Глава двадцатая. ...И все за одного (Глава 20)

— Капитан! Объект в атмосфере! Спускается прямо сюда!

Времени на вопросы не было. Часы мучительного ожидания, запущенные кнопкой маяка, подошли к концу. Теперь началось новое время — время, когда нам выставят счёт…

— В ружьё, — хрипло скомандовал я, и казарма взорвалась сдержанной суетой.

Мы не знали, кто идёт в гости. Ответ на наш крик в бездну мог быть любым. И нужно было встретить гостей на пороге.

— Дженкинс, Фукасава — возле дверей в ангар. Талбо, распредели людей за укрытиями в глубине ангара. Прицел на вход. Без моей команды — ни звука. Хендрикс, со мной.

Я занял позицию в шлюзе, у узкой смотровой щели, из которой открывался вид на каменистую пустыню. Хендрикс присел чуть сзади, его дыхание было ровным и спокойным, как заученная мантра. Мы стали тенями, вмурованными в сталь, частью этой бездушной, затаившейся конструкции.

Сначала мы услышали его — далёкий, нарастающий вой, разрезающий атмосферу. Потом увидели стремительную тень, прочертившую небо. Не «Клинок» Спасси… Этот силуэт был знакомым. До боли.

Челнок, изящный и стремительный, с опознавательными знаками «Арго», снижаясь на струях пламени, подняв вихрь пыли и песка, мягко приземлился в десяти метрах от ворот.

Сердце ёкнуло.

Свои?

Или Сильвестр, решивший проверить работу?

Люк открылся. И первым, спрыгнув на грунт, оказался…

Билли. Лейтенант Робинсон. Он выглядел бледным, осунувшимся, но его глаза горели знакомым острым огнём. Он осмотрелся, рука на пистолете.

Всё стальное напряжение, что сковало мои мышцы, разом ушло.

— Свои, — выдавил я, и это слово прокатилось эхом, снимая чары с моих людей. — Это Билли.

Я распахнул дверь и вышел навстречу, подняв руку в приветственном жесте.

— Привет, Билли! Выспался? — крикнул я, имея в виду его таинственную кому. — Не ожидал, что ты так быстро очухаешься!

Билли вздрогнул, увидев меня, и его лицо расплылось в такой радостной улыбке, что на мгновение он стал похож на того самого подростка-поэта, а не на сурового командира разведки.

Щурясь от яркого утреннего света, он уже открыл рот для ответной шутки. Но в этот момент из открытого люка челнока вылетело что-то маленькое, зелёное и стремительное.

— А-а-а-а-а!

Это был не крик ужаса. Это был вопль невероятного, счастливого облегчения. Фиво, наш Барсик, мчался ко мне, беспорядочно размахивая щупальцами, и не в силах остановиться, врезался в меня и вцепился в ногу так крепко, словно боялся, что я испарюсь.

— Капитан!!! Мой дорогой, мой драгоценный спаситель!

Я наклонился и потрепал его по гладкой голове.

— Фиво, да это же теперь ТЫ мой дорогой, мой драгоценный спаситель, — сказал я, и мой голос, против воли, стал тихим и тёплым, а рука сама потянулась, чтобы ещё раз его погладить.

Он не ответил. Он просто стоял, вцепившись в мою ногу, и тихо, прерывисто всхлипывал. Его единственный глаз был плотно закрыт. В этом молчании, в этой дрожи обнявших меня щупалец, была вся боль, весь страх и всё облегчение последних суток.

Наступила пауза. Билли смотрел на эту сцену, пытаясь сохранить серьёзность. Талбо и ребята, высыпавшие наружу, с трудом сдерживали смех.

Я выпрямился, не пытаясь его отцепить.

— Ну что, команда, — сказал я, глядя на своих потрёпанных, но сияющих разведчиков. — Похоже, такси приехало. Давайте собираться домой.

