому.
Чак продолжал неотрывно всматриваться в пляску света и тени, отражавшихся на полированных ступенях лестницы.
И дураку понятно, что никого там нет.
Это все дурацкие страхи- пережиток доисторических времен, о чем он когда- то читал в научной статье.
Да- пережиток.
Животные инстинкты, пропади они пропадом.
Внизу, на второй палубы мигали осветительные лампы- невпопад, то с редкими, то с частыми паузами темноты, от чего казалось, что там- на полу, скачут странные и неровные тени, словно оставленные от чьих- то уродливых тел.
Он сидел возле самого края шахты, глядя на пляску света и теней, держась обеими руками за холодные, гладкие поручни.
И все таки, как он себя ни старался убедить в отсутствии причин для этого внезапного страха, но гадливое опасение чего- то неизвестного, возможно притаившегося, где- то там в коридоре ведущим в столовую, настоятельно советовало ему не шуметь.
Глупость какая!
Он заставил себя разозлиться.
Все равно придется лезть вниз.
Как ни крути, но придется.
За последнюю неделю, испортившееся освещение четвертой палубы было единственным заслуживающим внимания, происшествием. Все эти дни Чак не столкнулся на корабле ни с чем страшным или опасным или грозящим ему смертью. Только начали попадаться ему на глаза предметы, которых он здесь раньше не видел- брошенный кем- то, задубевший от времени ботинок или скомканная пачка сигарет, валявшиеся на полу. А еще в каюте Дрога он обнаружил висевший на спинке его кровати, белый скафандр легкого класса, с синими полосами на загнутых внутрь швах.
Это было четыре дня назад, но потом зайдя к Дрогу в каюту, Чак уже не нашел там скафандр, и это его почему- то не удивило.
Его теперь мало, что удивляло- пустой корабль затаился и припрятал свои сюрпризы, куда- то в свой, неизвестный Чаку «чулан», видимо отложив новые впечатление для него на потом.
Он посмотрел на наручные часы.
На циферблате в крошечном окошке «дни» стояла цифра «двадцать семь». Еще в свой первый день Чак выставил счетчик дней на «ноль», чтобы вести отсчет времени, словно от этого зависело окончание его мытарств.
Прошел почти месяц, как он оказался «тут».
В его сознании исчезло слово «корабль», сменившись короткими и понятными Чаку словами «тут» или «здесь», потому, что он давно перестал воспринимать бесконечную чреду палуб, оставленную им позади себя, как перехватчик «Шершень», считая место своего пребывания неким лабиринтом, декорированным под знакомый ему космолет.
Дни проходили один за другим в однообразном времяпровождении, но даже не утомительное карабканье по лестнице являлось для Чака самой большой проблемой, хотя боль в конечностях стала для него постоянной спутницей.
Жажда.
Именно жажда не отходила от Чака ни на шаг.
Постоянно возвращаясь в столовую, он проверял исправность питьевого автомата и иногда ему удавалось нацедить из него один- два термоса холодной, затхлой воды. Но обычно этот капризный аппарат встречал его мертвым молчанием, и было так, что однажды Чак- терпя сильную жажду и бережно экономя воду, все равно остался без воды на два жутких, самых мучительных дня в своей жизни, и когда в один из набегов в столовую он обнаружил питьевой автомат исправным и полным воды, то жить там четыре дня, не оставляя вторую палубу- забросав весь пол в коридоре окурками сигарет, и каждый раз отправляясь гадить в контрольный отсек, мучаясь навязчивыми приступами вины перед добродушным Ститом.
За то в сигаретах у него никогда не имелось недостатка, и Чак всегда в своей каюте находил сумку с наваленными в нее пачками сигарет, сразу же пополняя свои запасы курева, считая, что возможность спокойно покурить, сидя на полу любого из привычных ему коридоров, это единственное удовольствие, оставленное ему капризной и жестокой судьбой.
На второй палубе, прямо под ним, ярко и ровно светило коридорное освещение.
