Весенний марципан. (Глава 11)

— Ну и что там с нашей антенной?- лицо Стита выражало робкую заинтересованность и ожидание услышать, что ни будь обнадеживающее.- Не молчи, Дрог.
Три желтых осветительных плафона под потолком контрольного отсека, ярко освещали все пространство тесного помещения, светились в никелированных рамках пультов управления, обеляли пожелтевшие от времени панели стен, когда- то выкрашенные белой, глянцевой краской, придавая лицам людей больше жизни, как будто сверху на них лился летний, солнечный свет.
На единственном здесь кресле, стоявшем перед главным контрольным постом, сидел Стит Стена, а Марка Лойла и молчаливый «чемпион» Валей Россх пристроились по обе от него стороны, как часовые, всматриваясь в не большой выпуклый экран внешнего обзора, в котором сейчас не было ничего, кроме темно- синей ряби, темно- синего края обшивки «Шершня», и размытых светящихся точек далеких звезд- ярко- голубых.
Чак стоял прислонившись к панели громоздкого прибора, обшитого листовым алюминием, с множеством разноцветных, светящихся глазков индикаторов и дисков настройки, и молча наблюдал за происходящим, выглядывая из- за сутулой спины Россха.
Они находились тут уже третий час.
— Дрог!
Дрог вышел из корабля, чтобы выяснить причину обозначившейся проблемы- отсутствовала радиосвязь, резосвязь, а так- же у «Шершня» ослепли все радары.
Весь вчерашний день и почти всю ночь, после того, как им удалось высвободиться из лап Тюльпана и спастись, Чак пил. Сегодня он принял решение «прийти в себя», принял душ, позавтракал яичницей с беконом, которые едва не вылезли из него за обеденным столом, и теперь стоял в контрольном отсеке космолета, чтобы своим присутствием успокоить экипаж, и показать свою дееспособность.
«Дееспособность».
Так это назвала Турна.
«Верни нам свою дееспособность».
— Я переключал кабель связи,- раздался из динамиков пульта управления, голос Дрога.- Тут не очень- то все быстро делается.
— Ты осмотрел антенну?
— И антенну осмотрел. Все то же самое, как и по всей внешней поверхности корабля. Фейролл. «Тарелку» радиоантенны надо выбрасывать. Очистить ее от фейролла- это невозможно. Она сетчатая. Я не представляю, как такое можно проделать.
— А излучатели?
— Их можно оставить, но придется долго скоблить. С излучателями проще, они обычные- стержневые.
— Излучатели оставим, а «тарелку» выбросим. На складе есть запасная «тарелка», так что это не проблема,- говорил Стит.- С турбинами точно все в порядке? Ты их хорошо осмотрел?
— Я осмотрел только одну из четырех эфирных турбин,- ответил ему голос Дрога.- Вся ее внешняя поверхность покрыта фейроллом. Это словно тонкое напыление. Слой очень тонкий, соскабливается плохо. Но внутренняя часть турбины чистая. Это можно было и не смотреть. Турбины работали нормально. Дюзы планетарных двигателей то же чисты. Как и иллюминаторы корабля. Видимо стекло не принимает фейролл. Даже если мы сможем восстановить радиосвязь, мы все равно останемся без эфирных радаров. Как мы будем высаживаться на планету, я не знаю.
— Сядем,- Стит был на зависть оптимистично настроен.- Свяжемся с диспетчером, заправимся на орбите и сядем. Что с нашими резонаторами?
— Я же сказал- все покрыто фейроллом. Все резонансные пластины, все части резонаторов. Так, что если мы хотим вернуть себе резо- связь и эфирные радары, тогда придется попотеть. Здесь нужны инструменты и много часов работы. Будем меняться. Это на долго. Можно считать, что появление фейролла и деятельность Тюльпана, взаимосвязаны. Нам повезло, что корабль, вообще, смог вырваться оттуда. Такие дела.
Чак слушал все это молча и не комментируя.
Его тошнило, в голове плескалась, какая- то противная муть.
Сейчас он не хотел видеть ни кого из экипажа.
Он не хотел знать, что там происходит с их антенной, и знать как Стит хочет устранить неполадки со связью.
Единственное чего он сейчас хотел, это заползти к себе в капитанскую каюту, закрыть наглухо за собой дверь и упав в кровать, тут- же умереть.
Можно было умереть и здесь, на полу командного отсека.
Если бы такое было для него возможно.
Сквозь отступающий дурман недавнего хмеля, пробивались в нем слова Тюльпана- однозначные, не оставлявшие для Чака надежды- злые и ясные.
О его родителях.
О сестре.
О нем самом.
Если бы было возможно умереть сейчас- здесь, не дожидаясь чудовищной развязки его будущего.
— Я вот, что думаю, Стит.
— Что?
— Если этот фейролл не дает нам возможность использовать все виды связи с внешним миром, значит он делает нас невидимыми и для всех снаружи. Радары нас не увидят. Конечно- же можно идти по радиопеленгу, но это возможно только при не большом удалении от планеты. Как мы будем подходить к обитаемым мирам, оставаясь для всех «невидимкой», я не представляю. Но… Красиво.
— Что «красиво»?
— Фейролл, этот. Свечу фонарем на обшивку корабля, и все вокруг синего цвета, искрится и выглядит, как новенькое,- Дрог весело рассмеялся.- Тюльпан обновил наш «Шершень». Сами увидите.