***

Дверь челнока с шипением отъехала в сторону, и на нас обрушилась волна звука. «Арго» встретил нас гулом голосов, смехом, криками. Ангар, огромный и обычно полупустой, теперь был забит людьми до предела. Казалось, собрался весь экипаж флагмана, кто не был прикован к критическим постам. Стояли техники в замасленных комбинезонах, медики в белых халатах, операторы с мостика, повара с камбуза, рядовые и офицеры — все смешались в одну плотную, дышащую волну. И когда я сделал шаг из челнока и показался в проёме, эта волна на миг замерла. Тысяча глаз уставилась на нас, на наши потрёпанные, запылённые скафандры и на наши усталые лица.

А потом ангар содрогнулся.

Оглушительный, всесокрушающий рёв. Грохот аплодисментов, топот сотен ног, слившийся в сплошной гул, дикие крики «УРА!» и «КАПИТАН!», свист, смех, рыдания. Ангар, битком набитый людьми, взорвался от накопленного за эти часы напряжения.

Меня окружили. Кто-то хлопал по плечу, кто-то пытался пожать руку. Кричали со всех сторон: «Капитан!», «Вы живы!», «Мы знали!» И повсюду — лица. Десятки, сотни знакомых лиц. Улыбающиеся, плачущие, кричащие что-то, что тонуло в общем гуле.

Я поднял руки, пытаясь хоть как-то унять это бурное море. Постепенно, очень постепенно, шум начал стихать, переходя в счастливый, возбуждённый гул. Все смотрели на меня и ждали слова.

Я откашлялся. Мой голос после тишины каньона и грохота оваций звучал хрипло и непривычно громко в наступившей тишине.

— Неужели вы так соскучились по мне, что даже работу побросали? — сказал я, и на моём лице, помимо воли, расползлась та самая, знакомая всем, немного кривая «капитанская» улыбка.

По ангару прокатилась новая волна — смеха и одобрительных выкриков. «Мы не могли это пропустить!» — раздался чей-то радостный голос из толпы.

— А я, признаться, думал, что обратный путь будет подлиннее! — продолжил я, и голос зазвучал твёрже, набирая привычную командирскую тональность. — Я думал, мне предстоит долгий и трудный путь, чтобы вернуться к вам, и придётся брать эту крепость силой. Не думал, что путь окажется таким… стремительным. И что для этого не понадобится ни штурма, ни хитрости. Понадобилось только одно — чтобы вы, все до единого, оставались теми, кто вы есть. Самым стойким, самым невероятным и самым верным экипажем во всей этой суровой и прекрасной галактике.

Я сделал паузу, обводя взглядом это море лиц.

— За то, что не сдались. За то, что остались верны себе и друг другу. За то, что сплотились, когда это было важнее всего… Спасибо. Всем. Просто — спасибо, что вы есть.

И гул снова перерос в оглушительную овацию.

Я не торопил их. Стоял и смотрел, позволяя этой буре восторга выплеснуться, давая каждому почувствовать радость победы. И только когда первый накал эмоций начал стихать сам собой, я поднял руку, призывая к тишине.

— Ладно, друзья мои! А теперь, с вашего позволения, я наконец-то приму душ, которого меня лишил один бравый старпом!

Новая, короткая волна смеха и аплодисментов проводила меня. Я шёл сквозь толпу, которая расступалась, но не умолкала. Пожимал протянутые руки, кивал знакомым лицам, ловил на себе взгляды, полные того самого, чего не описать словами, — общего чувства, что худшее позади и мы снова вместе.

***

В моей каюте пахло свежезаваренным чаем. Я откинулся в кресле, чувствуя, как каждый мускул ноет от усталости после спуска в каньон и адреналиновых горок. Напротив меня, выпрямившись, сидел Басов. Его лицо было спокойным, но в уголках глаз собрались тончайшие морщинки — признак недавнего огромного напряжения. В углу, на моей кровати, съёжившись в зелёный комочек, сидел Фиво. Рядом присел Карма Сингх. Майкл Талбо и Эрик Хансен заняли позиции у стен, как и подобает солдатам даже в относительной безопасности: их позы были собранными, взгляды быстрыми и оценивающими. Билли пристроился на краю стола, а Лиза стояла у двери, её скрещённые на груди руки говорили красноречивее любых слов: «Я здесь. Я слушаю. Они заплатят».