Дальше, ярусом ниже, лампы лукаво мигали синюшным светом, внушая Чаку бессмысленные страхи.
Теперь он отдохнул, в его руках и ногах почти прошла нудящая ломота, а значит можно продолжать лезть по шахте вниз и подниматься по ней- же вверх, меняя корабли и время, уходя все дальше и дальше в неизвестность.
Поднявшись на ноги, он решительно шагнул к вмонтированному в дюралевую стену шкафу аварийного инвентаря, открыл его плоскую дверцу и заглянув вовнутрь, вынул из пазов верхнего отделения аварийный фонарь.
Питаясь от магнитного поля космолета, как и большинство приборов корабля, этот фонарь будет светить бесконечно долго, пока реакторы вырабатывают энергию. Но если умрут реакторы «Шершня», то и сам Чак умрет, и это произойдет гораздо раньше, чем его прикончат голод и нестерпимая жажда.
Он это знал.
Подумав, что в его положении риск- недопустимая роскошь, Чак забрал из шкафа и второй фонарь, прицепил их оба к карабинам на своем ремне, и вернулся к шахте лестницы.
Не нравилось ему это мигание ламп внизу, очень не нравилось. А остаться здесь без света, это все равно, что ослепнуть.
Он продолжил лезть вверх и вниз по лестнице.
Давно приобретенный им опыт говорил о том, что ни в сортире, ни в душевой воды не было и быть не могло, однако он наведался и туда каждый раз- для порядка.
Зайдя в каюту Дрога, он бросил по сторонам унылого жилища быстрый взгляд, и пошел дальше по коридору, заходя в двери кают и осматривая то, что в них находилось.
А находилось в этих каютах все то же самое- брошенные личные вещи, пыльные кровати и шкафы наполненные всякой всячиной, от повседневных комбинезонов до трусов и маек.
Как и следовало ожидать очередной обход ничего ему не принес- стоя на пороге открытой двери в каюту Россха, он уже собирался уходить, когда мельком увидел лежавшую на маленьком, белом столике фотографию в стеклянной рамке.
Чак замер.
Он не мог припомнить, чтобы здесь, в каюте турбиниста он когда либо видел фотографию на столе.
Испытывая появившиеся признаки беспокойства, он вошел в каюту, и взял со стола удививший его предмет- фотографию.
Из- под тонкого стекла фотографии на него смотрело улыбчивое девичье лицо широкоскулой блондинки, с веселой, зачесанной на правую сторону челкой.
Видимо дочь, Россха, убежденно решил Чак и перевернул фотографию тыльной стороной к себе.
«Дорогому брату Залху, от любящей сестры Дорры, на добрую память», прочитал Чак написанное аккуратным почерком, и наверное женской рукой.
Дальше этой надписи шла приписка- «Залх, возвращайся скорей с победой. Мы все тебя любим и ждем. Дорра».
Теперь Чак испытал растерянность.
Дорра?
Залх?
При чем тут, какая- то «победа», о которой написала на фото, эта блондинка Дорра?
Может быть имя Залх, это второе имя Россха?
Разве такое может быть?
Ну, а, что? Бывает же, что люди меняют свои имена и ходят, называясь по другому. Был Валлей, а стал Залх.
Что- то тут не вязалось одно с другим и Чак быстро сообразил, что эта некая Дорра не может быть сестрой Россху, что было бы весьма странно, учитывая возраст турбиниста, хотя у людей и такое иногда случалось. Но почему фотография подписана не самому Россху, а какому- то неизвестному Залху, и почему Валей Россх взял чужую фотографию, адресованную совсем не ему?
Чак присмотрелся к фотографии по- лучше, он даже поднес ее к лицу, почти под самый свой нос- бумага без желтизны, можно сказать, что эта фотография сделана недавно. Уж точно не сотню лет назад.
Это открытие окончательно успокоило шевельнувшийся в нем страх.