— Весело ему там, засранцу,- не громко произнес Россх.
В этот момент в открытый входной люк контрольного отсека, вошла Турна Видная.
— Этот дурак ходит там без страховки,- раздраженно заявила она, шагнув к пульту управления.- Я видела его в своей кабине. Он не пристегивается. Идиот.
— Дрог!- Стит придал своему голосу требовательные нотки.- Почему не пристегиваешься? Немедленно пристегни страховочный трос. Это приказ капитана.
Чак и на это ни как не отреагировал.
— Ладно, ладно. Сейчас. Мои магнитные ботинки работают прекрасно. Тут в страховке особой нужды нет.
— Спасательный челнок «Шершня», нами не испытывался. Я даже не уверен, что он сможет выйти из своего ангара. Так, что прежде чем начнешь ходить без страховки, сначала приведи себе на смену второго навигатора,- Стит Стена произнес это рассудительно.
— Уже пристегнулся. И вот, что интересно. Сам фейролл не магнитит, но мои ботинки хорошо держат. Это интересно. Чак. Ты там?
— Да,- Чак выкрикнул это слово, и при этом испытал настоящее страдание.
Ему показалось, что его желудок сейчас выпрыгнет из него, как чертик из табакерки.
— Когда мы высадимся на планету, то обязательно сходим в местный ресторанчик и хорошенько отметим наш первый полет!- говорил Дрог.- Я знаю, тебе сейчас плохо и трудно. Но поверь мне, друг, скоро мы снова окажемся в приличном месте, и ты будешь благоухать, как весенний марципан!
Чак не ответил.
Он не хотел «благоухать».
И он не знал, что такое марципан.
К его страхам прибавились страдания похмелья, и если бы было можно, он не взирая ни на, что, улегся бы сейчас на пол, прямо здесь, в контрольном отсеке, и лежал бы так весь день.
А может и всю жизнь.
— Ты хоть знаешь, что такое марципан, Дрог?- Стит усмехнулся.
— Конечно знаю. Цветок, какой- то. Говорят, что он пахнет хорошо. Стит, тут дело не в том, какой это цветок, а в поэтическом образе слова «марципан».
— Это пирожное, дурень,- громко крикнула ему Турна.- Если ты будешь пахнуть как «весенний марципан», то Тюльпан точно доберется до тебя. Там все спокойно? Ни кто не ползет в твою сторону? На запах марципана.
— Я возвращаюсь,- пробурчал он в ответ.
Стит встал со своего кресла, шагнул к Чаку и остановившись перед ним, с минуту молчал, всматриваясь ему в лицо.
Чак то же смотрел на Сита, и то же не говорил ни слова.
— Весенний марципан,- раздельно, по слогам произнес Стит.
Пока Чак собирался с мыслями и решал, что ответить, Стит продолжил говорить:
— Мы выбрались из поганой передряги. И многим так не повезло, как повезло нам. Чак, ты хорошо держался, и я думаю, что с пилотом нам повезло. Надеюсь, что так будет всегда. Мы ввязались в драку с наихудшим врагом. Силы, конечно- же не равны, но и у нас, кое, что имеется.
— Интересно, что- же?- спросила его Турна.
Стит повернулся к ней, в его лице читалась надежда и уверенность.
И он сказал обращаясь к Турне, но Чаку показалось, что его слова были направленны именно в его сторону:
— У нас есть мы, дорогая моя. Разве этого недостаточно для борьбы?- он посмотрел на Чака.- Мы обязательно во всем разберемся и найдем способ вырвать этот сорняк с корнем. И теперь я точно знаю- никто и ничто не остановит нас. Как ты думаешь, Валей? Осилим мы такую задачу?
Стит обратился к турбинисту, но продолжал смотреть Чаку в глаза, а Чак подумал, что возможно ни ему одному привиделись те кошмары, которые он увидел там, в водопаде света и тьмы. Может быть каждый в их маленьком экипаже, увидел в тот момент, что- то свое, и оставил там часть себя.
— Осилим,- не оборачиваясь откликнулся ему, Валей Россх.- И не такое дерьмо топтали.
— И к стати,- Турна была непреклонна.- Я понимаю, что всем сейчас тяжело и настроение не важное…
«Не важное настроение».
Чак улыбнулся.
Впервые за два дня.
— Что- то случилось?- поинтересовался у нее, с безразличным видом Стит.
— Я была сейчас в нашей столовой. Признавайтесь, кто из вас нацарапал на дверце холодильника, матерное слово? У нас теперь такое будет принято? И когда вы это успели сделать? Утром ничего на той дверце не было.
— Мы справимся,- вдруг сказал Чак.- Чем бы он ни был.
Он посмотрел на Стита, в его спокойные серые глаза.
На повернувшегося в их сторону старого турбиниста, с его черствым понимаем во взгляде.
На Турну, совершенно не понимавшую происходящее, а может быть просто не желавшую понимать весь этот ужас, и отказывающуюся видеть подползающий к ней мрак.
На Марку, стоявшую возле пульта управления, как маленький, рыжий пожар.
Ему почудилось, что из отсека только, что вышел Рис Теплый, посмотрел на кучку людей, и ушел в глубину коридоров «Шершня», по своим- призрачным делам, известным лишь ему одному, продолжая одобрительно ухмыляться, своей беззлобной, и понимающей ухмылкой.
И в этой его ухмылке виделось знание судьбы ожидавшей их всех, и его отношение ко всему, что когда- то называлось для него, одним емким словом- жизнь.

******* *******

Конец первой части.

«Ложный тюльпан».

Вячеслав Багров. 02. Май. 2026 года.