— Ну что, Алекс, расскажи, что тут у вас творилось, пока мы на планетарной экскурсии были?

Басов сделал небольшой вдох, собираясь с мыслями.

— После того как объявили о вашей гибели и показали… кадры катастрофы, снятые камерами первого челнока, на корабле наступил шок… но плёнка была убедительна. Честно говоря, капитан, даже я на секунду поверил.

— Но ты бы всё равно отправил «Гефест-1» проверить место крушения? — не удержался я.

— Я бы отправил, — сухо кивнул Басов. — Но у нас тут произошла смена командования, и произошла она молниеносно.

Он покачал головой, видимо, снова мысленно пережив произошедшее.

— Малинин, как первый помощник, опираясь на устав, немедленно принял командование. Его первыми приказами стали аресты: меня — как «пособника, поставившего флагман на грань уничтожения» в бою с Умга, схватили прямо на мостике. И сразу же отозвали челнок с поверхности. Волкова схватили в его же каюте под предлогом нарушения субординации и самовольных действий в том же бою. Потом долго не могли найти Лизу. Нашли в ангаре возле «Зайца».

Я перевёл взгляд на Лизу:

— Лиза, ты чего там делала?

Она опустила глаза, а её пальцы лишь сильнее впились в рукава.

— Да наш Фиво, — Басов кивнул в сторону кровати, — когда ему сказали о вашей гибели… Заперся в «Зайце», активировал внутренние затворы и прекратил отвечать на любые вызовы.

Я представил картину: неподвижный «Заяц» в ангаре и хрупкая, но неотступная фигура женщины у его посадочных опор, которая часами говорила что-то в коммуникатор, пока за её спиной не сомкнулись руки охранников Малинина.

— Ничего не смог добиться и Карма Сингх с его стратегическим запасом ванильного печенья. Фиво даже не отвечал. Просто сидел там один…

Я почувствовал, как сжимается сердце. Бедный Барсик, забившийся в свою стальную скорлупу.

— Я думал на ванильное печенье выйдет, — честно признался Карма, а его брови сдвинулись в искреннем смущении.

— Я… я расстроился, — тихо сказал Фиво, не поднимая глаза от кружки.

Я посмотрел на него — на этот съёжившийся от горя комочек — и почувствовал, как в груди что-то оборвалось.

— И куда вас всех?

— В камеры, — Басов презрительно фыркнул.

— В камеры? — я даже не сразу понял, о чём он. Мозг отказывался складывать слова и смысл. — На «Арго» нет тюремных камер.

— Именно поэтому они их построили, — холодно пояснил Басов. — Санузел в секторе G-7, за который отвечал Сильвестр, уже второй месяц якобы находился на ремонте. Официально — из-за «сложной поломки фильтров». А внутри, силами нескольких верных им техников, он был тихо переоборудован в изолятор. Организовали герметичные, звукоизолированные камеры, магнитный замок… Все думали, что идёт плановый ремонт. Проверить дистанционно было невозможно. А Сильвестр предоставлял исчерпывающие, но ложные отчёты. Всё было продумано. Туда нас и бросили… Они тщательно готовились.

Я посмотрел на Лизу. Она едва заметно кивнула: «Да, так и было».

— На командование крейсерами были поставлены их люди, — продолжил Басов. — Когда Малинин отдал приказ развернуться и взять курс на Солнечную систему, многие были подавлены, но не сопротивлялись. Доказательств подлога не было, а записи с камер первого челнока были… убедительны. Вину возложили на вас: «Несчастный случай из-за некомпетентности капитана в пилотировании челнока», мол, не будучи пилотом, вы что-то там «нахимичили» в атмосфере. Слишком гладко, слишком вовремя — но формально всё сходилось.

— И сколько вы так летели?

— Примерно восемь часов, — ответил Басов. — До границы зоны гравитационного влияния звезды оставалось не так много. Но в этот момент… — Он сделал паузу, и его взгляд обратился к зелёному комочку на подушке. Взгляд, в котором появилось почти отеческое уважение. — Фиво, просидев в корабле всё это время, сам вышел на связь с мостиком.