Он положил фото обратно на столик и собираясь уходить из каюты Россха, увидел лежавший на расправленной кровати, кем- то небрежно брошенный комбинезон.
Чак заметил его еще раньше, открывая дверь каюты, но только сейчас некоторые детали этой привычной, ставшей для него обыденной одежды привлекли его внимание.
Тот же синий цвет, тот- же покрой, но у этого комбинезона лацканы и штанины имели ярко- зеленые канты, а на манжетах были вышиты желтыми, золотистыми нитками, расправившие крылья стрижи.
Метнувшись к кровати и все еще не веря своим глазам, он тут- же увидел узкую именную табличку, приклеенную к левой стороне комбинезона, а на ней ровные, выгравированные буквы, образующие чужие для него слова- «Залх Второй. Турбинист первого класса».
Следующий час Чак потратил на обыск всех кают этой палубы, уже зная, что не найдет здесь признаков присутствия своего экипажа. Это были жилые помещения других людей, живших в них еще не давно, людей словно отлучившихся по своим делам, но которые обязательно вернуться потом, когда его здесь не будет. На стене каюты в которой когда- то располагалась Марка Лойла, теперь висели фотографии голых девиц, а на столе стояла пепельница полная раздавленных окурков. Судя по табличке на двери, эта каюта принадлежала некоему электронщику Яфу.
Таскаясь из одного отсека в другой, Чак не расставался со своей тяжелой сумкой, и сейчас- выйдя по коридору к межъярусной шахте, и бросив осточертевшую сумку на пол, он нервно закурил, обдумывая то, что открылось здесь перед ним.
Можно было размышлять по поводу наступивших изменений на корабле, что угодно, но он ясно понял одно- момент этих изменений произошел для него незаметно и крайне радикально.
Он находился на «Шершне», помолодевшем до времен войны с Конфедератами.
Почти на сотню лет.
Он едва не заплакал от досады и отчаяния.
Мысли Чака уверенно принимали фатальный ход.
С каждым проклятым днем, он удалялся от своей реальности все дальше и дальше, без малейшей надежды на возвращение в точку отправления. Без малейшего намека на возможность спастись из этой прилипшей к нему дикой реальности.
Она словно вросла в него, словно он сам намертво прирос к сменяющим друг друга, чужим временам.
С решимостью обреченного, взвалив на себя сумку, Чак спустился на третью палубу, и в тот момент, когда он поставил обе ноги на пол, везде пропал свет.
Совсем.

******* *******

Такое Чак видел впервые.
Возможно, что при других обстоятельствах его не посетил бы этот сильный страх и чувство гадливости, но сейчас обстоятельства сложились под стать им увиденному.
В ярком луче фонаря, который он держал в правой руке, высвечивая предмет в трех шагах от себя, лежал на полу скорчившийся скелет человека, в комбинезоне, потемневшем от гнилостности, с редкими пятнами прежнего- синего цвета. Череп скелета был повернут в правую сторону, большая часть волос с него уже слезла и лежала здесь- же, рядом с его черной, правой глазницей, а вся левая височная часть черепа зияла страшным, черным провалом, с четко обозначившимися по краям, тонкими, прямыми трещинами.
Ноги скелета, как- то странно и неестественно согнутые в коленях, лежали вразброс, словно их, кто- то оторвал и бросил в шаге от мертвеца.
Чак отчетливо увидел лохматые края рваных дыр на комбинезоне скелета, ужаснувшись мысли, о возможных причинах их появления. Невозможно было представить, чтобы человек сам нанес себе такие страшные увечья.
Это нереально.
Свою сумку он поставил рядом с собой и теперь глядя на то, что лежало поперек коридора второй палубы, собирался с силами, чтобы подойти и рассмотреть это- страшное и внезапно обнаруженное им, которое преградило ему дорогу в отсек столовой.