Все, включая меня, повернулись к Фиво. А он только сильнее сжал пачку с печеньем.

— Мы в камерах, естественно, ничего этого не знали, это потом Элизабет рассказала нам во всех подробностях.

Фиво заявил, что получил сигнал SOS с планеты и, должно быть, это вы — и вы живы! На мостике уже вовсю командовали Малинин с Сильвестром. Сильвестр приказал ему «не выдумывать и не сеять панику».

Тогда Фиво ПОТРЕБОВАЛ развернуть корабль, чтобы проверить сигнал.

В каюте повисло изумлённое молчание. ПОТРЕБОВАЛ! От Спасси!

— Сильвестр просто рассмеялся ему в лицо. Сказал, что это галлюцинации от горя, приказал заткнуться и сидеть смирно, «а то и тебя арестуем за распространение паники».

И тогда, — Басов сделал паузу, и в его глазах вспыхнуло неподдельное восхищение, — произошло то, чего не предусмотрел ни один их безупречный план. Наш «Зайчик» сам вышел из берлоги.

— Они… они сказали, что вы не вернётесь, — не поднимая глаза, сказал Фиво. Его щупальце нервно обвилось вокруг кружки. — Я запросил данные телеметрии челнока… Мне Сильвестр сказал «заткнуться». Сказал, что у меня… «галлюцинации от горя». — Он сделал глубокий вдох: — А я… Ну, я рассердился.

— Он рассердился, дамы и господа, — ровно, без интонации повторил Басов и сделал паузу, дав нам мгновение представить эту картину.

Фиво, не говоря более ни слова, сам нажал кнопку аварийного катапультирования. И начал атаку.

— Атаку? — я не смог сдержать удивления. — На флагман?

Я посмотрел на Фиво, не в силах поверить в сказанное. Крошечный, дрожащий от страха Спасси — и атака на флагман? Диссонанс был настолько чудовищным, что это не укладывалось в голове.

— Но это же было несправедливо! — выпалил Фиво, и в его устах это прозвучало как приговор, вынесенный всем Сильвестрам этой вселенной.

Я посмотрел на Фиво, пытаясь совместить в голове образ дрожащего от страха Спасси с картиной безумной и яростной атаки на флагман. И — поверил. Потому что в его голосе звучала та самая, чистая, детская убеждённость в справедливости, которая и двигала мирами.

— Именно. В атаку на флагман! — голос Басова прозвучал с неприкрытой гордостью, а в уголке глаз дрогнула едва заметная улыбка. — Он даже не пытался маневрировать или пользоваться своей кормовой ракетницей. Он просто нёсся на «Арго» на полной скорости и… извините за неформальность, долбил из носовой скорострельной пушки. Той, которой Спасси обычно не пользуются.

— Да ещё орал в эфир! — не выдержал Билли, и на его лице расплылась широкая ухмылка.

— Что орал? — спросил я машинально, чувствуя, как смех и невероятная гордость подступают к горлу.

— Да ничего конкретного! — рассмеялся Билли. — Просто: «А-а-а-а-а-а-а!» И жал на гашетку! Чистая, неконтролируемая ярость! Это было эпично!

Басов сделал вид, что хмурится на него, но не смог скрыть одобрительного блеска в глазах.

— Эпично или нет, но эффект был сокрушительным. Малинин пришёл в ярость. Объявил Фиво мятежником и отдал приказ «новым» командирам крейсеров уничтожить «Зайца»… — Басов сделал драматическую паузу. — Вот тут всё и рухнуло. Система дала сбой. Вернее, сработала другая система. Человеческая. Экипажи «Дымящегося» и «Сокрушительного» самовольно арестовали новых командиров, вывели корабли из доков и взяли «Арго» на прицел.

Картина предстала передо мной во всей ясности: одинокий «Заяц», яростно атакующий «Арго», и два грозных крейсера, вставшие горой за него, направив орудия на свой же флагман. Сердце сжалось от гордости.

— А команда флагмана, — закончил Басов с лёгким намёком на удовлетворение в голосе, — приказ «уничтожить Фиво» тоже не оценила… В течение десяти минут Малинин, Сильвестр и их группа поддержки были скручены и помещены в тот самый изолятор, где были мы, а нас, естественно, освободили.

Он показал на себя, на Лизу, а затем кивнул в сторону мостика, где сейчас был Волков.

— После освобождения первым делом Фиво передал мне данные о вашем сигнале. Мы тут же развернулись и пошли на максимальной скорости обратно в надежде, что это были вы. Ну, а остальное вы знаете.

В каюте повисла тишина, наполненная уважением и благодарностью. Все смотрели на Фиво. Тот смущённо ковырял щупальцем пачку печенья, а зелёный огонёк его медали подмигивал в такт его смущённому дыханию.

— Кстати, Билли, — я повернулся к нему, — а ты когда пришёл в себя и как?

— Да когда наших заговорщиков арестовали, в каюте Сильвестра нашли какое-то вещество… Мари мне долго пыталась объяснить, как оно действует. Она что-то говорила про блокировку каких-то связей и функций… что-то там про ингиб… не-е-е, я это не выговорю, даже если вспомню!

Он широко ухмыльнулся, и в его глазах заиграл знакомый озорной огонёк.

— Было ОЧЕНЬ интересно, но я ничего не понял! Да и то, что вспомнил, сто процентов переврал! — И он громко и заразительно рассмеялся. — Вы у неё потом сами спросите, она с радостью вам всё в деталях расскажет. Все эти молекулы и рецепторы в подробностях нарисует!

— Капитан, вы лучше расскажите, как вы-то выжили? — нетерпеливо перебил Басов.

Я откинулся в кресле, позволив себе ту самую, немного уставшую командирскую усмешку.

— А я тебе всегда говорил, Алекс: «Если ты параноик, это ещё не значит, что за тобой не следят!»

По комнате прокатился дружный хохот.

— Виды там были что надо, — продолжил я, уже серьёзней. — Закачаешься! Но когда мы вошли в облачный слой и смотреть стало не на что, я увидел барахлящий индикатор, который поручал проверить Билли. Времени на раздумье не было, и я просто бахнул по большой красной кнопке. Решил, что в крайнем случае у нас состоится внеплановая парашютная экскурсия. А челнок прекрасно и без нас на автопилоте сядет. Вы бы видели глаза Талбо в этот момент!

— Я подумал, капитан, что у вас сдали нервы, — сухо, но беззлобно парировал Талбо.

— А дальше всё было просто, — махнул я рукой. — Добрались до базы. И знаете, что нас спасло?

Я посмотрел в сторону кровати. Фиво тут же насторожился, а его единственный глаз замер.

— Твой пароль, Фиво. «Хаффи-Маффи-Гаффи». Он сработал как мастер-ключ. Открыл всё. Спасибо тебе. Без этой… отмычки мы бы до сих пор мёрзли у порога.

Фиво выпрямился так резко, что чуть не упал с кровати.

— А я что говорил! — он потряс щупальцами, и в его голосе звучала чистая, неподдельная победа. — Я же говорил! Он сверхсекретный!

Все снова рассмеялись. Смех был тёплым, снимающим последнее напряжение.

— На базе мы выяснили главное. Чёрный Эскадрон жив, здоров и, похоже, от скуки не страдает… Они снялись с якоря всем составом и рванули к той самой аномалии в Циркуле. Так что теперь у нас есть точный адрес. Проблема была в том, что мы сами оказались в ловушке. Без корабля, без связи. Оставался только аварийный маяк. По сути, выбора у нас и не было. Решили — сделаем что можем, а дальше будь что будет.

***

Когда чай был допит и основные новости рассказаны, наступило время навести порядок. Я обвёл взглядом собравшихся.

— Пора вернуть кораблю лицо. Вот временные назначения, — начал я без лишних вступлений. — Билли, с сегодняшнего дня ты — мой старпом. Ты и так последние месяцы выполнял половину моих поручений по работе с экипажем.