Он стоял тут уже минут пятнадцать- двадцать, не решаясь приблизиться к мертвецу в синем комбинезоне, наполняясь тоскливыми мыслями, о принадлежности найденного скелета к знакомому ему парню по имени- Чак Флоббер. У него даже появилось странное чувство к этой находке, как к найденному пальто или штанам, которые он сам давно, возможно еще в прошлой жизни, бросил, где- то или потерял.
Медленно приблизившись к скелету и немного повременив, Чак наклонился и брезгливо протер пальцем именную пластину, приклеенную к ткани комбинезона. Твердая, заскорузлая грязь сдиралась под его ногтем, неохотно, но первая же буква появившаяся на свет, развеяла его опасения на свой счет- «Р».
Через пару минут брезгливых, ужасающихся стараний, Чак смог прочитать имя мертвеца- Рис Теплый.
Когда- то давным- давно, кто- то очень злобный и очень усердный, проломил этому Рису Теплому башку, оторвав ему ноги и вспоров живот- от груди до паха, его залепленный черной грязью комбинезон был разодран, как если бы его раздирали, чьи- то многочисленные клыки.
Из лохматых дыр комбинезона торчали пожелтевшие обломки ребер.
Эти причины сознание Чака обозначило сразу, не подвергая их ни малейшим сомнениям.
Клыки.
Ему представилось видение Риса Теплого, умирающего под страшными, рвущими ударами неизвестных Чаку чудовищ, его истошный, предсмертный вопль и тщетные, судорожные попытки спастись, когда таинственный зверь потрошил ему кишки.
Видение кровавой сцены оказалось на столько явным, что Чак задохнулся от страха, увидев в этом и свою, возможно- скорую участь.
Теперь останки неизвестного ему человека уже не рождали в нем брезгливого отвращения, как нечто чужое, отстраненное от Чака, и безобразное.
С именем мертвеца к Чаку пришло сочувствие и глядя на череп скелета, он подумал о том, что когда- то этот череп закрывало лицо- улыбающееся или с выражением задумчивости.
Был день в который это лицо, искаженное гримасой отчаяния, всматривалось еще живыми глазами в темноту безмолвного корабля, и по его щекам текли слезы одиночества и отчаяния.
Чак поднялся на ноги и тут он увидел пистолет.
Оружие валялось у правой стены коридора в паре шагов от мертвеца, и при свете фонаря отсвечивало матовой, серой пылью на своей хромированной поверхности. Он подошел к стене и поднял пистолет, сдув с него старую пыль.
Револьвер.
Стрелял при помощи воспламенения пороха в патронах.
Такие пистолеты он видел лишь в музеях и в кино.
Посмотрев в «барабан» револьвера, Чак увидел в нем «гнезда» для патронов, и их черную, загадочную темноту, наполненную пустыми гильзами.
Рис Теплый отстреливался от кого- то до последней возможности спастись, а потом…
Чак положил пистолет рядом со скелетом, постоял еще минуту, думая свои- не радостные мысли, и направился в столовую, светя фонарем, то перед собой, то оборачиваясь назад и водя ярким лучом света по темному провалу коридора, где за коротким поворотом осталось лежать то, что когда- то было живым человеком.
В столовой Чак ничего не нашел- пищевой и питьевой автоматы были мертвы, в неработающем холодильнике, лежали скрюченные от давности лет фольгированные упаковки сгнивших окороков, и осколки прозрачного стекла битых бутылок.
Не задерживаясь в столовой- бессмысленная трата времени, он вышел в коридор, свернул на право и оказавшись перед лежавшими на полу останками, задержался.
Всего лишь на минуту.
Ему показалось- мимолетно, неуловимым движением чувств, что перед ним лежит человек ему знакомый, человек веселый, простой и пронзительно свой, потерянный Чаком во тьме скрытого от него времени.
— Прощай, друг,- он не громко, инстинктивно боясь привлечь к себе, чье- то нежелательное внимание, и держа свою большую сумку в левой руке, двинулся к межъярусной лестнице, представляя себе картины гибели неизвестного ему Риса Теплого- одну страшнее другой.

******* *******

Яркий столб белого света лупил вверх, откуда- то снизу шахты, дрожал, то появляясь, то исчезая, и тогда на потолке четвертого яруса, где сейчас притихнув сидел Чак, начинали плясать причудливые, уродливые тени, подчеркивая выпуклые, круглые заклепки на его глянцевой, стальной поверхности.
Снизу межъярусной лестницы, кто- то лез вверх и судя по всему этот «кто- то» должен был вот- вот появиться в круглом проеме пола четвертой палубы на которой затаился Чак.
Спрятавшись возле люка ведущего в «кладовку», и положив сумку возле своих ног, он выглядывал из- за угла поворота коридора, держа выход межъярусной лестницы под прицелом своего лучемета.
Чак затаил дыхание.
Левой рукой он уткнул включенный фонарь себе в левый бок, чтобы его свет не привлек внимание того, кто должен сейчас появиться перед ним, приготовившись осветить незваного гостя, и если потребуется, пристрелить его на месте.
Стрелять Чак не хотел.
Он еще ни разу в жизни, ни в кого не стрелял.
Свет снизу стал ярче, почти ослепительным в окружающей темноте, послышались звуки шлепанья голых рук по перекладинам лестницы, и чье- то натужное, сдавленное сопение.
Ни каких чудовищ.
Ни каких призраков.
Все просто.
Снизу по лестнице взбирался живой человек, освещая себе путь электрическим фонарем.
А может это, кто- то из его экипажа, тот, кто так- же непонятным образом оказался в этой сумасшедшей ловушке?
Эта мысль показалась Чаку не лишенной смысла.
Он даже обрадовался, подумав, что через минуту встретит, например, Дрога.
Еще несколько мгновений, и луч мощного фонаря полоснул Чака по глазам, сделав его на какое- то время слепым. Он отшатнулся назад, в глубину короткого коридора, едва не споткнувшись, о свою большую сумку. Шорох и звуки ударов ног, о металл прозвучали совсем рядом, в трех шагах от зажмурившегося Чака, а пыхтение прекратилось, сменившись зловещей тишиной.
Судя по всему, неизвестный выбрался на палубу и теперь стоял на месте.
Чак приоткрыл глаза- встречный свет фонаря светил из- за угла, освещая почти всю переднюю часть правой стены, и погружая левую сторону коридора, где сейчас стоял Чак, в черную, глубокую тень.
Простояв на своем месте примерно минуты две- три, незнакомец двинулся вперед. В тот самый момент, когда он выходил из- за поворота коридора, а его фонарь, направленный вниз заливал ярким светом рифленый металлический пол, Чак резким движением левой руки направил луч своего фонаря ему в лицо, и одновременно с этим прицелился в незнакомца из лучемета, громко крикнув каркающим, сухим голосом:
— Стой! Буду стрелять!
Незнакомец закрыл свое лицо свободной рукой и резко шарахнулся назад, словно столкнулся с кладбищенским приведением.
— Стит?
— Не стреляй, дурак!
Голос незнакомца, явно испугавшегося внезапно объявившегося на его пути Чака, выразил одновременно и страх и раздражение. Он продолжал пятиться до самого проема шахты, и Чак решил, что тот обязательно свалится вниз, но незнакомец замер на месте, продолжая прикрывать лицо рукой, и светя своим фонарем, куда- то в сторону- мимо Чака.
— Не стреляй!
Чак растеряно таращился на незнакомца, продолжая держать указательный палец своей правой руки на холодном металле спускового крючка лучемета.
— Это я!- выкрикнул ему незнакомец.- Убери свой фонарь- слепишь. Фурос, это ты? Это я- Рис. Да убери ты уже этот фонарь, черт бы тебя побрал. Я чуть не упал вниз!
Ошеломленный услышанным, Чак опустил свой фонарь.
Это был не Дрог.
И не Стит Стена.
На пятой палубе, прямо перед ним, возле межъярусной шахты стоял совершенно незнакомый Чаку, человек, и это обстоятельство удивило его гораздо сильнее, чем само появление незнакомца.