Билли лишь чуть кивнул, но по его осанке было видно — он уже мысленно примерял новые обязанности.

— Алекс, — я повернулся к Басову. — Извини, но ты мне нужен на мостике, в качестве штурмана.

— Да я и сам не горю желанием сидеть в кресле первого, — сухо ответил Басов. — Моё место — за штурманским пультом. Моё дело — звёзды и курсы.

— Карма, — я повернулся к нему. — Ты — третий помощник. Только тебе могу доверить всю материально-техническую часть. Готов?

— Нет проблем, сэр! — Сингх расплылся в такой широкой улыбке, что даже усы затрепетали. — Всё будет — винтик к винтику.

— Кого посоветуешь на своё место?

— Есть у меня один толковый парень, — оживился Карма. — Мой зам, Лукас Сантана. Парень — золотые руки и светлая голова. Он справится. Ручаюсь.

Я кивнул.

— Талбо, — мой взгляд остановился на сосредоточенном лице разведчика. — Возглавишь разведку вместо Билли.

В глазах Талбо вспыхнул азартный, хищный огонёк. Он лишь коротко кивнул: «Есть».

— Эрик, — я перевёл взгляд на Хансена. — «Теней» мы расформировывать не будем. Нам может понадобиться подготовленный отряд. Командуешь им ты. «Альфу» возглавишь лично. Хендрикс — твой заместитель. Мы с Билли в ближайшее время подберём командиров для «Браво» и «Чарли». За подготовку «Теней» отвечаешь лично передо мной. Парни должны быть готовы ко всему. Это будет наш передовой отряд спецназа. Подчиняешься тоже лично мне.

— Понял, капитан! Будет сделано! Слеплю из них настоящих призраков.

— Вот и отлично, — я кивнул. — Тогда за работу.

Все начали расходиться, обмениваясь скупыми, но содержательными взглядами. Басов же ненадолго задержался. Когда дверь закрылась за последним из ушедших, он наклонился ко мне, и его тон сменился с официального на доверительно-ироничный.

— Кстати, капитан, — словно между делом заметил он, — насчёт того вашего старого поручения. Про тайного поэта. Тот, который зелёный маркер.

— И что? Нашёлся виновник? — спросил я, чувствуя, как уголки губ сами собой растягиваются в улыбке.

— Пока Волков и Чен сидели под арестом, в комнате отдыха не появилось ни одной новой строчки. Никто не дописал поэму. Совпадение?

Я мысленно представив сначала жизнерадостного Волкова, склонившегося над рифмами, а затем — бесстрастное лицо Лизы Чен, выводившее каллиграфическим почерком: «Барсик наш теперь герой...»

— Волков? Или Чен? — не удержался я от смеха.

— Так точно. Волков. Или Чен, — с подчёркнутой серьёзностью подтвердил Басов, но глаза его уже смеялись.

— И кто же из них?

Басов развёл руками с самым непроницаемым видом, какого только мог достичь.

— Вам виднее, капитан. Я всего лишь штурман. Анализ почерков — не в моей компетенции. Ну, и я тоже, само собой, был под арестом. Но это не я.

Я откинулся в кресле, и громкий, искренний смех вырвался из груди. Это был смех облегчения и смех гордости за этот невероятный, стойкий, преданный экипаж, где суровые командиры крейсеров втайне пишут стихи о подвигах Спасси, а штурман в разгар государственного переворота на корабле ведёт расследование о маркерах.

— Ладно, Алекс, — с облегчением произнёс я, вытирая несуществующую слезу. — С этим литературным трибуналом разберёмся как-нибудь в свободную смену. Сейчас у нас дела поважнее. Летим к аномалии в Циркуле.

Басов, наконец, позволив себе едва уловимую улыбку, кивнул и вышел, оставив меня наедине с тишиной каюты.

Дверь закрылась. Я остался один. За окном плыла чужая звезда, а в ушах стоял крик — отчаянный и рассерженный… Вопль маленького зелёного существа, которое, оказалось, умело не только бояться и любить, но и бунтовать!