— Я не Фурос,- голос у Чака сел и по- стариковски хрипел.- А ты кто?
Незнакомец немного помолчал, обдумывая услышанное и с щурясь, глядя на стоявшего перед ним Чака. Потом он сказал:
— Не Фурос. Ладно, плевать. Я Рис. Рис Теплый, так меня зовут. У папы было плохое чувство юмора. А ты кто? У тебя вода есть?
Чак рассматривал Риса, представшего перед ним воплоти- простое, широкое лицо, копна нечесаных, черных волос на большой голове, глаза- маслины, упрямый рот и мясистый нос слегка вздернутый вверх, напоминавший своей формой ботинок. Черная борода длинной с ладонь, прикрывала его подбородок, а усы торчали во все стороны, словно пучки черной проволоки.
На вид Рус был старше Чака лет на десять, не больше.
Рис Теплый имел крепкое телосложение, ростом он был с Чака и вполне мог потягаться с ним за обладание сумки с запасами воды.
Пока Чак раздумывал, может ли Рис на него напасть и стоит ли ожидать от него какой либо пакости, тот видимо, что- то поняв, усмехнулся и добродушно произнес:
— Послушай, приятель. Я на тебя не нападу. Я здесь хожу уже второй месяц и чуть не сбрендил. Я не пил почти два дня!
Чак решился.
Он убрал лучемет в висевшую у него на ремне кобуру, сказал «пошли», и шагнув к сумке, извлек из нее полный термос с водой.
— У меня остался еще один такой термос с водой. Этот я даю тебе- экономь.
— Благодетель!
Рис пил аккуратно, маленькими глотками, стараясь не расплескать воду из широкой горловины термоса, пил неотрывно, сопровождая это громкими булькающими звуками.
Руки его дрожали.
Вскоре, выпив почти всю воду из термоса, и завинтив его крышку, он потряс им, прислушиваясь к жалким всплескам воды, и удовлетворенно изрек:
— Есть еще. Положи к себе в сумку, приятель, а то у меня ничего с собой нет.
Чак положил.
— И, как- же тебя звать, благодетель мой?
— Чак Флоббер. Я капитан этого корабля.
— Ну, это ты заливаешь. Нашего капитана зовут иначе. Он тебе в отцы годится. Откуда ты здесь?
Чак ответил не сразу.
«Иначе».
— Мы стартовали пару недель назад. Летим за пределы Геры. Я капитан «Шершня, четыреста два». Чак Флоббер.
Рис задумался.
На долго.
Пока он размышлял, глядя на стену за спиной Чака, Чак решил закурить. Он предложил Рису сигарету, но тот отказался, и задумчиво сказал:
— Я бросил курить. Давно бросил. И в каком году ты стартовал на нашем «Шершне»?
— В три тысяча пятисот седьмом году от Создания Телм.
Рис уныло присвистнул.
— Сто лет после нас, значит. Значит… Один корабль на всех. Это интересно. Снова война началась?
— Нет. У нас пропала Вторая Эскадра. Идем их искать.
— Эскадра? Пропала? Похоже, что у вас там настоящий бардак, Чак Флоббер,- и Рис Теплый рассмеялся просто и беззлобно, при этом его круглые плечи заходили ходуном, и весь он казался совершенно живым и абсолютно нормальным.
И глядя на его смеющееся лицо, Чак то же невольно рассмеялся- все больше и больше поддаваясь внезапно нахлынувшему на него веселью, чувствуя в душе настоящую радость от этой встречи и позабыв, о своих мрачных мыслях.
Пропала эскадра?
Действительно, какой- то бардак!
Подумаешь- эскадра! Так ведь и тапки потерять можно.
Это было смешно.
Они стояли на пятой палубе, рядом в пропастью межъярусной шахты, и смеялись до слез- громко, бесстрашно, и как старые, добрые приятели.

******* *******